Услуга за услугу

      Это игра в ожидание.       Прошло три недели.       Игра в ожидание. Ожидание... его так много.       Ожидание суда. Ожидание победы. Ожидание свободы. Ожидание Вилланель.       Вилланель. Оксана. Оксана. Вилланель.       Ожидание её. Ожидание всей её, полностью, того что она может дать Еве, того что Ева может дать ей.       Ожидания рассветов под простынями и ночей под звёздами. Вечерами танцев на кухне, поздних чаепитий в саду...       Настоящей романтической чуши, как показывают в кино. Того, что, как ты думаешь не существует, по крайней мере, точно не для тебя. Эти идеальные условия, созданные для зрителей и читателей, заставляющие мечтать о своём шансе на такую любовь, такую, которая полностью тебя изменит, от того что знают, что никогда такого не будет, потому что это не реально, это всё прописано в сценарии.       Но, может быть, жизнь - это и есть сценарий. Может быть, мы и есть те персонажи, которые её заполняют, и мы пишем собственные истории. Мы делим на кадры собственные жизни? Судьба и всё такое.       О, это ужасно.       Сидя в метро, Ева насмехается над своим внутренним монологом.       Правда, наши жизни принадлежат нам самим, мы сами прокладываем свой путь и бла-бла-бла, а такого рода вещи просто... не могут быть реальными. Неужели у неё действительно будит такие дни и ночи, такие вечера и послеобеденные часы? Или они ограничены только сказками, ромкомами, ситкомами и романами, которые женщины кладут в чемоданы, чтобы почитать во время отпуска?       Будет ли такое у Евы?       В детстве она любила играть с подобного рада фантазиями, любила погружаться в образы, навязанные нам обществом: "Прекрасный принц", "Увитый виноградом замок" и "Долго и счастливо". Любительница Диснея, блин.       Она не была этим одержима, как многие другие дети, ни в коем случае. У Евы всегда была голова на плечах, даже когда она была молода, но это не означает, что она не давала себе парить в облаках представляя свой собственный счастливый конец. Она будет усердно работать, много учиться, становиться умнее. Найдёт работу, найдёт дом, найдёт принца. Она будет самодостаточной, но у неё будет свой мужчина, и они будут жить в полной гармонии друг с другом навсегда и навечно, равные в своём собственном придуманном мире с пиццей на каждый ужин.       Очевидно, всё получилось не совсем так; она довольно быстро поняла, что сериалы, фильмы и книги врут. Учёба и работа, которые дались ей не так легко как она думала всё-таки были вычеркнуты из списка, а вот мужчина? За столько лет замужества она поняла, что сказки - это просто сказки.       Отражает ли трепет по Вилланель, который залёг глубоко в груди Евы, то, что она чувствовала к Нико, в самом начале с ним отношений? Эта надежда, которая у неё есть сейчас, наполняющая её теплом изнутри, была ли она там и тогда?       Трудно представить, что когда-то она испытывала к Нико те же чувства, что сейчас к Вилланель. Она не может вспомнить этот трепет, тот сдвиг, не узнаёт его очертания. Она вышла замуж за Нико, обещая быть с ним в болезни и здравии, пока смерть не разлучит, и тому подобное, так что должно быть, в Еве сидело что-то, что заставляло её думать, что их любовь будет длиться вечно.       Конечно, она его любила, она точно это знает. Она помнит любовь, всепоглощающую и необъятную, боль в костях при мысли о кратковременной разлуке, но сопровождалась ли та боль трепетом? Было ли в тех чувствах что-то столь же нежное, но в то же время такое сильное, как в этих?       Возможно. Это было так давно, и Ева сейчас просто не в состоянии вспомнить. Частично она надеется, что они действительно существовали, потому что ей ненавистна мысль о том, что она вышла замуж за Нико слишком рано или вступила в брак, не подозревая, что её сердце не лежало к нему в полной мере; несмотря ни на что, она хочет, чтобы это оказалось правдой. А другая её часть надеялась на то, что подобных чувств никогда не было, что она никогда не чувствовала к нему трепета, потому что если бы чувствовала, то они бы не закончили так, как закончили, ведь тогда это будет означать что у них с Вилланель ситуация не повторится? А если в отношении к Нико у неё был такой же трепет, как и в отношении Вилланель, может ли у них потенциально быть такой же конечный результат?       Вагон внезапно вздрагивает, мерцает свет и шатается метал. Пассажиров трясёт, и как всегда, не слышно никакого удивления или страха. Ева украдкой оглядывается и наблюдает, как пассажиры ведут себя так, как будто ничего не произошло, и, скорее всего, они правы, а может, вообще ничего не происходит. Возможно, мозг Евы просто отвлёк её от нескончаемых размышлений. Если бы не тот факт, что её задремавшая соседка теперь прижималась к её боку, она бы даже в это поверила.       Она смотрит на цифровой экран. Выходить через две остановки.       Ева позволяет мыслям вернуться к Вилланель, позволяет себе себя побаловать оставшиеся три минуты, которые насколько ей известно остались до окончания её путешествия.       Они виделись дважды с тех пор, как встречались в офисе Вилланель, когда Вилланель рассказала об Оксане, где Вилланель излучала то сияние, в которое Еве хотелось погрузиться, блаженное счастье, которое блондинка не могла контролировать. Ева краснеет при мысли о том, что способна вызвать такие чувства в другой женщине.       Ева думает о трепете, о том, как это чувство, как ей кажется на данный момент, никогда не исчезнет, что оно останется в безопасности в её грудной клетке, как самая красивая птица, абсолютно довольная своей золотой клеткой.       Что случилось с птицей, которую она подарила Нико? Должно быть, клетка заржавела, упала тень, птице стало тесно и неуютно, и она выпорхнула на свободу.       Захочет ли новая птица вырваться на свободу? Прямо сейчас она счастливо щебечет, расправляя крылья в своём просторном доме, залитом светом из великолепного распахнутого настежь окна, впускающего летний ветерок. Не похоже, что она когда-нибудь захочет улететь.       Ева не хочет, чтобы она улетала.       Но та, что была раньше выпорхнула из клетки. Она улетела из-за Нико или из-за той, кем стала Ева рядом с Нико? Заржавеет ли когда-нибудь и эта новая клетка? Прогонит ли она эту новую птицу?       – Следующая станция — Ливерпуль-стрит.       Люди начинают подниматься со своих мест и проталкиваться к выходу, и Ева к ним присоединяется.

***

      Мужчина, с которым она знакомится за ужином пред интервью, Дэрил Барнс, хороший парень, вылечившейся наркоман, и он, должен помочь Еве с её текущей статьёй о нехватке ресурсов для реабилитации наркоманов в Лондоне. В модных очках и с густой, но ухоженной бородой, он довольно вежливый мужчина того же возраста, что и Ева, и она думает, что вероятно, это интервью в будущем станет выигрышным.       Они узнают друг друга лучше. Дэрилу необходимо знать, что он может доверять Еве, нужно знать, что её статья будет написана со вкусом и это не разрушит его новый быстроразвивающийся бизнес, а Еве необходимо знать, что история Дэрила впишется в её статью, и что он не лжёт и не преувеличивает.       Они говорят о его трудном прошлом, говорят о его семье, его жене и двух маленьких детях и их псе Джонатане: "Не я давал ему кличку", - смеялся он, "в этом заслуга детей, у них нет воображения", и они обсуждают невероятную мясную и сырную нарезки, которые заказали.       – Ещё раз спасибо, мистер Барнс, – благодарит его Ева, пока они перекусывают.       – Пожалуйста, зовите меня Дэрил, – улыбается он, – и спасибо, что поговорили со мной, мисс Поластри.       – Ева, – исправляет она, весело улыбаясь, – Поластри в скором времени станет моим бывшем мужем.       – Ох, извиняюсь, – усмехается он, – в процессе развода, значит?       – Вы разводились? – спрашивает Ева.       – Да. Впервые я женился, когда мне было чуть за двадцать. – Он, смеясь, покачал головой. – Я был совсем юнец. Она ушла из-за моей зависимости. Я у неё подворовывал.       Они ещё немного поговорили, Ева рассказывала о своей статье и о том, к чему она стремится, Дэрил поделился смешными историями о жизни без наркотиков, пока их не прервал шум позади них. Несколько человек, похожих на банкиров, сидящие в нескольких столиках от них громко хохотали. Ева оглядывается на группу, одетую в дорогие костюмы.       Дэрил снова посмеивается, привлекая к себе внимание Евы.       – Раньше я хотел быть таким же как они, – сказал он, – ещё в университетские годы. Думал, что одежда и хамское отношение делают тебя успешным. Ну... это и коктейль из дорогих лекарств.       Ева заинтересованно кивает:       – Значит...       Вспышка светлых волос за спиной Дэрила. Кто-то идёт по оживлённому бару ресторана, мелькает тёмная сверкающая куртка-бомбер, длинные ноги и...       Здесь Вилланель. Она садится за столик недалеко от их собственного, её приветствуют двое сидящих за ним мужчин.       – Я заказал тебе скотч.       Ева слышит голос одного из мужчин, наблюдая, как профиль Вилланель идеально проскальзывает в поле её зрения.       – Спасибо, – с улыбкой произносит Вилланель, – прошу прощения за опоздание, я...       – Работала, – заканчивает за неё мужчина.       Ему за шестьдесят, предполагает Ева, волосы и борода цвета смеси соли и черного перца, тёмное пальто поверх тёмного костюма, несмотря на то, что они находятся в помещении.       – Кто-то должен поддерживать работу фирмы, – дразнит Вилланель, и первый мужчина смеётся.       Откашлявшись, Ева снова обращает внимание на Дэрила, который приподняв бровь ей улыбается.       – О, боже, прости, – поспешно извиняется Ева. – На секунду я полностью отключилась.       – Нет проблем, – тепло говорит он. – Продолжаем?

***

      В следующий раз Ева позволяет себе заглянуть Дэрилу через плечо, когда тот проверяет свой телефон, похрустывая крекером с сыром.       Ева смотрит на профиль Вилланель, обводя его очертания в тусклом свете. Она не видела её пять дней, а теперь ей даже не разрешено смотреть. Конечно она может, но это было бы не профессионально; Ева здесь по работе, и, похоже, Вилланель тоже.       Блондинка оживлённо болтает с двумя мужчинами, вероятно, рассказывает о каком-то деле размахивая руками. Те выглядят восхищёнными, младший из них кивает, в то время как старший любя закатывает глаза. Вилланель буквально приковывает к себе внимание, как будто всё в этом баре только для неё.       Ева вздыхает.       И Вилланель оглядывается.       Сначала на тонких четах лица отражается удивление, затем счастье, затем... подозрение, когда карие глаза пробегают по затылку Дэрила. Ева быстро качает головой, когда что-то близкое к гневу омрачает черты лица Вилланель.       Это заставляет блондинку в замешательстве склонить голову, продолжая хмуриться, так что губы Евы складываются в беззвучное слово "работа". Вилланель моргает раз, другой, затем её плечи расслабляются. На её лице расплывается улыбка, и явно ничто иное, как полное облегчение, которое ничуть не успокаивает бабочек, порхающих внутри Евы от волнения из-за встречи с Вилланель, от того, что Вилланель на неё смотрит.       "Привет," беззвучно шевелит губами Ева.       "Привет," также беззвучно отвечает Вилланель.       Ева замечает, что один из мужчин начинает поворачиваться, чтобы посмотреть в её сторону, и Вилланель, должно быть тоже это замечает, потому что она внезапно ударяет рукой по столешнице и восторженным голосом начинает новую историю, привлекая внимание мужчин.       Ева про себя ухмыляется, наблюдая, как Вилланель мельком ей подмигивает, затем смотрит на почти пустую доску мясной нарезки. Дэрил мычит, и Ева поднимая на него взгляд видит, как он проводит рукой по бороде.       – Ева, извините, но мне нужно позвонить, – говорит он ей, поднимая салфетку со своих колен. – Похоже, мои дети сеют хаос.       – Пожалуйста, – говорит Ева, жестом указывая на проход, и он благодарно кивает. Когда он уходит, она смотрит прямо перед собой и видит, что Вилланель снова на неё смотрит.       Мужчины теперь увлечены собственным разговором, молодой человек что-то говорит, старший прищуривается, будто бы не веря в то, что говорит парень, а Вилланель не вмешивается, глядя прямо на Еву. На губах появляется застенчивая улыбка.       – Ты хорошо выглядишь, – шевелит губами блондинка, не издавая звука, глаза медленно скользят вниз по телу Евы под столешницей и снова возвращаются к её лицу.       Ева одета в мягкую блузку шоколадно-коричневого цвета, покрытую чёрными овальными пятнами, а её волосы уложены наилучшим образом, который ей известен: средство использованное на её волосах помогает им сохранить форму и блеск. На ней также очки в толстой оправе, вот их Вилланель точно раньше не видела.       "Уже их обожаю," Вилланель постукивает по своему лицу рядом с глазом, намекая на очки Евы, словно читая её мысли.       Расстояние между ними придаёт Еве больше уверенности, чем обычно, поэтому она отбрасывает волосы через плечо и смотрит на Вилланель поверх очков. Губы Вилланель слегка приоткрываются, и Ева драматично хлопает ресницами.       Улыбка Вилланель ослепительна.       Блондинка откидывается назад и кладёт руку на спинку стула. С этого ракурса видна бархатная куртка-бомбер Вилланель, а также огромное пространство кожи, спускающейся в декольте, и Ева делает глубокий вдох, когда видит одну из двух родинок, которые, как она знает находятся между грудей Вилланель. Застёжка молнии даёт волю фантазии, и Ева будет вечно благодарна ей за это.       Когда она поднимает взгляд, видит ухмыляющуюся блондинку.       По какой-то странной причине двое мужчин, кажется, не обращают внимание на то, как выглядит Вилланель, и Ева решает, что они либо очень старые друзья, либо родственники, либо геи, потому что даже с дальнего расстояния Ева чувствует как горяч образ блондинки.       Молодой человек что-то говорит, и Вилланель обращает свой взгляд к нему. Она наклоняется вперёд, слегка хмуря брови, когда говорит, её голос резкий, но слишком тихий, чтобы Ева могла его расслышать из-за шума в ресторане. Ева сглатывает наблюдая, как Вилланель переходит на деловой режим. Она тычет что-то перед мужчиной, и только тогда Ева замечает открытую папку на столе. Вилланель указывает на что-то в папке, затем жестикулирует рукой, что-то отвечая, молодой человек выглядит слегка смущённым, в то время как мужчина в возрасте прячет за ладонью улыбку.       Наблюдая издалека, как Вилланель работает, видя, как она становится такой властной и строгой с этим парнем, Ева чувствует, что её дыхание сбилось.       Секунду спустя Ева замечает, что мимо проходит Дэрил возвращаясь к столу, вытаскивая её из этого наполненного похотью момента, в который она оказалась погружённой.       – Извини, Ева, но мне пора идти, – говорит он, потянувшись за своей сумкой. – Мой сын умудрился сломать руку во время игры в футбол.       – Боже мой, – широко раскрыв глаза ужасается Ева, – как он?       – С ним всё в порядке, – устало смеясь отвечает Дэрил, – он воет как ураган, но всё будет хорошо. Его сестра-близнец сломала руку в школе три недели назад, и я думаю, он просто не мог смериться с мыслью, что у неё есть что-то, чего нет у него.       – Иисусе, – бормочет Ева. – Дети.       – Вот именно, – кивает Дэрил. Ева встаёт и протягивает Дэрилу руку. – Приятно было с тобой познакомиться, Ева. Думаю, мне бы хотелось, чтобы ты использовала мою историю в своей статье. Свяжись со мной, когда она выйдет.       – Фантастика, – с улыбкой говорит Ева, – спасибо, Дэрил.       – И тебе спасибо. – Он перекидывает свою сумку дальше через плечо. – Созвонимся.       Ева садится обратно и довольная результатом встречи облегченно вздыхает. Она бросает взгляд на Вилланель и видит, что та всё ещё увлечена дискуссией с мужчинами. Ева снова вздыхает, на этот раз немного печально.       Вилланель прямо там, в двенадцать футах от неё, и Ева не может с ней ни поговорить, ни посидеть, ни взять за руку. Это несправедливо. Судьба - злодейка.       Ева ловит взгляд проходящей мимо официантки и просит счёт, быстро расплачиваясь, когда женщина возвращается. Она берёт свою сумку и поправляет блузку, бросая прощальный взгляд на Вилланель и убедившись, что блондинка всё ещё разговаривает, направляется в дамскую комнату.       В отражении зеркала Ева слегка взбивает свои локоны, наматывая несколько завитков на палец и откидывая их назад. Она берёт помаду и наносит на губы ещё немного сливово-красного оттенка, поджимая их, чтобы смягчить цвет. Она действительно хорошо выглядит, соглашается Ева, вспоминая комплимент Вилланель. Она расправляет блузку и разглаживает невидимые складки.       Она близка к тому, чтобы сделать селфи и отправить его Вилланель после суда, а Биллу отправить сейчас, чтобы он показал её образ Кейко. В доказательство того, что Ева действительно носит одежду, которую они вместе купили.       Позади неё открывается дверь.       – Вилланель, – выдыхает Ева, когда блондинка медленно подходит к ней.       – Ева, – широко улыбаясь, шепчет Вилланель. – Я так рада тебя видеть.       – Я тоже. – Ева уже готова захихикать над их формальностью, но блеск в глазах Вилланель её останавливает. Это заигрывание?       – Значит, это был рабочий момент? – спрашивает Вилланель, отводя взгляд от Евы и осматривая себя в зеркало. Она проводит пальцем под толстому крылу подводки для глаз, как будто косметика была не уместна.       – Мхм, – мычит Ева, – потенциальное интервью для статьи о реабилитации наркоманов, над которой я работаю. Что насчёт тебя?       – Выпивала с новым сотрудником, – говорит Вилланель, обновляя помаду на губах. – Его зовут Феликс, он только что защитил докторскую диссертацию. Совсем сосунок. – Вилланель надувает губы, вызывая у Евы хихиканье. – Нам с Константином нравится увольнять новых сотрудников в конце их первой недели.       – Тот второй Константин? – спрашивает Ева, наблюдая за Вилланель в зеркале. Вилланель кивает и убирает помаду. – Круто.       Вилланель посмеивается над подобранным брюнеткой словом и прислоняется спиной к стойке с раковинами.       – Ты прекрасно выглядишь, Ева. Дыхание Евы прерывается быстрым, удивлённым выходом.       – Как скажешь, – слегка запыхавшись, отвечает она. – Ты и сама выглядишь - погоди, это кошки?       Вилланель опускает взгляд и теребит одну из маленьких кошечек вышитых бисером на её бархатном жилете.       – Да?       – Хорошо. – Ева кивает. – Хорошо.       Вилланель подходит ближе, ухмыляясь, когда Ева немного выпрямляется, всё её тело обращено к зеркалу, но голова повёрнута, чтобы наблюдать за блондинкой.       – Ты что-то говорила? – почти мурлычет та, что вполне уместно. – Я выгляжу...       – Великолепно, – незамедлительно отвечает Ева. – Умопомрачительно. Восхитительно.       – Восхитительно, говоришь? – Вилланель улыбается, не переставая приближаться, пока её бок не прижимается к боку Евы. – Осторожнее, Ева, продолжишь так говорить и я затащу тебя в ближайшую кабинку. Продемонстрирую, какой восхитительной я могу быть.       Это шутка.       Глаза Вилланель мерцают в свете ламп, в них танцуют смешинки, потому что, ну очевидно же, что они этого не сделают. Они просто не могут себе позволить затащить куда-либо друг друга в общественном месте. Это было бы совершенно непрофессионально, рискованно, не говоря уже о негигиеничности.       Блеск в глазах Вилланель исчезает, когда Ева начинает утягивать её за собой.       Они оказываются в дальней предпоследней кабинке, Ева запирает за ними дверь, прежде чем сталкиваясь спиной со стенкой притягивает Вилланель к себе.       – Ах, я забыла, – с ухмылкой бормочет Вилланель задерживая дыхание, когда их носы слегка соприкасаются. – Общественные места.       Ева её целует.       На этот раз без предисловий. Никакой паузы для нежности или прелюдии. Ева осознаёт, что они не целовались с того дня, как занялись сексом, не целовались с того дня, как впервые поцеловались, и это вызывает у неё голод. Сильный голод.       Это страсть или пожар, скрывающийся за твёрдым плюшем их губ. Они прижимаются, на мгновенье разъединяются, встречаются, встречаются и встречаются, а затем Вилланель прорывается языком внутрь рта Евы, и Ева стонет, пьяняще с небольшой отдышкой, и её бёдра ударяются о бёдра Вилланель.       Кулаки Евы крепче сжимают мягкий бархат жакета Вилланель, и блондинка слегка отстраняет губы.       – Не сминай его, – тихо бормочет Вилланель, её руки вплетаются в волосы Евы, – он дорогой.       Властный голос, забота о её грабительски-модной одежде. Пульс Евы учащается.       – Боже, да. Продолжай в этом же духе.       С губ блондинки срывается удивлённый смешок, прежде чем они снова целуются один, два раза.       – Я пропускаю очень важную ознакомительную встречу.       Ева стонет.       – Угу, – выдыхает она, – насколько важную?       – Такую же важную, как и всё остальное, чем я занимаюсь, – вкрадчиво говорит Вилланель, – потому что я очень важная особа.       – Чёрт возьми, как я с тобой согласна.       Вилланель снова посмеивается, но смех выходит лёгким, непринуждённым, и Ева распознаёт в её голосе признаки растущего возбуждения.       – Вилланель, – бормочет Ева в губы, с привкусом виски, – коснись меня...       ...но рука Вилланель итак опускается вниз, грубо вытаскивая блузку Евы из-под пояса брюк, и не давая Еве закончить мысль.       Без колебаний пальцы Вилланель скользят под ткань нижнего белья Евы прямо между её складок.       – О, боже, – скулит Ева, шумно ударяясь головой о стену позади себя.       И само собой в тот самый момент, когда кончики пальцев Вилланель ложатся на её клитор, дверь туалета открывается.       В гулкой комнате становятся слышны два голоса.       – ...а он такой: "Ты не выйдешь на улицу в таком виде".       – Фу, Дэн такая свинья.       – Мне ли не знать.       Нежное движение пальцев возвращает мысли Евы обратно к Вилланель. Её рот открывается для вздоха, но рука Вилланель уже наготове, накрывает его, ловя вырывающийся звук.       – Молчи, – шепчет Вилланель, – и не двигайся.       Ева почти беззвучно мычит в ладонь и кивает.       Пальцы Вилланель легко двигаются. Ева уже приличное время мокрая, с тех самых пор, как Вилланель показала своё декольте в ресторане, и становится только мокрее, когда одна рука прижимается к её рту, а другая к её влагалищу. Она сильно прикусывает губу, чтобы стон не нарушил тишину. Вилланель ухмыляется.       – Хорошо, – голос Вилланель едва слышен, – если будешь шуметь, я остановлюсь, понятно?       Ева осторожно кивает. Вилланель снова ухмыляется, затем прижимается губами к уху Евы, в то время как её пальцы выходят из Евы, чтобы влажностью обвести её клитор.       – Ева, с тобой так хорошо. – Вилланель вздыхает, и веки Евы трепещут от теплоты в её словах. – Хотела бы я попробовать тебя сейчас на вкус.       Соблюдение тишины кажется самой невыполнимой задачей в данный момент. Её лёгкие горят от усилия сдержать всхлип.       – О, – Вилланель отстраняется, на её губах всё ещё играет ухмылка.       Внезапно пальцы и их восхитительное давление исчезают, и Ева вынуждена стиснуть зубы, чтобы сдержать вздох разочарования, но всего через несколько секунд, ей приходится бороться со вздохом удовольствия, когда Вилланель подносит свои переливающиеся на свету кончики пальцев ко рту.       Её язык высовывается, чтобы провести по ним, и глаза Вилланель закрываются. Она молчит, кажется, что на секунду её вкусовые рецепторы исчезли, но когда её глаза снова открываются, они темнее, чем были до этого, сосредоточенные и...       Пальцы вернулись, как и давление, сильное и тяжёлое вокруг её клитора, достаточное, чтобы голова Евы снова ударилась о стену. Вилланель замерла.       Ева задалась вопросом, ясно ли в её глазах читается мольба. Должно быть ясно, потому что Вилланель возобновляет движение. Пальцы скользят вниз, вторгаясь внутрь и выгибаясь, вызывают дрожь и жар, пробегающий по Еве, она вздыхает во всё ещё прикрывающую её рот ладонь Вилланель.       Припухшие губы на её шее, и зубы кусают кожу, оставляя на коже следы жгучих укусов и засосов, которых Ева коснётся позже, и будет нажимать на них, пока жжение не вернётся, чтобы в подробностях вспомнить, как чертовски приятно быть траханутой в туалетной кабинке женщиной, куртка которой стоит больше, чем её месячная зарплата. Которая вся в кошачьих мордах, чёрт возьми.       Пальцы двигаются не сбавляя темп, и Ева чувствует каждый толчок, как будто тот вытатуировывается внутри неё, усиленный, вероятно, спешкой общественного места, или рукой, закрывающей ей рот, или командным голосом Вилланель, которая шепчет: "Тихо, Ева, я знаю, ты можешь, когда хочешь".       И этот голос, дело определённо в голосе он отдаётся резким покалыванием в её клиторе, от которого глаза закрываются, когда Ева стонет, приглушённо благодаря ладони Вилланель, во всё ещё неоспоримо гулкой дамской комнате.       – Эй? С тобой там всё в порядке?       Девушки у раковин перестали болтать, и Вилланель смотрит на Еву широко распахнутым осуждающим взглядом.       – Да, – отвечает она, не отрывая взгляда от Евы, – моя подруга неважно себя чувствует, слишком много выпила.       – Оу, мне это знакомо, детка, – сказала одна из них, – тебе принести воды?       – Нет, спасибо, – мило отвечает Вилланель, но взгляд остаётся нем же, – с ней всё будет хорошо. Просто нужно было ко мне прислушаться.       Так же быстро, как остановились, пальцы Вилланель возобновляют движение.       Это происходит мгновенно, резко и решительно, гранича с агрессивностью, если бы не изгиб брови Вилланель и медленно расплывающаяся ухмылка, и Ева почувствовала, что становится невероятно влажной, текёт, делая пальцы Вилланель более скользкими, когда та ими проводит, погружает, толкает, кружит и...       – О, мне ли не знать, эта тоже никогда меня не слушает, когда я говорю ей, что с неё хватит.       – Что! Ты намекаешь, на ту вечеринку у Кейт прошлым летом...       Ева теряет нить разговора, позволяя их щебетанию стать фоном, пока Вилланель её трахает, жёстко, но каким-то образом не ударяя Еву о стену силой своих толчков. Зубы вернулись на её шею, покусывая свежие воспалённые места, оставленные всего несколько минут назад злобным ртом Вилланель.       Ева подавляет стон. Она не знает, как долго это продолжалось, но море начинает бушевать, и Ева чувствует, как надвигается волна, большая, тяжёлая и мощная. Она подталкивает руку Вилланель, ту, что прижата ко рту, и язык, прижатый к её пульсу на шее, исчезает. Карие глаза встречаются с её глазами.       И Вилланель понимает, что партнёрша на финишной прямой, потому что пальцы начинают работать быстрее, и это почти больно, почти, но не больно, потому что так приятно, грубо и первобытно, а потом лоб Вилланель прижимается к её лбу и...       Белый и ослепляющий цвет, он поражает её, и рука, закрывающая рот, сжимается сильнее. Слава богу, потому что Ева не может сдержать вырывающегося изо рта стона. Её ноги дрожат, когда она кончает на пальцы Вилланель, а глаза закатываются от нечаянного, но почти безмолвного всхлипа, который Вилланель судя по всему не может сдержать.       Проходят мгновения, и когда сердцебиение Евы приходит в норму, она замечает, что в дамской комнате тихо.       – Они ушли, – бормочет Вилланель, убирая руку ото рта Евы.       Ева глубоко вдыхает и выдыхает.       – Блядь.       Вилланель смеётся.       – Ага. – Вилланель нежно её целует. – Это было горячо, Ева.       – Ты мне это говоришь. – Ева хихикает. – Иисусе.       Улыбка Вилланель яркая и счастливая, и блондинка чуть ли не светится в тускло освещённой кабинке. Сердце Евы радостно ёкает.       – Я скучаю по тебе, – бормочет Ева.       Вилланель вздыхает. Рука, ранее прикрывавшая ей рот, теперь нежно обхватывает её подбородок, кончики пальцев ласково касаются чувствительной кожи.       – Я тоже по тебе скучаю.       – Я ненавижу всё это, – честно говорит ей Ева. Она подаётся на встречу руке Вилланель.       – Мхм, – грустно мычит Вилланель, – это проще сваренной репы.       Ева прикусывает губу.       – Пареной репы, – ласково исправляет она.       – Что?       – Не бери в голову. Напомни мне, сколько недель осталось до того как всё закончится?       – Ещё две.       Ева стонет и опускает голову, утыкаясь лбом в мягкую и словно из плюша ткань куртки Вилланель.       – Боже.       – Мхм, – мурлычет Вилланель, и целует Еву в макушку, – но я думаю, мы очень хорошо справляемся с контролем над собой.       Ева, удивленно хмурясь, смотрит на Вилланель.       – Ты только что трахнула меня в общественном туалете.       – Ну, да, – Вилланель склоняет голову из стороны в сторону, размышляя, – но это не считается.       Ева усмехается:       – Почему нет?       – Потому что я так сказала, – отвечает Вилланель, считая это само собой разумеющимся, - а я адвокат. Хочешь со мной поспорить?       – Как бы горячо это ни звучало, – признаёт Ева, – не сейчас.       Вилланель ухмыляется, снова цепляясь за явное проявление власти Евы.       – Тогда в другой раз?       – О да, определённо. – Ева улыбается, протягивая руку, чтобы откинуть назад несколько светлых прядей выбившихся из причёски Вилланель.       – О чём будем спорить? – спрашивает Вилланель.       – О чём-нибудь обыденном, – отвечает Ева, слегка дёргая Вилланель, притягивая к себе. – О посуде?       – О посуде, – мягко произносит Вилланель, – мне нравится. Раньше у меня никогда не было такого рода споров.       – Что ж, тогда я не могу дождаться, чтобы стать для тебя в этом первой, – улыбается Ева.       Вилланель её целует, медленно и сладко, россыпью нежных поцелуев, которые задерживаются на губах Евы и на её груди.       Когда она отстраняется, Ева слегка отталкивается от стены.       – Тебе, наверное, следует туда вернуться. Они будут гадать, где ты.       – Эх, – пожимает плечами Вилланель, – просто скажу им, что у меня месячные.       – Вот как, – слегка посмеивается Ева, – я так понимаю, это беспроигрышный вариант.       – Всегда, – отвечает Вилланель.       Её уверенность ощутима, и Ева чувствует, как по щекам расползается румянец.       – Ты всегда остаешься собой, так ведь? – говорит она блондинке, протягивая руку, чтобы обхватить её щёку.       – Кем мне ещё быть, – отвечает Вилланель, и Ева хихикает.       – Никем, слава богу. Я хочу тебя такой, какая ты есть.       Вилланель прикусывает губу.       – Ух, ты, – бормочет она, проводя пальцами по волосам Евы, опускаясь вниз к шее, – хочешь повторить?       – О мой бог, – хихикает Ева, слегка прижимаю руку к груди Вилланель и отталкивая её от себя, – иди уже на свою встречу.       – Ладно, ладно, – усмехается Вилланель. Она на прощание целует Еву в губы, прежде чем полностью отступить и поправить куртку. Закончив, она пристально смотрит на Еву. – Две недели, – тихо произносит она.       Ева кивает:       – Две недели.       И Вилланель выходит из кабинки.       Ева слушает, как она моет руки и весело что-то напевает, прежде чем снова воцаряется тишина. И Еве, хорошо.       Ева радостно визжит.       Лишь единожды, громко и пронзительно, но да ладно... она ведь только что занималась сексом в туалете ресторана с супер привлекательной женщиной, которая ей очень нравится, и всё просто супер.       Она стоит там некоторое время, прижавшись спиной к стене кабинки, чувствуя великолепную смесь головокружения и удовлетворения. Ева уже давно не чувствовала себя так хорошо. А это вообще было? Чувствовала ли она когда-нибудь себя так хорошо? Была такой счастливой?       О.       Тогда-то Ева понимает.       Она по уши влюблена.       Ева закрывает глаза.       Вау. Так... просто. Она не боится, не паникует, не подавлена. Она просто... влюблена.       Разве это плохо?       Она обдумывает факты.       Прошло...девять недель. Господи Иисусе, девять недель? Всего то? А по ощущениям прошли долгие месяца, словно Ева постарела как минимум на год с тех пор, как впервые вошла в кабинет Вилланель. Но нет, девять недель, всё верно. Девять недель.       Еве удалось встретить кого-то и влюбиться в этого кого-то всего за девять недель.       И Ева... всё ещё не сошла с ума.       Может быть, это связано с её возрастом и опытом. Ева просто... не может достаточно беспокоиться об этом, чтобы волноваться. Она прожила достаточное количество лет и достаточно долго была замужем, чтобы знать, что это не так уж и плохо. Нет смысла тратить время на отрицание чего-то столь... очевидного; она итак потратила достаточно времени, за последние десять или около того лет, так зачем тратить ещё больше.       Ева понимает, что обычные правила здесь неприменимы, ожидания, предъявляемые обществом, выдуманные сроки. Всё это не имеет значения. У Евы нет времени придавать этому значение, у неё нет терпения; она готова позволить себе по полной наслаждаться своей жизнью и тем, что та ей преподносит.       Еве нравится, что жизнь преподнесла ей Вилланель. Ева влюблена в Вилланель.       Вот и всё. Просто. Хорошо. Отлично. Удивительно.       Ева влюблена в Вилланель.       Она улыбается и перекатывается, прижимаясь лбом к стенке. У неё кружится голова, она влюблена и счастлива.       И тут она понимает, что её лоб прижат к туалетной кабинке.       – О боже, это мерзко.

***

      Ева проводит следующие два дня на седьмом небе от счастья.       По-другому это не описать. Она ходит не по земле, она ходит по грёбанному поролоновому матрасу блаженства. Зефиру. Пузырьками для ванны. Бисквитному торту. Длинной... эластичной ленте.       Упругая штучка.       Она даже не беспокоится, когда приходит время вернуться домой, чтобы взять некоторую одежду.       Ева и Вилланель не разговаривали с тех пор, как побывали в той туалетной кабинке, но ничего страшного, у Евы достаточно остатков того волнительного состояния, чтобы продержаться до тех пор, пока они снова не увидятся.       Когда Ева приближается, в её поле зрения появляется дом, и она сразу замечает, что в гостинной горит лампа, если судить по янтарному цвету в окне. Она на мгновение успокаивается, делает вдох и говорит себе, что не позволит его чуши испортить ей настроение.       И эй, возможно, если Ева будет держаться от Нико как можно дальше, он оставит её в покое. Кто знает. Ева настроена довольно оптимистично.       Когда она входит в дом, её встречает тёплый запах паприки. Он готовит. Несколько часов назад, чтобы не звонить, она написала Нико сообщение, в котором сообщила, что заедет примерно в это время. Он поймёт, что это она пришла.       Проходя в гостинную, она видит коробки, аккуратно упакованные у стен и забитые её вещами. Она смотрит налево, там на кухне стоит Нико, игнорирует её.       – Эй, – произносит она, – не нужно было упаковывать мои вещи, я сама в состоянии это сделать.       Нико хмыкает.       – Хочу сделать ремонт, – говорит он, не поднимая глаз. – Думал, это даст мне фору.       И Ева не станет спорить, она не станет говорить ему не трогать её вещи, не станет напоминать, что половина дома принадлежит ей, не позволит ему влезть ей в душу, пока ей так хорошо.       – Ясно, – с несколько натянутой улыбкой произносит она, – ну, мне нужно как-то убить час, так что... я соберу ещё кое-какие свои вещи. Есть ещё коробки?

***

      С картонными коробками у ног и молотком в руке Ева вытаскивает гвозди из стен своего кабинета и заполняет эти коробки своими статьями и достижениями в рамках. Она аккуратна, осторожна, и вскоре у неё имеются четыре полные её вещей коробки, сложенные под её столом на случай её переезда.       Стены выглядят странно, с яркими квадратами, отличаемыми по цвету от остальных выгоревших на солнце обоев. Она медленно поворачивается и благодарит комнату, которая была её убежищем.       – Твоё пристанище.       Ева подпрыгивает от низкого голоса Нико позади неё.       – Господи, – говорит она, хватаясь за грудь и поворачиваясь к нему, – Нико.       Разумеется, тот не выглядит обеспокоенным, оглядывая маленькую комнатку.       – Знаешь, я никогда не думал, что можно ненавидеть комнату.       Ева хмурится, неприятное чувство ползёт вверх по затылку:       – Что?       – Эта комната, – Нико качает головой, всё ещё глядя на стены, – клянусь, ты любила её больше, чем когда-либо любила меня.       – Нико... – начинает Ева, и он резко переводит на неё взгляд. Она себя прерывает.       – Не ври, – говорит он, – ты знаешь, что это правда. Работа всегда была твоей самой большой любовью, и это то, чем ты здесь занималась. Ты никогда особо не заботилась обо мне. Я чувствовал, как твоё призрение ко мне буквально просачивается сквозь эту дверь.       – Ты ведёшь себя нелепо, – говорит Ева, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. Он говорит это нарочно, создавая ложное впечатление, что он жертва, брошенный муж. – Ты знаешь, что это неправда. Я любила тебя. Я заботилась о тебе больше, чем могу выразить словами, ты просто не...       – Чушь собачья, – огрызается он, – тебе стало на меня плевать, когда ты начала получать продвижение по карьерной лестнице, и это стало нашим концом. Каждый день я надеялся, что ты будешь чаще смотреть на меня, больше уделять мне внимание, и чуть меньше своим писулькам...       – О боже, Нико, – Ева с нажимом протирает глаза, – мы снова этим занимаемся? Серьёзно. Наверняка, у нас где-то завалялся сценарий всего этого, сколько раз мы обсуждали одно и то же.       – Потому что это происходило годами, – холодно говорит ей Нико, – годами ты думала только о себе, никогда не думая обо мне. Ты просто пряталась в этой комнате, пряталась от меня.       – Я не пряталась от тебя, – говорит Ева, но она пряталась. Она действительно пряталась здесь от него, когда ей нужно было сбежать от его кислого настроения и ехидных замечаний. – Я просто... мне нужно было...       – Ты даже не можешь придумать оправдание, – гордо улыбается Нико. – Даже сейчас ты всё ещё пытаешься найти какие-то слова в своё оправдание. Слишком поздно, милая, всё кончено.       Ева... понятия не имеет, что сейчас происходит. Такое чувство, что они вернулись в прошлое, на год, два или три года назад. Однако Нико явно получает от этого удовольствие, самодовольное и надменное, в то время как Ева съеживается. Его слова резки и лживы, они неправдивы, неправдивы, неправдивы...       – Какого...       – Знаешь, я подумал, что, возможно, бракоразводный процесс поможет тебе очнуться. Думал, это поможет тебе осознать, что ты делала со мной последние десять лет, как ты со мной обращалась, но я ошибался. Я надеялся на тебя, Ева, как всегда, но ты в который раз доказала, что я ошибался.       – Я... – запинаясь начала Ева, – не понимаю, зачем ты это делаешь? Ты ведь знаешь, я старалась, я так старалась, ты был там. Почему ты продолжаешь повторять, что я не... я, я годами пыталась, я делала всё, что, как я думала, ты хотел, но ты... ты всегда...       – Ты бредишь, – с дерзкой улыбкой говорит Нико, – ты не пыталась, никогда не пыталась...       Это безумие.       – Я пыталась...       Точно безумие.       – ... и мне честно говоря жаль, всех твоих будущих. Мне искренне жаль тех, кому придётся иметь дело с тем, с чем пришлось иметь дело мне.       Еве то холодно, то жарко, то и то и другое, то ни то, ни другое. Нико кажется ей выше, чем она помнит он стоит в дверном проёме и заполняет пространство, его слова начинают собираться у её ног, как тёмные лужи.       – Почему ты такой...       – Я помогаю тебе, – говорит Нико, – правда, Ева, я помогаю. Прими мой совет и прислушайся. Не утруждай себя поисками кого-то ещё, ты только их погубишь, как и меня, и я знаю, что в глубине души ты не хочешь делать этого снова. Ты действительно не хочешь сломать кого-то другого.       Её рот открывается, но ничего не выходит тогда, как вся его желчь капает на пол. Уровень воды поднимается обжигая её лодыжки.       – Ты жесток. – Она справляется с дрожью в голосе. – Ты... ты ошибаешься.       – Я? – Он смеётся. – И в чём же? Ты буквально видишь как я изменился с тех пор, как мы познакомились, не так ли? Думаешь я сам себя таким сделал? Нет, милая, это ты. Это всё ты. Ты находишь человека и влюбляешь его в себя, а потом им пользуешься. Ты берёшь всю любовь, довольствуешься ей, ничего не отдавая взамен.       – Я давала...       – Если кто-то действительно клюнет на тебя, если кто-то тебя полюбит, помоги им Бог. – Он качает головой. – Чёрт возьми, буду надеяться, что у них дела будут обстоять лучше чем у меня. Ты этого не заслуживаешь.       Вода уже у её подбородка, во рту жар.       – Не заслуживаю...       – Ты не заслуживаешь моего внимания. – Он пожимает плечами и делает шаг назад. – Я начинаю двигаться дальше, потому что теперь я ясно это вижу. Вижу, что независимо от того, что я делал, тебе никогда не будет достаточно. Никакой моей любви тебе было недостаточно, и я надеюсь, что бедная будущая душа заметит это прежде, чем попытается подарить тебе свою любовь. Ты высосешь её досуха.       Один последний взгляд, один последний спокойный, холодный, граничащим с весельем взгляд, и Нико уходит. Она слышит, как он спускается вниз, надевает туфли и уходит.       И Ева... Ева трясущимися руками снимает со стены ещё одну фотографию в рамке. Помещает её в почти полную коробку. Загибает крышки, заклеивает. Тянется к другой фотографии и...и...       Ева садится на пол.       Недостойна.       Утопление.

***

      Поездка в лифте почти её не беспокоит.       На улице ослепительно солнечно.       Ей хочется, чтобы пошёл дождь. Обычно в кино идёт дождь, когда главная героиня несчастлива. Потеряна. Опустошена.       У неё болят глаза. Должно быть, она плакала раньше, в доме. Возможно, на ковре своего маленького кабинета. Она трёт их изо всех сил, пока за её веками не мигают начинают мигать огоньки, трёт пока на светодиодном экране не появляются цифры нужного ей двадцать пятого этажа, и двери не открываются.       – О, привет, Ева, ты ни сколько не...       Хьюго замолкает, улыбка исчезает с его лица, когда он замечает, что Ева не в настроении для шуток.       – Эй... ты в порядке?       Ева не в порядке... у неё нет времени на бестолковую болтовню.       – Она здесь?       – Ага, но...       Ева не даёт ему договорить. Она практически бежит к двери офиса Вилланель, толкает её и... внутри помимо её поверенной кто-то есть. Мужчина со светлыми волосами, средних лет, обычного телосложения. Он быстро оглядывается через плечо удивленно на неё смотря, а Вилланель, Вилланель уже смотрит на неё в ответ, и на лице появляется встревоженное выражение. Она начинает подниматься со своего места.       – Ева...       – Ты занята. Извини. – По крайней мере, у Евы ещё хватает ума извиниться.       Она разворачивается, забывает закрыть за собой дверь и марширует обратно в вестибюль. Она смотрит на Хьюго, на его обеспокоенное лицо, и он тоже начинает вставать, начинает приближаться к ней. Она пятится, бросается к лифту и снова и снова нажимает на кнопку. Где этот грёбаный лифт? Он был здесь две секунды назад, где он?       – Ева.       Голос Вилланель, мягкий и осторожный. Ева оборачивается.       – Я... – начинает она, и кажется, что всё, что Ева сегодня делала только начало: – Я не хотела прерывать.       – Хьюго, сходи к доктору Тернеру, – говорит Вилланель, не глядя на своего секретаря.       Ева наблюдает, как тот заходит в кабинет, затем её взгляд фокусируется на Вилланель.       – Я не знаю, почему я здесь, – справляется со словами Ева.       – Ничего, – говорит Вилланель, прекрасная Вилланель, умная Вилланель, – пойдём поговорим, мм?       Её мягко берут за руку, и ведут в конференц-зал. Конференц-зал, в котором Нико дважды сидел лицом к Еве, глядя на неё свысока, пока она подталкивала его к разводу...       – Я ездила домой. Там был Нико, – тихо начинает Ева, когда Вилланель закрывает за ними дверь. – Он нашёл меня в моём кабинете. Начал говорить такие вещи.       – Какие вещи?       – Ужасные... на самом деле...он...он сказал, что я не заслуживаю... – Её слова не имеют никакого смысла, и ей это известно, но Вилланель терпелива и добра и не торопит Еву и Господи Иисусе, она не может сделать это ещё с кем-то, просто не может. – Он сказал что я не заслуживаю любви. Что ему жаль любого, кто мог бы попытаться быть со мной. Сказал, что я погублю кого угодно также, как погубила его.       Это откровение Вилланель слушала стоя неподвижно.       Теперь же её кулаки сжались, она что-то кричит, что-то быстрое и шипящее на русском.       – Это неправда, Ева, – настаивает Вилланель, делая два больших шага к Еве и сжимает обе её руки. Ева чувствует тепло. – Он ошибается, ты достойна всего этого и даже больше.       – Он тоже так говорил в начале отношений, – шепчет Ева, потому что её голос куда-то пропал, он исчез, он тоже сдался. – Раньше он говорил мне, что я была его миром, а теперь я... я высасываю души...       – Он эмоциональный абьюзер, Ева, – подчёркивает Вилланель, её лицо близко к страдальческому, – ты и сама это знаешь.       – Но Вилланель, что если он прав.       – Он не...       – Ты так молода, – бормочет Ева, поднимая руку и проводя ладонью по лицу Вилланель. – Ты... ты такая особенная, Оксана. – Вилланель-Оксана издаёт самый тихий, самый грустный вздох. Ева сглатывает. – Ты умна и красива, и у тебя...       – Не надо, – качает головой Вилланель, – не говори мне, что у меня есть, а чего нет.       – Я не хочу разрушать и тебя тоже.       Вилланель сжимает ладонь у своей щеки и целует костяшки пальцев, умоляюще глядя на Еву. При этом спина её прямая и сфокусированная.       – У тебя никогда не получилось бы, – твёрдо говорит Вилланель. – Ты заслушиваешь хорошего к себе обращения, заслуживаешь, и ты заслуживаешь любви. Я...       Нет, нет, нет, пожалуйста.       – Я люблю тебя, Ева, – тихо произносит Вилланель.       Ещё одна.       Что, если Ева возьмет и заберёт, всю без остатка любовь и искру Вилланель оставляя лишь оболочку?       Она не может. Не с Вилланель, только не с ней, она не может, просто не может.       – Ты даже не знаешь, что это такое, – говорит Ева.       Вилланель хмурится и фыркает, по-видимому сбитая с толку.       – Я...я знаю, что не испытывала подобного раньше, но я знаю, что чувствую.       – Ты не можешь...       – Прекрати указывать мне, что я могу, а чего не могу! – в отчаянии огрызается Вилланель. – Это мне решать.       – Тогда уверяю тебя, – хрипит Ева, и когда её голос вернулся, такой скрипучий, низкий и злой? – ты ошибаешься. Ты не поймёшь этого. Не знаешь наверняка. Ты меня не любишь.       – Люблю, – настаивает Вилланель с широко раскрытыми и блестящими глазами, – я люблю тебя, Ева.       – Тебе не следует, Вилланель, – говорит Ева громким, дрожащим голосом. – Я этого не стою.       – Не позволяй ему залезть себе в голову, – умоляет Вилланель, пытаясь снова поцеловать руки Евы, но Ева их отдергивает. Это её не останавливает. – Не позволяй ему даже заставлять тебя задумываться о таких вещах.       – Но он... – Ева качает головой и отступает, обхватывая себя руками за локти, пытаясь казаться ещё меньше. – Я не подхожу тебе, Вилланель. Если он прав...если прав, тогда я постепенно уничтожу тебя, а ты такая...такая... – Ева замолкает и видит слёзы стекающие по сердитому лицу Вилланель. – Ты заслуживаешь какую-нибудь молоденькую, красивую и интересную девушку. Я...тебя использую.       – Ева..       – Я пользуюсь людьми, и продолжу в том же духе. Я использовала Нико, и теперь он ничто. Тебя я тоже использую, я прожую тебя и выплюну, по словам Нико, именно так я поступаю с людьми, он всегда это повторяет, это то, чем я...       – Это не так, – в голосе Вилланель дрожь, – я могу сказать, я с точностью могу сказать, что ты хорошая и добрая, ты никогда бы так со мной не поступила. И не поступала так с Нико. Он ужасен, он лживый манипулятор, а ты идеальна, Ева. Пожалуйста.       – Ты можешь найти себе кого получше.       – Не указывай мне, что я могу, а что нет! – кричит Вилланель, но Ева не вздрагивает. Так даже лучше.       – Я не могу погубить и тебя тоже.       Ева наблюдает как Вилланель торопливо вытирает щёки. Она делает это даже сейчас; всё разрушает.       – У тебя там клиент, а я заставила тебя плакать. Я заставила тебя рисковать твоей работой, твоим образованием, твоим образом жизни...       – Ты этого стоишь.       Это причиняет Еве столько же боли, сколько и согревает её. Она ещё дальше отходит от Вилланель.       – Нет, не стою, – бормочет Ева.       Она не смотрит на Вилланель, когда выходит из зала.       Поездка на лифте вниз в разы хуже, чем когда-либо прежде.