Глава 24. Обручи из спагетти
22 января 2023 г., 04:00
Любовь - это дерьмо.
Это больно.
Она вырезает себе дыру в твоей груди, а потом оставляет её зиять.
Она приучает твоё тело, и мозг начинает в ней нуждаться, а затем оставляет тебя потерянной.
Она обещает тебе небо и море, и золото, а потом оставляет тебя ни с чем.
Так хорошо когда она у тебя есть, и так ужасно, когда её у тебя нет.
Вилланель потребовалось полчаса, чтобы взять себя в руки после ухода Евы. Полчаса.
Хьюго вернулся и нашёл её в конференц-зале сидящей сгорбленной в кресле. Она наблюдала за ним через дверное окно и свои собственные нелепые слёзы, когда он метался по холлу, собирая папки, кофе и Нору, ещё одного адвоката их фирмы, прежде чем отвезти их в офис Вилланель. Она наблюдала, как он вышел на две минуты, закрыв за собой дверь, прежде чем направится прямо к ней.
Она позволила ему привести себя в порядок, нежно прижимая салфетки к её лицу и приглаживая волосы, нашёптывая что-то о шоу "90 дней женатиков", которое он так любит, пока наконец-то, наконец-то она снова не улыбнулась.
Это шоу действительно звучит ужасно.
Закончив распускать сопли в конференц-зале, чёрт возьми, она вернулась в офис, поблагодарила Нору и взяла управление на себя. Доктор Тёрнер казался удивлённым и сбитым с толку, и Вилланель объяснила, что её клиентка получила плохие новости, и данный случай нуждался в срочном обсуждении. Он понял, кивнул и сказал Вилланель, что они с Норой мило поболтали о чём-то, что Вилланель даже не удостоила вниманием.
После работы она позволила Хьюго отвезти её домой.
Также она позволила ему заказать пиццу, позволила включить его чёртово шоу, и даже позволила открыть хороший джин.
Позже, после того как он отключился рядом с ней на её двуспальной кровати, после часа сплетен о людях с работы и плохого заплетения ей волос, несмотря на её чёткие инструкции, она поняла, что его любит. Само собой не в романтическом смысле, но она его любит. Он её лучший друг, её раздражающий и далеко не профессиональный лучший друг, и она признаёт, что любит его таким, какой он есть.
Она знает, что такое любовь.
И знает, что её любовь к Хьюго отличается от её любви к Еве.
С Евой это так... будто кто-то давит ей на грудь, но в сердце разливается тепло, никакого дискомфорта. Она душит, но это классно. От этого у неё кружится голова, её переполняет что-то яркое, что-то такое, что хочется вырваться наружу раскрашивая воздух в красные, розовые, пурпурные и золотые тона.
Это поэтично, и вообще не привычно.
Ей не нравится поэзия, не нравится, что слова двусмысленны и означают вовсе не то, что должны означать. Даже объяснить свою неприязнь сложно. Если хочется что-то сказать просто скажи словами, которые именно для этого и созданы, нет нужны распинаться об осеннем бризе и прочей ерунде.
Но это чувство поэтично, и единственные слова, которые Вилланель смогла подобрать, чтобы его описать, не имеют никакого смысла, если не думать о них в порыве чувств.
У неё разболелась голова.
Любовь - это головная боль.
За исключением тех случаев, когда это не так.
Это не головная боль, когда Ева смеётся над чем-то ею рассказанным, или когда Ева улыбается ей с другой стороны дивана, или когда Ева концентрируясь морщит лоб, или когда Ева подушечкой большого пальца гладит Вилланель по коже чуть ниже уха, или когда Ева, когда Ева, когда Ева…
Когда Ева с ней, никакой головной боли нет.
Когда Евы с ней рядом нет, вот тогда это головная боль.
Когда Евы рядом нет, это дерьмово. Хреновая слэм-поэзия. Сочинение о забытых днях рождения. Книга рецептов с отсутствующими ингредиентами и крайним сроком для приготовления идеального лимонного пирога.
Ох уж эти мысли. Её головная боль усиливается.
Впервые в жизни она чувствует облегчение от того, что сегодня суббота. Вилланель любит работать, поэтому она никогда не ждала выходных, как другие люди. Конечно, она ими наслаждалась, но облегчение - это не то слово, которое ассоциировалось у неё с ними.
До этого дня. Пока у неё не возникла необходимость весь день проторчать в постели.
Хьюго ушёл несколько часов назад, оставив ей свежесваренный кофе, погладив на прощание по голове и поцеловав в щёку, а она двигалась только для того, чтобы сходить в ванную и принести в постель корзинку с клубникой.
Она ела фрукты медленно в течение всего дня, пытаясь насладиться свежим и сладким вкусом, но с таким же успехом она могла жевать простой хлеб, не замечая его вкуса. Когда она поняла, что три часа подряд смотрит повтор какого-то дерьмового шоу по ремонту домов, она решила, что пора чем-то себя занять.
Какое-то время хандрить было в порядке вещей, но теперь с этим покончено. Вилланель не хандрит.
Вилланель - адвокат. Она справляется с проблемами. Она их решает.
И эту решит. Как-нибудь.
Слова Евы причинили ей боль где-то там, где она не осознавала, что может быть больно. Отвергая её чувства ледяным тоном дрожащего голоса, добив Вилланель словами «ты даже не знаешь, что это такое, и ты не любишь меня», пронзило в ней что-то, холодное и острое.
Но, конечно, это простительно. Ева была сама не своя. Она была у него. Того, кто доводил Еву до такого состояния последние десять лет.
Вилланель отказывается произносить его имя вне дела. Он этого не заслуживает. Чтобы довести Еву до такого состояния, в котором она была вчера, он должно быть столько ужасного ей наговорил. Едкого и злого.
Ева была потерянней, чем Вилланель когда-либо её видела, она сжалась в комок, будто стараясь занимать в этом мире как можно меньше места. Её взгляд был нервным и тёмным, а затем потерянным, когда Вилланель сказала о том, что её любит. Было ясно, что он сделал это снова, использовал свои слова, подобные острым ножам, чтобы превратить её в другую женщину, в другую Еву, как, по всей вероятности, делал множество раз до этого.
Было шоком видеть, как Ева, которая впервые за долгие годы обрела умеренность в себе, так явно ведёт себя подобным образом. Жестоко, холодно, отчаянно. Одиноко.
Он сделал это с ней.
И поэтому Вилланель приложит все усилия, чтобы это исправить.
***
К тому времени, когда Вилланель добралась до Хэрродс, был уже поздний вечер, но универмаг всё ещё открыт. Суббота - лучшее время для шопинга, и здание забито до отказа, но к ней очень быстро подошёл продавец. Они всегда подходят; это ведь магазин одежды. Вилланель одета в свою версию повседневной одежды. Пурпурно-розовая блузка с рюшами, заправленная в сшитые на заказ чёрные брюки и атласные туфли на каблуках того же оттенка, что и блузка. Некоторые люди назвали бы её образ вычурным или чрезмерным, но на самом деле это просто блузка, брюки и туфли, так что в этом такого? Это нормально. Она с улыбкой отказала неторопливому консультанту и направилась наверх, к женским сумочкам. В одно мгновение её внимание привлекла большая сумка Saint Lauren из чёрной кожи с простыми плечевыми ремнями, серебряной цепочке и красивой подкладкой на коже. Она стоит 1600 футов стерлингов, не особо, ведь, дорогая? Может, если она преподнесет её Еве в качестве раннего подарка на день рождения, та не будет сильно возражать? Вилланель смотрит на другие сумки и оказывается рядом с аксессуарами из тёмной кожи и ещё больше, ей подносит консультант. Только когда она останавливает свой выбор на коричневой кожаной сумке чуть большего размера всего за тысячу фунтов, Вилланель понимает, что делает. В последнее время ей многое стало понятно. Пытается убедить Еву, что она достойна любви, покупая ей дорогую сумку. Вилланель мысленно ругает себя. Так не пойдёт. Это не то, чего хочет Ева, это не её язык любви. Потому что да, пока Вилланель исследовала любовь, любовниц и другие запутанные вещи, она столкнулась с тестом на язык любви, и да, она проверяла себя только для того, чтобы не удостовериться, что её язык весьма "охоч до подарков". Она пролистала остальные тесты и сделала вывод, что слова Евы, вероятно, являются "словами подтверждения", судя по румянцу на её щеках, каждый раз, когда Вилланель делает ей комплименты. Не говоря уже о том, как она реагирует на другие слова поддержки от Вилланель. Вероятно, туда также стоило добавить немного "получения подарков" и "актов служения", именно поэтому Вилланель воплотила свой план с кофе. Вот уже три недели Еве каждое утро доставляют в офис кофе, любезно сваренный независимым малым бизнесом недалеко от места работы Евы. В первый раз, когда они увидели друг друга после доставки кофе, около двух недель назад, Ева поблагодарила её и несколько раз в течение часа просила прекратить, но Вилланель настояла на своём. Кроме того, было понятно, что Еве это приятно. Язык любви. Вилланель повернулась к консультанту и объявила, что передумала, к большому его ужасу, но у Вилланель не было времени чувствовать себя виноватой. Не то, чтобы она собиралась, потому что они не получают комиссионных. Они должны быть благодарны уже за то, что последние полчаса она вообще провела в их магазине. Она направляется к лестнице и достаёт телефон. В голове формируется план. Пора искать информацию в Гугле. Билл, очевидно, очень распространённое имя. А вот Кейко... Она вводит имя в Гугле с привязкой "Лондон". Большинство результатов ей не особо помогли, поскольку Вилланель ничего не знает об этой женщине, но посередине страницы появился заголовок о Кейко Паргрейв, директоре по маркетингу независимого дома моды в западном Лондоне. Кейко приодела Еву, и приодела очень хорошо. Вероятно, это она и есть. На сайте есть номер, чтобы связаться с ней, и он явно предназначен для рабочих целей, но он доступен для общественности, так что. Она набирает номер. – Кейко Паргрейв из «Кассиопея Фэшн». – Привет, – начинает Вилланель уверенным деловым голосом, – могу я услышать Билла? Оглядываясь назад, можно сказать, что это не самое лучшее начало разговора: – Прошу прощения? – Билл, – повторяет Вилланель, – ваш муж. – Я... скажите, кто звонит, пожалуйста. – Друг. Могу я с ним поговорить? – Нет, пока вы не скажите мне своё имя. Откуда у вас этот номер? У Вилланель нет на это времени. – Загуглила, очевидно же. – Вилланель начинает нетерпеливо постукивать ногой. – Так он рядом? Если нет, не могли бы вы, пожалуйста, попросить его мне перезвонить? Мой номер... – Кто это? На заднем фоне раздался голос, мужской, любопытный. Билл? – Это он? Могу я с ним поговорить? Пожалуйста? – Мисс, вам лучше сказать мне, кто вы, иначе я... – Ладно, Вилланель, меня зовут Вилланель. А теперь, пожалуйста... – Вилланель? Кто... Тут Кейко прерывает мужской голос. Вилланель слышит слабо, затем более отчётливо, когда он приближается к телефону. – ...анель? Дай сюда телефон, Кейко, дай... – Кто это такая, чёрт возьми, Билл? – Это адвокат Евы, дай сюда. – Погоди, адвокат? Та, с которой она... ну, ты знаешь. Вилланель ухмыляется. Она задается вопросом, знает ли Ева, что Билл рассказал о них своей жене. – Да, а теперь, пожалуйста, не могла бы ты... Раздаётся звук переходящего из рук в руки телефона, нетерпеливое "я тоже хочу послушать!" от Кейко, только уже на заднем плане, её заменил дружелюбный голос, низкий и мягкий. – Здравствуй, Вилланель, ты разговариваешь с Биллом. Чем обязан такому удовольствию? – Билл, – она слегка улыбается, ей нравится его шутливый тон, – я много о тебе слышала. – Аналогично, – усмехается он, – возможно, даже чересчур. Вилланель закатывает глаза. – Да, об этом она мне тоже говорила, – комментирует она. – Она рассказала тебе о той части, когда я высунула язык... – О боже, вы друг друга стоите, – добродушно стонет он, перекрывая смех Кейко на заднем плане, – ладно... что тебе нужно, Вилланель, в этот великолепный субботний день? – Мне нужно знать сорт любимого вина Евы. – Боже, уверен у тебя нет столько свободного времени. – Представляю, но должен же быть фаворит. – Ну, – тянет Билл, – мы берём ценовую категорию до 10 фунтов? Или до 20 фунтов? – Чего? Я рассчитываю до 100 фунтов. – 100 фунтов? – бормочет Билл. – Ты что спятила? – Нет, – слегка оскорблено хмурится Вилланель, – я хочу купить ей бутылку хорошего вина. – Зачем? Хм. Получается, Ева не обсуждала их ссору с Биллом. Это беспокоит Вилланель. Похоже, Билл - единственный близкий человек, который есть у Евы, кроме Вилланель, так если она не поделилась этим с ним, с кем тогда? Ни с кем? – Просто хочу её угостить. – Ну, её любимое - красное мерло «Теско», которое обойдётся тебе в колоссальные 13 с половиной фунтов стерлингов. – Фу, нет. – Фу, да, – говорит он. – Ты спрашивала о её любимом, это оно. И да, она пробовала более дорогие вина, шампанское и всё такое, но это остаётся её любимым. – Господи Иисусе, ладно. – Она вздыхает. – Ты можешь хотя бы подтвердить, что её любимое блюдо - кассуле? На другом конце телефона раздаётся фырканье. – Что... – Ага, это её любимое блюдо... если она пытается произвести впечатление. Вилланель перестает притопывать ногой: – Какое тогда? – Не пойми меня неправильно, она любит кассуле, – торопливо добавляет он, – об этом она не врала. Но оно не является её любимым блюдом. – Ну, а какое тогда любимое? – Хм, она убьёт меня за это, – бормочет он, прежде чем заговорить обычным голосом. – Ты когда-нибудь слышала об обручах из спагетти? – Эээ... маленькие круглые спагетти в соусе для детей? – В точку, – усмехается Билл. – Она любит их на тостах, покрытых тёртым сыром. Вилланель хлопает себя ладонью по лбу. Она влюблена в идиотку. – Ты сейчас серьёзно? – Абсолютно, – подтверждает Билл. – Ладно, ну хорошо. Спасибо тебе, Билл, ты очень помог. – А почему ты интересуешься? – расспрашивает он. – Что-то планируешь? Я думал вы двое... поддерживаете профессиональные отношения. – Поддерживаем, – фыркает Вилланель, затем смягчается, - можешь... можешь позвонить Еве после нашего разговора? Только, пожалуйста, не говори ей о нашем с тобой разговоре. – Зачем...? – Пожалуйста, просто позвони ей. Поговори с ней. Хорошо? – На мгновенье воцарилась тишина. – Хорошо? – Ладно, – соглашается Билл, – я ей позвоню. С ней всё в порядке? – Мне пора идти, но я уверена, что мы ещё пообщаемся, Билл, – говорит Вилланель, уже думая о следующем шаге. – Извинись за меня перед Кейко. О, ещё передай ей от меня "спасибо". – За что? – За одежду, в которую она приодела Еву, – говорит Вилланель, – боже мой, пальчики облежишь. Билл смеется: – Ты когда-нибудь употребляла это выражение в своей речи? – Нет, – с гримасой призналась Вилланель. – Ладно. Пока, Билл. Она вешает трубку, прежде чем тот успевает ответить, и задумывается, продаются ли в "Хэрродс" обручи для спагетти.***
В "Хэрродсе" не продаются обручи для спагетти.***
Позже, готовя дома жаркое, Вилланель думает о Еве. Что очевидно. О чем ещё можно подумать в свой выходной? Уже поздно, слишком поздно для готовки, но она была слишком взволнована своими умными мыслями, когда вернулась, и её энергия била через край, поэтому она направила её на зелёный лук, который сейчас жарится на сковороде, пока сама думает о Еве. Она скучает по ней. Она всегда скучает по ней, когда не видит, что ново и странно, но уже не слишком. Сейчас она привыкла к этому, к этому ощущению отсутствия, но сегодня всё по-другому. Сегодня она как обычно скучает по Еве, наверное, даже чуть больше оттого, что Ева считает, что они расстались. Ева думает, что между ними всё кончено, что Вилланель "достойна лучшего", что Ева её не стоит. Вилланель никому не позволит указывать ей, что она может, а чего не может чувствовать. Даже Ева. Если Ева думает, что не заслуживает любви? Любви, которой, по её словам, Вилланель даже не понимает? Что ж, в таком случае Вилланель просто должна доказать, что Ева не права. Она соберёт улики и представит их с чёткими деталями и убедительными аргументами, а затем закончит речь финальным: «спасибо, ваша честь, защита довольна, дело закрыто». Вилланель докажет Еве, что хочет её, что хочет этого, хочет их, и, несмотря на то, что никогда раньше подобного не чувствовала, она докажет Еве, что любит её наилучшим из известных ей способов. Она только надеется, что Ева ей позволит.
