Я в разлуке люблю горячей

Москва, июль 2016 год

Он

— Мой номер 398. Сергей Ли, — говорю я, стоя на родной уже сцене перед знакомыми мэтрами, которые вели жесткий отбор в новый мюзикл «Анна Каренина». Очередной вызов для меня, и его нужно принять с честью. Снова тревога на сердце, ведь в постановку по русской классике не так просто попасть, когда ты наполовину кореец. — Что будете петь? — спросила Алина Чевик, а я даже как-то растерялся, ведь мы с ней знакомы так давно, но она обращается ко мне на «вы». — Арию Левина, — отвечаю я, а затем даже немного усмехаюсь. Знал бы Лев Николаевич Толстой, что азиат будет петь за самого русского в его романе героя — точно бы сжег свои рукописи. Почему Левин? Наверное, я не мог представить себя в других ролях — для Каренина у меня слишком мягкий тембр, а Вронский из меня, наверное, ещё ужаснее выйдет. Чувствовал, как на меня внимательно смотрели семь пар глаз — и это только в зале, за кулисами толпились ожидающие своей минуты актеры и актрисы. И снова полный аншлаг, а ведь мест в касте не так много… После исполнения я выдохнул, понимая, что пролетел. Нет, куда я лезу? Одно дело играть Доманского, совсем другое — Левина. Я поблагодарил жюри и скрылся за кулисами, заметив среди всех Гусеву, она была под номером 403. В последние годы мы почти не пересекались с ней вне сцены, а в «Графе Орлове» лишь на репетициях, а также на поклонах. Мне иногда казалось, что Катя меня избегала. Стоило мне появиться где-то рядом, как у девушки тут же возникали дела, а на мои смс она могла молчать днями, а то и неделями. К лучшему — думал я, ведь все эти чувства, вновь возникшие после распевки, могли помешать моим отношениям с Лерой, а также браку Гусевой. И пусть я слышал от Ланской о каких-то подробностях из личной жизни актрисы, но я понимал — что-то не так. — Удачи, — говорю я, когда встаю рядом с Катей, — у тебя всё обязательно получится, — смотрю в глаза Гусевой с теплотой, — ты и без меня это знаешь. Я так соскучился по ней. Истосковался по нашим прогулкам, бессмысленным разговорам о всякой ерунде, по нашим походам в кино, шуткам… и когда Катя пела, то я остался стоять недалеко от неё, поддерживая мысленно. Роль Анны Карениной подошла бы Кате, впрочем и Лера претендовала на главную. Теона Дольникова маячила передо мной туда-сюда, поэтому я на пару мгновений отвлекся от Гусевой, чтобы хоть немного успокоить подругу. — Серёжа, мне так страшно, — пробормотала Тека, утыкаясь лбом в моё плечо, — переживаю, будто от этого кастинга зависит вся моя жизнь. Я приобнял девушку за плечи и начал курс психологической помощи, к которому потом присоединилась Ланская и Шиловская. — Успокойтесь. Дышите ровно… это всего лишь кастинг, а может тот факт, что вас не возьмут станет ступенью для чего-то лучшего, что пойдет вам на пользу. Вы замечательные певицы и актрисы… если бы я принимал решение, то точно утвердил всех. Краем глаза замечаю, что Катя Гусева уже освободилась, а мне срочно нужно было с ней поговорить. Я ощущал эту нужду так сильно, будто бы от этого зависит вся моя жизнь. Я догнал её в коридоре театра, когда она шла к гримёркам. — Катя, — позвал тихо, но девушка обернулась, а я подошёл ближе, — как всё прошло? Мне кажется, что из тебя выйдет замечательная Анна Каренина, — улыбнувшись, мы пошли уже вместе к гримёркам, — на месте Вронского я бы точно влюбился. На пару мгновений мне даже становится волнительно из-за этих слов, ведь мне давно нравится Гусева. Будь я на месте Вронского, то точно бы не дал своей женщине броситься под поезд. И пока тянули с окончательными списками — мы с Катей вроде бы снова начали общаться, но только я всё переживал, что опять привыкну, а потом снова жизнь разведёт нас по сторонам. Мы вместе были в комнате для репетиций и распевок, когда туда зашла Алина Чевик с какими-то листками. По-моему, Гусева поняла всё быстрее, а я почему-то решил, что режиссер зашла не по мою душу. — Хорошо, что ты здесь, — сказала Алина, взглянув на меня, — придётся тебе учить новый текст. Мы хотим видеть тебя в роли… Вронского. Я от удивления и шока даже рот приоткрыл в немом вопрос: меня? Что? — Если конечно ты хочешь попробовать… через десять минут ждём на сцене. Тартаковский хочет ещё раз послушать тебя, но уже именно в роли Алексея, — она улыбнулась, переводя взгляд на Гусеву, — ты одна из главных претенденток на роль Анны, только пока не говори никому, а то всем разболтают. Мы ещё не определились с третьей актрисой на роль, поэтому пару дней придётся ещё подождать оглашения, а там мы соберём труппу. Пока Алина говорила с Гусевой — я всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Как это. Что это. Я в роли Вронского? — Раз вы здесь остались вдвоём, то можете попробовать исполнить для Владимира Исидоровича дуэт Анны и Вронского. Катю то точно берём, но Серёжу надо послушать ещё раз. Через минут пятнадцать жду вас… — Чевик вручила текст и вышла из комнаты, а я с широко открытыми глазами смотрел на Гусеву. У меня так быстро билось сердце, но ещё быстрее оно начало стучать в тот момент, когда я осознал, насколько же странная штука — жизнь. И когда мы с Катей стояли на сцене перед директором и продюсером, одним словом мэтром, то пол уходил из-под ног. Эта песня… слова, будто бы ложились на мои же чувства, вторили мыслям. — Легкий плен твоих рук… — пропел я мягко, почти шепотом, смотря на Катю с такой любовью, будто бы мы уже на премьерном показе мюзикла. — Тёмный плен твоих глаз… — отвечает она, а от этих слов у меня ползут мурашки по коже. Гусева помогла мне пройти дальше, пусть она отрицала свой вклад, но я понимал, если бы не она и её помощь, поддержка и голос, то неизвестно — взяли бы меня в мюзикл. Благодаря той совместной песне — мы будто стали ближе друг к другу. Вернувшись домой, я сел на диван, рассматривая кипу листков с текстом. В другой руке у меня был телефон, потому что мне нужно было поговорить с Катей. Мне нужно было так много ей сказать… сказать, что это пел не Вронский для Анны, а Сергей Ли для Екатерины Гусевой. Раздался звонок от Саши Маракулина, который начал расхваливать и поздравлять меня с ролью. Он то, жук, знал, что сегодня меня взяли в спектакль. А я так и не позвонил Кате, но зато написал ей смс: «Спасибо. Если не ты, то сегодня я облажался бы».

Она

В детстве я, как и все девочки, мечтала стать принцессой. Но уже в школе, читая произведения классиков, я понимала, что принцессы из сказок — не так просты. Я сходила с ума по Маргарите и обходила стороной Анну Каренину. Уж очень меня пугала любовь, которая с немыслимой силой витала в воздухе, стоит только произнести имя этой героини. Все осуждали её, ругали и не понимали. Но я всегда честно отвечала — посмотрим, что может сделать любовь с вами. И вот сейчас, когда в моих руках были тексты к новому мюзиклу «Анна Каренина», я поняла, сколько общих зацепок у меня с этой героиней. Я вчитывалась в каждую строчку песен и широко открывала глаза — господи, это что — про меня? Казалось, Юлий Ким переложил мою жизнь на печатный лист. Вот он — мой рациональный муж, вот она — любовь к Сергею, которая пылала и жгла изнутри. Семья или любовь — какой выбор ты сделаешь, Катя? А выбора я так и не сдела. Всё продолжало плыть по течению — спектакли, кино, кастинги, дом. И так по кругу. Я жила какой-то невообразимо пышной жизнью и мне нравилось то, что впечатления заклеивают чувства пластырем. Я могла скучать по Серёже и тянуть руку, чтобы нажать на клавишу вызова, но потом ехала на съемочную площадку и меня захватывали с головой другие события. Я просто ушла — тихо и мирно — из жизни Серёжи, оставив его один на один со своим счастьем. Своё дело я выполнила и была готова воздвигнуть белый флаг. Всё, чувства, я сдалась — не надо больше меня трогать. Чувства послушались. Но потом мой телефон обрушил мой театральный менеджер. — Катя, заскучала по классике? — О, это интересно! Рассказывай. — Я плюхнулась на кожаный диван в пустой квартире. Вова работал днями и ночами. Наши встречи складывались с ним из «привет/спокойной ночи». И вот сейчас я решительно вслушивалась в информацию о новом кастинге, уже предвидя, как театральная жизнь снова захватит меня с головой и оторвет от семейных неурядиц. — В общем, думаю ты сама понимаешь. «Граф Орлов» закрылся, но грядёт нечто более масштабное. Кастинг через неделю. Тексты уже у тебя на почте. Ты обязательно будешь Анной. — Мой театральный менеджер всегда умел подбодрить и найти для меня самые прекрасные авантюры. «Анна Каренина» — женщина, которая любит. Женщина, которая так похожа на меня. Беру, не глядя. Через неделю я уже сидела в холле театра оперетты с табличкой 403. Я знала, что Серёжа был под номером 398. Он пришёл сюда с Лерой, поэтому я кротко улыбнулась ему, когда они проходили мимо. На большее меня не хватило. В голове я строю симбиоз музыки и моих слов, прокручиваю это 1000 раз и погружаюсь в каждое движение, которое должна изобразить на сцене. Вижу, что Серёжа уже освободился, а это значит, что до минуты Х осталось 4 кандидата. В душе нарастает тревога, но еще больший мандраж накатывает, когда я слышу тихий голос Ли над своим ухом. Он верит в меня и настраивает на кастинг. Я очень благодарна за эти слова — они вселяют в меня уверенность. — Спасибо. Я обязательно постараюсь тебя не подвести. И я не подвела. На сцене моя картинка из головы перешла в реальность. Мне казалось, что я живу в роли Анны. Я чувствовала любовь Вронского ко мне и понимала, что разрываюсь между семьёй, положением в обществе и любовью. На время кастинга я стала той девушкой со страницы Толстого, сердце которой полно любви. Или не только на это время? После кастинга всё потекло своим чередом. Серёжа обошел всех и вырвался в лидеры, завоевав первое место. Место моего мужчины — не только в сердце, но и на сцене. Он стал Вронским и я понимала, что с этого дня начинается другая глава нашей с ним истории. Наверное, я бы могла погрузиться в свою семью, проекты и работу. Наверное, я бы могла разорвать эту долгоиграющую симпатию к мужчине, который любит другую женщину. Наверное, я могла всё, если бы хотела этого. Но пока мою душу жгло предвкушение того, что я смогу облечить свои чувства в реальности. Я смогу дать им образ и показать их Серёже на сцене. Пусть он видит, но ни о чём не догадывается. После суматошного дня в театре, я возвращаюсь домой, ужинаю, держа в руках томик Толстого. На историю Анны из книги накладывается моя история. Я вспоминаю, как сегодня на сцене переплелись наши руки и сердце грозилось навсегда упасть в пятки. Вспомнила, как тихий шепот Серёжи обволакивал моё тело и как я пела ему о своей любви, скрывая это под маской Анны. Получаю сообщение на телефон. От Серёжи. Надеюсь там не вопрос: «Катя, что было сегодня на сцене и откуда в тебе столько страсти?» Но нет. Там всего лишь благодарность за сегодняшнюю помощь. Я читаю его с улыбкой и отправляю кроткое: «Ты бы справился и без меня. Спокойной ночи» Откладываю телефон на прикроватную тумбочку, не ожидая ответа. Я знаю, что Серёжа обязательно ответит, но я всё еще держу свои обещания.