Услуга за услугу

      Вилланель не женщина простых удовольствий.       Скорее она женщина множества удовольствий, от малых до великих и всего, что между.       Ей всё это нравится, она всего этого хочет, и у неё почти всё есть.       Кто-то однажды спросил её, что она будет делать, когда у неё "будет всё", но Вилланель не поняла вопроса.       Всегда есть что-то, чего можно хотеть.       Если дошла до конца списка, создай новый.       У неё есть быстрая машина, шикарная мебель, красивый дом в стильной части удивительного города. У неё есть отличная работа, много денег, один или два друга и кухня с посудомоечной машиной. На стенах у неё развешаны хорошие картины, в холодильнике хранится хорошая еда, есть хорошие вибраторы в тумбочке, и действительно, чего ей ещё хотеть?       Еву.       Она хочет Еву.       И она может получить её, после.       После.       Мучительное словечко, но такое милое.       И, о да, Вилланель наслаждается болью ожидания.

***

      Проходит четыре дня, а Ева всё не заходит к ней в гости.       Они время от времени переписывались, даже встретились за чашечкой кофе во время обеденного перерыва, но Ева не приходит к ней домой и не остаётся на ночь.       Наверное, это к лучшему.       Вилланель на самом деле не знает, что вытворяла со всей этой историей с укусами. Это было слишком заманчиво и в тот момент слишком трудно устоять перед соблазнительным поддразниванием. Ева практически предложила ей себя с этим комментарием "Мне нравится, когда они кусаются", так что же ей оставалось делать? Вилланель гордится своей реакцией, это часть ее работы и часть ее отточенной техники соблазнения, и именно поэтому... она так отреагировала.       Она не продумала это до конца.       Это привело к тому, что ей пришлось отстраниться, нижнее белье стало влажным, а во рту пересохло от затяжного теплого аромата кожи Евы, нот лаванды и иланг-иланга в её волосах. У Евы дела обстояли не лучше, если верить ее потемневшим глазам и сбившемуся дыханию.       В следующий раз Вилланель будет умнее. Она будет… стараться держать себя в руках.       Ева просто так всё усложняет.       И тот факт, что Ева явно не считает себя кем-то достойным внимания, делает для Вилланель ещё более заманчивым идти на поводу своих желаний, показать Еве, что да, она хочет её, и да, она желанна.       Вилланель раскачивается в своем офисном кресле и несколько раз щелкает ручкой - привычка, которая, как ей сказали, у неё есть, и она не собирается её менять. Она останавливается, когда оказывается лицом к окну, и смотрит на крыши и в окна их соседей-небоскребов. Она могла наблюдать часами, придумывая истории и жизни для крошечных размытых фигур, которых она видит движущимися. Она подумывает сделать это сейчас, позволив своим мыслям работать, но ее тревожит стук в дверь.       Есть только один человек, который сразу стучит в дверь без предварительного предупреждения от Хьюго.       – Тебе лучше иметь с собой сэндвич, – кричит она вместо приветствия.       Дверь распахивается, и входит Константин, его грузная фигура и темное пальто создают внушительную фигуру для большинства, а для Вилланель - плюшевого набитого мехом мишку. Он держит в руках что-то маленькое, завернутое в бумагу, и она ухмыляется.       – Ты принес мне сэндвич!       Он кивает и машет сэндвичем, закрывая за собой дверь, затем направляется к её столу. Он не садится сразу, он никогда так не делает, предпочитая, садится только тогда, когда будет уверен, что просидит не меньше определённого времени.       Вилланель делает хватательное движение рукой.       – С чем принёс?       Константин пухлыми пальцами начинает разворачивать плёнку, исподлобья глядя на Вилланель.       – Пастрами и солёные огурцы.       Она морщит нос и откидывается на спинку стула.       – Солёные огурцы? Они такие мерзкие, зачем ты купил мне с ними?       – Не любишь огурцы? – с чрезмерным любопытством спрашивает он.       Она фыркает:       – Нет!       – Хм, – мычит он, взвешивая этот новый факт, о котором Вилланель уверена, он уже знает. – Тогда ладно.       – Ну да ладно, – ворчит она, – я всё равно его...       Вилланель стонет, когда он откусывает огромный кусок сэндвича.       – Ты не покупал для меня сэндвич, да?       Константин хохочет с набитым ртом.       – Нет, Оксана, конечно не покупал. Купишь себе сама.       Она закатывает глаза и разворачивается на стуле, спиной к окну.       – Не называй меня так в офисе, это может...       – ...испортить твой имидж, смягчить образ Вилланель, знаю я, знаю, – со скучающим видом говорит он. – Но здесь больше никого нет.       Вилланель видит через дорогу в одном из окон две крошечные фигурки, которые, то ли спорят, то ли ведут оживлённую беседу. Может быть, один у другого украл степлер? Или может, обсуждают новую серию какого-то популярного телешоу?       – Нам нужно поговорить.       Вилланель негромко вздыхает, прежде чем развернуться на стуле.       – О чем?       – О тебе.       – Моя любимая тема. – Вилланель драматично хлопает ресницами. – Так что насчёт меня? Повышение зарплаты? Я здесь на правах партнёра, сам знаешь, могу сама себе повысить, нет нужды устраивать весь этот офисный чат.       Константин усмехается и кивает, слегка хлопая перед ней сэндвичем, когда, наконец, садится. Вилланель замечает, как капля горчицы падает на ковёр.       – Ты смешная, – говорит он, откусывая ещё кусок. – Твоим клиентам это должно быть нравится, что, несомненно, помогает тебе в работе.       – Они приходят ради моих мозгов, а остаются из-за чувства юмора. – Вилланель пожимает плечами. – И моего очарования.       – Очарование, точно, – повторяет Константин, замедляя движение рукой, когда снова подносит сэндвич ко рту. Он делает паузу, устремив на неё испытующий взгляд. – Ты же не стала бы очаровывать ни одного из нынешних клиентов?       – Я очаровываю всех своих клиентов, – отвечает ему Вилланель. – Я ничего не могу поделать с тем, что я такая очаровательная.       – Верно, это одна из причин, делающих тебя хорошим адвокатом. – Он снова кивает. – Но, Вилланель, есть разница между обычным очарованием и по-настоящему кого-то очаровать.       Вилланель слегка прищурилась и выпрямилась:       – Что?       Он делает ещё один укус.       – Ты меня прекрасно слышала, не включай дуру. Ты слишком сблизилась с одной своей клиенткой.       – И откуда такие сведения? – спокойно спрашивает Вилланель, несмотря на растущее разочарование в груди.       – Я знаю всё.       – Мой кабинет прослушивается?       – Нет, это незаконно. – Он запихивает в рот последний кусок сэндвича, жуёт и отряхивает руки.       – Да, так и есть, – медленно произносит она. – Так как, в таком случае, тебе это удалось?       – Нет, здесь нет прослушки, не будь параноиком, – увещевает он её. – Я просто знаю, ясно? А теперь давай поговорим об этом.       – Нам, правда, нужно? – скулит Вилланель и чувствует себя снова подростком, не смотря на то, что уже приличное время является сопартнером этой юридической фирмы вместе с седеющим мужчиной перед ней. – У меня есть работа, которую надо сделать.       – О? Над чем сегодня работаешь?       – Дело Портман.       – Ах. И как продвигается?       – Отлично, - отвечает она.       – Потому что обычно, – говорит Константин, оглядываясь назад, – обычно ты бы уже закончила это дело.       – Оно почти закончено, – защищается она. – Появилась загвоздка.       – Загвоздка, говоришь. А у этой загвоздки имя случайно не Ева Поластри?       Губы Вилланель на миллисекунду недовольно кривятся, но она быстро их расслабляет. Слишком поздно, судя по понимающей ухмылке на лице Константина.       – Она моя клиентка, её дело о разводе запутанное, и нуждается в дополнительном внимании.       – Дополнительном внимании, – усмехается тот, – так мы теперь это называем?       Вилланель напряженно расправляет плечи.       – Что это, по-твоему, должно...       – Ничего. Это ничего не значит, Вилланель. – Он в капитуляции поднимает руки, лицо его не отражает никаких эмоций. – Я не в том положении, чтобы делать предположения. Но... я тебя предупреждаю.       Напряжение всё ещё присутствует в Вилланель, но оно начинает перерастать во что-то близкое к опасению. Она ничего не говорит, и Константин решает продолжить.       – Ты должна быть осторожна. Ты знаешь, я не возражаю против дружбы с клиентами, пока ты держишь её в секрете, но я чувствую, что это не тот случай. Не тот?       Он смотрит на неё так, как смотрел, когда она была ребёнком. С заботой, просьбой и беспокойством. По взгляду видно, что он хочет для неё самого лучшего, но волнуется, что она может упасть и пораниться.       – Это деловое беспокойство или личное?       – И то, и другое, Оксана, – тихо произносит он. – Я не хочу, чтобы ты делала что-то, что может поставить под угрозу твою тяжёлую работу. Также я не хочу, чтобы ты сделала что-то, что могло бы подвергнуть опасности твоё сердце.       – Фу, – бормочет Вилланель, и он кивает.       – Да, знаю, я отвратителен, – хрипло говорит Константин, откидываясь на спинку стула, и проводит рукой по бороде. – Но я забочусь о тебе, телёнок. Ты одна из лучших, и останешься такой, если продолжишь выполнять ту удивительную работу, что ты выполняешь.       – Ты намекаешь на то, что... – она пытается подобрать слова, не говоря напрямую о том, о чём они говорят, – что меня может отвлечь от работы что-то... или кто-то?       – Нет, – он качает головой и наклоняется вперёд, – я женат, с моей стороны было бы лицемерием так говорить. Нет, я беспокоюсь, что ты примешь импульсивное решение до того, как дело будет закрыто, и оно тебя погубит.       – Боже, ты драматизируешь.       – Не играй со мной, – строго говорит он и показывает пальцем, – это не игра. Помни, ты не одна пойдёшь на дно. Я тоже в связке. Я твой деловой партнёр и твоя семья. Если ты переспишь с клиенткой, и это выйдет наружу, ты потеряешь бизнес, и я потеряю бизнес из-за этого. Не поступай так со мной.       – Разве это не эгоистично с твоей стороны? – бормочет Вилланель, хмуро глядя себе на колени, чувствуя себя отчитанным ребёнком.       Его смех снова возвращает её внимание к его лицу.       – Теперь я понимаю, что ты не серьёзна, – говорит он, уже сам раздражаясь. – Ты хватаешься за соломинку, чтобы уйти от разговора. Единственным эгоистичным поступком тут был бы тот, если бы ты подвела нас, трахнув клиентку.       – Я не собираюсь её трахать! – вскидывает руки вверх Вилланель. – Может, прекратишь уже? Я не дура, я знаю правила! Я не прикоснусь к Еве Поластри, пока...       Его брови взлетели вверх.       – Пока? – ждёт он продолжения.       Вилланель смотрит в потолок и надувает губы.       – После.       Пауза.       – После?       Когда она снова возвращает к нему взгляд, его лицо смягчается.       – Да, после. Мы уже... обсудили это.       – Ты говорила о...       – Да, – огрызается она, устав от всего этого допроса, – я обсуждала с клиенткой, когда я смогу её трахнуть, ясно? Извини.       Он усмехается.       – Я собирался спросить: "Говорила ли ты с той женщиной о будущем".       Сглотнув, до неё доходит, куда он клонит.       – О, – бормочет она, – да. Она... мы говорили с ней об этом. О том... что будет после. Что мы будем делать после.       Константин выглядит ошеломлённым, и Вилланель не знает, чувствовать себя оскорблённой или посмеяться над его явным удивлением.       – Вау, – со смехом произносит он. – Никогда бы не подумал... вау. Хорошо. Ну. Это... мило? Для тебя?       – Спасибо? – отвечает она таким же вопросительным тоном, чувствуя себя неловко теперь, когда разговор резко перешёл на её личный фронт.       – А ты... ты уверена? – интересуется он, выражение его лица меняется на что-то более серьёзное. – Она переживает развод, Оксана, её эмоции, должно быть, сейчас в полном беспорядке. Ты уверена, что...       – Да, я уверена, – быстро вставляет Вилланель.       Она уверена.       Но Константин заставляет её нервничать, и если она позволит себе задуматься, по-настоящему задуматься, тогда она может быть менее уверена. Мысль о том, чтобы быть менее уверенной в том, что Ева не передумает, не покинет Вилланель, как только всё закончится, и она будет свободна… ей очень не нравится. Это заставляет её чувствовать себя... тошнотворно.       – Хорошо, – кивает он, – прости, я просто не хочу видеть, как тебе причиняют боль, когда тебе явно нравится эта женщина. - Он снова изумленно хихикает. – После. Ух ты.       Волнение охватывает Вилланель зудящим одеялом, от которого она отчаянно пытается избавиться.       – Хочешь обсудить что-нибудь ещё? – Пытается как можно небрежнее спросить она, как будто тема её никак не трогает, но он видит её насквозь и сочувственно улыбается.       – Нет, это всё.       Он даёт ей передышку, и она об этом знает. По беспокойным морщинкам вокруг глаз заметно, что он не хочет на неё давить или подталкивать, и даёт ей небольшое послабление. Он может читать её, как никто другой.       – Что ж, тогда я вернусь к работе, – говорит он ей. Когда он встаёт, она тоже встаёт по привычке. Он обходит стол и кладёт одну из своих гигантских рук на её левое плечо. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, телёнок, но я также хочу, чтобы ты занималась любимым делом.       Она смеётся над этим, и он широко улыбается, прежде чем заключить её в объятия. Сначала она напрягается, но исходящая от него теплота мгновенно проникает в её кости, и она автоматически обвивает руками его крупное тело.       – Я хочу, чтобы ты была счастлива после. Хорошо?       – Хорошо. – Её голос приглушило его пальто. – Я буду хорошей.       Он берёт её за плечи и удерживает внимательно изучая. Константин вздыхает.       – Нет, не будешь, – с явным сожалением в голосе говорит он, но улыбка не сходит с его губ.       А затем он гладит её по щеке и покидает кабинет.       Вилланель смотрит на скомканную, жирную бумагу на своём столе. 'Я могу быть хорошей,' решает она.       В сумке жужжит её личный телефон, и она быстро достаёт его оттуда.       Ева: Хочешь потусоваться сегодня вечером?       Её чуть ли не захлёстывает волной головокружения, но она делает глубокий вдох.       'Я могу быть хорошей,' убеждает себя она. 'Я могу быть хорошей.'