Кулон из чёрного турмалина

***

— «Выспался… В кои-то веке, я выспался», — подумал Питер, рассматривая красную крышу их шатра. Уже вышедшее из-за горизонта солнце пыталось пробиться сквозь ткань, отчего её цвет приобретал красивое, живое свечение. Будто яркие лучи плясали на лепестках мака. На улице началось копошение. Видимо торговцы просыпаются, готовясь к первому дню городской ярмарки. Непривычно. Но терпимо. Не желая пробовать заснуть ещё на некоторое время, юноша принял решение занять себя чем-нибудь. Тихо подойдя к другой койке, стараясь не цокать подошвой о камень, он увидел всё ещё спящего дедушку. Даже во сне тот хмурился, не позволяя морщинам хоть немного разгладиться. Тихо позвав его, Питер в ответ получил лишь недовольный фырк, после чего старик и вовсе отвернулся от него. Улыбнувшись такой реакции, он поправил его неровно стоящую обувь и решил не беспокоить сейчас сон близкого человека. Хочется умыться, но без дедушки он здесь ничего не найдёт. В шатре, кроме двух простейших коек и привезённых ими вещей, ничего больше не находилось. — «Всё как деда рассказывал. Ничего лишнего.» У дальнего угла, друг на друге стояли все короба, которые они привезли. Питер помнит, что и половины не было расставлено когда его отправили отдыхать. Половины. За стенами шатра, гул голосов становился громче и отчётливее, заставляя насторожиться. Но внимание Питера привлёк звонкий удар и копошение, прозвучавшие в непозволительной для него близости. Что-то разбилось. Тело дёрнулось ближе к койке старика, а глаза забегали по стенам шатра, пытаясь понять где источник звука, украшенный набором неизвестных ему слов. Звонкие, резкие, ёмкие. Они быстро запомнились. — «Дедушка таких слов не говорил». Было немного страшно, из-за чего первым его порывом было спрятаться под свой плед, или вовсе вернуться домой, но что-то крохотное не позволило ему хоть немного отступить. Какая-то маленькая искорка любопытства сподвигла Питера медленно подойти ко входу шатра. Красная ткань немного трепыхалась из-за человека, по ту сторону ткани. Он аккуратно взял края полотна ладонями, немного влажными от пота и стал прислушиваться. Где-то слева от него. Человек по ту сторону ткани тяжело вздохнул и принялся звенеть чем-то. Стекло, кажется. Питер хотел было уже уйти как прозвучало болезненное шипение незнакомца. — «О стекло порезался? Это больно. Может помочь? Нет. Это явно не моё дело… Да и чем я помогу? Точно. Ничем», — вёл внутренний монолог Питер, сверля взглядом свои пальцы, в которых мялась красная ткань. — «Может, хотя бы предложить помощь? А там может и откажутся вовсе». — Питер выдохнул, расправляя лоб, который от сильных дум покрылся морщинами, и немного высунул лицо из укрытия. Плотная ткань обрамляла его голову словно платок, из-за чего его немного напуганное лицо выглядело ещё более детским и беззащитным. На светлой брусчатке, опустившись на одно колено, сидел человек, не намного старше самого Питера. От него пахло чем-то знакомым. Почти как дома. Невольно Питер начал принюхиваться, закрыв глаза, ведь запах был слишком знаком и любим им. Одновременно сладко и кисло стало на языке. Земляника… Дикая. Как та, которую дедушка заваривал ему по вечерам. Стало немного спокойнее. Позабыв о своей маскировке, Питер выдохнул достаточно громко, чтобы раскрыть себя. Незнакомец замер, а после резко развернулся. Его немного вьющиеся волосы цвета тёмного ореха забавно подпрыгнули и упали на лоб, контрастируя со светлой, почти голубой кожей. Миниатюрное лицо с ровным, построенным будто по линейке носом обрамляли нахмуренные брови. А взгляд по-звериному острых глаз, казалось, прожигал Питера насквозь. В прямом и в переносном смысле. Ведь их цвет можно было сравнить огненным опалом. Такой же яркий, медовый и тёплый. Питеру показалось, что ему физически стало тепло. В животе щекотно, а воздуха стало не хватать. Тело будто забыло, как дышать и двигаться после увиденного. — Питер? — Слова, сказанные в громкой тишине двух взглядов, заставили Питера буквально подпрыгнуть и резко развернуться, зашторивая ткань как можно сильнее. На него смотрело сонное старческое лицо, на котором ярко виднелось непонимание происходящего. Моргнув пару раз он хрипло спросил, — ты чего делаешь? Так не терпится увидеть город? Рвано замотав головой, Питер натянул улыбку, пока дедушка потягивался после сна. — Раз так, пошли готовиться к ярмарке. Дедушка прихрамывая вышел через другую занавеску. Как только спина скрылась за тканью, Питер снова поспешил выглянуть на улицу. Она была пустая. Лишь на брусчатке остались осколки стеклянной банки и сушёные листья с растоптанными ягодками земляники. В животе снова стало щекотно. Возможно, Питер проголодался. Да, точно, проголодался. Только это не объясняет, почему лицо хмурого незнакомца никак не хочет выходить из головы. Его собственное лицо обдул свежий ветер, который слишком резко чувствовался кожей. Прикоснувшись к щеке, Питер почувствовал как она горит под пальцами. — Ну ты где там? — С-сейчас, иду. — Не понимая зачем, но юноша бегло осмотрел пустую улицу и быстрым шагом направился за дедушкой. С другой стороны шатра на улице дедушка показал Питеру умывальники. Вода холодная. Даже ледяная. От чего зубы начали гудеть, но она отлично смывала непонятные эмоции от утренней встречи. Помещение, если его можно так назвать, в которое после вошёл Питер, являлось прилавком. В нём было темнее и теснее, чем в основной части шатра, из-за этого Питеру казалось, что стены здесь толще. Ему здесь было чуть спокойнее. Широкий стол, предназначенный для товара и пара табуретов с привезёнными из дома подушками. Снова, ничего лишнего. Ингем, согнувшись на столом, доставал из принесённого короба доски. Бросив взгляд на подошедшего, старик сказал: — В левом углу расставь окарины в порядке возрастания. Можешь ещё по тональностям, но это если тебе так удобнее будет. Инструменты, краску и другие вещи на правую часть стола. Но не близко к краю, не украдут, так собьют. Понял? Тогда начинай, а я пока полку соберу. И Питер начал. Он рассматривал каждый, собственноручно сделанный инструмент, размышляя куда его лучше положить. Невольно вспомнил свою первую окарину. Простой, даже невзрачный, глиняный корпус без единого украшения, но с неё всё началось. С этим причудливым духовым инструментом он познакомился, когда с одной из поездок его привёз дедушка. Рассказал о знакомом, которому её подарили, но тот, посчитав его бесполезным в своих руках, передарил дедушке. Собственно у самого Ингема мысли были похожи, поэтому круг замкнулся на любопытном ребёнке с кучей свободного времени. Вручив десятилетнему Питеру окарину и исписанный листочек с инструкцией, дедушка потерял внука на несколько дней, пока тот самостоятельно осваивал инструмент. Когда мальчик начал подбирать простейшие песенки Ингем уже начал жалеть, что взял, как он её называл, эту пищалку. Ведь ребёнок играл много, пока щёки не уставали или не начинала кружиться голова. Питер освоил инструмент примерно за неделю и, к сожалению для дедушки, интерес к нему не угас. Питер даже попросил у дедушки узнать как их изготавливают. А старик не смог отказать. Точнее даже не хотел, ведь Питер был тем ребёнком от которого услышать просьбу получить что-либо было почти невозможно. Поэтому тот, даже не задумываясь как узнать эту информацию, сразу же согласился. И он узнал. Сам научился и Питера научил. А через год, когда у Питера инструменты стали хорошо получаться, Ингем начал возить их на продажу. «Денег лишних не бывает» говорил он. Оба были рады. Один тому, что помог другому, а второй, что теперь мог помогать первому. Окарины, как и другие принадлежности, в скором времени были разложены. За прилавком на миниатюрной полке, собранной дедушкой, покоились струнные инструменты. Лютня, кобза, лира и ещё пару отдельных деталей, сделанные дедушкой для этой ярмарки. И один инструмент, ещё находившийся в мозолистых руках. Тот, над которым всю ночь сидел Питер. — Деда, а зачем ты мандолину выставил? Она же заказная. Её купить не смогут. — И что? Инструмент вышел отличным, так и пусть все слюни на неё пускают. А там, может тебе ещё заказы придут. — Сказал он с горделивой усмешкой. Косвенная похвала дедушки заставила юношеские щёки немного зардеть от смущения и собственной гордости. Аккуратно поставив инструмент на самое видное место, старик замолчал, видимо что-то обдумывая, а потом продолжил: — Я схожу за завтраком. Тут недалеко. Я… я пока не уверен, что ты ну… в таверне много всех и… — старик замялся ища подходящие слова, водя руками по воздуху, как бы пытаясь эти слова схватить. — Не переживай, я сегодня здесь посижу. Со мной всё будет в порядке. — Притворная улыбка показалась на молодом лице. Немного помолчав дедушка сжал губы и несколько раз покачав головой согласился. Ему нужно время. Нужно понаблюдать за всем. — Хорошо. В общем, подожди меня немного. Я быстро. Питер лишь несколько раз качнул головой, взглядом провожая дедушку. Он слышал как дедушка что-то взял и поспешно, шаркая обувью, вышел на улицу. Он остался один. Питера теперь ничего не отвлекало и до его слуха дошли голоса. Всего лишь чужие голоса. Нет, он не боится. Просто непривычно. Да, по сравнению с их домом, где всегда тихо, здесь ему было неуютно. По ногам потянул холод. Надо занять себя чем нибудь, думает он. — «Может мандолину достать?.. Нет, а то внимание привлеку. Боже, говорю так, будто от животных прячусь…» — Раздражённо выдохнув он почти упал на ближайший табурет и ему вспомнилась повозка — было также не удобно. — «Где Келпи?» — Появилась тревожащая мысль в его голове, а по телу пробежали мурашки. На улице он не видел ни повозку, ни саму лошадь. — «Может, тут рядом стойло есть? И она там?» — Его брови встали домиком, немного скрываясь за отросшими волосами. Со вздохом он нагнулся так, что лоб уткнулся в сведённые колени. Закрыв глаза Питер обнял ноги, желая согреться от наступившей прохлады. Почему-то сейчас она ощущалась сильнее. — «Хочу обнять Келпи». В жизни Питера есть такой парадокс. Неприкрытую заботу, тактильную ласку и внимание он получал именно от Келпи. Дедушка тоже заботился о внуке, но сам был другим и его забота выражалась по-другому. В бытовых мелочах, к примеру: всегда привозить с рынка любимое печенье внука, когда сам старик от него плевался, или ставить банки с вареньем на нижние полки, что бы ещё маленький Питер мог всегда их достать, хотя эта привычка осталась и сейчас. Зачем? Потому что старик знал, что по такому пустяку, как достать банку, Питер его беспокоить не будет. Дедушка был, есть и будет, его опорой и поддержкой и физическим щитом от всего. А Келпи… Эта, довольно характерная особа появилась в его жизни в возрасте восьми-девяти лет. Худое, почти тощее, и измождённая рутинной работой, животное. Такой он её впервые увидел. Дедушка привёл её перед приходом зимы, зло рассказав, что выкупил у какого-то душегуба, не щадящего измученную лошадь. Некоторое время она не ела и не подпускала старика к себе близко; то как ему получилось привести Келпи к дому, до сих пор остаётся загадкой для Питера. Старик запретил внуку подходить к ещё не изученному животному, пытаясь самому наладить с ней контакт. Но однажды, после ещё одной неудачной попытки кормления, ребёнок без спросу пробрался к ней в сарай, втайне от дедушки. Казалось, кобыла стала ещё тоще чем была, а её дымчатого цвета шерсть напоминала слой пыли. Не показывая никакого страха, Питер подошёл к ней почти вплотную и аккуратно протянул спрятанное печенье к тёмному носу. Он чувствовал, что она горевала. Чувствовал, что в душе животное плачет. Её тёмные глаза были направлены на человеческое дитя и в них была видна вся боль и грусть, которую могло чувствовать это животное. Питер зажмурился, но не отошёл, когда морда молодой кобылы потянулась к его лицу. Горячий воздух обдал его детское лицо, а после он почувствовал её тёплый немного мокрый нос на щеке. На ластилась. Как к своему детёнышу. Позволила этому маленькому созданию приблизится к себе, закрывая его своей рваной чёрной гривой. Тогда он впервые кормил её с рук и тогда же он получил нагоняй от деда, который застал его за этим. За стеной плотной ткани прозвучал грубый голос, испугавший Питера. Он неловко качнулся на стуле, почти падая. Мурашки пробежали по затылку. — «Нужно что-нибудь делать, тогда может отвлекусь». Поспешно встав он направился на поиск своего инструмента. Он оказался у его койки. Дедушка положил. Прижав её гладкий корпус к груди Питер решил вернуться в прилавок. В более маленьком пространстве он почувствовал себя более безопасно и было меньше желания снова выглянуть из-за ткани в поисках одного лица. Снова неудобный табурет. Подушечки пальцев, покрытые слоем профессиональной мозоли, немного подрагивали. Он сильно согнулся, почти касаясь лбом коленей, а после быстро выпрямился, вдыхая полную грудь воздуха. — «Весь страх лишь в моей голове. Сейчас нужно просто подождать дедушку. Я привыкну, а сейчас…» Тонкие пальцы начали аккуратно перебирать струны. Сначала тихо и немного неуклюже, будто он до этого никогда не играл. Но с каждым моментом Питер всё больше отдавался музыке. В ней появляется больше осмысленности, нежели простые переборы струн. Он вкладывал в игру свои эмоции, пришедшие к нему с утра. Немного дёрганная и бойкая мелодия перешла в нечто красивое и неописуемо приятное. Это его и правда успокоило. Он не слышал ни чужих голосов, ни посторонних шумов. Не услышал и то, как зашуршала ткань рядом с прилавком… И то, как кто-то зашёл в шатёр. — Прошу прошения? — Музыка затихла в момент, как и дыхание Питера. Слишком неожиданно. Тело окаменело, из-за чего, в попытке повернуть голову, он выглядел как сломанная игрушка. Такое простое действие, сейчас казалось ему непосильным. — Кто… — К-кто вы т-таа-кой? — Вскакивая на ноги, заикаясь, почти пищит Питер, прижимая инструмент к груди. С грохотом падает табурет за его спиной, пугая и так доведённого до тремора в руках юношу. Тело машинально отпрыгивает от упавшего табурета, но в туже секунду возвращается обратно, понимая, что он приблизился к нежданному гостю. Нога слишком рано наша опору, в виде ножки табурета, отправляя юношеское тело в полёт. Удар копчика о брусчатку затмевает удар затылка о сзади стоящий короб. В глазах темнеет, а ориентация теряется. В голове звенящий звук сливается со стуком сердца и тяжёлым дыханием. Такое, кажется, уже было с ним когда-то. Чужие шаги торопливо приближаются к нему, из-за чего тело предпринимает попытку отползти, но упирается в злосчастный короб. Тупик. — Боже! Ты в… — Не п-подходите! — Всё, на что хватает сил у Питера, наугад выставить дрожащую руку в перёд, надеясь, что это хоть как-то сможет его защитить. Поле зрения окружается туманной виньеткой от которой в висках начинает пульсировать. Лёгкие уже начинают покалывать и кажется нагрелись изнутри, сжигая кислород и заставляя дышать всё чаще и глубже, но это только усиливает жар в груди и заставляет дышать чаще. Голова идёт кругом. Взгляд еле улавливает мутный силуэт незнакомца. Высокий, крепкого телосложения, но поза странная — сам согнулся и руки выставил так, словно сам боится что-либо сделать. Незнакомец сделал шаг назад, увеличивая пространство между ними. — Успокойся, — говорит он очень мягко, внушая доверие и одновременно с небольшим напором, заставляя сосредоточиться на его голосе. — Я не хочу навредить тебе и не подойду ближе без твоего разрешения. Обещаю. Дыхание постепенно выровнялось, а с глаз сошёл туман. Но тень не позволяла нормально разглядеть лицо. — Я п-повторяю. Вы к-кто? — Тремор настойчиво поглощал руки, но и их чувствительности никуда не пропадала и Питер чётко чувствовал как тонкие струны лезвием врезаются в кожу нежной ладони, но пальцы не выпускают инструмент. Затылок горит. — Я Кристофер. Извини, не хотел тебя напугать, не знал, что здесь будешь ты. Её всегда… — Кудрявый замолчал, нервозно задёргав носом. — У тебя кровь? — Он делает шаг на встречу упавшему, но мгновенно останавливается, вспоминая свои же слова. — Позволь помочь? Ты мог сильно удариться. Тело юноши ещё не отпустило оцепенение и махи головой выглядят слишком резко и невнятно. — Хорошо. Скажи, сколько пальцев я показываю? — Три, — тихо отвечает юноша, видя почти чёткие линии пальцев, на фоне просвечивающиеся ткани. Мужчина тяжело выдохнул, будто выпустил тяжёлый камень из рук. Рука полностью расслабилась, позволяя в полной мере ощутить остроту струн. Медленно разжав немного дрожащую ладонь юноша болезненно вздохнул, наблюдая как струны будто выходят из мягкой кожи, оставляя на ней яркие полосы — зрелище не из приятных. — Как твоя голова? Будто по команде, затылок начал пульсировать, отдавая более сильным жжением. Невольно Питер потянулся к болезненному участку и проводя по нему ладонь обнаружил, что на руке осталось тёмное пятнышко. Тёплое темное пятнышко его крови. — Я… Нормально. Незнакомец хотел было сказать что-то, но ткань разделяющая улицу с шатром дёрнулась, впуская в пространство уже знакомого Питеру человека. Это позволило почувствовать себя хоть немного спокойнее, но и не помешало ему ещё раз испугаться неожиданных действий. — Ингем, идём есть! Маргарет обещала испечь лепёшки… — Вальд встретился взглядами с кудрявым и улыбнулся шире, — Кристофер? И ты здесь? — но увидев картину полностью, улыбка сошла с острого лица сменяясь растерянностью, — что здесь происходит? Его глаза метались от Кристофера к лежащему Питеру, но увидев кровь на руке младшего поспешил к нему, стуча каблуками. Мужчина поспешно опустился к Питеру, ёмко спрашивая того о самочувствии и не заметив сопротивления принялся осматривать затылок. А Питера будто к земле пригвоздили. — Крис, открой ставни, ни черта не видно. Названый, до этого обеспокоенно наблюдавший за действиями Вальда, почти выбежал за ткань. Через мгновение послышался скрип и прилавок озарился солнечным светом, от чего Питер болезненно зажмурился. С улицы раздавались приглушённые голоса, которые раньше не не привлекали внимание. Его головы снова аккуратно коснулись. Послышался облегчённый вздох и чужие руки перестали ощущаться. — Лишь кожу содрал. Заживёт. — Я в порядке, — тихо сказал Питер, немного отодвигаясь в сторону и поджимая колени к себе, — правда. Он кинул взгляд на чистое голубое небо, раньше скрывающееся за ставнями, и заметил кудрявую макушку. Её обладатель не решался вновь зайти в шатёр, больше беспокоясь о комфорте другого человека. Сейчас увидев его при свете Питер бы и не подумал, что такой человек сможет напугать его. Молодой мужчина, в образе которого всё говорит о маскулинности и зрелости. Чёткая линия челюсти, крупный нос, мощное тело, но было и то, что совершенно не вписывалось в этот образ и делало его мягче. Пышная копна кудрявых светлых волос, которая в лучах солнца создавала своеобразный нимб, и небольшие сияющие тёмные глаза, смотрящие на него с сожалением и пониманием. Сейчас он совершенно не пугал Питера, а промелькнувшая в голове мысль только укрепила это. Взгляд зацепился на острых, вздёрнутых к верху ушах. В отличии от Вальда, у которого были обычные, как у дедушки, уши. Не человек. Невольно Питер потянулся к своим. — «Кристофер? Это… » — Страх полностью отступил, но на его замену пришло смущение. Это был лучший друг дедушки. Тот самый Кристофер, который всегда встречал и провожал дедушку. Тот самый Кристофер, который всегда помогал дедушке. Тот самый Кристофер, с которым Питер хотел познакомиться и поблагодарить за всё, что он сделал для его дедушки. Стало стыдно от собственного поведения и плевать Питеру на то, что это ему было не подвластно. И именно поэтому сейчас он сидел с опущенной головой и чувствовал как его пухлые щёки наливаются жаром. Не так он представлял их встречу. Совершенно не так. Увидев как того зовёт Вальд, Питер поспешил подняться, всё также держа перед собой чудом не повредившуюся мандолину. Кристофер не торопясь зашёл за прилавок, но ближе двух метров подойти себе не позволил. Юноше ещё никогда не было так неловко. — Так значит ты Питер? — названный лишь удивлённо встрепенулся, не понимая откуда он узнал его имя, ведь ни Вальд, ни он сам своего имени не произносил. — Рад наконец-то с тобой познакомится, Ингем рассказывал мне о тебе. — Его тело его качнулось в сторону Питера, протягивая руку для приветствия, но неуклюже затормозило, ожидая за реакцию. Сам Питер поспешил протянуть ему руку, желая хоть немного затмить первое впечатления о себе. Рука Кристофера тёплая и сильна. По сравнению с ним ладони Питера казались девичьими и холодными. Он хочет сказать многое. О многом поблагодарить, извиниться или хотя бы по-человечески познакомиться. Но он может лишь пожимать горячую ладонь, молча утопая в смущении. — Питер! Я ухватил нам по лепёшке. — Со стороны жилой части шатра раздался голос дедушки. Шаркающие шаги приближались к их компании. — Тут неподалёку в таверне работает очень милая кухарка, Маргарет. Сказала, для меня их испекла. Думаю, она неровно ко мне дышит. — С горделивым смехом старик распахивает занавеску и замирает в проёме с корзиной наперевес. Запахло горячим хлебом. Его едкие брови поползли наверх, при рассматривании всех находящихся за прилавком людей. — Вы чего тут делаете? А тебя то каким ветром сюда занесло, Кристофер?! — С чего ты решил, что Маргарет к тебе неровно дышит? — Возразил Вальд забирая всеобщее внимание. — А ты не видел как она на меня смотрит? — Уверенности в этих словах было больше чем они могли в себе нести. — Вообще то, мы с тобой всегда вместе к ней ходим есть. — И что? Думаешь это ты? Не думаю, что ей нравятся бородатые палки. — Да, а от ворчливых гномов она прямо-таки тает как масло в печи. — Ухмыляясь сказал Вальд. — Тем более когда она на меня смотрит у неё глаза так блестеть начинают. — Да у неё глаза слезятся от того, что в них солнце светит. Чтобы на тебя посмотреть голову до хруста приходится задирать. — Ну да, вниз, на тебя ей смотреть явно удобнее. Питер стоял перебрасывая взгляд, то на дедушку, еле достающего головой до живота Вальда, то на Вальда, способного головой сбить навес прилавка, то на Кристофера, который смиренно наблюдал за ними, как нянька за детьми, тяжко вздыхая и качая головой. Питер не понимал, почему они ссорятся, но ещё больше не понимал, почему они улыбаются и смеются от каждого колкого ответа. — Кристофер! Ну скажи ты ему. Я до него докричаться не могу. Кажись, ему в уши облака забились. — Ингем махнул рукой протягивая корзину Питеру. Тот отмер, забирая её, но наблюдать сею картину не перестал. — Нет, я в ваших перепалках участвовать не буду. — Отмахивается названный с такой же улыбкой. — Но может вы спросите саму Маргарет? — Лицо Кристофера выглядело так, будто он открывал детям простейшую истину. А так названные дети стояли в ступоре пытаясь переварить сказанное. — Так, всё, идите от сюда. Нам ещё позавтракать успеть нужно. — Ингем, лицо которого скривилось будто лимон съел, начал прогонять гостей подталкивая их руками, но из-за сильной разнице в росте это выглядело совершенно не убедительно. — Так и скажи, что тебе ответить нечего. — Проваливай. Я тебя не звал. Ты залезаешь в выкупленный мной шатёр. — Вообще-то я, как смотритель, имею право заходить в любой шатёр. — Вот и иди в любой другой, а то мэру напишу, что ты полномочия превышаешь. Вальд лишь разразился ещё одной порцией басистого смеха, выходя из-за прилавка на уже проснувшуюся площадь. Но, провожая ехидным взглядом Ингема, он не заметил бахрому от навеса и незамедлительно врезался в неё, неуклюже отмахиваясь от такой неожиданности. Теперь смеялся старик. Кристофер лишь стоял со смиренной улыбкой, наблюдая за этими, как он их именовал, взрослыми детьми. Увидев на себе взгляд Питера, он улыбнулся, сжимая губы в тонкую ленту, и поклонился головой в знак прощания. Питер повторил его действия, провожая взглядом их спины. Уже из далека Вальд крикнул, что придёт на обед или ужин. Без них резко стало тихо и даже шум исходящий от других торговцев уже не казался таким громким. Некоторое время старик провожал уходящих взглядом, держа на лице расслабленную улыбку. — За шатром умывальник стоит. Пошли себя в человеческий вид приведём, а то людей отпугивать будем. Корзинка с едой осталась у прилавка. Умывшись, Питер почувствовал, что тревожность постепенно уходит. Вода смывала её, как грязь. А горячая еда окончательно успокоила его. Свежая лепёшка с сыром и запечённый картофель вызвали не один блаженный вздох. Питер захотел лично поблагодарить Маргарет за такой прекрасный завтрак. Не хватало чая, который дома дедушка заваривал при любом удобном случае. Но как только Питер подумал об этом, дедушка достал из корзины маленький металлический чайник и пару кружек из-под прилавка, за которым они ели. — Нужно будет за твоим чаем сходить, а то дома закончился. Одна липа осталась. Пока чай заваривался, пуская причудливые завитки пара, Питер наблюдал за площадью, на которой с каждой минутой появлялось больше людей. Непривычно большое количество людей вызывал в нём смешанные эмоции. И страшно, и интересно. Они, как муравьи носились по площади, неся в руках вещи. Все разные и такие неповторимые, что взгляд не успевал сосредоточиться на одном прохожем, как перепрыгивал на другого. Он наблюдал за каждым, пряча в себе надежду увидеть одно лицо. Раздался пронзительный колокольный звон, знаменующий открытие ярмарки. Тело вздрогнуло и метнулось к дедушке, который тут же успокоил внука. Быстро собрав посуду в корзину, он велел Питеру наблюдать за ним. Шумно. Голоса раздавались отовсюду, не оставляя ни одного тихого уголка на площади. Время шло, к ним подходило немало людей, больше желающие поглазеть на инструменты, а не купить их. Но всё же за два часа купили несколько банок краски, лак и деревянную заготовку деки, которую инкрустировал Питер. Каждый раз когда люди хвалили работы не зная, что их создатель сейчас сидит буквально в метре от них, у него предательски растягивалась глупая улыбка, которую он всячески пытался спрятать кусая губы. Спустя некоторое время к ним подошла молодая девушка с длинными волнистыми волосами цвета спелой вишни. Шарлота, как её поприветствовал дедушка, принесла им корзинку с горячим чайником и забрала другую. И уже собираясь уходить случайно заметила Питера в углу — ёще никогда юноша не видел того, чтобы щёки так быстро розовели от простого знакомства. В начале третьего часа к ним пришёл человек, который внешне был точной копией романного сердцееда. Весь какой-то тонкий и невесомый, а кудрявая светлая шевелюра только сильнее это подчеркивала. Не хватало шляпы с аляпистым пером наперевес. Тонкие ухоженные усы, которые Питер посчитал довольно забавными, на концах были немного завиты, а длинные ресницы казались золотыми. До тошноты выглаженная рубашка с глубоким вырезом, широкая улыбка, сверкающая слишком идеальными зубами. Он был слишком сахарным. Только козлиные ноги с золотой шерстью приковывали к себе внимание намного сильнее. Неужели ещё остались на свете фавны? Неоднозначные чувства Питер испытывал к этой личности. — Здравствуй, Юрбен. Я ожидал тебя только завтра. — Здравствуй, друг мой. — Голос, как и представлял Питер был звонок и громок. — Не смог ждать, зная, что моя прелесть ждёт меня. Не томи, покажи мне её! — Глаза его сверкали и с нетерпением осматривали прилавок, а копыта затейливо постукивали от каждого прыжка. Как только старик взял мандолину, Юрбен вдохнул полной курчавой грудью смешно раскрывая рот. Поданный ему инструмент он аккуратно взял в руки, подставляя её солнечным лучам и замолчал, вожделенно разглядывая инструмент со всех сторон. А дойдя до инкрустированной накладки, Питер подумал что фавн вот-вот заплачет. Дедушка, видимо, привыкший к такой реакции, молча ждал, сложив руки на груди, пока он налюбуется. Юрбен как-то подскочил, разворачиваясь к дедушке, от чего усы подскочили вслед, и начал осыпать инструмент волной комплиментов. — Я даже и представить не мог, что ты сможешь сделать её в точности, как я себе представлял! Я готов тебе руки за неё целовать, Ингем! — Не надо, — отрезал старик, — тем более большую часть сделал не я. — Юрбен замер всем видом показывая, что не понял старика. Ингем на это лишь показал головой в сторону Питера, который молча сидел в тени шатра и наблюдал за всем оттуда. Не ожидав такого внимания юноша немного сжался. — Внук мой, Питер. Я сделал лишь корпус, а всё остальное сделал он. За качество работы я руки на отсечение готов поставить, сам его учил. Питер сидел опустив голову, боясь, что встретиться с осуждающим взглядом, ведь имя дедушки было здесь известно и заказчик явно не ожидал получить работу от какого-то неизвестного ему «мастера». Он поспешил подойти, когда дедушка подозвал его ближе. А переборов себя и подняв взгляд он был немало ошеломлен, когда увидел взгляд полный благодарности. Не задумываясь, протянул руку, когда так сделал Юрбен. Ладонь крепко сжали двумя другими и быстро затрясли. — Спасибо тебе большое! Ты даже представить не можешь, как я тебе благодарен! — Тараторил он, смотря точно в оленьи глаза юноши. — Не за что? — Промямлил Питер не зная, что ещё можно сказать на такую бурную реакцию. А посмотрев на дедушку заметил лишь горделивую ухмылку. — Заказ был не сильно сложный, но… — Не сложный? — Театрально воскликнул Юрбен, выбрасывая руки вверх к небу начав яро жестикулировать ими. — Я трижды заказывал такой инструмент и каждый раз было не то, что я хотел. То цвет не тот, то гриф не удобно в руке лежит, то ещё что-нибудь. А тут, — мужчина вновь поднимая инструмент и проговаривая на выдохе, — все как я хотел. Я не постесняюсь слова идеальный, чтобы описать его, мой юный друг. Питер стоял и молчат, так и не опустив руку. Он никогда не мог и вообразить, что его работа вызовет такую бурю эмоций. Смущение, трепет от слов, растерянность, даже сомнение он испытал за какую-то минуту. Питер чувствовал как к его щекам в который раз приливает жар. Дедушка о чем-то говорил с Юрбеном, иногда поглядывая на Питера. Юрбен ещё немалое время открыто восхищался инструментом, пожимал руки обоим мастерам, а расплатившись ушёл, неся на лице улыбку теплее и ярче палящего солнца. Питер провожал его взглядом до тех пор, пока его тонкий силуэт не растворился в пёстрой толпе. — Кто он? — Самоучка сильно полюбивший музыку. А так, — небрежно пожав плечами старик вернулся на стул, сразу подхватив ещё не остывшую кружку с чаем, — мельник. — Мельник? — Не похож? — Совершенно. — Что скажешь? — Ему бы шляпу с пером, для полноты образа, — усмехнулся он. Поймав взгляд старика в котором явно читалось «ты понял, о чём я». — Это волнительно. Никогда бы не подумал, что кому-то может так понравится моя работа. — Плохо, что так думаешь о себе. — Почему? — Потому что я тебя учил. Чесн слово, Питер, как ножом по сердцу. — Отхлебнув чая и вытерев усы, старик нравоучительно помахал пальцем в воздухе. — Чтоб больше не принижал свой талант. — А много здесь фавнов? — Да нет. Очень мало кто из них уходит из леса в города. Здесь только он да Вальд. А как в других — не знаю. — Вальд? В каком месте он фавн? — Так, это… в ногах. — Ингем без потехи смотрит на внука из-за кружки, который выкатил глаза от удивления. — Не удивлён. Этот хряк настолько высок, что все смотрят вверх, не замечая копыт. Дедушка снова улыбнулся. Питер понял, что ещё никогда не видел чтобы за какие-то несколько часов дедушка так часто показывал улыбку. Искреннюю, от которой у глаз образовывались морщинки. Он здесь будто оживал. Питер смотрел на такого дедушку и не узнавал его. Он обязан привыкнуть к городу, чтобы дедушка всегда так улыбался. Ведь только из-за внука он возвращался в ту глушь.       Шум голосов начал нарастать с новой силой не позволяя оставить происходящее не замеченным. Люди толпились на главной площади у красивого трёхэтажного здания. На громоздком балконе с витиеватыми ограждением стоял человек в опрятном зелёном костюме. Он внимательно смотрел за тем, что находилось вне поля зрения юноши. Вся толпа подходила ближе к балкону, а подняв взгляд вверх, Питер заметил, что почти на всех балконах стояли горожане. Некоторые отважные молодые люди ждали на крышах ближайших домов, совершенно не боясь соскользнуть с черепицы. Людей много. Очень много. Воздух стал горячее. — Дедушка, — голос Питера немного дрожал от непонимания всей ситуации, — что происходит? — Все ждут праздничную речь от мэра. — В честь чего? Громогласный бой курантов заставляет Питера мгновенно замолчать, нервно отскочив подальше к шатру, но старик словил его за предплечье и начал успокаивающе гладить руку. — Тих-тих. Часы очень громкие. Извини, что не предупредил. Я то уже привык к ним. — Н-ничего. Громкий и уверенный голос прозвучал над площадью, как только замолкли часы. Мужчина в зелёном камзоле приветствовал всех горожан, получая волну оваций и улыбок от слушателей. Из-за шума Питер плохо слышал слова мужчины. Он благодарил некую Оливарес, тем самым вызывая ещё большую волну ликования. Несколько минут он не замолкал, а гул голосов не переставал каждый раз поддерживать его. Голова начала болеть от непривычного шума, а нервозность не хотела уходить находясь рядом с такой толпой. Больше не в состоянии смотреть на толпу в которой каждый был одет во что-то яркое, от чего в глазах рябило, Питер отвернулся в противоположную сторону. Все смотрел на балкон, но один силуэт шёл наперерез всем, точно смотря на Питера. Джин. Знакомая белая рубашка и тёмно-синие штаны с завышенным поясом казались до скуки простыми в аляпистой толпе и сильно выделяли его. Светлые волосы, убранные тёмной повязкой, доставали почти до талии. Как и обещал, он нашёл его в полдень. Питер наблюдал за ним с лёгким трепетом в груди, ведь он очень боялся того, что он не придёт и на этом их знакомство подойдёт к концу. Но Джин пришёл. — Здравствуй, Питер, Ингем. — Джин учтиво качнул головой отвлекая старика от слушания речи. — Сейчас пойдёте? Советую на пересечение второй и пятой улицы пройти. Там труппа хорошая стоит и толп нет особо. — Основной? — Побочной. Питер слушал объяснения дедушки, но ничего не поняв оставил это на нового друга. Джин активно качал головой, иногда уточняя что-то. От этого в его мочке уха забавно дёргалась серёжка похожая на живое воплощение капельки. Он явно знал город. Толпа разразилась особо громкими овациями, а некоторые на эмоциях бросили в небо свои шляпы. Речь закончилась. — Стоит поторопиться, если не хотим идти таким табуном, — тихо сказал Джин, на что Питер затряс головой соглашаясь. Он попрощался с дедушкой и поспешил выйти к Джину, но его окликнули. Удачно поймал маленький мешочек, летевший в него, и поднял вопросительный взгляд на старика. — Твоя плата за мандолину. Только смотри мне, не пропей её. Не дорос ещё. — Дедушка погрозил пальцем с улыбкой смотря на внука. Тот же посмеялся с замечания и искренне поблагодарив дедушку убежал к Джину. Ещё ночью Питер отметил про себя, то насколько город был красив, но увидев его во всех красках, он не смог удержать удивлённого выдоха. Даже площадь была украшена не так сильно как жилые улицы. На площади, как не странно, ограничились цветными флажками и лентами, которыми были увешаны все крыши и стела. А широкие улицы же пестрили изобилием венков, бумажных гирлянд, огромным количеством цветочных клумб и тех же флажков с лентами. Он шёл раскрыв рот, с трепетом оглядывая каждую вензельную вывеску, стараясь не потерять среди людей Джина и шарахаясь от назойливых продавцов, сующих свой товар в лицо. Они прошли два перекрёстка и Питер чуть было не ушёл дальше, совершенно не смотря на дорогу, если бы Джин не развернул его за собой, поймав под локоть. Ещё несколько домов было пройдено, пока они не остановились у стены с полукруглой аркой. За ней скрывался небольшой амфитеатр под открытым небом. В низине стояла небольшая сцена окружённая рядами полукруглых ступеней. Само пространство был окружено стенами домов, из-за чего шума ярмарки было почти не слышно. Лишь тихие разговоры немногочисленных присутствующих звучали здесь. Всё ряды были заняты редкими слушателями, кроме последнего. Всё будто специально не садились на него. Почти у самой стены сидела девушка с ярко-рыжими волосами, которые красиво спадали с тонких плеч, закрытыми рукавами светлого сарафана. За неимением других удобных мест, они заняли на последний ряд. — Слушай, а что сегодня за день? То есть… Ну, неужели здесь каждая ярмарка такая… — Пытаясь подобрать слова Питер водил руками по воздуху, будто пытаясь поймать их. Джин наблюдал за ним сквозь расслабленную улыбку. — Ты не знаешь? Мне казалось, весь остров празднует его с городом. Сегодня день основания города и день рождения Оливарес Валук. Она основатель Гексагона — одной из немногих нейтральных территорий. Важная дата. — Что такое «нейтральная территория»? — Джин посмеялся со столь забавного вопроса, но видя искреннее непонимание его улыбка растаяла. Он внимательно смотрел на Питера, пытаясь понять врёт ли он. — Ты не знаешь? — Последовал кивок, и Питер уверен, что на него смотрели, как на умалишённого. — Подожди, а что ты вообще знаешь? — Ну-у… Про расы знаю. Молы, оборотни, гномы, эльфы… — Да. И? — Ответом служит смущённое молчание. — Даже про межрасовую войну? — Удивлённо воскликнул он, но сразу затих когда на них косо посмотрела дама сидевшая через ряд. Снова кивок. Джин огляделся и прильнул к Питеру ближе, подзывая его сделать также. Дыхание щекотало ухо, но Питер послушно сидел, заинтересованный узнать что-то новое, но за их спинами раздался громкий хлопок и следом смех, заставивший некоторых прохожих обернуться. За пределами арки копошились люди и только хотел Питер вернуться к разговору, как Джин вскочил с места, не сводя глаз с арки. — Питер, прости, мнение нужно отойти. Спектакль скоро начнётся. Обещаю, я успею прийти к началу. — Джин встал с занятого места и поспешил к арке, на которую недавно смотрел. Питер, так и не успев ничего сказать провожал его силуэт, пока он не скрылся за стеной. Он один. Но ему пообещали скоро вернуться. Значит волноваться не стоит? Но, наперекор себе же, тело постепенно начало деревенеть, будто невидимые оковы надели на него. Тяжёлые и холодные оковы. Никто не смотрит на Питера, но сам Питер ощущает на себе взгляд каждого присутствующего здесь человека. Голова вжалась в плечи, а глаза смотрят сквозь его руку, которая трёт край рубашки. В горле сухо. Нужно только подождать. — С вами всё хорошо? Тихий и тонкий голос раздался слева. На фоне сумбурного шума толпы, больше похожего на шуршание листьев, этот голос показался Питеру до боли нежным. Говорила та самая рыжеволосая девушка, сидевшая на краю последнего ряда. Несмотря на то, что она сидела в двух метрах от Питера, он будто чувствовал исходящее от неё тепло. Физическое тепло, которое ему было знакомо. С ней будет спокойно. Девушка сидела в полуобороте, склонив миловидное лицо вниз, будто прислушиваясь. Глаза её были опущены ровно в землю. — Да… Спасибо. — Недолго посидев, Питер, немного рвано принялся вытирать влажную ладонь о штаны. Он придвинулся чуть ближе, протягивая руку для приветствия, на что девушка немного нахмурилась. — Меня… зовут Питер. Юноша всё ждал реакции, но рыжеволосая будто окаменела. Её рука не шевельнулась, а голова даже на дюйм не поднялась. Уста Питера сжались в тонкую ленту, а глаза судорожно бегали по опущенному лицу девушки. Он уже успел сказать что-то не так? Девушка медленно подняла бледную руку вверх и, словно случайно коснувшись пальцами чужой ладони, одёргивает её к груди. Питер так и сидит не зная как реагировать на такое поведение. — Вы протянули мне руку? Питер посмотрел на собственную ладонь, не понимая причины вопроса. Вот она. Осязаемая и видимая, но вопрос был услышан чётко и точно. — Да… — начал он, но вдруг понял, что совершенно не знает правил приличия в этом городе. Может он этим оскорбил девушку? Он сидел перекидывая взгляд с руки на девушку, а после встрепенулся и начал сбивчиво говорить. — Ох, простите, если я оскорбил вас! Я не отсюда и могу чего-то… не знать… Девушка засмеялась, прикрывая тонкой ладонью свою улыбку. Тихо и сдержанно, но так искренне, что Питер замолк сразу. Роняя медные волны с плеч, девушка наконец-то поднимает голову, пронзая Питера взглядом. На него смотрели два лунных камня покрытые туманной дымкой, взгляд которых гипнотизировал как маятник. Но было в них что-то не так. Красивые, необычные, но с тем порождающие мелкие мурашки на коже. — Всё в порядке. Просто, здесь мало кто подаёт девушке руку при знакомстве, но это ни в коем случае не оскорбило меня. — Она протянула руку, которую Питер аккуратно пожал, наблюдая, как от скромной улыбки у её лунных глаз появляются маленькие морщинки. Красивые. — Моё имя Роксана. — Питер. — Да. Я запомнила. — Ой, извините. — Он выпустил тёплую руку из своей хватки и щёки его покрылись лёгким румянцем. Пальцы начали ерошить светлый затылок, пытаясь унять пришедшее смущение. Он забыл. Забыл где сейчас находится. — Не приставай к парню, ведьма! — Грубый, пропитанный отвращением голос прозвучал за спиной у Питера. Юноша дёрнулся, испугавшись такого громкого голоса. Глупая улыбка моментально сошла с его лица. — Тебе своих шавок мало, решила ещё и этого приворожить! Грузный и не опрятный мужчина с уставшим лицом скалой возвышался над Роксаной. Он смотрел так надменно, что Питер сам вжала голову в плечи. Испуганной, оскорблённой, растерянной, безысходно сжимавшую юбку. Такой её сейчас видел весь театр. Кто-то неотрывно наблюдал за развернувшейся сценой, кто-то отвернулся, посчитав лучше вообще не обращать на это внимания. Они все видели, но ничего не сделали. Все, кроме одного. Питер совершенно не знает её. Не знает даже, имеет ли он право хоть что-то сказать. Он был напуган, наверное, не меньше самой Роксаны, но он не может просто сидеть и наблюдать за тем, как этот пузырь покрывает девушку обвинениями и ругательствами. Он должен хотя бы попытаться. — Прекратите, п-пожалуйста. — Слова вышли такими неуверенными и тихими, что мужчина и не понял сначала откуда он их услышал. — Не перебивай старших, мелюзга! Я тебя вообще-то защищаю. А эта шушера слепая по заслугам получает. — Он гневно зыркнул на Питера, но после сразу же вернулся к Роксане, у которой губы дрожали всё сильнее от его нескончаемой тирады. Она сидела отвернувшись к нему спиной, не издавая никаких звуков, кроме чуть рваного дыхания. Может Питер и правда полез не в своё дело. Он здесь ничего не знает. Нужно просто дождаться Джини и уйти отсюда. Так он думал, пока от стыдливого бессилия мог лишь сильнее сжимать челюсть и прятать дрожащие ладони. Так он думал до тех пор, пока мужчина не схватил Роксану за плечо грубо разворачивая, явно раздражённый тем, что на него не обращают желаемого внимания. Девушка взвизгнула и юношеское тело само подорвалось, вырастая между ними. Колени подрагивали, но тот факт, что Питер оказался выше грубияна на пол головы несказанно придал уверенности. Он завёл чуть дрожащие руки назад, стараясь огородить Роксану от этого дикаря. Сердце в груди билось как остервенелая птица в клетке, а по кромке видимого пространства начала появляться дымка. С трудом сглотнув, он старался говорить спокойным голосом, хотя в своей голове он вопил и рвал волосы на голове. — Я же попросил вас прекратить. З-зачем вы так говорите? Лицо мужчины налилось алым, толи от смущения, толи от нарастающей злобы. Он заершился как петух и снова заговорил, выплёвывая каждое слово. — Я же сказал, не лезь! Или ты словами не понимаешь? Ты вообще, кто такой? Или думал, что тебе что перепадёт за то, что в героя решил поиграть? С каждым словом он заводился всё сильнее, совершенно не намереваясь останавливаться. Страшно. Но с каждым произнесённым им словом Питер чувствовал, как к страху приходит отвращение к этому человеку. А голова будто погружалась в защитный панцирь, в котором всё видно, но ничего не слышно. Он видел как Роксана была напугана из-за этого дикаря. Видел как скатилась еле заметная слеза по её щеке. Он её совершенно не знает, но ни капли не сожалеет о том, что вся волна словесной грязи приходится на него. Но слов Питер не слышит, видит лишь покрасневшее лицо со вздутой на лбу веной. Отвратительно. Из вакуума мыслей его вырывает сильный тычок в плечо. — Что молчишь, щенок? Язык от страха проглотил? — кричит мужчина. Питер молчит, смотря на жирное масляное пятно на чужой рубахе. В голове вертятся колкие фразы, но смелости озвучить хватает лишь на: — Не трогай меня. Чужие кулаки побелели от того насколько сильно их сжали. Мужчина замахнулся, а Питер лишь жалел, что надел сегодня любимую рубашку с оборкой по вырезу. От крови грязи плохо отстирывается. Кажется, кто-то из зрителей подорвался с места, но Питер сжал челюсть и зажмурился в смиренном ожидании. Куда пропал страх? — Найдете кого-то соразмерного вашим габаритам. Вы жалки, раз позволяете себе бранить девушку. Джин вернулся. Большего облегчения Питер, наверное, ещё не испытывал за всю жизнь, стоя за появившейся спиной. Сзади раздалось копошение и торопливые шаги каблуков. По проёму меж лавок грозно шагала молодая женщина. Её платье с воздушными рукавами волоклось за ней длинным синим шлейфом — так похожее на одно из тех, что были изображены на страницах его книг. Она грозно приближалась и Питер невольно сжался чувствуя от неё большую опасность чем от всей толпы сразу. Её свирепый взгляд синих глаз прожигал грубияна на сквозь. Джин в момент отшатнулся от мужчины, когда женская рука нещадно сжав веер начала бить им грубияна. Кристина, так он назвал женщину, испуганно закрывшись руками от хлёстких ударов веера, озлобленно шипела: — Ах ты, — удар, — скот подзаборный! — Удар. — Опять на девочку напал? Падла! — Грубиян уже не казался таким страшным. Питер видел в нём лишь поглотившую его слабость. — Свою жизнь испоганил, теперь за её решил взяться? — Это она виновата, ведьма! — Не её вина, что ты хрен безмозглый! — Кирк, прекращай, ты мешаешь нам начать спектакль. — Мужчина в стёганном колете встал перед Кристиной, спасая этим грубияна. По сравнению с женщиной, он был спокоен и даже немного утомлён. Кажется, что к такому он уже привык. — Уходи. — Чтоб я тебя в своём театре больше не видела! Муд… — Пригрозила Кристина выпрыгивая из-за мужского плеча, но её же друг заткнул ладонью её рот, хмуро посмотрев на неё. Кирк оскорблённо оглядев пару и ни сказав ни слова ушёл, бросив последний взгляд на Роксану. — Джек, зачем меня остановил? Я бы его так отпи… — Кристина, прекращай, здесь есть дети. Питер стоял как вкопанный, наблюдая развернувшуюся сцену. Может спектакль уже начался? Иначе он не мог объяснить произошедшее. В голове ворох мыслей и зарождающаяся тревога. К голлу подкатил тревожный комок, не позволяющий даже сглотнут. Все смотрели на него, но теперь по настоящему. Он видел. Ощущал это. Неприятно. До дрожи неприятно. На плече чья-то рука. И кто-то сжимал его ладонь. Тепло. Они, как два якоря, держали его, не позволяя утопиться в глубоко в мыслях. Джин стоял рядом. А кто второй? — Простите. — судорожный вздох. Роксана. Питер сразу отмер, но увидев девушку снова застыл. Минутой назад здесь сидела девушка с сияющими от ожидания глазами, а сейчас она вся, как старая бумага, начала терять цвет. Ярко-рыжие волосы будто потемнели, а туманно-голубые глаза стали серым дымом. Только покрасневшие щёки он недавних слёз были живыми. Она также сидела позади него, держа его уже какое-то время за руку. До ушей доносится как Кристина громко просит прощения за задержку представления у толпы зрителей, который начали поднимать гомон от нетерпения, но подходя к Роксане переходит на ласковый шёпот. Бережно стирает почти высохшую дорожку слезы с покрасневшей щеки, но Роксана отворачивается, убирая её руки. Теперь ладонь Питера опустела и он не уверенно мялся на месте, не зная как поступить. Стоя рядом ему казалось, что подслушивает разговор. Очень неуютно. Хочется попросить Джина уйти от сюда, подальше от этого внимания и шума. Хочется оказаться в своей кровати с тёплым пледом и пить земляничный чай. Хочется хотя бы вздохнуть нормально, а не довольствоваться короткими вдохами ноющей груди. Может Джин сможет прочесть его мысли, комом спутанные в гудящей голове? Питер очень на это надеется. — Что здесь случилось? — Спросил полу шёпотом Джин, посмотрев в глаза Питеру. — Хочешь уйдём от сюда? Может он и правда умеет читать мысли? Или же Питер выглядел настолько затравленно, что это было понятно каждому? Сейчас ему совершенно плевать как, главное, что его поняли. И он был безмерно благодарен ему за это. Но сказать не смог, нервный комок у горла не давал нормально даже вздохнуть. Поэтому он затряс головой, преисполненный надеждой от его слов и зашагал следом, даже не попрощавшись Роксаной. Оне теперь не одна, а Питеру срочно нужен воздух и тишина. Дрожь тела только сейчас, после осознания прожитого, начинает поглощать тело, а зрение замыливаться. В груди жжёт. Блуждающие взгляды на улице ощущались ожогами. Дышать стало ещё труднее, а руки, что вцепились в белый рукав чужой рубашки, дрожали осиновым листом. Питер перебирал ногами, будто в бреду, ведомый лишь тягой чужого тела. В момент когда звон в голове, уже готовый перейти порог терпимого, он неожиданно стих, так, что стал слышен хруст травы под ногами. Мысль, что в городе травы не было, заставила Питера распахнуть до боли сомкнутые глаза. Впереди умиротворённо качался лес и высокая луговая трава. Ноги ныли, будто до поляны они бежали. Но посмотрев на Джина, лоб которого чуть взмок, а грудь ритмично вздымалась, это уже не казалось догадкой. На собственном лбу ощущалась испарина, которую холодил ветер, до этого скрытый стеной. Здесь спокойно. — Тебе лучше? Ничего не сказав Питер двинулся ближе к лесу. Лодыжка болит, но в пришедшем спокойствии это совершенно не тревожило тело. Недалеко, среди высоко травы нашлась маленькая полянка клевера. Под встревоженный взгляд друга, Питер, доковыляв до неё, резко осел, навзничь падая на цветочную подушку. Воздух, проникший глубоко в лёгки, здесь пропитан запахом травы и цветочной пыльцы, которая фантомной сладостью отдавалась на языке. Щёку щекочет пышный бутон клевера, по стебельку которого ползёт красный жучок с черными точками — Птичка Фреи. — Где мы? — Вышли с другой стороны города. Здесь ворота не охраняют, поэтому пройти не проблема. Так… — Трава у головы зашуршала. Джини сел рядом, подобрав колени к груди. — Тебе лучше? — Намного. Спасибо. Тихий свист ветра вихрем летал над зелёными макушками сосен. Качаясь, они гипнотизируют, постепенно стирая последние тревожные мысли. Юноши сидят в умиротворённой тишине, не решаясь нарушить её ещё несколько минут. Жучок карабкался по качающемуся стебельку, всё наровясь упасть с него. Питер поставляет пальцы и чувствует щекочущее покалывание от того, что птичка Фреи перебралась на них. — Что значит слепая? — Начинает он, после долгого молчания. Рука тянется вверх вместе с жучком. — Даже так, — прошептал Джин. — Слепой человек тот, кто лишён зрения. — В смысле? — В прямом. — Питер приподнялся на локтях и подполз ещё ближе, от зародившегося интереса. В висках всё ещё неприятно пульсирует. — Слепой не видит мира в котором мы живём. Он постоянно находится в непроглядной тьме, дарованной ему этой скверной болезнью. Та девушка… она была слепой? — Роксана? Не знаю. Её так тот человек назвал. — От неприятного воспоминания Питер дёрнулся и жучок тут же раскрыл крылышки, улетев в небо. — «Всё ли хорошо с неё сейчас?» — Он по этому был так зол? — Вероятнее всего. У молов есть поверье, что слепая рыжеволосая девушка несёт в себе тёмную ведьминскую кровь и силу. — Поверье? — Это… проще говоря, безотчетная вера в какие-либо действия, вещи, совпадения, — снова объясняет Джини, не переставая удивляться таким вопросам. — То есть… Поверье не обязательно является правой? — Да. — Но зачем тогда оно? Роксана не ведьма! Она тёплая! Тёмные чары так не ощущаются. — Ты о чём? — Не понимающе Джин смотрел на лицо напротив, преисполненное уверенностью от собственных слов. — Скажи, а ты слышал что-нибудь об ауре? — Что это? — Искренность вопросов не уставала поражать Джина, что сейчас, до боли, серьёзным взглядом долго изучал сжавшегося Питера. — Ничего… Прости. Честно говоря, сам не знаю. Питер странный. Он не был глупым, как большинство необразованного мола. Те, помимо нестерпимого территориального говора, которое нещадно резало не привыкшие уши, иногда не могли и пары слов связать грамотно. Питер мог. А ещё, как понял Джин, тот умел читать и прекрасно владел мандолиной. Он был отнюдь не глуп, но кругозор его был сильно мал. И сам Питер это понимал, от чего и начал закидывать Джина вопросами о всём, что только в голову взбредёт. Слушал внимательно, теребя сорванный бутон клевера, и не замечал, как зенитное солнце всё уходило с неба. Спокойной. Думается Питеру, что если бы его желудок не завыл позорно, то он так бы валялся на поляне клевера, слушая необъяснимо интересные рассказы Джина. С небольшой тревогой они возвращаются в город. Людей стало меньше. Как сказал Джин, большинство на главной площади наслаждаются ярмаркой. Два медника были выменяны у улыбчивой старушки на яблоки в жжённом сахаре, от вкуса которых Питер изнылся чуть ли не сильнее чем от лепёшек Маргарет. Не торопясь они шли обратно в шатёр, по пути до которого Джин очень аккуратно взглядом показывал на других и объяснял Питеру различия между расами, которые для Питера были неизвестны. Длинные, скруглённые, прямые или чуть смотрящие вниз уши — немногочисленные для этого города низкокастовые эльфы. Острые и взмытые вверх, как луговая трава, — оборотни, что встречались здесь ещё реже. Гномов по росту было узнать легче всего, но основную часть горожан и приезжих занимал мол — люди. От неизменного гомона, к которому Питер ещё не смог привыкнуть, утомлённость пришла слишком быстро и единственное за счёт чего его ноющие ноги продолжали идти — энтузиазм и всепоглощающий интерес, от услышанной в близи музыки. Мандолина. Яркая, гордая и чистая по своему звучанию, манила к себе, как мошек манил мёд. У самой границы, где улица переходила в главную площадь, целая гурьба молодых девушек и юношей кружились в хороводе. На первый взгляд резком и беспорядочном, но настолько ярким и захватывающем было это зрелище, что желание стать его частью было просто колоссальным. Пестрые подолы сарафанов летали, показывая быстрые чеканящие туфли, горящих радостью девушек. И юноши, не менее радостные, от подкидывали их, то собирались в единый круг, пропуская их косы под арками рук. Танцевали все и со всеми, не обращая внимания на расу и дороговизну платьев. Они полностью отдавались всеобщей радости праздника, заражая ею и других, что просто созерцали это действие. Одна из пар остановилась в близи заворожённого Питера и секундно соединив губы убежали под ликующие хлопки всех присутствующих. — Что это? — Спросил Питер, рука которого неосознанно, но крепко держала рукав чужой рубашки — так спокойнее. — Хоровод. — Нет, я про ту пару, что только-что убежали. Что они сделали? — А… — Наивность с которой Питер смотрел, была полной противоположностью тому, как озадаченно и смущённо выглядел его напарник. — Они поцеловались. — Зачем? На полене Питер смог лицезреть весь эмоциональный спектр друга; сломанную от смеха улыбку, хмурящиеся в серьёзности брови, распахнутые в удивлении глаза, но он впервые увидел того, как его белёсые щёки стали розовыми от вопроса. — Вероятнее всего они нравятся друг другу. Все так делают, когда хотят выразить свои чувства. — То есть, я должен тебя поцеловать? Он впервые увидел то, как белёсые щёки стали ещё ярче, пунцовыми, что казалось дымились от жара. — Н-нет! — Голова Джина так яро заветрелась, что повязка, которую он тут-же поправил, съехала, а руки дрожа отмахивались. — Почему? Ты мне нравишься. — Нет. Это другое! Поцелуй — прерогатива только влюблённых пар. Друзья же так не делают! Друг… Одно слово заставившее в груди, что-то потеплеть. Его даже не столько волновало непонятное слово, как-то, что у Питера теперь есть друг, который тоже считает его другом. — Мы друзья? — Улыбка сама расцвела, а после еле слышимого «да», растянулась сильнее, жмуря нос и глаза. Захотелось уйти в пляс от переполняющей радости. Но он остался стоять, пригвождённый взглядом огненно-янтарных глаз, что только недавно смог отпустить из памяти. Юноша, из-за которого сегодня утром Питер ощутил такие непонятные, но нежные, щекочущие мурашки, сейчас танцевал среди хоровода. Он двигался со всеми, сливаясь в цикличном рисунке, но выделялся среди всех, заставляя смотреть только на себя, не замечая остальных. И тем, что был единственным чёрным пятном, среди ярких, пестрящих клякс. И тем, что танцевал завораживающе красиво; чётко, плавно, уверенно, так легко поднимая партнёров, что те казались невесомыми. В голове Питера стук каблуков слился с биением юношеского сердца, не находя сил и глаз отвести. Всё такой же, каким он его запомнил: бел как подснежник, скуласт, а глаза острые, горящие янтарём и строгие, но смотрящие так, что рубашка с плеча сползает сама. Сбоку раздалось растерянное: «чертобесие какое-то». Нахмуренный Джин смотрел туда же, куда секундой ранее смотрел Питер. — Я понимаю, что опровергаю свои же слова, — сказал Джин, — но лучше держись от него подальше. — Почему? Вопросы Питера остался проигнорирован и сославшись на то, что Джин пообещал Ингему вернуть его внука к вечеру, и поторопил их к шатрам. День, казалось, пролетел быстрее кобылы, к которой дедушка обещал завтра привести внука — как Питер позже узнал, Кельпи он отдал в стойло, под опеку знакомого конюха. Под конец дня с прилавка ушла лира, пара окарин и краска. В шатре, под вечер, когда ставни уже были закрыты, но жизнь города только начала разгораться, летал невероятно пряный и сладкий запах рыбного пирога, который также любезно предоставила им Маргарет. Питер совершенно не знал эту женщину и это очень удручало. Завтра он наказывает себе обязательно познакомиться с такой прекрасной поварихой и отблагодарит её за еду. Пришедший к ужину Вальд, снова начал громогласно рассказывать про всё на свете, создавая до этого не ведомую тёплую атмосферу приятельства, не забывая прихлебывать травяной настой. Нужно купить земляники. Земляника… Мысли сами строились в цепочку, ведя к надоедливому воспоминанию. Перед тем как попрощаться с Джином, Питер всё же вытянул ответ на свой вопрос: «Уши. Они не пойми какие». Только юноша их не помнил. Заражённый огненными янтарями глаз, Питер не смотрел более же никуда. Что-же с ним происходит? Это не опасно? Хотя, то что испытывал Питер страхом назвать был нельзя. Может заболел? Тогда чем? Тоже не понятно… Питер думал и думал, лежа на койке и не замечая её прежней жёсткости. В глухой тишине площади, которую веселящиеся горожане учтиво обходили, раздался плеск и шуршание травы. И может, раньше бы Питер испугался и этого, но проведя весь день в шуме города, где каждый шорох нёс в себе маленькую историю, в нём нача пробуждаться интерес. Такой крохотный и шаткий, но уже ему юноша не мог не поддаться. Захотелось взглянуть хоть глазком. Руки чуть подрагивали, толи от интереса, толи от волнения, когда он тихонечко ступал к выходу из шатра. Он только посмотрит, на шаг от выхода не ступит. Ведь он просто потеряется уйдя туда, где красная крыша не будет видна. Питер даже не уверен, что сможет понять, а его ли это шатёр. Но сейчас же он не будет уходить далеко. Всё будет в порядке. На улице свежо и темно, не считая тусклых фонариков и света в редких окнах. Вдалеке, тихим отголоском слышались музыка и гомон людей, что только начали отдаваться празднику. Никого, но тот шорох всё ещё звучал где-то поблизости шатра. Топя раздражающее волнение, Питер, взглянув на мирно спящего старика, вышел и тихо побрёл на шум. Рука не падает с ткани ни на миг и только крепче в неё цепляется, когда он доходит до угла. В темноте узкого коридора меж шатров, у самых умывальников, стоял человек, тщательно промывающий какие-то травы. Питер, затаив дыхание, наблюдал за столь скрупулёзными действиями того, о ком только недавно думал. И сейчас, с некой фанатичностью, рассматривая чёткий силуэт профиля, он не замечал, как янтарные глаза давно смотрели на него. — Ты следишь за мной? — Голос строгий и тихий, но от того более устрашающий и громкий. Поджилки затряслись, вместе с голосом и руками, когда Питер начал оправдываться, бессвязно говоря, что все встречи были случайны, чуть не выпалив «к сожалению». Но, что-то приятно-щекочущее в животе колыхнулось от его слов. Он его запомнил. Тот, от взгляда которого его руки начинали подрагивать, а лёгкие прекращали работать, запомнил его. Хотя, было бы странно, если бы этого не произошло. Один лишь Питер не мог видеть собственные взгляды, которыми он одаривал незнакомца. Такие пристальные, возносящие на уровень выше других и слишком явные. Хлёстко стряхнув от воды веник травы, незнакомец раздражающе медленно начал подходить всё ближе и ближе, пока надменно вздёрнутый острый нос почти не упёрся в чужую недвижимую грудь. Он был ниже почти на голову, но держался сам так, будто собеседник был не больше мухи. Запахло мятой. — Не похоже, — усмехается брюнет, смотря из-под ресниц. Такие длинные. Кажется, если он посмотрит наверх, то они достанут до самых бровей. — Отойди. Как кипятком ошпаренный, Питер дёргается и почти отпрыгивает в сторону, всё так же комкая бедную ткань шатра. Во все глаза следит за незнакомцем, который, бросив последний, уничижительный взгляд, уходит. Но желанное успокоение и не думало приходить к Питеру, заменяясь ещё большим волнением. Он не хочет его ухода. Хотя бы не так. Поэтому собравшись и глубоко вздохнув, при этом поняв, что всё это время почти не дышал, выпалил: — Меня зовут Питер. — Я не спрашивал. — Также строго говорит брюнет, почти спрятавшись за дальним шатром. Обида кольнула в груди, крепко удержав желание спросить чужое имя. Он ушёл, ни сказав ни слова больше.