Услуга за услугу

      На обратном пути к дому Вилланель Ева молчит.       Как только они вышли из здания, Ева позвонила Биллу, и узнала, что они с женой устраивают в этот вечер вечеринку. Вилланель приглушённо слышала, как он настаивал на том, чтобы Ева всё равно осталась у него, но брюнетка отказалась, сославшись на то, что остановится на ночь в гостинице. Она попрощалась и сбросила вызов прежде, чем у него появился шанс продолжить спор.       С тех пор она не сказала ни слова.       Тихо играет радио, и Вилланель барабанит в такт по рулю, пытаясь решить, стоит ли ей что-нибудь сказать или нет. Ей не неловко, вовсе нет, но молчание Евы её беспокоит.       – Ева?       Женщина мычит в ответ, не отрываясь от окна со стороны пассажира.       – Ты как?       Ева снова мычит.       Вилланель ёрзает на сидении:       – Я сделала что-то не так?       При этом вопросе Ева разворачивается к ней лицом.       – Нет, – твёрдо говорит она, – нет, Вилланель, ты ничего плохого не сделала.       – Ты уверена? – спрашивает Вилланель. – Ты какая-то тихая. Может, я что не то сказала?       – Это... это не так. – Ева вздыхает. – Мне просто, страшно? Думаю, это самое подходящее слово для произошедшего. Всё дело в этом.       Вилланель щелкает по индикатору.       – В нас?       – Нет, – быстро говорит Ева, прежде чем её плечи опускаются. - Да. Но не только в нас. Всё это пугает. Развод, судебное разбирательство и... всё это очень... Я не знаю. Вилланель кивает.       – Кажется, я понимаю, всё это очень ново и необычно. Это всё... словно повисло в воздухе, так вроде говорят.       – Да, – с энтузиазмом произносит Ева, – именно так. Я чувствую, что не могу достаточно хорошо ухватиться за что-нибудь, а как только у меня выходит, оно выскальзывает.       – Я понимаю, – говорит Вилланель, наблюдая, как свет падает на поздний майский дождь, ниспадающий простынёй.       – Я просто... немного устала чувствовать себя неустойчиво.       – Как будто ты в море на лодке.       – Угу, – соглашается Ева, – именно так. Мне нужно что-то твёрдое, хотя бы ненадолго. Мне нужна... земля.       Вилланель ничего на это не говорит, потому что ей не нужно. Она знает, что чувствует Ева, потому что сама чувствует то же самое.       Она никогда не чувствовала этого раньше.       Вилланель никогда не чувствовала как земля уходит из-под ног, как сейчас, и совсем не за что ухватиться. Это не то чтобы неприятно, это по-другому. Она привыкла иметь то, что хочет, и брать то, чего у неё нет. А теперь у неё есть то, что она хочет, но не так как она хочет, и... это отличается от того, чего она обычно хочет. Её мозг всё ещё пытается приспособиться.       Это настолько отличается, что Вилланель не уверена, что должна делать.       Но, может быть…       – Ты можешь держаться за меня, Ева, – чуть ли не шёпотом говорит Вилланель. – Мы могли бы вместе найти землю.       Она чувствует, как темные глаза буравят на ее профиль.       – Я потеряла суть с этими метафорами.       Вилланель отрывисто смеётся и смотрит на Еву, обнаруживая блеск в тёмных глазах в ответ.       – Что-то там о лодке.       – Точно, – усмехается Ева, – что-то о лодке.       На несколько минут снова наступает тишина, слышны только гудки машин и стук раннего летнего дождя по машине.       – Значит, – произносит Ева, и Вилланель слышит ухмылку в её голосе, – я могу держаться за тебя, да?       Вилланель тоже ухмыляется.       – Если будешь хорошо себя вести.       И снова наступает тишина, другого рода тишина.       Она... толще.       Вилланель чувствует, что может протянуть руку и коснуться её, обхватить пальцами напряжение и вытаскивает его горстями, чтобы вдохнуть её или выпить, вообще что потребуется, чтобы сохранить это напряжение внутри себя.       По телу пробегает дрожь, и она поправляет руки на руле.       Они в пяти минутах от её дома.       Пять минут до того, как Ева соберёт свои вещи и поймает такси до своего отеля, и тогда Вилланель сможет сделать что-то с напряжением, от которого внезапно начало покалывать кожу.       Час, максимум.       По телу снова пробегает дрожь.       Час - это очень долго.       Боже, то, что Вилланель хочет сделать с Евой...       Звучит сигнал клаксона, и Вилланель понимает, что её занесло. Она рассеянна. Ей жарко, и она не может усидеть на месте, и ей нужно сжать ноги вместе, потому что напряжение сейчас не просто в воздухе, оно в горле и между ног, и оно словно вибрирует. Внезапность пугает её.       Она дышит, долго и медленно, и если Ева это замечает, то никак не комментирует. Вилланель бросает взгляд на женщину и видит, как её пальцы сгибаются снова и снова, постукивая кончиками по бедру.       Вилланель задаётся вопросом, чувствует ли Ева это напряжение.       Мысль о том, что они обе чувствуют это напряжение, о том, что они обе ощущают себя взвинченными, вызывает у Вилланель чуть ли не головокружение.       С ней никогда такого не было, она никогда не ведёт себя так с людьми. Если она хочет их, то получает; нет никакого ожидания, никакого терпения только игра: найти женщину, соблазнить женщину, трахнуть женщину.       У неё никогда раньше не было места для чувств, она никогда не чувствовала такого... отчаяния узнать кого-то, одновременно желая его... И она хочет этого. Она хочет, она хочет, она хочет.       Больше они не произносят ни слова, пока не добираются до дома.       Вилланель направляется на кухню, Ева входит за ней в дом. Блондинка на ходу сбрасывает туфли. Вилланель оглядывается через плечо и обнаруживает женщину, переминающуюся у двери и хмуро глядящую в пол. Она бросает свою сумку у порога, прежде чем выйти и зашагать к пристройке.       Вилланель стоит у раковины и медленно пьёт воду из стакана, просто чтобы чем-нибудь себя занять, пока на кухне царит тишина. Она снова наполняет стакан, когда Ева возвращается со своей, вероятно уже упакованной сумкой, если она вообще, хоть когда-нибудь распаковывалась.       Вилланель наблюдает, как Ева не торопясь возвращается к входной двери.       Ева заговаривает первой.       – Что ж, думаю, это всё.       Вилланель идёт ко входу, останавливаясь в нескольких футах от брюнетки.       – Полагаю, что так.       – Нам... нам, наверное, больше не стоит пересекаться вне твоего кабинета, да?       – Мхм, наверно сейчас это слишком рискованно. Но после того как...       – После, ага, после.       Вилланель смотрит себе под ноги, затем снова поднимает взгляд:       – Тебе лучше удалить ту фотографию, что я тебе отправляла.       – О, чёрт, да, конечно. Я...мне удалить сообщения тоже?       – Было бы хорошо.       – Ладно. Значит... увидимся, когда увидимся? В твоём офисе, когда потребуется.       – Конечно, всякий раз, когда появится какие-нибудь новости, или мне понадобится твоя подпись или... когда потребуется, да.       – Хорошо.       – Хорошо.       – Ладно... пока, Вил.       – Пока, Ева.       Ева поворачивается к двери и медленно обхватывает пальцами ручку, прежде чем снова повернуться к Вилланель.       – Или знаешь, может быть, мы могли бы...       Договорить Ева не успевает. Вилланель порывается вперёд, подталкивает женщину к двери и целует.       Стон Евы тяжёл от облегчения, и Вилланель вторит ему, у неё нет иного выбора, кроме как повторить, потому что ну наконец-то. Наконец-то. Одна из её рук инстинктивно тянется к талии Евы, а другая зарывается в тёмные кудри, мягкие и такие густые вокруг её пальцев, когда она наклоняет голову и захватывает нижнюю губу Евы своей.       Руки порхают по телу Вилланель, отчаянные в своих движениях и нигде не задерживающиеся больше секунды. Они на её руках, пояснице, бёдрах, плечах, прежде чем останавливаются на подбородке: одна скользит, чтобы обхватить затылок, а другая проводит большим пальцем по острому краю между подбородком и скулой.       Глухой удар спины Евы о дверь отдаётся эхом между бёдрами Вилланель, всхлип Евы у её губ вызывает в груди вибрацию.       Вилланель хочет поглотить её, хочет поглотить и быть поглощённой, хочет разорвать одежду между их телами, пока они не станут одним целым, соединённые кожей, жаром и потом.       Ева притягивает её, пальцы на затылке втягивают её глубже в рот Евы, сильнее прижимая к губам, а другая рука скользит ниже и ниже, пока ладонь не ложится на ключицу Вилланель.       Им приходится оторваться друг от друга, чтобы сделать вдох. Между ними почти нет пространства, когда они тяжело и жарко дышат друг на друга.       – Мы определённо не должны этого делать, – бормочет Вилланель в губы Евы.       Ева тяжело сглатывает. Её голос дрожит, когда она произносит:       – Черт, ты права, нам следует прекратить…       Рука Вилланель крепче сжимают талию Евы.       – Нет! Нет-нет-нет, продолжаем.       – Но... я думала..       Настойчивый поцелуй Вилланель, должно быть, послужил достаточным ответом для Евы, потому что она прекращает болтать и вместо этого ещё больше расслабляется, становясь жидкой в руках Вилланель, когда блондинка сильнее прижимает её к двери.       Их губы шевелятся в мягком податливом ответном поцелуе, и когда Ева вдыхает, Вилланель не может сдержать судорожного вдоха, от которого перехватывает дыхание. Это новый звук, вдох Евы короткий и сладкий, схожий с отдышкой, и Вилланель хочет слышать его снова, и снова, и снова, и...       Влажный жар языка Евы касается её нижней губы, один раз, быстро, и Вилланель ахает. Она отвечает на ласку, и теперь они углубляют поцелуй. Ева тяжело прижимается к двери, а Вилланель отчаянно пытается в неё вжаться.       Вилланель не может себя контролировать, когда стягивает светло-серый свитер через голову Евы. Она позволяет Еве самой стянуть блейзер со своих плеч, когда как сама берёт женщину за кудри и тянет к себе.       Вдох Евы превращается в стон, и Вилланель отстраняется, их губы всё ещё соприкасаются, но она может сделать вдох.       – Тебе нравится, когда тебя дергают за волосы?       Ева отстраняется достаточно, чтобы поймать взгляд Вилланель. Её тёмно-карие глаза превратились в чёрные, и она медленно кивает.       – Нравится, когда немного грубо, мм?       Ева всхлипывает, заставляя Вилланель замолчать, её глаза закатываются от этого звука. Когда она их открывает, Ева прикусывает губу.       – Думаю, у тебя есть склонность к власти, Ева, – бормочет Вилланель, обводя большим пальцем левой ладони нижнюю губу Евы. – Смена гардероба и уверенность в себе действительно помогают, да?       Это не вопрос, но Ева всё равно кивает, слышно её прерывистое дыхание.       Вилланель замечает раскрасневшиеся щёки и потемневшие глаза Евы и снова запускает руку в её кудри.       Ева сглатывает, моргает, затем слегка крутит головой, словно пытаясь добиться ясности мыслей.       – Мы должны сейчас остановиться, – бормочет Ева.       – Вероятно да, – бормочет Вилланель в ответ, потому что, ну ответ очевиден, прежде чем снова сомкнуть их губы.       Ева целует её раз, затем другой, медленно ведя ладонью вниз от ключицы Вилланель.       – На этом... мы остановимся, – выдыхает она, между поцелуями Вилланель.       – Хорошо.       – Нам не следует продолжать.       – Да... – начинает Вилланель, сердце бешено колотится, когда рука Евы продолжает на ней своё движение. – Ева, ты осознаёшь, что твоя рука практически лапает меня, пока ты всё это говоришь?       Ева фыркает, припадая горячим ртом к губам Вилланель.       – Да пофиг, – бормочет она, и Вилланель улыбается, высовывая язык и впитывая дыхание Евы.       – Думаю... – и тут Вилланель стонет, потому что рука Евы нашла новую область, и трудно сдержаться и не позволить себе надавить на ладонь, ну да ладно, они уже здесь, уже неважно, – думаю, возможно, твоей руке виднее чего мы обе хотим, чтобы произошло дальше.       Ева мычит, делает вдох, и смотрит вниз на свою руку, нежно покоившуюся на груди Вилланель, одетую в рубашку. Затем снова поднимает уже уверенный взгляд на Вилланель.       – Кажется, мы следуем указаниям руки.       Вилланель выдыхает:       – Я тоже так думаю.       На этот раз поцелуй отличается.       В нём больше страсти, больше уверенности. Он более интенсивен.       Этот поцелуй их куда-то ведёт.       Рука Вилланель тянется к воротнику рубашки Евы, хлопчатобумажной вещи в бледно-голубую полоску, мягкую на ощупь и великолепную на оливковой коже Евы.       – Она миленькая, – выдыхает Вилланель в губы Евы.       – Спасибо, купила за 8 фунтов в H&M.       – Зачем ты всё портишь?       Ева смеётся, затем резко вдыхает, когда пальцы Вилланель начиная с верхних пуговиц, медленно проталкивают пластик через отверстия, обнажая гладкую кожу с острыми ключицами. Вилланель нетерпелось припасть к ним губами.       Она так и делает, ну потому что зачем отказывать себе в удовольствии?       Вдох Евы быстро превращается в стон от прикосновения губ, и Вилланель не может не повторить этот звук в собственном исполнении, кожа Евы такая мягкая и сладко пахнет...       – Ты на вкус как торт, – шепчет Вилланель ей в шею, и Ева хрипло смеётся.       – Кокосово-ванильное масло для тела, – на выдохе говорит она.       – Мм, – урчит Вилланель, выпрямляясь, её губы снова ищут губы Евы, – интересно, на что ты ещё похожа на вкус.       Ева стонет.       – О боже, – бормочет она, – блять.       Ругательства Евы подобно горячей, сладкой патоке растворяются в горле Вилланель, и она стонет, цепляясь в рубашку Евы и притягивая ту ближе к себе.       – Повтори.       Ева отрывается от неё, и открывает глаза, чтобы поймать взгляд Вилланель. На губах медленно расползается ухмылка, и она снова приближает свои губы к губам Вилланель.       – Блядь, – шепчет она.       В дыхании Вилланель проскальзывает дрожь, когда она снова смыкает их рты, яростно целуя и проводя языком, ради которого Ева открывает рот, и это горячо, так горячо и влажно, и она согласна бросить всё, бросить свою работу, свой дом, свою машину, если это будет продолжаться каждую секунду каждого дня....       Костяшки пальцев касаются её шеи, и Вилланель чувствует, как расстёгивается верхняя пуговица её металлического цвета рубашки, затем ещё одна и ещё. Ева продолжает спускаться вниз, не останавливаясь, чтобы попробовать на вкус кожу, пока не достигает талии Вилланель.       Она чувствует, как края рубашки вырываются из-под пояса брюк, дорогая ткань едва царапает кожу, из-за поспешности с которой её вытягивают.       Ева расстёгивает две последние пуговицы, и внезапно Вилланель ощущает, как прохладный воздух квартиры ударяет в её разгорячённую грудь. Однако это длится недолго, поскольку тёплые руки Евы нежно касаются её живота, рёбер, участка кожи прямо под лифчиком, прежде чем снять с неё рубашку.       Вдох, который покидает Еву, заставляет Вилланель ухмыльнуться и выпятить грудь. Она хочет как-то это прокомментировать или пошутить, но слова растворяются, превращаясь в судорожный всхлип, когда руки Евы ложатся ей на грудь.       Они остаются там, неподвижные, нежно прижатые ладонью к тёмно-синему кружеву, пока Ева, пытается взять своё дыхание под контроль. Вилланель больше не пытается сопротивляться своим желаниям, и толкает себя в ладони Евы.       Ева едва слышно ахает и сжимает.       – Боже, – бормочет Вилланель, – сильнее.       Кончики пальцев впиваются в мягкую кожу грудей Вилланель, когда руки Евы сжимают сильнее. Давление восхитительное, но этого недостаточно, поэтому Вилланель разочарованно стонет.       Её руки тянутся к рубашке Евы, и она поспешно расстегивает её до конца, её отчаяние и нетерпение легко считываются Евой, которая снова сжимает её грудь. Пальцы начинают двигаться, начинают касаться затвердевших под кружевом сосков, и Вилланель чувствует, что может потерять сознание только от того, что её соски трутся о ткань лифчика, чёрт возьми.       Вилланель без колебаний стягивает рубашку с плеч Евы, которая сползает вниз по её рукам, прежде чем притянуть её ближе, зажимая руки Евы между их телами, в то время как её собственные ладони гладят спину Евы, прослеживая изгибы её позвоночника. Руки обхватывают попку Евы и крепко сжимают, губы срывают стон с губ женщины.       Когда она чувствует, что её тянут за пояс, Вилланель прерывает поцелуй и смотрит вниз.       Ева опустила руку и подёргивает золотую пряжку, прижимаясь лбом ко лбу Вилланель, пока обе горячо дышат в пространство между ними.       Вилланель скользит руками вверх, пальцы мягко пробегают по застёжке лифчика Евы, и не останавливаются, пока снова не оказываются в сочных кудрях, зарываясь глубоко закручиваются и тянут, пока с губ Евы не срывается стон, и она не тянет сильнее за пояс Вилланель. Ещё сильнее, пока не слышит щелчок защёлки и причудливая железная бляшка не щёлкает, открываясь. Теперь Еве будет легче, ей легче расстегнуть кожу и высвободить ту из петель, удерживающих ремень на месте, и она делает это, она начинает вытаскивать конец, и Вилланель чувствует, как давление вокруг живота ослабевает.       При глухом ударе аксессуара об пол Вилланель сглатывает.       Пальцы, которые она чувствует на своей талии, заставляют её сглотнуть снова.       Металлическая пуговица брюк расстегнута и Вилланель ничего так не хочет, как снова поцеловать Еву. Спускающая молнию брюнетка, не может не ответить на её поцелуй, прикусить полную нижнюю губу и тяжело задышать в рот Вилланель.       Когда шёлковый материал брюк скользит по её бёдрам, Вилланель с новой силой толкает Еву к двери. Ева так напориста, так смела в своих движениях, не смотря на то, что никогда не делала этого с другой женщиной, и то, с какой страстью она раздевает Вилланель, это заводит блондинку ещё больше, настолько, что всё, что она может делать, это углубить поцелуй, заглушая свои хриплые стоны.       Брюки уже у её лодыжек, она в отчаянии отбрасывает их в сторону, и стоит в коридоре своего дома только в одном тёмно-синем белье и распахнутой серебристой рубашке.       Ева, должно быть, тоже об этом задумывается, потому что когда она выпрямляется, сразу смотрит прямо перед собой, блуждая голодными глазами по Вилланель.       – Господи Иисусе, – полустонет Ева, – ты нереальная.       Обычно Вилланель самодовольно улыбаясь, принимала комплимент и сразу переходила к сексу, но с Евой, с Евой комментарий сразу ударил в нужное место между ног, отдаваясь пульсацией и заставляя Вилланель покраснеть, когда из её губ вылетел протяжный, кайфовый и нуждающийся стон.       Ева смотрит на неё с любопытством.       – Тебе это нравится? – спрашивает она. – Тебе нравится, когда люди говорят тебе комплименты?       – Не люди, – удаётся прошептать Вилланель. – Ты.       Ева улыбается:       – Я это запомню.       Пока Вилланель переваривает это обещание, глаза Евы опускаются и задерживаются на её груди. Кончики пальцев Евы тянутся вверх, прослеживают пышные изгибы груди Вилланель, вызывая на коже волну мурашек.       Вилланель вздрагивает от нежного прикосновения.       – Я хочу быть первой.       Вилланель смотрит на Еву, которая смотрит в ответ потемневшим, уверенным взглядом.       – Ты уверена? – выдыхает Вилланель, и Ева кивает.       – Я хочу быть первой, – повторяет она, и кто такая Вилланель, чтобы ей отказывать, когда Ева выглядит такой нетерпеливой, такой решительной, напрашиваясь быть первой, как будто секс между двумя женщинами - это вежливое соблюдение очереди, а не касания тел, пот, и ещё, и ещё, ещё...       – Да, – соглашается Вилланель, и руки Евы оказываются на её бёдрах.       Пальцы опускаются ниже кружева, и голос Вилланель становится хриплым, тонким, отчаянным и "да, да, да" на всё что делает Ева, хотя всё, что брюнетка делает, это касается кожи на бёдрах, где выглядывают слабые розовые отпечатки от нижнего белья.       Ева проводит пальцами по розовым дорожкам, затем обратно, и желудок Вилланель приятно вздрагивает, когда кончики пальцев танцуют по её тазовой кости и мягкой коже.       Бёдра выгибаются вперёд игнорируя сообщения её мозга, твердящие замедлиться, хотя бы немного, совсем чуть-чуть, но Ева мычит от этого движения, поэтому Вилланель повторяет его снова и снова. Их рты открыты и тяжело дышат, и Вилланель ещё никогда так быстро не заводилась, и...       'Ох.'       Вилланель чувствует касание. Рот Евы приоткрывается в совершенном выдохе, когда она касается блондинку под кружевом, пальцы движутся до тех пор, пока там, там...       – Чёрт, – хрипит Ева, – ты чувствуешь... это...       Вилланель сопит и кивает, крепко зажмурив глаза, когда кончики пальцев Евы исследуют влажные складки, неуверенно и нежно, пока Вилланель пытается совладать со своим дыханием.       – Ты такая мокрая, – бормочет Ева. – Это что... это из-за меня?       Из уст Вилланель вырывается смешок:       – Ты прикалываешься? Да, это из-за тебя. Ты делаешь это со мной, Ева, всякий раз, когда я фантазирую о тебе, я...       – Ты фантазировала обо мне?       Пальцы начинают двигаться более решительно, они с нажимом ползают вверх и вниз, и Вилланель стонет.       – Да, – тяжело выдыхает она, веки трепещут то открываясь, то снова закрываясь, – я фантазировала о нас. Я представляла нас в постели, на диване, в душе, на стойке...       – Бля, – тихо стонет Ева, – на барной стойке?       – Подними пальцы немного вверх, – бормочет Вилланель, затем ахает, когда кончики пальцев касаются её клитора, – чёрт, да, вот так.       – Расскажи мне о стойке, – говорит Ева, начиная мягко тереть, – и я продолжу тебя ласкать.       И осознавая, что эта смелая Ева всё это время пряталась, осторожничала, и став теперь свидетельницей этой подмены, Вилланель загорелась.       Одна её рука ударяется об стену над головой Евы, когда она наклоняется вперёд, прижимая ладонь к прохладной штукатурке, в то время как пальцы в её трусиках целенаправленно двигаются вверх вниз по клитору Вилланель, медленно набирая скорость.       – Ладно, ладно, – выдыхает Вилланель, – я фантазировала о том, что согну тебя над ней, прижму к плите, возьму тебя сзади...       Всхлип Евы застревает у неё в горле, и её пальцы двигаются быстрее, они находят нужный ритм, темп, и Вилланель ещё плотнее прислоняется к стене.       – Я, представляла, как положу тебя поперёк и стану тебя есть, я...       – Боже, да, – ахает Ева, и теперь кончики её пальцев ходят в идеальном направлении, и Вилланель стонет, громко дышит, и открывает глаза.       Ева смотрит на свою руку, наблюдая, как та ублажает Вилланель. Сосредоточившись на лице, окрашенном возбуждением, Вилланель не может отвести взгляда, упиваясь раскрасневшимися щеками, почти что почерневшими глазами и...       Она поднимает руку сжимающую талию Евы, и запутывает её в тёмных волосах, используя силу, чтобы притянуть пухлые губы к своим в быстром, горячем поцелуе.       – Я представляла, как ты берёшь меня, – хрипит она. – Я представляла твои пальцы на мне, как сейчас, ласкающих меня, и опускающихся ниже. Я представляла, как они скользят во мне, и тебя никак нельзя назвать нежной или мягкой, и ты продолжаешь движение, пока я...       Вилланель обрывает себя тяжёлым стоном, когда два пальца Евы входят в неё. Они сильны и быстры, и Вилланель наблюдает, как Ева медленно поднимает на неё взгляд, в её глазах тихое неверие, может быть от того, что она только что сделала, или, быть может, от ощущения, а может быть, просто потому что они здесь в коридоре, занимаются этим, несмотря на все преграды.       – Господи, - бормочет Ева, её пальцы всё ещё зажаты стенками Вилланель. – Ты понятия не имеешь, что со мной делаешь, когда говоришь такие вещи.       Они, не отрывая взгляда, смотрят друг на друга, их тихое сбившееся дыхание - единственные звуки, которые их сопровождают.       – Думаю, могу, – бормочет Вилланель и ухмыляется.       Изгиб её губ заставляет глаза Евы вспыхнуть чем-то глубоким и пошлым.       Пальцы продолжают движение.       Они медленно вытягиваются, изгибаются, шевелятся, и Вилланель прижимается лбом ко лбу Евы. Их кожа липкая, перегретая от безумия их движений, но Вилланель всё равно, она не хочет отодвигаться, не хочет отлипать от Евы. Наоборот хочет прилипнуть так надолго, насколько сможет, насколько позволит ей Ева, или...       Больше никаких разговоров, пальцы Евы снова в неё вторгаются.       Раздается кряхтение, стон, слабый выдох.       И тогда они движутся. Ева и Вилланель двигаются, двигаются вместе, бёдра Вилланель качаются вперёд встречая пальцы Евы, неперестающие толкаться. Свободная рука Евы сжимает челюсть Вилланель, когда та снова прижимает её губы к своим.       Они целуются, горячо и рассеяно, пока пальцы Евы снова и снова входят в неё, её ладонь трётся о клитор Вилланель. Идеально, настолько идеально, что...       – Не останавливайся, не останавливайся. – Вилланель тяжело дышит.       Она прикусывает губу Евы, может даже сильнее, чем намеревалась, но хныканье Евы звучит благодарно. Поэтому она делает это снова и дергает за густые кудри, и когда бедра Евы толкаются вперед, они сильнее ударяют по руке, проникая глубже. Вилланель может только стонать от этого чувства, потому что она уже близко, почти близко.       – Другую руку, – второпях стонет она, прижимаясь к Еве, – используй... бляяя, используй другую...       Ева понимает, что от неё требуют, разумеется, понимает, ведь она такая замечательная, умная и сейчас всё схватывает налету. Её рука, оставляющая мягкие розовые отметины на челюсти Вилланель, опускается, всего за несколько секунд подгружаясь под мокрое кружево, а затем там движение нарастает.       – Чёрт, божечки...       Вилланель стонет, не может перестать стонать, а Ева ритмично начинает натирать клитор, сильно и быстро вторгаясь в неё, это так мощно, но этого достаточно, боже этого вполне...       – Я...Ева...       Это начинается как обычно - тяжёлое давление, распространяющееся вверх, наружу, искры в кончиках пальцев, головокружительная сила. Но затем, затем перерастает в нечто большее.       В чувствах Вилланель есть что-то поэтическое. С Евой всё по-другому. Её это одновременно удивляет и шокирует; волнение влечёт за собой страх, потому что теперь, когда у неё есть она, есть Ева, Вилланель уверена, что ни с кем другим ей не будет так хорошо. Она стоит на краю, зная, что если упадёт, обратно уже не поднимется.       Если упадёт. Ага.       Когда.       Оргазм пульсирует, перестраивает фрагменты её существа, прежде чем собрать их воедино. Словно камешек, брошенный в гладкую поверхность озера. Можешь дождаться, когда вода успокоится, чтобы поверхность стала гладкой, идентичной предыдущей, вот только внутри она уже другая.       Боже, это настолько лирично, что Вилланель почти может взять себя в руки, чтобы мысленно себя отчитать, потому что какого хрена? Водные метафоры, подкрадывающиеся во время оргазма? Что Ева с ней сделала?       Это оставляет её в волнах дрожи, она тяжело дышит, всё ещё прижимаясь лбом ко лбу Евы. Она едва замечает, что губы целуют её в уголок рта, а пальцы между ног замедляют движение.       В итоге её дыхание постепенно приходит в норму, и Вилланель открывает глаза.       Ева смотрит прямо на неё, взгляд потемневший на минимальном расстоянии между их лицами, узнаваемый голод в глазах сочетается с благоговением, необычным для Вилланель. Как бы её не обожали женщины, которых она приводила домой, никто никогда не смотрел на неё так, как смотрит Ева.       – Вау, – произносит Вилланель, фыркая от смеха. – Просто вау.       – С практикой мои навыки улучшатся, – шепчет Ева, и становится ясно, что, пока Вилланель кайфует, Ева всё ещё на взводе.       Вилланель усмехается.       – Пошли, – бормочет она и мимолётно целует Еву, – мои простыни очень дорогие, и не использовать их - пустая трата денег.       – Даже не знаю, – нахально улыбается Ева, когда Вилланель отстраняется, – эта стена довольно удобная. – Она легонько постукивает по ней костяшками пальцев, улыбаясь Вилланель всё ещё потемневшими глазами.       Вилланель изгибает бровь:       – Ева.       Старшая женщина чуть слышно вздыхает, мягко, с примесью желания и крайнего нетерпения.       – Ага, хорошо. Кровать.

***

      Ева - это видение в синих джинсах.       Бюстгальтер на ней из чёрного хлопка с треугольными чашечками и небольшим количеством кружева возле бретелек. Он сексуален в своей простоте. Идеально.       Ева стоит там, нежно переплетая пальцы с пальцами Вилланель, не отпуская, пока блондинка сидит на краю кровати.       – Ты прекрасна, – бормочет Вилланель, рассматривая Еву. – Ты ведь это знаешь?       Ева мягко пожимает плечами.       – Нет, – говорит она, вставая между ног Вилланель, – но ты можешь заставить меня в это поверить.       – Вау, – с тихим вздохом говорит Виллланель, – это было так кринжево.       Ева смеется.       – Ты только что сказала "кринжево"?       – Да. Кринжево. – Вилланель внезапно хмурится снова произнося слово, будто смакуя его в своих губах, пробуя в сочетании со своим акцентом: – Кринжево...крин жево...крииинжево...кр...       – Милая, – произносит Ева, и Вилланель прекращает.       Свободная рука Евы поднимается, чтобы убрать светлые волосы с лица Вилланель. Пальцы переплетаются с золотыми прядями и потягивают нежно, восхитительно. Веки Вилланель трепещут.       – Сними их, – голосом чуть выше шепота говорит Вилланель, её взгляд метнулся вниз, – и иди ко мне.       Ева подчиняется.       Она медленно расстегивает пуговицу на джинсах, расстегивает молнию, и Вилланель с непомерным вниманием следит за каждым её движением. Большие пальцы цепляются за пояс, и джинсовая ткань сползает с оливковых бёдер, открывая простые голубые трусики-бикини, которые абсолютно не сочетаются с бюстгальтером, но это же Ева, Ева такая Ева, и её беззаботное не сочетание цвета и текстуры в вещах.       Когда Ева опускает джинсы до своих лодыжек, Вилланель снова соединяет их пальцы и притягивает женщину к себе.       Ева садится к ней на колени.       Ощущение её тела на своём такое интимное, успокаивающая тяжесть и пылающий жар одновременно. На хлопке между ног Евы образовалось пятно, Вилланель мельком увидела его, когда Ева раздвинула ноги, чтобы оседлать её бёдра. Вилланель стонет.       – Боже, Ева, ты такая сексуальная, – говорит ей Вилланель, проводя ладонями по теплой коже чуть выше ее колен. – Ты понятия не имеешь, как меня заводишь.       – Покажи мне. – Ева вздыхает, и руки поднимаются вверх. – Покажи.

***

      Сказать, что на вкус Ева как запретный плод, как яблоко, сорванное с какого-то там волшебного дерева, было бы слишком. Между её бёдрами нет места для символизма, по крайней мере, не сейчас.       Ева на вкус как женщина.       Теплая. Мускусная. Приятная на вкус.       Вилланель проводит языком по излучающим тепло скользким складкам, её подбородок и щёки покрыты выделениями Евы. Она начинает ласкать клитор Евы, щёлкая раз, второй. Гортанный стон сверху посылает сигнал между ног Вилланель.       Её острый язычок кружится и поглаживает, нащупывает пульсацию и сосредоточивается на этом участке, нажимает на него, и Ева вздыхает, хнычет, прижимает ладони к её ушам головы, пока Вилланель не приходится использовать свои руки, до этого держащие Еву открытой, чтобы она могла ясно слышать издаваемые Евой звуки.       - О, чёрт, - задыхаясь произносит Ева, толкаясь бёдрами ко рту Вилланель, - ебать, Вилланель...       Она шепчет её имя в ответ, зная, что женщина чувствует вибрации, потому что брюнетка становится всё более влажной, её вкус ощущается на языке Вилланель, когда она опускается вниз, чтобы лизнуть её вход, прежде чем вернуться к работе с клитором Евы.       – Ещё, – выдыхает Ева, – боже, как ты хороша в этом.       Эти слова разжигают огонь в животе Евы, и она стонет, продвигаясь вниз. Её язык скользит в Еву и извивается.       – Бля, детка, – стонет Ева, а её рука зарывается в волосы Вилланель, – как хорошо.       – Продолжай говорить, – Вилланель на секунду отстраняется, чтобы добавить: – пожалуйста.       Ева хмыкает, пальцы в волосах Вилланель сжимаются сильнее.       – Ты потрясающая, – выдавливает Ева, – Вил, ты невероятная.       Чёрт, слова подобны сладкому яду, они обжигают. Вилланель двигает языком быстрее и отпускают бёдра Евы, перемещая ладони на плечи, медленно её руки скользят по телу Евы. Её ладони ложатся на грудь, лифчик ранее был сброшен Вилланель вместе с нижним бельём, и Ева ахает.       Ладони заменяют кончики пальцев. Вилланель пощипывает и поглаживает идеальной формы розовые соски, а Ева снова стонет, посылая покалывающие разряды клитору Вилланель.       Ева становится просто невероятно влажной, должно быть капала бы на простыню, если бы не отчаянный рот Вилланель. Она вырывается, приподнимается, обхватывает губами клитор Евы и слегка посасывает, когда бёдра Евы отрываются от кровати.       – Боже, детка, ты так хороша, продолжай, не останавливайся.       Вилланель опускает одну руку вниз и сразу же кладёт большой палец на клитор Евы, в то время как её язык снова и снова в неё входит, изгибаясь и облизывая, поглаживая стенки Евы и постанывая от идеального сочетания, когда её волосы туго натягиваются.       – Чёрт, я... я...       Собственные бёдра Вилланель безрезультатно трутся о простыни под ней, пока её большой палец кружит по нервным окончаниям Евы, пока её язык вызывает дрожь за дрожью, когда рот Евы открывается в стоне, который начинается тихо, но усиливается с нарастанием звука, который заставляет Вилланель посмотреть вверх.       Ева дикая. Приподнявшись на локтях и крепко зажмурив глаза, она стонет во время оргазма, кончая в рот Вилланель, на влажный, горячий и проворный язык Вилланель, её губы, её подбородок. Это грязно, это первобытно и дико, и Вилланель не может отвести взгляд, не может перестать пробовать Еву на вкус и выжимать из неё всё до последней капли...       – Остановись, – вздыхает Ева, её голос охрип от нескончаемых стонов, – блять, о боже мой.       Вилланель улыбается ей, затем приподнимается и облизывает губы, обмазанные соком Евы. Брюнетка смотрит на неё с огнём во взгляде, прежде чем запрокинуть голову и рассмеяться.       – Твою мать, это было... Я даже не... – Ева снова опускает на неё взгляд и качает головой, будто бы в удивлении или восхищении, или... – ты невероятна.       Из губ Вилланель вырывается вздох, высокий и сбитый, и она сжимает бёдра вместе.       – Ты что...? – Ева замолкает, но её глаза сверкают, когда взгляд падает на сомкнутые ноги Вилланель. – Вау, так тебя действительно заводят комплименты.       Вилланель ползет вверх по обнаженному телу Евы и раздвигает ее ноги коленом, прежде чем оседлать бедро. Ева ахает, когда обнятая кружевом вагина Вилланель соприкасается с ее теплой кожей. Ткань насквозь промокшая.       – Только от тебя, – говорит Вилланель, её голос дрожит от возбуждения. – У меня было много женщин, которые говорили мне, что я потрясающая...       – Ладно, Ромео, – перебивает Ева, но её рот тут же захлопывается, когда бёдра Вилланель начинают мягко покачиваться.       – Но никого похожего на тебя. Когда ты говоришь такое... – Вилланель замолкает, и снова покачивает бёдрами, – ощущается будто... будто кто-то устроил у меня в животе пожар.       Ева ухмыляется. Её руки ложатся на талию Вилланель, и она медленно начинает водить большими пальцами вверх-вниз.       – Хорошо, – произносит Ева, осторожно кивая, – хорошо. Выходит... у тебя имеется пристрастие к похвале.       – У меня нет пристрастия к похвале.       – О, я думаю, что есть.       Теперь Ева ухмыляется, её волосы спутаны, а глаза потемневшие, и Вилланель наклоняется вперёд, пока их носы не соприкасаются, пытаясь изобразить неудачное запугивание. Ева на это только смеётся.       – У меня нет пристрастия к похвале. У меня есть пристрастие к Еве, – бормочет Вилланель во влажный воздух между ними, на что Ева снова хихикает.       – Это из-за похвалы, не пытайся отрицать. Тебе нравится, когда тебе говорят, какая ты сексуальная, разве не так, детка?       При этих словах бедра Вилланель качаются сами по себе.       – Ладно, нравится, – бормочет Вилланель, находя мягкий ритм на бедре Евы. – А у тебя есть склонность к власти, так что.       Когда она высовывает язык, Ева хихикает, этот хриплый звук заставляет Вилланель улыбнуться. Ева быстро её целует, и снова целует, затем трётся носом о нос Вилланель.       – Ты ещё в лифчике.       – И трусиках, – продолжает мысль Вилланель.       Ева усмехается:       – Едва ли можно их считать, их хоть выжимай.       Вилланель нежно берёт губу Евы зубами и единожды прикусывает.       – И кто в этом виноват?       – Сними их.       Вилланель останавливает движение.       – А я-то думала, что я здесь командую, – с удивлённой ухмылкой бормочет она.       Ева пожимает плечом, прижимаясь к простыням.       – Хорошо, давай так: если ты снимешь трусики, сможешь показать мне, какая ты красивая.       Дрожь пробегает по телу Вилланель, как подожжённый пороховой след.       Она приподнимает бёдра, и Ева встречает её на полпути, руками опуская кружево, пока Вилланель полностью не избавляется от трусиков. Она прислоняется спиной к бедру Евы и трётся об него. От соприкосновения кожи с кожей глаза закатываются, а спина выгибается дугой.       Вилланель снимает лифчик, и руки Евы тут же оказываются на её груди, обхватывая их полную форму и заставляя дыхание Вилланель сбиться. Её бёдра вздрагивают, и она скользит по Еве. Когда Ева напрягается, мышцы под ней тоже напрягаются.       – Ты так хорошо выглядишь.       Ева точно знает, что говорит. Вилланель хнычет и снова подаётся вперед, упираясь руками в матрас по обе стороны от головы Евы. Пальцы на её сиськах сводят с ума, бегая по соскам.       – Ты скачешь на мне так горячо, так горячо, детка.       Её дыхание вырывается из неё задыхающимся стоном, и она нетерпеливо кивает, двигаясь сильнее, быстрее.       – Боже, ты делаешь меня мокрой, Вил, ты мне так нравишься.       Этого достаточно, чтобы руки Вилланель потянулись вперёд, чтобы их груди стали прижаты друг к дружке, чтобы слова, слетавшие с губ Евы, ощущались, как мёд на коже Вилланель.       – Я тебе нравлюсь? – Ей удаётся прерывисто дышать, рука зарывается в волосы Евы, прошло много времени с тех пор как она к ним прикасалась, слишком много.       – Конечно, ты мне нравишься, – бормочет Ева.       Её руки высвобождаются из того места, где были зажаты их телами, и одна скользит вниз к заднице Вилланель, пока другая впивается подстриженными ногтями в бедро женщины. Вилланель стонет от давления, от резкой боли в бедре, как от укуса.       – Ты мне тоже нравишься, – хнычет Вилланель, прижимаясь лбом к ключице Евы, их кожа снова липкая, вся липкая, и нет никакого желание отлипаться, – Боже...       Теперь она трётся сильнее, быстрее и неистовее. Бедро Евы скользкое от выделений Вилланель, и не хватает достаточного трения, его вообще практически нет, но Вилланель это не волнует. Сама близость убивает её, близость и бугорок её клитора, и ногти Евы, оставляющие на ней полумесяцы и...       – Ева, Ева, я кончаю, чёёёрт...       Её челюсть сжата, затем задрана наверх, и губы Евы касаются её губ, глотая стоны и вдыхая воздух, когда Вилланель выдыхает имя Евы.       – Ева...       Вилланель выдавливает имя, будто чернила в кожу Евы.       – Ева...

***

      Они лежат закутанные в одеялах, словно коконом отгороженные от всего остального мира.       Пальцы Евы переплелись с её собственными в узел между их телами. Ноги соприкасаются в коленях и лодыжках. Их лбы целуются.       Тут слишком тепло.       Никого это не волнует.       – Я не хочу ехать в гостиницу, – бормотание Евы нарушает тишину.       Вилланель тихо выдыхает:       – Я тоже этого не хочу.       – Должна ли я остаться?       Вилланель немного запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Еву.       – Лучше не стоит, – честно отвечает она.       Ева кивает и поджимает губы.       – Но должна ли я?       Пальцы крепче сжимаются.       – Да. Только на эту ночь. Может и завтра тоже. Навсегда.       Ева медленно выдыхает, ее щеки надуты, а глаза широко раскрыты.       – Сильно сказано.       Вилланель все равно.       – Ты пробуждаешь во мне это.       Ева мычит, улыбается и целует её:       – Я хочу пить.       – Так иди и попей, – ей в губы говорит Вилланель.       – Почему бы тебе не пойти и не принести нам выпить? Это твой дом.       Вилланель пожимает плечами, нежась на бледно-розовых простынях.       – Потому что мне не хочется пить.       – Как это не хочется? Ты кончала больше чем я.       Насмешку, которая покидает её губы, не назовёшь ехидной, и Ева ухмыляется.       – Мы не подсчитывает очки, мы ещё не закончили. У нас просто перерыв.       – Да, чтобы попить водички, – усмехается Ева, прежде чем снова поцеловать Вилланель. – Поэтому иди и принеси нам воды.       - Я же сказала, я не хочу пить, - с ухмылкой произносит Вилланель. - Я напилась, пока собирала твои выделения.       – Ну, в таком случае ты просто ужасная хозяйка, – фыркает Ева, а затем пытается перевернуться на спину подальше от Вилланель, которая жалобно стонет и тянется к ней.       – Нет, не уходи, – наиграно скулит Вилланель. – Я принесу тебе воду, только полежи со мной ещё немного.       Ева с лёгкостью уступает и поворачивается лицом к Вилланель, которая тут же её целует, будто боится упустить свой шанс.       – Боже, какая же ты неженка, – бормочет Ева, и Вилланель драматично ахает.       – Как ты смеешь, – говорит она, внезапно переворачиваясь и прижимая к себе Еву, – я очень важный и страшный адвокат, я оставляла богачей без гроша в кармане, заставляла генеральных директоров просить милостыню...       – И чуть ни плакала, когда я тебе лизала.       Вилланель прищуривается:       – Это эмоциональный опыт - чувствовать, как женщина впервые пробует киску. Тебе не понять.       Когда Ева начинает в голос хохотать, Вилланель не может сдержать улыбки, захваченная удивлённым восторгом, отражающимся в глазах Евы.       – Как скажешь, – с довольным вздохом говорит Ева, – давай вставать. Я добуду нам воды, а ты приготовишь ужин.       Ева вылезает из постели и направляется в гардеробную Вилланель.       – Добудешь воды? – ворчит Вилланель, потягиваясь на быстро остывающей простыне. – Что, собралась искать источник?       Ева посмеивается, выходя из гардероба в футболке и шортах для бега, проводя рукой по нимбу спутанных волос, что, как видит Вилланель абсолютно бесполезные усилия по их укрощению.       Она светится.       – Вставай, я голодна, – говорит ей Ева, мельком глядя на себя в зеркало возле двери.       – Но...       – Поднимайся, Вилланель, – зовёт Ева, выходя из спальни.       Вилланель смотрит в потолок.       По её дому ходит женщина, женщина, с которой у неё только что был потрясающий секс, которая ей нравится, очень нравится. По её дому ходит женщина, которая хочет, чтобы Вилланель приготовила ужин, женщина, с которой она хочет смотреть кино, с которой хочет сидеть рядом на диване, с которой хочет поговорить, которую хочет слушать и с которой хочет шутить.       По её дому ходит женщина, которую она хочет видеть в своём доме каждый день. Она хочет просыпаться с ней, танцевать с ней, засыпать в одной постели.       По её дому ходит женщина, которая должна пугать Вилланель.       И она напугана.       Но также и счастлива.