Услуга за услугу

      Сидя здесь, в доме Вилланель, на удобном диване Вилланель, смотря огромный телевизор Вилланель, находясь рядом с самой Вилланель, Ева позволяет себе думать о следующем:       1. "Сумерки" по-прежнему отстой.       2. Вино оказалось очень вкусным.       3. Она влюблена в своего адвоката по разводам, который также является женщиной.       До сих пор Еве удавалось найти решение каждой из них:       1.Больше никогда не смотреть их снова.       2.Спросить, откуда вино, и скрестив пальцы надеяться, что оно не стоит целое состояние.       3.       Ладно, у неё нет решения третьего пункта.       За исключением паники.       Но это не решение, это бесполезная реакция, вызванная тем, что Ева собрала все факты воедино. А именно то, что ей хочется коснуться волос Вилланель, постоянно смотреть на лицо Вилланель и целовать её губы, и, о боже, Вилланель - её адвокат, а также очень красивая женщина?       Господи, она не может поверить, что думает обо всём этом дерьме, не сгорая от неловкости. Что за херня? Еву влечёт к женщине, и она хочет... её добиться? Это поразительно ново для неё и... отличается.       Этого просто... много? Очень много.       Ей кажется, что уже несколько дней она прокручивает это в голове снова и снова, и было бы скучно и однообразно, если бы это не было так... так...       Ева не может найти для этого подходящего слова.       Конечно, она и раньше находила женщин привлекательными. Какая женщина не оценивает другую женщину? Но Еве никогда, ни с одной из них не хотелось «покататься на аттракционах». Она может оценить чей-то интеллект или форму задницы, но ей никогда не хотелось соблазнить этих людей или... полапать грудь.       Внезапное осознание того, что этот ход мыслей привёл к тому, что Ева признала, что она хочет Вилланель в физическом плане, немного шокирует, но хорошо, что она хотя бы это признаёт. Хоть и в мыслях. От этого стало легче. Абсолютно недопустимо, но чертовски хорошо иметь возможность классифицировать эти беспорядочные чувства и внутренне присвоить им этикетки.       Еве хочется поцеловать Вилланель. Ей хочется зацеловать всё это великолепное, умное лицо.       Боже, как ужасно звучит.       Ева ёрзает на диване в попытке отвлечься от своих мыслей, но не срабатывает. Похоже, теперь, когда она признала, что хочет поддаться чувствам к своему крашу, это всё, на чём она может сосредоточиться.       И ей действительно следует начать называть это как-то иначе, чем "краш", она не подросток.       Но сейчас, сейчас Ева попытается сосредоточить своё внимание на этом ужасном фильме и вовлечь свою подругу, свою поверенную, в какой-нибудь непринужденный разговор.       – Трахнуть, выйти замуж, убить: Эдвард, Джейкоб, Белла.       Ладненько. Когда Ева останется наедине с собой, ей определённо стоит поразмышлять на тему того, что считается "непринуждённым разговором", а не "разговором с сексуальным подтекстом, которого ты пытаешься избежать".       Вилланель задумчиво мычит со своего места, неторопливо потягивая вино.       – Это сложно, потому что они все ужасны. – Ева фыркает при словах Вилланель, произнесённых с такой серьёзностью, когда блондинка игриво на неё смотрит. Она делает вид, что с возмущением поджимает губы, и Вилланель продолжает. – Думаю... я трахну Беллу, выйду за Джейкоба, убью Эдварда.       Ева пытается игнорировать намёк на возбуждение в животе при словосочетании "трахну Беллу".       – Почему? – спрашивает Ева, прежде чем сунуть в рот пригоршню чипсов, будто бы это каким-то волшебным образом замаскирует любую её реакцию, которую может вызвать ответ.       – Ну, я убила бы Эдварда, потому что он бесполезен, а у меня предостаточно бесполезных вещей. – Ева кивает, будто ответ получился наделённый смыслом, а Вилланель кажется, что так оно и есть. – Я бы вышла замуж за Джейкоба, потому что если бы он был в меня влюблён, я бы заставила его превратиться в оборотня и перегрызть глотки моим врагам. И я всёгда могла бы взять его с собой на пробежку.       – Это... ладно, пусть будет так, – произносит Ева, проглатывая чипсы. Она отчасти в предвкушении и боится следующего пояснения. – А Белла?       – Ну, а трахну Беллу я, потому что я лесбиянка, так что если я вынуждена трахнуться с одним из них, я бы хотела, чтобы это была женщина. Мне не нужно будет трахаться с Джейкобом, если мы поженимся, потому что... ну, многие женатые люди этого не делают.       Это...       Вилланель лесбиянка.       Еве это... Как можно одновременно радоваться и пугаться?       – Ты, ты, эм... лесбиянка?       Вилланель усмехается и смотрит на Еву, словно на сумасшедшую, что в эту секунду вполне можно принять за правду.       – Да, я - лесбиянка. Это... тебя не смущает? Ты кажешься...       – О, боже, да, – спешит прервать Вилланель Ева, хотя тут же жалеет от сквозящем отчаянии в подборе слов, и Вилланель смотрит на неё, вопросительно приподняв бровь, и... – Я хочу сказать, разумеется, меня это никак не смущает. У меня нет с этим проблем. Ни у кого не должно быть. Ну, ты сама понимаешь, бе.       Ева никогда в жизни не говорила "бе".       Она почти перестаёт неуверенно прикасаться пальцами к лицу, и, похоже, Вилланель замечает её нервозность, если судить по насмешливому изгибу её губ.       – Ладно, хорошо, – произносит блондинка, протягивая руку и ставя свой бокал обратно на столик, а затем снова сосредотачивает своё внимание на Еве. – Что насчёт тебя?       Ева ощущает, как сжимаются её лёгкие, ощущает, как холодеют конечности.       – Что? Что ты имеешь ввиду? – собственный голос ей кажется дрожащим, а Вилланель наклоняет голову.       – Трахнуть, выйти замуж, убить, – напоминает она. – Эти же персонажи.       Ева чуть ли не теряет сознание от спешки, когда её лёгкие и сердце снова приходят в действие.       – А, точно, ммм... – Ева хочет, чтобы её голос звучал ровно. – Думаю... думаю, я убью Джейкоба, – Вилаанель выдыхает с притворной болью, – выйду за Эдварда и, хм, трахну Беллу.       Вилланель задумчиво мычит.       – Почему?       Ева чувствует, как вверх по шее ползёт неприятный румянец. Она хочет, чтобы ей было комфортно, стать более непринуждённой, но она в буквальном смысле всего несколько минут назад осознала, что хочет... заняться сексом с женщиной, и о том, чтобы спокойно к этому относиться сейчас не может быть и речи.       Но она начала эту говёную игру, так что, чёрт возьми, ей придётся её закончить.       – Ну, убью Джейкоба, потому что запах мокрой собаки - отстой, – начинает Ева, и от смеха Вилланель сдавливание в груди немного убавляется. – Выйду замуж за Эдварда, потому что он защитник... не то, чтобы я нуждалась в защите, но неплохо было бы на этот раз выйти за того, кто сражается со мной, а не против меня... – Ева знает, что звучит жалко, но нахмуренная бровь Вилланель говорит ей, что она её понимает.       На этом Ева останавливается.       Вилланель смотрит на неё с нежным ожиданием, но Ева больше не может вымолвить ни слова, во рту пересохло.       – А Белла?       Ева тяжело сглатывает.       – И Белла, – кивает она.       Они сидят почти в полной тишине ровно три секунды, на экране звуки драки, но не проникают в эту атмосферу, которую Ева ощущают вокруг них.       И потом Вилланель улыбается.       – Ладно, – произносит она. Она вытирает жирные от чипсов пальцы о свои кроссовки, в которые она, похоже, переоделась до прихода Евы, и встаёт. – Я в ванную, и, пожалуйста, не ставь на паузу, мне всё равно, если я что-то пропущу.       Это забавно, и Вилланель произнесла это таким лёгким, подразнивающим тоном, что Ева может, только молча улыбаться.       И Вилланель уходит.       Ева была бы полной идиоткой, если бы не поняла, что Вилланель вышла, чтобы Ева могла побыть наедине с собой.       От этой мысли на душе становится тепло, но и до чёртиков её пугает. Боже, этот вечер полон контрастных эмоций, что очень вымотало Еву.       Вилланель, должно быть, почувствовала, что Еве дискомфортно, а это значит Ева довольно ясно дала понять, что у неё был момент сильной гей-паники, и теперь... теперь Вилланель в курсе, что у Евы была...гей-паника.       О чём она думает? Станет ли Вилланель снова поднимать этот вопрос, когда вернётся из ванной? Ева ещё ни с кем не готова об этом говорить, чёрт, да она даже не уверенна, что готова вести по поводу этого внутренний монолог с самой собой, но придётся. Позже, укутавшись в тёплой постели Ева подумает об этом, и что это всё значит.       Она уверена, что придёт к выводу "ничего, это абсолютно ничего не значит", потому что это никоим образом её не меняет, но всё же ей хочется просто пройти через это самой. Ради собственного мозга.       Ева не сразу осознаёт, что фильм ещё идёт. Этот дурацкий фильм с его дурацкими персонажами заставляющий Еву задавать дурацкие и незрелые вопросы.       За исключением, за исключением того, что они не были дурацкими. Вилланель поделилась с Евой чем-то личным, и Ева ценит это. Она ценит откровенность и честность в дружеских отношениях, поэтому она счастлива, что Вилланель доверилась ей.       Не то чтобы Вилланель казалась человеком, который держит такие вещи в секрете. Она живёт открыто, а Ева чисто случайно задала правильный вопрос.       И всё же. Это мило.       Не говоря о том, что было очень захватывающе.       Вилланель нравятся женщины. Нравится им нравиться. Быть может, и Ева могла бы ей понравиться. Они бы могли понравиться друг другу. Им могло бы понравиться нравиться друг другу. Шансы Евы просто чуть-чуть подросли, и очень волнующе осознавать, что может быть, может быть, если бы она была во вкусе Вилланель, как Вилланель по-видимому во вкусе Евы, она могли бы... ну, могли бы...       Какого чёрта она вообще об этом думает?       Это абсолютно запрещено.       Им необходимо выдвинуть дело, Ева должна окончательно развестись, а Вилланель нужно защищать свою работу. Не имело бы значения, если бы они обе хотели сорвать друг с друга одежду, им нельзя.       Чувство возбуждения медленно угасает, оставляя после себя разочарование, густое и тяжелое. Ева вздыхает.       Как типично. Впервые за пять лет её по-настоящему влечёт к кому-то (потому что в последний раз, когда она находила Нико сексуальным, ей было точно за тридцать), и она ничего не может с этим поделать.       Она разводится и с этим она тоже ничего не может поделать.       Но…       А что потом?       Ева подпрыгивает на диване, когда в коридоре открывается дверь, и через несколько секунд возвращается Вилланель, улыбается Еве, и садится обратно на диван.       – Сколько осталось до конца фильма? – спрашивает Вилланель, наливая в свой бокал ещё вина, и Ева кивком показывает, что тоже хотела бы добавки.       – Примерно 45 минут?       – Фу, – Вилланель драматично откидывает голову назад, и Ева смеётся, потому что снова чувствует себя комфортно. Напряжение, которое Ева создала своим собственным беспокойством исчезает, когда Вилланель ведёт себя как всегда, когда она расслабленна. – Этот фильм такой скучный.       – Всё нормально, мы можем включить другой, если тебе...       – Нет! – быстро вставляет Вилланель, и Ева ухмыляется. Блондинка угрюмо на неё смотрит. – Нет уж, мы досмотрим до конца, раз уж просмотрели уже половину. Кроме того, я хочу посмотреть, превратится ли Джейкоб в волка и убьёт ли Эдварда.       – Погоди, ты, что никогда раньше не видела "Сумерек"? – спрашивает Ева, удивлённо открыв рот.       Вилланель пожимает плечами.       – Нет? Но я не думаю, что это плохо, Ева.       – Твоя правда, – кивает Ева. – А теперь помолчи и смотри, иначе пропустишь историю, которой, как я заметила, ты втайне наслаждаешься.       Вилланель принимает позу полулёжа, скрещивая руки на груди.       – Мне она не нравится, – бормочет она, прижав подбородок к верхней части груди и закинув ноги на журнальный столик, но всё равно не сводит глаз с экрана.       Ева наблюдает за ней, затем как она сосредоточено втягивает нижнюю губу в рот, как её брови сводятся вместе, когда персонажи разговаривают, как она концентрируется на диалогах, возможно, делая сверхскоростные пометки в голове, чтобы следить за происходящим.       Умная, красивая, успешная, веселая и щедрая Вилланель также совершенно очаровательна.       Безусловно.       Ева тихо вздыхает, смирившись с проигранным сражением.       Плевать.       Она все равно не хочет выигрывать.

***

      – Господи, уже почти полночь, – кинув взгляд на часы, произносит Ева. – Мне нужно поспать, завтра на работу.       – Хорошо. – Вилланель потягивается на диване, разминая длинные конечности и тренированные мышцы. – Позволь мне включить для тебя свет.       Они обе идут к задней двери, и Вилланель включает свет, освещая сад и показывая Еве путь в её домик на ночь.       – О, возьми. – Вилланель берёт что-то с кухонного стола и кладёт в руку Евы. – Это ключ, чтобы утром ты смогла попасть в дом.       – Спасибо, – произносит Ева, обхватывая пальцам ключ с прикреплённым к нему брелком с розовым пушистым помпоном. – Значит, я полагаю... завтра увидимся?       Вилланель улыбается.       – Завтра увидимся, – кивает она.       Они с секунду смотрели друг на друга, и Ева почувствовала, как что-то связало их вместе, не позволяя ни одной из них повернуться, и ей стало интересно, чувствует ли то же Вилланель. Та внимательно наблюдает за ней, и кончик её языка высовывается и проводит по нижней губе.       Ева наблюдает за этим.       Ей вдруг становится жарко, слишком жарко в повседневной футболке и джинсах, воздух будто стал гуще и давит, давит.       Ощущение...спокойствия. Как будто мир остановился.       Ей хочется вытянуть руку вперёд, хочется коснуться какой-нибудь части блондинки, возможно, гладкой кожи её предплечья или склона плеча, но вместо этого она сжимает пальцы в своей ладони.       А отступление - это как столкновение с физической силой.       – Ладно. Спокойной ночи, – в конце концов говорит Ева.       Она что запыхалась? Она чувствует своё тяжелое дыхание.       - Спокойной ночи, Ева, - вполголоса произносит Вилланель.       Когда Ева поворачивается к двери и открывает её, она могла бы поклясться, что почувствовала прикосновение к своей спине. Рядом с тем местом, где заканчиваются её кудри, мягкая кисть, такая мягкая, что она вполне себе могла нафантазировать.       Она не хочет оборачиваться и обнаружить, что ошиблась, что Вилланель уже ушла в свою комнату и что на самом деле это было призрачное прикосновение, вызванное внезапным отчаявшимся разумом Евы.       Никогда ещё она не переходила от осознания влечения к осознанию страсти так быстро, как в этот раз.       Ева покачивает головой, когда идёт по тропинке. Это... сложно. Очень не просто. И, и тяжело. Что ей делать со всем этим дерьмом? Как ей пережить этот развод, будучи по уши втрескавшейся в свою поверенную? И что ей делать с тем фактом, что может быть шанс, крошечный шанс, что Вилланель тоже может чувствовать тоже самое?       Ева слышит позади себя щелчок замка.       Значит, Вилланель только ушла.       Значит ли это... что, есть вероятность, что Ева не вообразила себе это прикосновение.       Ева входит в маленькую деревянную хижину, и прислоняется к закрытым дверям. Она глубоко вздыхает, в жалкой попытке успокоиться, замедлить бешенное сердцебиение и трепещущий пульс.       Ей нужно разобраться с этим, прежде чем она сделает что-то безрассудное.       Но Ева прекрасно знает, что она всегда была немного безрассудна. Нико, вероятно, подавил в ней это качество, но оно всё ещё там, внутри. Эта любовь к нарушением правил, это потребность в бунте, эта дикость.       Забравшись в постель, она чувствует, как удивительно мягка простынь на её разгорячённой коже, и понимает, как вся эта чёртова ситуация безрассудна. Ева уже итак переходит черту, и если она не вернёт контроль над собой, то это может плохо кончиться для них обеих.       Она закрывает глаза и видит, как ярко карие мигают ей в ответ.       'Блядь.'       Гребаные "Сумерки".