Я в разлуке люблю горячей

Октябрь, 2016 год

Она

День премьеры настиг внезапно и неминуемо. Платья ровными струящимися водопадами ждали своих владельцев в костюмерной, всех мучило предвкушающее волнение. Идёт новая эпоха в сфере музыкального театра. «Анна Каренина» грозил быть не просто мюзиклом, а самым масштабным проектом в истории. Здесь постарались и декораторы, и костюмеры, и наш прекрасный оркестр — в общем, все. Но больше всего страданий свалилось на плечи актёров. Таких изнуряющих репетиций я не испытывала никогда. Словно пробежала марафон — от Москвы до Петербурга без привала. Но всё это стоило того. За моей спиной уже отыгранная премьера, непрекращающиеся овации и сотни сообщений в соцсетях с вдохновляющей обратной связью. А цветов после первой премьеры было столько, что я не могла залезть в такси, и Дмитрий Ермак — мой Вронский в этот день — помогал мне упаковаться в машину со всеми подарками. Сегодня был второй день показа. На сцену снова выходила я, но сменились партнёры. Сегодня я играла вместе с Ли. Сказать, что волнение бегало по телу с самого утра — ничего не сказать. Мы так долго репетировали наши партии, что всё уже давно смешалось в голове. Иногда мне казалось, что я могу прийти домой и называть своего мужа не Вовой, а Алексеем Вронским. Но каждый раз в наших репетициях появлялось что-то новое, несвойственное написанному сюжету. То Серёжа нежно брал меня на руки и кружил в воздухе, то приобнимал за талию, запуская инстинкт, срабатывающий на его прикосновения в виде мурашек и приятного морозца. Где-то кремлёвские куранты пробили 15:00, а это значит, что я уже как штык стою на пороге служебки театра оперетты. — Катенька, с премьерой вас! Столько слёз зрителей еще не видел этот театр. — Поздравляет меня вахтерша, и я приветливо её благодарю. Продолжаю подниматься в гримёрную, зная, как сейчас построится мой день. Оставить вещи в гримёрной, выйти на сцену и прогнать мюзикл, выпить кофе из сломанного аппарата, с которым всегда сражались Маракулин и Ли. Далее — настройка микрофонов, грим и 30 минут для того, чтобы войти в роль и задержаться в ней на ближайшие пару часов. — А вот и моя Анна… — Знакомый голос встречает меня из-за кулис. Серёжа подъезжает ко мне на роликах, загримированных под коньки, и крепко обнимает. — Волнуешься? — С твоей поддержкой не боюсь ничего. — Смеётся он и уезжает за кулисы, чтобы переобуться и приступить к прогону. Была бы моя воля, я бы отсыпала ему грузовик своей поддержки, заботы и нежности. Но я прекрасно знаю, что с этой миссией уже справляется Лера и помощники ей не нужны. Ничего более не сдвигает нашего чёткого расписания. После настройки микрофонов я возвращаюсь в свою гримёрную. Сегодня я здесь одна — Ольга Беляева входит в спектакль завтра, поэтому я на законном основании заняла гримёрную, чтобы настроиться и собраться духом. Да, сначала роль Анны казалась мне простой и очень нежной. Такая девчонка, которой бантиков на макушке не хватает. И только когда я начала пропускать каждую сцену через себя — я окончательно влюбилась в свою героиню. Сложную женщину с водоворотом чувств. И приходилось настраиваться, работать над образом, точить камни, чтобы прийти к идеалу. — Анна Каренина, Анна Вронская… — Пою я, возвращаясь после грима в пустую комнату с большим зеркалом и моими сумками, разбросанными по дивану. Сейчас самая главная миссия — надеть на себя чёрное бархатное платье с россыпью страз и пайеток по всей длине. Вчера мне помогали одеться гримёры, но сегодня у них на очереди стояли все артисты кордебалета, поэтому я не решилась отвлекать их от работы. Сама справлюсь — и не такие костюмы надевала. Снимаю подготовленный костюм с вешалки и «вхожу» в платье, предполагая, что надевать его через ноги будет гораздо удобнее. Платье обхватывает талию и замирает неподвижным полотном, потому что мои руки не дотягиваются до спины и застегнуть молнию кажется невозможным. Итак, засада. Есть два выхода — бежать через весь этаж и искать помощников или же выйти на сцену в растёгнутом платье. Второй день премьеры, а меня уже встречают авантюры. Я искоса поглядываю на часы, понимая, что до выхода остаётся совсем мало времени. Слышу переливание скрипки и понимаю, что это он — первый звонок, а значит до старта осталось всего каких-то 15 минут. — Катя, я хотел… — За моей спиной открывается дверь. — Серёжа! — Я хотел пожелать тебе удачи. — Я поворачиваюсь к Ли, замеревшему в дверях. Мой спаситель появился в самый нужный момент. — Да, твоя удача понадобится мне прямо сейчас. Помоги, пожалуйста, застегнуть платье — я не могу дотянуться. Ли подходит ко мне и я чувствую, как его длинные пальцы дотрагиваются до моей спины. Под платье надевается винтажная сорочка, но даже сквозь её шелк, я чувствую его прикосновение. Он аккуратно, чтобы не поранить бархат, ведет молнию вверх между лопаток. По плечам и спине снова пробегается знакомый трепетный морозец. Я ловлю взгляд Серёжи в зеркале и замираю, заглядывая в его темные глаза. Миссия с платьем выполнена, но сам момент замирает на полуслове. Рука, которая прижимала платье к груди, чтобы Серёжа мог правильно его застегнуть, опускается вниз и ловит ладонь Ли, нежно сжимая. — Спасибо, — говорю тихим голосом, больше напоминающим шепот. Кажется, все плоды распевок пошли насмарку — их окончательно вывел из себя этот момент и голос решил затихнуть.

Он

После утверждения на одну из главных ролей в мюзикле «Анна Каренина», сбора труппы и первых репетиций — прошло достаточно времени, чтобы я смирился с тем фактом, что буду играть Алексея Вронского. У меня был какой-то внутренний страх, как же зрители воспримут меня в этой роли. Саша Цекало мне говорил ещё во времена «Норд-Оста», что моё амплуа далеко от того, каких персонажей я привык играть. Да, он сказал, что из меня отличный герой-любовник на сцене, но я в это всё никак не мог поверить, хоть в глубине души очень хотел отыграть что-то подобное. У меня был Доманский и его неразделенная и безответная любовь к Елизавете. Я жил этим героем, его чувствами и любил выходить на сцену, ощущая в себе невероятный эмоциональный подъем — мне нравилось не просто играть, а проживать эти два акта. Конечно, Михаил Доманский стал неким мостиком к Вронскому, ведь именно после участия в «Графе Орлове» Алина Чевик и остальные люди из постановочной группы — рассмотрели во мне того самого героя-любовника, о котором когда-то говорил Цекало. Я переживал, но старался не думать о плохом. В конце концов, из такого количества талантливых и перспективных актеров — они выбрали меня и Дмитрия Ермака на роль Вронского. Внутренне я был готов к тому, что люди станут уходить после начала мюзикла, когда только станет понятно — этот кореец играет главную роль, да еще и по русской классике. Поддержка родных и друзей окрыляла, а когда я репетировал с Катей, Лерой и Олей, то их самоотдача и мастерство заставляли позабыть обо всех страхах. Премьерный показ был вчера с Катей и Димой, но я был за кулисами. Весь мюзикл не мог найти себе места — переживал за коллег и друзей, но зрители остались в восторге, а у меня была теперь была задача не ударить в грязь лицом. Нужно было сыграть так, чтобы поверили все, даже те, кто пришёл в театр за компанию. Я приехал в оперетту пораньше, чтобы было время на распевку, подготовку и катание на роликах. И вот уже часа два я ездил по сцене, репетируя каждое движение, которое должен с точностью до сантиметра повторить уже на мюзикле. Январина тоже маячила туда-сюда, а мы пару раз покружились вместе в танце, чтобы снять напряжение, которое витало в воздухе. У Даши тоже был первый показ сегодня, поэтому мы с ней были схожи в эмоциональном настрое. — Главное не упасть, — повторяла она, когда ездила рядом со мной, а я рассмеялся, сказав, что буду наблюдать за ней и если что подхвачу, пусть это и не по планам. Маракулин укоризненно посмотрел на нас, мол, вы это прекращайте — импровизаторы. Сам бы попробовал на роликах ездить! После распевки и прихода Гусевой волнение подступило с новой силой. Мы вроде бы множество раз прогоняли песни, сцены, несколько раз играли полный мюзикл, а буквально позавчера была генеральная репетиция… но теперь в зале будут зрители. Я быстро переоделся в костюм Вронского, поправляя одежду. Вокруг была суета — актеры, ансамбль, кардабалет и куча персонала. Если зайти в гримерку к танцорам, то можно было бы сойти с ума от количества платьев и пар обуви. Скоро должен был прозвенеть звонок, и мне показалось, что нужно немного поговорить с Катей перед началом, как-то поддержать её, пусть она вчера справилась на все сто процентов, но я понимал — для неё Анна Каренина пока ещё сложная роль, как и для меня Вронский. Мы только притирались друг к другу, к нашим персонажам, пытались понять их, впустить в жизнь… Катя встречает меня с просьбой — помочь застегнуть молнию на платье. Я киваю, подходя к актрисе ближе. Не понимаю, как наши девушки вообще успевают переодеваться и не путаются в этих юбках, платьях и замках. Без помощи не обойтись — это точно. Пальцы одной руки сжимают аккуратно края бархатного платья, второй — я медленно тяну за маленькую собачку, касаясь спины и лопаток Гусевой. В комнате становится как-то тихо, напряженно, либо мне кажется? Моя Анна Каренина смотрит в зеркало, когда наши взгляды пересекаются. Сердце в груди стучит быстро, а затем замирает, когда Катя сжимает мою руку, благодаря за помощь. — Не мог же я позволить тебе выйти в таком виде, — отвечаю я тоже тихо, почти не дыша. По коже ползут мурашки, а к щекам приливает кровь, будто в эту секунду между мной и Катей что-то происходило и происходит до сих пор. — Ладно… ммм… — я сжимаю пальцами её пальцы, — жду тебя на сцене, — нехотя убираю руку, а затем выхожу из гримерной комнаты. Нужно подышать, но почему-то становится ещё жарче, когда вспоминаю, как проводил рукой по бархатному платью Кати, касаясь невольно тела. Я чуть ли не врезаюсь в Сашу, который ловит меня за плечи, удерживая на ногах. — Полегче, — говорит он, а затем смотрит на меня как-то подозрительно, — ты чего такой возбуждённый? Переживаешь перед премьерой? — Маракулин переводит взгляд на дверь в гримёрку Кати, — или не из-за этого? У меня даже по спине холодок пробегает, будто бы Саша видит меня насквозь. Я тут же придумываю отговорку, мол, да, переживаю перед выходом на сцену, а к Гусевой забегал пожелать удачи. Спектакль пролетает на одном дыхании… в антракте я успеваю только выпить чай. Иногда думаю о том, как же всё это смотрелось со стороны — достаточно ли хорошо я сыграл и спел. Смог ли попасть в нужное настроение и передать чувства героя? Пока шли репетиции: перепробовали всевозможные вариации составов. И я невольно начал ревновать Катю к Диме, что было весьма странным. Во-первых, у меня была Лера, во-вторых, у Гусевой был муж, а даже если и что-то было между Ермаком и Катей, то это никак не должно было волновать меня. Спустя два часа После спектакля мне подарили столько цветов, но ещё больше букетов получила Катя. Мы держались за руки, благодаря зрителей за тёплый приём. — Я могу тебя подвезти, а то с таким количеством букетов тебя таксист потом проклянет, — говорю я Гусевой, когда мы уже сидим одни в гримёрке. Ещё полчаса назад сюда стянулись все, кто сегодня выходил на сцену: Денис, Саша, Лика, Даша, Карине и Андрей. Мы были так рады, что показ прошёл успешно. В одну руку я беру охапку букетов и подарков от своих поклонников, в другую — букеты, что вручили Кате. Мы вместе выходим из театра, прячась за цветами. Приходится сделать фото у служебки, но затем нам удается ускользнуть, когда из здания выходит Маракулин. Всё — все фанатки теперь толпятся возле Саши, значит мы можем спокойно поехать домой. За эти годы я не забыл, где живёт Гусева… и пока авто мчалось к дому актрисы, мы обсуждали спектакль. Я с улыбкой слушал о том, как же сегодня всё было волшебно и замечательно. — Лучше, чем вчера? — Спросил я, взглянув на девушку, что сидела на пассажирском сидении, — шучу. Ты во второй раз выходишь на сцену — это уже не так волнительно, наверное. Машина останавливается у подъезда Кати, когда из него выходит Вова — муж Гусевой. Я здороваюсь, вытаскивая из салона авто букеты, чтобы помочь занести их в квартиру, а ещё думаю, что мужчина спустился сюда не просто так — решил прихватить парочку подарков и встретить жену? И хорошо, что я не успеваю ничего сказать ему, потому что слышу отчётливо: — Документы я оставил на тумбе у входа. Вещи забрал, — он смотрит на Катю внимательно, а мне вдруг становится не по себе от этого разговора. Они в ссоре? Что-то случилось в жизни Кати, о чём я не знаю? Муж даже не поздравил её с успешным спектаклем, что наталкивает меня на логичный вопрос. — Прости, конечно, что лезу, но что случилось? — Спрашиваю я у подруги, когда мы поднимаемся в её квартиру, — это не моё дело… но Катя… расскажи мне, если что-то не так. Букеты я убираю в ванную, где теперь целая оранжерея из цветов. В квартире как-то пусто. Неужели Катя развелась и утаила это от всех?

Она

— Спасибо и до встречи. — Бросаю я Вове и остаюсь один на один с многозначительным взглядом Серёжи. Он ничего не знает, потому что я не хотела обременять его своими семейными страстями. Никто ничего не знал, потому что мои дела семейные абсолютно никого не касались. Пару месяцев назад мы с Вовой приняли решение о разводе. Тащить брак, который стал грузом, уже становилось невозможным. Когда я приходила домой с новой ролью, Вова встречал меня суровым взглядом и фразой «опять пропадешь из дома». А мне казалось, что я специально беру новые проекты, чтобы больше не возвращаться в семью, которую сломала сама. Моя работа затягивала меня трясиной, и вместо того, чтобы избавиться от этого, я заросла в ней полностью. Я была зависимой и испытывала кайф только вне дома. Никому ничего не сказала. Сделала всё тихо и мирно, по обоюдному согласию. Просто пришла домой и услышала от мужа: «Так больше продолжаться не может». Я кивнула, понимая, что это первая правда за долгие годы нашего брака. Пару месяцев уже тянулся бракоразводный процесс и на следующей неделе мы должны были поставить окончательную точку. Вот и всё. Истории любви не из книжек заканчиваются именно так. Я не хотела слушать сожаления, не хотела, чтобы меня гладили по спинке и приговаривали: «да он сам козел». Нет, Вова был прекрасным мужчиной, просто не тем, который был бы нужен мне. Два человека из разных миров — творчество и бизнес, расчёт и гармония — сошлись в одном браке. Благословляя нас в самом начале пути, моя мама уверяла, что Владимир — хорошая партия. А сейчас эта партия поставила мне шах и мат. Вова садится в свой чёрный джип и уезжает к себе на новую съёмную квартиру. Мы расстались без громких злых слов, поэтому я знала, что происходит в его жизни. Друзьями, конечно, не останемся, но добрыми знакомыми — пожалуйста. Открываю дверь подъезда и захожу внутрь, Серёжа змейкой идёт за мной. Хотя сцена у подъезда так вымотала меня, что желание после спектакля только одно — душ, чай и под одеяло. В подъезде мы поднимаемся тихо. Я не могу нарушить эту паузу. Просто не знаю, что сказать. Серёжа будто соблюдает какие-то нормы этикета. Про мёртвых — либо хорошо, либо никак. Так же и про мёртвый брак. — Да, мы разводимся. — Отвечаю я Серёже из кухни, ставя чайник и наблюдая, как в прозрачном цилиндре начинают подниматься пузырьки. Ли выходит из ванной и садится за стол. Начинается какая-то семейная сцена из фильмов. И эта семья больше похожа на ту, о которой я мечтала. — Мы разводимся, Серёж. — Продолжаю я, пожимая плечами. — Сказать больше нечего. Я много работаю, мы почти не видимся, прежние отношения ушли восвояси. Вот и всё. Думаю, штамп о разводе должен был появиться в моём паспорте уже давно, но мы всё еще искали пути выхода. Здесь стоило сказать и про симпатию к Ли, которая накатила на меня бешеной волной снова. И про то, что вместо «спокойной ночи» от мужа, в последнее время я ждала этих слов от Серёжи. Но я продолжаю молчать, разливая чай по кружкам. — У меня только чёрный с цитрусами. И одна ложка сахара, правильно ведь? — Серёжа кивает и улыбается моей памяти. А я удивляюсь, как долгие 15 лет не стерли из моей головы то, что Ли пьёт чёрный и с одной ложкой сахара. — Вот здесь конфетки, печенье и шарлотка. Сама пекла вчера вечером. — Я выставляю на стол угощения и сажусь напротив Ли. Вымотанные, уставшие и такие родные друг другу люди сидят за столом и едят шарлотку. Надеюсь, вкусную, а то я переживала, что переборщила с корицей. — Катя, знаешь… — Серёжа начинает говорить и я понимаю, что следующей фразой будет «ваш брак». Я не хочу ничего про это слышать, поэтому прерываю его, пока он подбирает слова. — Спасибо, что помог довезти цветы. Люди как будто обезумели. — Я с искренней благодарностью смотрю на Ли. — Как тебе шарлотка?