Кулон из чёрного турмалина

***

      Сумерки отступили, позволяя главенствовать тёплой ночи. Громадные ели и сосны раскачивались в такт тихих песен обитателей леса. Огромное количество голосов и звуков, которые по факту должны превращаться в какофонию, создают самую уникальную и неповторимую мелодию. Поле почти сливалось с тёмным небом из-за маленьких светлячков, ставших живым воплощением звезд. Где-то в гуще травы расцвела ночная фиалка, привлекающая внимание всех насекомых своим запахом. Даже ночью мир не перестаёт жить… В отличии от разговоров в движущейся повозке. Питер сидел на месте водителя сверля взглядом уши кобылы. Он не знал как начать диалог, да так, чтобы его новый знакомый — Джин, продолжил его. Все предыдущие попытки заканчивались тем, что их умело и вежливо заканчивали. Но, к удивлению Питера, это только сильнее подогревало его интерес к этой личности. Возможно потому, что кроме дедушки у него больше не было собеседников, не считая кур и Кельпи, которые по явным причинам могли лишь слушать. Но сам Питер был убеждён в том, что Джин был не так прост каким хотел казаться. Банальная аккуратность в его действиях заставляя заострить на нем внимание. Сам Джин сидел на краю лавки рассматривая открывшийся пред ним вид. Он будто специально не смотрел на Питера, отгородившись от него невидимой стеной. — «На вопросы о себе он даже не отвечал, просто игнорировал. Значит нужно что-то проще? А на сколько?» — Размышлял Питер, потирая кожаные вожжи пальцами. В поисках хоть какой-нибудь идеи он начал рассматривать нового знакомого. Ровная спина укрытая тёмно-синим плащом. По краю ткани красовалась блестящая серебряная вышивка, похожая на сплетения цветов. В руках он бережно сжимал сумку с такой же вышивкой, но уже потёртой и потерявшей былой блеск. — У тебя очень красивая сумка. — Даже не задумываясь сказал Питер. Джин лишь неторопливо перевёл на него взгляд и прижал сумку ближе, опасаясь за её целостность. — В смысле вышивка. Она очень красивая. — Начал оправдываться юноша, махая рукой, заметив действия того. Джин немного расслабился, переведя взгляд на сумку. Сам начал рассматривать её, будто видел впервые, аккуратно обводя тонкими пальцами серебряный узор. Возможно сейчас Питер впервые увидел проявление новой эмоций этого человека. Взгляд светло-голубых глаз стал теплее, а губы еле дрогнули в улыбке… такой грустной. — Её сделал дорогой тебе человек? — Вопрос опять вырвался без раздумий. — Прости… Забудь. — Отмахнулся он, понимая, что ответа не последует. В голове же, но начал корить себя за неумение думать прежде чем что-то говорить. Джин лишь смотрел на эту драму, а после кивнул. Нерешительно и как-то рвано, но кивнул. Он и представить не мог, что почувствовал Питер, когда тот наконец-то ответил ему, после почти часового игнорирования. Питер и сам не понял почему он был так рад, но упускать такую крохотную нить разговора но был явно не намерен. Поэтому резко выпрямившись он почти вложил в чужие руки вожжи, чему их владелец был очень удивлён, и аккуратно перегнулся через спинку лавки доставая свою мандолину, бросив взгляд на спящего старика. Он посмотрел на Джина с толикой неуверенности, как-бы решаясь на дальнейший шаг. Но увидев в глазах того плохо скрываемый интерес, Питер почувствовал больше уверенности в действиях. — Мне её дедушка подарил. Сделал её из орешника, посте того как в дерево молния ударила. — Сделал? — оторвавшись от разглядывания инструмента уточнил Джин. — Да! Он инструменты мастерит, а я ему помогаю. — Улыбка Питера похожа на сердечко, а волосы походят на одуванчик, когда он начинает ерошить затылок. — Мы на ярмарку едем их продавать. Обычно дедушка один ездил, но в этот раз и я решился. — Понятно, — на выдохе сказал Джини, всё также сжимаясь от энергичности собеседника. Вся напускная осторожность немного отошла на второй план и уже не скрывая интереса он рассматривал привлекающий его инструмент. Тёмная эмаль, с цветочным узором, который переливался как крылья чёрного аиста, сильно контрастировала со светлым корпусом. Джин неосознанно наклонился ближе желая лучше осмотреть это произведение искусства. Он тянулся к прекрасному также, как сорока к блестящему. Питер немного помялся и протянул ему инструмент, бережно и крепко сжимая корпус мандолины. Джин сильно удивился этим действиям, ведь понимал, что для Питера инструмент очень важен и то, что он готов был дать его в руки малознакомому человеку, приятно отозвалось в мыслях. Но он и дышать на него побоялся бы, поэтому не решился взять мандолину в руки. Позволил себе лишь очерчивать пальцами контур узоров на корпусе и раз провести ими по струнам, издав тихий перебор. Гладкая эмаль отдавала холодом и красиво блестела под светом восходящей луны. — Очень красивая, — Еле слышно прошептал он, трепетно гладя пальцами края деки. — А вы… ты умеешь на ней играть? — Вопрос был сказан с такой невинной осторожностью и заинтересованностью, что можно было подумать, что этот сейчас закрытый и пытающийся казаться холодным человек таил в себе маленького ребёнка, когда-то запертого по чьей-то воли. Питер растянул губы в улыбке и яро затряс головой, трепля и так пушистые волосы. Удобно усевшись он занёс кисть для первой ноты, но понял, что ничего не помнит. Все песни, как назло, разом забылись. Хотя нет, не все. Одну он был не в состоянии забыть никогда. Быстро прикинув гармонию колыбельной, принялся перебирать струны. Вдох. Выдох. Вступление. Полилась простая, но дорогая сердцу песня. Он даже не задумывался над текстом — знал, что споёт всё правильно в любом состоянии.

Тихий сумрак ночной

Всех зовёт на покой

И тебе спать пора,

Мой малыш, до утра

Дремлет сад, всюду тишь,

Спи и ты, мой малыш.

Внимание было приковано к действиям тела. Он ощущал каждую струну под немного мозолистыми пальцами. Из-за чего Питер не заметил реакцию своего слушателя.

Будет месяц ночной

К нам в окошко глядеть,

Будет моря прибой

Для тебя песню петь.

Дремлет сад, всюду тишь,

Спи и ты, мой малыш.

С затишьем последнего аккорда, внимание Питера снова переключилось на собеседника. Только его улыбка медленно сползла вниз. Джин вообще не казался удовлетворённым игрой Питера. Брови сведены, а в глазах так и читался вопрос. Гордость музыканта была немного задета этой реакцией, ведь сам дедушка, хоть и редко, но хвалил его способности. — Прости, если не понравилось. Я других песен не смог вспомнить. Всё, будто из головы вылетело. Джин посмотрел на него уже другим нечитаемым взглядом, а потом как-то дёргано замотал головой и заморгал чаще, выставляя руки вперёд для пущей убедительности. — Нет! Мне понравилось! Очень! Я задумался, просто, песня… — «Так и знал, что это из-за неё.» — Она мне показалась… интересной? — Растерянность на светлом лице читалась яснее чем страница книги при свете. Отвернувшись к дороге, Джин замолчал. Питер сидел немного навалился на инструмент, обнимая его корпус двумя руками. Выражение лица стало отделено походить на то, что недавно показал Джин. Рот был немного приоткрыт в немом вопросе и брови встали домиком. — «Он спрашивает или отвечает? Тем более… интересная? Обычная колыбельная, с однообразной мелодией. Простая гармония, а мелизматика вообще отсутствует. Красивая? Однозначно да. Но интересная? … Хотя, кто я что бы критиковать чужое мнение?» — Думал про себя Питер, пока в его голове не появилась догадка, взбудоражившая его. — Ты её… — Откуда ты её знаешь? — Немного резко спросил Джин, даже не сразу заметив того, что перебил Питера. — Прости. Скажи пожалуйста, откуда ты знаешь эту колыбельную? — Слова будто выцарапаны здесь, — Питер пальцем пару раз тычет в голову, — будто всегда били там. Может м… мама пела в детстве… Не помню. — Плечи сами поднимаются вверх, пытаясь сделать вид более непринуждённым, но в груди появилось неприятное ощущение, словно старую незажившую рану надорвали. — Не помнишь? — Уточнил Джин, всё также держа возжи. Он, сам того не замечая, уже некоторое время сидел вполоборота к Питеру, лишь изредка обращая внимания на дорогу. — … Примерно с шести лет ничего не помню, — Тихо сказал Питер. Он смотрел на зажатый в руках инструмент пустыми глазами, которые будто приклеились к точке на деке. — Я… я в детстве упал из повозки. Деда сказал, лошадь что-то сильно напугала и… отец управление потерял. — Он откинулся на спинку предоставляя телу возможность вобрать больше воздуха в ноющую грудь. — Повозка в обрыв покатилась, а я каким-то чудом в реку упал и не разбился, зато сильно ударился. Думаю, по этому и не помню. — Наигранный короткий смех вырвался из его уст. Теперь, в тишине ночь, попутчики поменялись ролями. Уже Питер сидел молча, размышляя, почему в груди что-то колит, а Джин ёрзал на месте, не находя нужных слов. За то недолгое время, проведённое в компании Питера, он уже привык к его солнечной ауре. Сейчас же солнце в нём потухло и это совершенно не нравилось Джину. Копаясь в голове он наткнулся на мысль которая заставила его посмотреть на ситуацию под другим углом. Почти одновременно они развернулись друг к другу. В океане голубых глаз виднелся слишком явный вопрос, который один не решался озвучить, а второй не решился бы ответить. Впервые Джин видел эти оленьи глаза такими. Он отвёл взгляд вниз натыкаясь на инструмент. — Можешь сыграть ещё что-нибудь? Мне очень понравилось. — Тихо и виновато звучит его голос. Он желал увести общие мысли с этой темы. Мягкая улыбка еле дрогнула на губах Питера. Он кажется понял его и лишь качнул головой, в знак согласия и, недолго думая, перехватил удобнее мандолину. И опять. Вдох. Выдох. Вступление. Тонкие пальцы снова начали дергать двойные струны. Музыка была нежной и лёгкой, как пушинка плывущая по воздуху. Такая простая, и одновременно такая сложная. Джин и подумать не мог, что такое количество эмоций могли передать эти обычные металлические струны. — Знаешь, твоя музыка навевает мне вспоминая о легендах моего края. Тебе известна повесть о Энель? — Нет. Расскажешь? Несколько секунд Джин сомневается в своей идее, хотя и сам подвёл к ней разговор, но увидев интерес в лице собеседника, он успокаивается и решается продолжить рассказ. — Если без лишних приукрас, то во времена, когда эльфийские народы только начали строить королевства, юную принцессу Энель выдали замуж за наследника других земель в обмен на прекращение войн. Девушка молила и плакалась отцу, который сам был в отчаянии, чтобы он поменял решение, но вскоре смирилась с участью разменной монеты. Через несколько дней ожиданий за ней приехали люди короля, среди которых и был наследник Румир. Красивый и молодой юноша, относящийся к ней как к равной. За время долгой дороги они полюбили друг друга, и девушка уже ждала момента их свадьбы. Но приехав в королевство, её встретил другой эльф — Феанор. — Не-ет… — Предсказывая дальнейший ход сюжета, Питер взвыл хмурясь и откидываясь на спинку скамейки. Уста Джина тронула ухмылка от такой реакции. — Он был скуп, жесток и страшен, как и с наружи, так и внутри, и, к ужасу принцессы, являлся старшим наследником земель. Именно ему была обещана Энель. — Ну почему-у… — не прекращал Питер. Джину пришлось сжать губы, чтобы навязчивый смешок не вырвался из рта. Этот юноша был раздражающе энергичен, но именно это и придавало ему какого-то очарования. Вздохнув, Джин продолжил, а Питер сел обратно, ближе наклонившись к нему. — Девушка впала в отчаяние, от которого её спасал лишь Румир своими беседами. Но в один из дней, сидя в саду замка и разговаривая, они были замечены Феанором, который уже некоторое время подозревал их в любовной связи. Не желая разбираться, старший в тот же момент схватился за меч, впав в гнев от предательства брата, и напал не него. Завязалась драка и под один из ударов меча Румира попала Энель. Юноша застыл, не веря, что любимая погибла от его руки. Став оплакивать смерть любимой он не заметил поднятого над его головой меча и погиб следом. По легенде, Феанор даже не позволил похоронить их, а просто приказал выбросить тела в море и лес на съедение животным. Узнав о судьбе дочери, король, не объявляя войны, напал на соседние земли и захватил их. — Вот я не понимаю, почему любви всегда сопутствует смерть? Почему не может быть «долго и счастливо»? Влюблённые или умирают, или сами прерывают жизнь, или из навсегда разлучают, а уже потом они умирают от горя… Один мрак. Нужно придумать новую, где все выжили и били вместе. — Не знаю. — Джин уже не скрывает улыбку, видя бурную реакция на самую обычную легенду. — Но, думаю, я с тобой согласен. Мрака в легендах намного больше чем хочется. Сейчас Джини смотрел на Питера совершенно другим взглядом. Он давно не ощущал себя рядом с людьми так спокойно. Для него это было в новизну, от чего он не до конца понимал, что ему нужно делать. Но одно он принимал точно. Он его понимал и ему хотелось говорить с ним. Питер был ему интересен. — Скажи, а… а ты знаешь, что такое театр? — Аккуратно спросил он делая акцент на последнем слове. — Конечно! — Восторженно сказал Питер, растягивая губы в улыбке. Его свет, кажется, вернулся. — Дедушка рассказывал, что на ярмарке обязательно будет уличный театр. Где нибудь на г… главной площади, наверное. — Правда? — Теперь сам Джин оживился, — скажи, а… тебе не трудно будет мне показать его? Я пойму, если ты откажешься, просто… — он начал тараторить и махать рукой, как бы говоря «ничего страшного», но его перебили. — С удовольствием! — звучит его голос, но только вот осознаёт он это после сказанного. К сожалению, уже мысли об этом не приносят ему ни капли удовольствия. Приносят только большее осознание собственной беспомощности и трусости перед такой обыденностью. Струны врезались в карамельную кожу рук, но на это он не обратил внимание.       Уличный театр. Питер там не был. Никогда. Но как-то раз дедушка обмолвился, о нём. Конечно сказанное им мнение было нелестным, мол хороших уличных актёров мало, а хороших постановок тем более. Но узнав о нём мальчик сразу загорелся желанием хоть разок увидеть это в живую. Мысль о том, что он может узреть любимые истории в реальном времени, а не визуализировать её у себя в голове, казалась ему просто невероятной. Увидеть живые воплощения любимых героев. Услышать их голосами когда-то невольно заученные реплики, увидеть те эмоции которые не смогла передать рука писателя. Это же невероятно! Но запал сразу потухал от осознания того, что там будет. А точнее кто. Толпа зевак окружающая тебя со всех сторон и не дающая даже вздохнуть свободно. Толпа незнакомых Питеру людей. Честно говоря, он не помнил как этот страх появился в его жизни. Он будто всегда был с ним, как какая то врождённая настройка, не поддающаяся изменениям. Он даже не понимал, чего он боится. Саму толпу или чего-то другого. Он даже не помнил, видел ли он её. Но для того, чтобы в голове начинал звенеть тревожный колокольчик ему хватало лишь упоминания и неосознанной визуализации. Его пугало осознание того, что он будет один… Но сейчас же Питер будет не один? Правда? Посмотрев на Джина, который послушно ждал продолжения, Пите подумал, что может стоит попробовать? Может попробовать, чтобы потом не жалеть об упущенном шансе? А будет ли он жалеть? А что скажет деда? Выдохнув и распрямив осунувшиеся плечи, Питер надел маску уверенности, чтобы не передумать в последний момент и с улыбкой продолжил, вытерев вспотевшую ладонь о штаны. — Только с условием, что постановку выбираю я. Деда говорил, что там обычно несколько трупп выступает, а значит и постановки разные. — От услышанных слов глаза Джин, напоминающие драгоценный камень, засияли радостными искорками. Такая реакция не может не вызвать улыбку. Он хочет сказать ещё что-то, но его прервала яма, которая неожиданным образом появилась на дороге, из-за чего повозку резко накренило в сторону, а после вернуло назад. Имея возможность опереться о сидение, юноши не свалились с мест. В отличии от одного спящего человека. Сзади раздалось неразборчивая ругань, а после глухой хлопок. Питер резко перегнулся через спинку лавки, пытаясь понять как дедушка. Увиденная картина его, честно говоря, нескрываемо удивила. Дедушка, держась за край повозки и упирался здоровой ногой о пол, половиной тела почти висел на краю лавки. Вторая его рука прижимала к стенке почти упавший короб с одним из инструментом. Он как паук распластался в воздухе на своей невидимой паутине. Питер конечно знал, что дедушка человек сильный, как морально, так и физически, а в свой преклонные года он спокойно мог носить тяжёлые короба с инструментами, но такой резвости он от него точно не ожидал. Старик аккуратно поставил короб на место и попытался подняться из этого положения. Немного проморгавшись Питер хотел было помочь ему, но его опередил сосед сказав следить за дорогой и всучив тёплые поводья. Он вернулся на место водителя постоянно оборачиваясь на дедушку, а Джин, перебравшись в саму повозку принялся помогать старику. — Ох, всё-таки полетали по кюветам. Нес… А ты кто такой? — Бубнёж сменился на недоумение, выражая это нахмуренными бровями, от чего лоб покрылся волнами морщин. Джин смотрел на старика, что еле доставал макушкой ему до груди, одновременно немного обеспокоенно и восхищённо. Отойдя на полшага и выпрямившись голова его коснулся крыши повозки. Он вздохнул, протянул правую руку для рукопожатия и начал говорить. — Здравствуйте, мистер Ханни. Сожалею, что наше знакомство произошло именно так. Меня зовут… Джин. Я путешественник и по некоторым обстоятельствам, лишился своей лошади. Но я встретил вашего внука и он благородно помог мне, предложив довезти до города. Прошу прощение за то, что мы не удосужились спросить вашего разрешения в данной ситуации, но мы не хотели беспокоить ваш сон. Сожалею, что отвлёк Питера от дороги и доставил вам дискомфорт. — Джин говорил размеренно и уверенно, располагая к себе внимание слушателей. Рука всё ещё висела в воздухе, в ожидании встречной руки. Старик, собственно как и сам Питер, замерли пытаясь переварить не малое количество информации поданной в непривычно вежливой манере. —… Какие путешественники манерные пошли, нынче. — Говорит старик, заторможено пожимая предложенную руку. Переведя немного удивлённый взгляд на Питера, который всем своим видом старался показать, что он внимательно следил за дорогой, продолжил. — Думаю мне не о чем беспокоится, раз Питер с вами спокоен. Тем более, — повозка постепенно замедляла ход, а тишина всё больше заменялась каким-то шумом, — мы приехали. Уже привычный хвойный лес и поляна, что сопровождали повозку на протяжении всего пути, начали редеть. А вскоре массивные стволы вовсе сменились каменной стеной, из-за которой виднелись крыши домов. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, но у города будто было своё собственное светило. Несколько повозок стояли в очереди у деревянных ворот. Собственно, туда и направлялась Келпи, ведь Питер совершенно перестал управлять кобылой. Он был ошеломлён, взбудоражен и… — Давай я дальше сам, а то ты уже в облаках витаешь. Того глядишь, в ворота не попадёшь. — Дедушка перелез к внуку забирая вожжи из его рук. Они были чуть ли не горячими. Вот только не понятно, от долгого нахождения в руках, или от постоянного трения пальцами. Очередь повозок проехала за громадные ворота. У кромки дороги стоял высокий мужчина в странных меховых штанах по колено. Очень высокий… На столько, что в мыслях Питер невольно именовал его великаном. Его худое лицо с острым носом было опущено в небольшую книжку. Почесав козлиную бородку, он со вздохом поднял уставший взгляд тёмных глаз. Увидев повозку лицо его сразу переменилось. Нахмуренные брови взлетели вверх, скрываясь за коричневой челкой. А после расплылся в насмешливой улыбке, подходя к остановившейся повозке. Питер торопливо пригладил волосы к ушам. — Ингем! Я уж побоялся, что ты не приедешь, уже хотел твою излюбленную палатку продать, — Восклицательно говорит мужчина, по дружески пожимая руку старику. Голос его был очень низок и казалось, что от него по телу пробегали вибрации. — И тебе здравствуй. Спасибо, что подержал её. Как всегда? — Ответом служит кивок, который не прерывает их диалога. Дедушка передаёт своему знакомому извлечённый из кармана мешочек с дребезжащими монетами, который сразу скрывается в чужой сумке под накидкой. Быстро что-то записав к книжку, великан оглядел багаж не переставая участвовать в диалоге. — Кристофер уже приехал? — Ещё утром прибыл. — Дедушка от услышанного немного повеселел. — Кто твои попутчики? — Не узнаёшь? — Хихикнув, Ингем откинулся на спинку, позволяя лучше видеть рядом сидячего Питера, чем мужчина и воспользовался. Оторвавшись от записей он нахмурив брови пристально разглядывал младшего Хани, от чего тот невольно напрягся. Но воспитание не позволило сидеть молча. — Здравствуйте. — … Питер? Неужто и правда ты? — Удивлённо выпучив глаза восклицает мужчина. Он обошёл повозку, направляясь в сторону где сидел Питер. И именно сейчас Питер осознал его реальный рост. Он был выше Кельпи. Выше лошади. А Питер и макушкой до её морды доставал. — Дай посмотрю на тебя. Сколько тебя здесь не было? Э-эх. Вырос как, даже не узнал сначала. Ха! А щёки всё такие же. — Его худые руки легли на юношеские плечи, немного потряхивая его тело. Он явно был рад видеть Питера, но сам Питер не испытывал тех же чувств, что улыбающийся ему человек. — Вальд. Не шугай мне внука. — Посмеиваясь говорит дедушка, смотря на развернувшуюся картину. — Прости. Просто рад снова видеть тебя. — Питер лишь успел произнести тихое «ничего страшного» как сзади раздался возмущённый возглас. За время их разговора скопилась очередь из трёх повозок, водители которых явно не горели желанием после долгой дороги ещё стоять в ожидании смотрящего. — Ингем, я зайду завтра. До встречи. Задав Джину несколько вопросов, Вальд направился к другим повозкам. Вожжи звонко ударили лошадь, заставляя её тянуть повозку, минуя тяжёлые ворота. Сейчас уже ночь и на улице не было ни души. Не считая некоторых групп людей, что сидели по ещё открытым тавернам. Широкая каменная дорога освещалась желтоватым светом фонарей. Их же свет окрашивал светлые каменные стены домов в тёплые тона, то чего контраст с холодным чёрным небом был очень явным. Прохладный ветер свободно летал по широкой улице. Питер с нескрываемым интересом разглядывал каждый камешек близстоящего дома, рассматривал каждое окно, про себя отмечая, что не чувствует никакой тревожности. Было почти также легко как и на их поле у дома. Может всё не так уж и плохо? — Мистер Ханни. — Давай по имени, я не настолько стар. — Хорошо. Ингем, можете остановить повозку? Я сойду здесь. Живые таверны остались позади из-за чего каждый скрип повозки резал по ушам. Не оборачиваясь Питер слышал все действия Джина. Как тот собирает вещи, спускается на брусчатку и идёт в его направлении. Снова тот же капюшон покрывает его голову, скрывая копну длинных волос. Только во взгляде уже не было ничего враждебного и осторожного. Сказав, что найдёт его завтра после полудня, Джин попрощался с семейством Ханни и поспешил удалиться в поисках ночлега не удосужившись дождаться каких-либо слов от Питера. Несколько минут повозка ехала по главной улице в тишине спящего города. Деревянные колёса бились об бугристую брусчатку, из-за чего повозка немного покачивалась из стороны в сторону, действуя усыпляюще на уставшее тело так же, как колыбельная на младенца. — Не боишься? — не сводя глаз с дороги спросил дедушка. — Кого мне сейчас боятся? — С малой усмешкой спросил юноша, иногда возвращая усталый взгляд на город. — Сейчас мне тут тихо. — Я про театр. Уверен? Ты не обязан… —… Слышал? — в ответ кивок. — Я сам хочу увидеть это. Если не сейчас, то потом не решусь. Проехав ещё некоторое время по широкой улице повозка выехала на белокаменную площадь. Большое открытое пространство было заставлено в три ряда закрытыми шатрами и продовольственными палатками. По своей форме площадь была симметричным шестиугольником, который выстраивали светлые дома с черепичной крышей. В центре улицы был расположен средних размеров фонтан, в воде которого маленькими звёздочками отражалась вышедшая из-за облаков луна. Повозка останавливается у одного из шатров, лицевая сторона которого была направлена во внутреннюю часть площади. Тело вымоталось и после длительной качки оно ощущалось ватным. Перетаскивал короба Питер уже будто во сне, изредка просыпаясь от слов дедушки. — Питер. — … Я? — Нет. — … А кто? — … — Что? — Уф-ф… Иди спать. — … Куда? — Да в шатёр иди. — … Зачем? Ингем вздохнул, возвращая на место взятый короб. Продуктивность этого диалога, по его мнению, была просто невероятна высока. Таким он видел внука отнюдь не в первый раз, но привыкнуть к этому было трудно. Недостаток, а сразу после и переизбыток сна никогда хорошо для Питера не оборачивались. — Иди спать, — сказал старик. — С вещами я закончу сам, а ты завтра должен быть бодрым, как в зад ужаленный. — Подожди, но. — Никаких «но». Ты дважды чуть окарины свои не разбил. Иди, иди. — Говорит дедушка подталкивая Питера к их временному пристанищу. Тот сдается после недолгого сопротивления, понимая, что сейчас от него будет больше проблем, нежели помощи. Заходя за тканевую стену Питер сразу находит две простейшие койки и целенаправленно идёт к ближайшей. Его совершенно не волнует, что он в прямом смысле сейчас будет спать на улице. Что от твёрдой кровати завтра будет болеть спина. Что его сон будет защищать лишь красное тканевое полотно шатра. Что завтра он увидит, а может вспомнит, как ощущается «живой» город… Его это совершенно не волнует. Кроме мягкой подушки, под щекой и слов… тех самых…

Тихий сумрак ночной всех зовёт на покойи тебеспать порамоймалышдоутра…