Услуга за услугу

      Ева всё превращает в золото.       Утро Вилланель начала с подтверждением деталей по телефону с разъяренным Раймондом, унылым походом в здание суда, чтобы запросить дату судебного разбирательства, и наступила на чей-то обронённый кебаб в туфлях за 600 фунтов. Но настроение сглаживается присутствием Евы. Она превращает отвратительные кебабские лужи в золотые.       Раньше только новое пальто или выигранное дело вызывали у неё подобные чувства. Человек никогда.       Вилланель наблюдает, как Ева пытается воткнуть помидор черри в свою тарелку с макаронами, маленький твёрдый овощ носится по тарелке, пока последний сильный удар не отправляет его в полёт над их столом. Вилланель следит за ним, затем переводит взгляд на Еву.       Та всё ещё не сводит взгляда с того места, куда упал помидор закатившийся под чужой стол.       – Ты в порядке? – с весёлой улыбкой спрашивает её Вилланель.       Женщина смотрит на неё так, будто ничего не произошло.       – Да, в порядке. Ты как?       Вилланель ухмыляется:       – Ты, вроде как, на взводе.       – Я не на взводе. – Ева хватает нож и создаёт барьер для следующего помидора, закатывает глаза, когда срабатывает идеально, будто комбинация ножа и вилки была создана для того, чтобы резать и накалывать еду. – Это помидоры непобедимы.       Вилланель с лёгкостью засовывает одну из них себе в рот. Ева свирепо на неё смотрит.       – Где ты остановилась? – с набитым ртом спрашивает Вилланель.       – У Билла. Я больше не могу позволить себе проживание в гостинице, если только случай не экстренный.       От чувства вины в животе Вилланель всё сжимается. Они не обсуждали то, что почти всю свою зарплату Ева переводит на счёт Вилланель. Вилланель берёт много, но это фиксированная плата, она не может её снизить и, честно говоря, не должна; Вилланель стоит каждого пенни.       Но Ева не просто клиентка, а Вилланель не просто её адвокат. Очевидно, что они намного больше, чем это, но Вилланель должна продолжать оправдывать себя.       Она никогда раньше не чувствовала себя неловко, взимая с людей плату за потраченное время. Зачем ей это? Она это заслужила. Но теперь, к несчастью, эта мысль засела у неё в животе, да так, что ей хочется глубоко вдохнуть и сжаться.       С этим ничего нельзя поделать.       Вилланель не знает, что сказать. Ей хочется извиниться за деньги и отчасти за себя. Странное чувство.       Она засовывает в рот вилку с макаронами, покрытыми соусом песто.       – В любом случае Билл-красавчик, – продолжает Ева, что помогает ослабить некую неловкость для Вилланель. – Он и Кейко говорят о том, что рады, что я ненадолго остановлюсь у них. Я хотела внести арендную плату, но они отказались, так что вместо этого я беру на себя обязанности тёти.       Вилланель улыбается.       – Няни?       Ева добродушно стонет.       – Да, – смеётся она. – Должна буду присматривать за Обри, по крайней мере, один вечер в неделю и один полный день в неделю с возможностью дополнительных часов. Я снова чувствую себя старшеклассницей.       - Ты занималась этим в начальной школе? - интересуется Вилланель, улыбаясь образу у себя в голове. Ей нравится узнавать такие случайные факты о Еве.       – Ага, за деньги. – Ева отпивает воды. – Я копила на...       Вилланель с любопытством наклоняет голову, когда Ева замолкает. Карие глаза смотрят на пасту, когда она накалывает макаронину на вилку.       – Продолжай, – подбадривает Вилланель.       – Нет, ты будешь надо мной смеяться, – с полуулыбкой фыркает Ева.       – Да, возможно. – Вилланель кивает, и Ева усмехается. – На что ты копила?       Ева роняет вилку в тарелку и изучает Вилланель.       – Ты же знаешь, что мне сорок четыре, да?       – Очевидно. – Вилланель кивает. – Эта информация есть в твоём досье.       – А тебе вроде... двадцать пять?       – Мне тридцать, – смеётся Вилланель, – думаешь, я могла бы достичь того положения, что есть у меня сейчас, с дипломами и прочим, к двадцати пяти?       – Неважно, – пожимает плечами Ева. – Во любом случае, ты ребёнок 90-х, так что тебе не понять, но я копила на... аксессуары. И всё такое.       – Почему я должна смеяться над тем, что ты хотела быть модной? – в замешательстве спрашивает Вилланель.       Ева посмеивается и качает головой.       – Милая, я не о моде говорю, – гримасничает Ева. – У меня была зависимость. Пристрастие к гетрам. Гетрам, резинкам для волос, неоновым пластиковым бусам, поясным сумкам и акриловым серьгам-кольцам. И джинсовым курткам оверсайз.       Вилланель некоторое время молчит, пока её смех не нарушает тишину ресторана, привлекая внимание других посетителей.       – О, боже мой, – говорит она сквозь смех, – вот это вау. У тебя есть фотографии? Хочу видеть маленькую Еву-подростка, одетую так, будто радугу ею вырвало.       Ева хмурится, стараясь не засмеяться. Морщинки у глаз Вилланель выглядят мило, когда та на неё смотрит.       – Ты никогда не увидишь свидетельств той эпохи, пока жива, Вилланель. – Ева решительно покачала головой. – Ни за что. А теперь, впрочем, о том, зачем я вообще здесь? – Её лицо немного смягчается, на нём появляется грустное выражение. – Нам не следует больше вместе тусоваться.       Настроение падает.       – Я знаю, – говорит Вилланель, глядя на свою почти пустую тарелку, – но это нормально. Пообедать вместе раз в неделю - это нормально. Это то, что делают "просто друзья". Это отлично.       Она слышит, как Ева мягко вздыхает, не поднимая глаз.       – Хорошо, тогда я с нетерпением жду наших еженедельных "просто дружеских" свиданий. – Уши Вилланель навострились при слове "свиданий", но она не отвела взгляда от цепляемой на вилку еды. – Но ты о чём-то хотела поговорить?       – Да, – Вилланель переключается на деловой режим разговаривая строже, чем обычно, – сегодня утром я разговаривала с Раймондом, обсудила детали дела и подтвердила, что мы продолжаем судебный процесс.       Ева кивает, слегка кривя губы.       – Я пошла в здание суда, чтобы назначить дату слушанья. Однако она может измениться. Ты и Нико получите письма с указанием даты и времени, когда должны явиться в суд. – Вилланель делает паузу, чтобы посмотреть на Еву. – Боюсь, твоё письмо будет отправлено к вам домой, поскольку это твоё официальное место жительства.       – Фу, – Ева морщится, проводя рукой по волосам, – я с этим разберусь. Наверное, мне всё равно однажды стоило туда отправиться, чтобы начать делить наши вещи.       – Все доказательства будут представлены за день до суда, – продолжает Вилланель. – У меня будет 24 часа до слушания, чтобы подготовиться. Лучше позже, чем раньше.       – Почему?       – Так, если у нас появятся какие-нибудь неожиданные доказательства, у другой стороны останется лишь день, чтобы решить, как их аргументировать, – говорит Вилланель с неопределённой улыбкой. – Конечно, это работает и в обратную сторону. У них тоже может быть, чем нас удивить в их отвратительных маленьких рукавах.       Ева нервничает.       – Типа... – начинает Ева, – типа того, что слышал Нико?       – То, что мог услышать Нико, – спокойно исправляет Вилланель. – Но да, типа того.       Ева прикусывает губу, пухлая кожа краснеет под её зубами.       – Чёрт, что бы мы делали, если бы...       – Ах, никаких "если", Ева, – стоит на своём Вилланель, смерив её уверенным взглядом, – мы разберёмся с этим, если до этого дойдёт, хорошо? Но, если тебе от этого станет легче, давай встретимся в следующий раз в моём офисе и решим, что будем делать, если они поднимут этот вопрос. Хорошо?       Кажется, это немного успокаивает Еву, и она кивает.       – Ага, хорошо.       Она пытается наколоть один помидор, но снова раза три терпит неудачу, прежде чем, закатив глаза, откладывает вилку в сторону.       – Ладно, – объявляет Ева, – мне пора идти, скоро выходить на конференц-связь, а здесь слишком шумно.       Вилланель кивает, пытаясь проглотить разочарование, которое она испытывает из-за ухода Евы. Она знает, что они снова какое-то время не увидятся, может быть, даже неделю. У Вилланель болит в груди. Она бессознательно её трёт.       – Позвони в офис, когда получишь письмо, – говорит Вилланель и Ева кивает.       – Позвоню. Пока, Вил.       Ева разворачивается и, не дожидаясь ответа, уходит. Вилланель задаётся вопросом, не потому ли, что Ева чувствует ту же боль внутри, что и она. Не пыталась ли Ева быстрее уйти, чтобы избежать ещё большей неприятной боли.       Вилланель вздыхает. Не все эти новые чувства хорошие.       Она оглядывается, ища взглядом официантку, чтобы оплатить счёт, когда кто-то снова привлекает её внимание к их столу.       Хьюго сидит на только что освободившемся месте Евы.       – Ты следил за нами? – удивляется Вилланель, её черты лица нахмурены.       – Да, – просто отвечает он.       Вилланель просто на него смотрит.       – Думала, соврёшь, – говорит она, сердясь на то, что Ева ушла, а Хьюго здесь, явно чтобы досадить.       – Зачем? – он пожимает плечами. – Я следил за тобой, хотел узнать, с кем ты тайком обедаешь, если не со мной.       Вилланель откидывается на спинку стула и машет вилкой, с прищуром на него глядя.       – Делаешь вид, что не подозревал, что это была Ева? – спрашивает она его, потому что, очевидно, что у него были подозрения с тех пор, как Ева вошла в офис.       – Нет, я знал, что это Ева, – говорит он, – просто хотел увидеть своими глазами.       – Ладно, что ж, ты увидел. Теперь мы можем идти?       – Нет, я голоден, – говорит он, махая официанту, чтобы привлечь его внимание. – Закажи себе кофе и составь мне компанию, пока я ем.       – Мне нужно поработать, – говорит Вилланель.       – Нет, не нужно, я перенёс твой разговор с мистером Коллинзом на час позже, сказал, что ты отменила важную встречу, чтобы иметь возможность уделить ему должное внимание.       Вилланель напрягается и наклоняется вперёд.       – Я не давала тебе разрешения...       – Мне всё равно, – обрывает её он. В эту секунду появляется официант, и Хьюго заказывает себе сэндвич и латте для Вилланель, не спрашивая. Когда официант уходит, Хьюго усаживается поудобнее и подпирает рукой подбородок, упираясь локтем в стол. – Итак. У тебя с пумой шпили-вили?       – Не называй её так, – рявкает Вилланель. – И к тому же, шпили-вили. Фу.       – Она спит с горячей молодой женщиной, кто она, если не пума, – объясняет он, махая рукой вокруг и изогнув бровь, смотрит на Вилланель. – Остынь, она тоже горячая.       Вилланель складывает руки на грудь и отводит взгляд, но не может сдержать улыбки, которая начинает приподнимать уголки её рта. Ей нравится, что Хьюго находит Еву привлекательной, все должны считать Еву привлекательной. Это вызывает в ней гордость.       – Да, так и есть, – бормочет она, а когда Хьюго смеётся, позволяет улыбке задержаться, всё ещё смотря с прищуром.       – Ладно. Итак, что происходит, почему ты ставишь под угрозу наши карьеры?       Улыбка мгновенно исчезает:       – Наши карьеры?       – Да, наши карьеры, – спокойно отвечает он. – Ты прекрасно знаешь, что если ты потеряешь работу, потеряю и я. Мы с тобой повязаны в этой отрасли, забыла?       Эта тема, которую они почти не затрагивают, обычно поднимая её только после того, как пропустят несколько коктейлей, тогда-то и начинается пьяная беседа по душам. Она поджимает губы.       – Я помню, – бормочет она.       – Ты сказала об этом Еве?       Глаза Вилланель в тревоге расширяются.       – Нет, я не говорила об этом Еве, зачем?       – Потому что честность...       – Это лучшая политика, да, я знаю, я – адвокат. – Вилланель закатывает глаза. – К тому же, это моя реплика.       – Так почему ей не пользуешься?       В груди вспыхивает вспышка неуверенности, и она колеблется, прежде чем нервно отвести взгляд от Хьюго.       – Потому что... я не знаю, Ева может плохо отреагировать.       – Ладно, – медленно кивает Хьюго, – но что, если она узнает?       – Откуда бы?       – Что, если ей скажу я?       Неуверенность мгновенно превращается в кипящий гнев, и она наклоняется вперед:       – Если скажешь ей, я тебя убью.       – Угу, – Хьюго рассеянно смотрит на что-то через плечо Вилланель, пока не подходит официант и не ставит перед ним сэндвич, а перед Вилланель кофе. – Пей до дна! – радостно говорит он. – Еще нет трёх часов.       Хьюго молча откусывает первые несколько кусочков, стонет в знак благодарности за еду, а затем предлагает немного Вилланель, которая пожимает плечами и откусывает. Она никогда не отказывается от бесплатной еды.       – Ты же знаешь, что я прав, – говорит он, – ты правда должна рассказать ей об Анне.       Это имя заставляет её немного съёжиться. Одно прискорбное обстоятельство, принёсшее с собой панику с её стороны, потерю работы со стороны Хьюго и боль... ну, её это не волнует.       Вилланель никогда не паниковала ни до той недели, ни с тех пор.       – Хьюго, – она закатывает глаза, – не думаю, что нужно рассказывать Еве то, что было давным-давно...       – Три года - это не так уж и давно, детка. – Хьюго прерывает её, прежде чем откусить слишком большой кусок. – И вообще, из-за...характера... произошедшего, – заговорчески говорит он, – не думаешь ли ты, что Еве следует знать об этом? Учитывая, что вы двое... кем бы вы друг другу не были.       – Я не понимаю, зачем.       – Ты переспала с замужней женщиной, – пристально на неё глядя, говорит он, – и Ева в настоящее время, вероятно, сильно страдает от того, что её муж ей изменял, будучи в браке.       – Я не знала, что она была замужем! – громкость голоса Вилланель увеличивается, когда она тяжело откидывается на спинку стула. – Я не знала, что делаю что-то не так!       – Вот поэтому Ева, скорее всего, не будет сильно беспокоиться, – добавляет Хьюго, – вот поэтому ты и должна сказать ей об этом. Потому что это честно.       Вилланель не думала об этом, не думала о взаимосвязи, что Ева переживает то, что Вилланель сама непреднамеренно помогла вызвать в другой паре.       Не то чтобы она заботилась о той паре.       И, опять же, она не знала, что они женаты. Она даже не знала, кто такая Анна, кроме как хорошенькая женщина на вечеринке. Вилланель не намеривалась причинять никакого вреда.       Ей просто безразлично, что она это сделала.       Ладно.       Её волнует то, что произошло после этого с Хьюго. Вот почему он всё ещё здесь.       – Я считаю, ты должна рассказать ей об этом, – говорит Хьюго, в последний раз пожимая плечами, вероятно, понимая, что Вилланель больше не станет говорить об этом. – Так, на всякий случай.       – Прекрасно, – драматично вздыхает Вилланель. – Я подумаю об этом. Кстати, я не плачу тебе за сеанс терапии.       Хьюго усмехается:       – Не страшно, ты достаточно платишь мне как секретарю.       – Я пересмотрю твою зарплату.       Хьюго фыркает, затем откусывает ещё кусочек своего ланча.       – В любом случае, – прожевав, произносит он, – я не знал, что вы двое на самом деле трахаетесь. Я просто сказал это, чтобы вывести тебя из себя. Однако ты в значительной степени подтвердила это, так что рассказывай.       Вилланель попалась. У Хьюго вид создающий впечатление, что он всё знает. Сплетнявый, болтливый, но Вилланель забывает, что в основном дело просто в уверенности; обычно он понятия не имеет, о чём говорит.       – Нет.       – Как знаешь, – Хьюго приподнимает одну бровь, – тогда расскажи мне, как у тебя дела?       Вилланель удивлённо моргает.       – Что?       – Как дела? – наблюдая за ней, повторяет Хьюго. – Это ново для тебя. Ты не заводишь отношений. Как твои эмоции и всё такое? – Он прищуривается. – Они ведь у тебя есть, верно?       – Да, у меня есть эмоции. – Вилланель фыркает и делает глоток кофе. – Я просто хорошо умею их скрывать и контролировать. Ты не узнаешь, чувствую я что-то или нет, пока я не захочу. Такой нужно быть в сфере нашей деятельности.       – Ага-ага, я в курсе. – Хьюго машет рукой. – Так на самом деле, Вил, как у тебя дела?       Вилланель обдумывает этот вопрос.       Не часто она говорит о том, что находится глубже, а не лежит на поверхности. Она почти не обсуждала свои чувства в подростковом возрасте, держа их под замком. Если только что-то не толкало её к этому, если только слишком много эмоций не скапливалось где-то там у неё под рёбрами, вот тогда она вспыхивала, эмоции бьющие через край подобно горячей лаве, сжигали любого, кто пытался её утешить или к ней прикоснуться.       Она видит преимущества. Она невероятно умная женщина с исключительной способностью читать людей, потому что знает, что говорить о своих чувствах полезно для ума и души. Ей просто не нравится это делать. Этот замок довольно трудно открыть. Что, если она не сможет закрыть его снова? От слёз замки заржавеют.       Она легко могла бы ничего не говорить Хьюго, и он бы оставил тему, они дружат достаточно долго, чтобы знать, что нужно, а что не нужно другому. Но эта ситуация нова, поэтому, возможно, нужен новый подход.       Она постарается.       – Думаю, я в порядке, – начинает она, и Хьюго хорошо скрывает своё удивление от того, что она вообще ответила. – Что...стало для меня неожиданным. Я думала, что, скорее всего, не буду в порядке. Я не знаю, как всё это делается.       – Получается... она тебе нравится? – Хьюго задаёт осторожный вопрос, он принимает расслабленную позу, чтобы смягчить серьёзность вопроса.       – Да, – говорит Вилланель. – Нравится. Она делает меня счастливой. Это приятно. Странно.       – Тебе странно чувствовать себя счастливой? – Хьюго выглядит растерянным.       Вилланель слегка улыбается, отпивая ещё кофе.       – Нет. Я имела ввиду, странно, что кто-то другой делает меня счастливой. Я никогда раньше не нуждалась в этом и не хотела. Но теперь Ева заставляет меня чувствовать себя счастливой. Я всё чаще хочу её видеть. Всё время. Мы не можем сейчас видеться, после слов Раймонда, и мне это не нравится. Я хочу видеть её каждый день.       Хьюго молчит, оценивающе глядя на неё и медленно пережёвывая.       – Я хочу говорить с ней о работе, наших семьях и просмотренных фильмах. Хочу укрываться одним одеялом. Хочу смотреть с ней телевизор.       Вилланель удивляется самой себе в этот момент, впечатлённая тем, что Хьюго сумел сдержать свою реакцию. Она не позволит себе пожалеть о сказанном. Вместо этого она приветствует свои слова, позволяет им наполнить грудь теплом правды.       Хьюго разрывает зрительный контакт и недоверчиво качает головой:       – Боже, это восхитительно.       Вилланель издаёт слабый смешок, в котором слышны нотки раздражения и замешательства.       – Я знаю, – соглашается она. – Я не знаю, что с этим делать.       Хьюго откидывается назад, недоедает и вытягивает руки.       – Прими это как данность, детка, – протягивает он. – Плыви по течению.       – И это всё? – Вилланель невозмутима. – Это и есть твой совет?       Хьюго снова наклоняется вперёд и снова поднимает свою еду, устремляя на неё ясный взгляд, честный и простой.       – Да. Не думай слишком долго, не пытайся объяснить это самой себе. Не классифицируй, не систематизируй, не вешай ярлыки. Тебе это не нужно. Просто позволь этому случиться. – Он пожимает плечами и подносит еду ко рту, но не кусает. – Ты ей нравишься.       – Она говорит, что я ей очень нравлюсь, – тихо, почти шёпотом, произносит Вилланель.       – И она тебе нравится.       Это утверждение, но Вилланель всё равно кивает:       – Очень сильно.       – Тогда ты в золоте, – пожимает плечами Хьюго. – Это всё, что тебе нужно.       Золото. Сегодня это слово прочно засело в её сознании. Она улыбается, отмечая, что ведёт себя застенчиво.       – Это всё, что нам нужно.       – Ага! – Говорит Хьюго, снова кусая сэндвич. – А теперь расскажи мне о сексе с пумой.       Это снимает напряжение, и Вилланель смеётся, чувствуя облегчение и удовлетворение.       – Нет.       – Проклятье.