Услуга за услугу

***

      В среду днём Вилланель приезжает в дом Билла.       Это милое местечко, узкий дом с трассой из красного кирпича, но длинный и высокий, с прекрасным садом за широкими стеклянными дверьми. У них явно есть деньги, а у Кейко хороший дизайнерский вкус, и Вилланель рада, что Ева остановилась в таком месте.       При входе в дом, ей сразу же вручают ребёнка.       – О нет, я не могу…       – Можешь, – небрежно говорит ей Билл, будто они виделись бессчетное количество раз. На нём розовый фартук, лицо раскрасневшееся, но весёлое. – Я чуть не испортил спагетти болоньезе, пожалуйста, подержи её.       Ребёнок, о котором идёт речь, сидя на её бедре, смотрит снизу вверх на лицо Вилланель.       – Только посмотри, да ты самородок, – комментирует Билл, когда они заходят внутрь. Вилланель следует за ним на кухню. – Со многими детьми нянчилась?       – Боже, нет, – говорит она, нервно наблюдая, как малышка медленно тянется пухлой ручкой к её волосам, – моя кузина гораздо младше меня, и я росла вместе с ней. Она была ребёнком, когда я была подростком, так что.       – Ах, семейная практика. – Бил смеётся. – Что ж, хорошая новость для меня. Подержи её, пока будешь заниматься своими делами, ладно?       Вилланель фыркает и поправляет перекинутую через руку корзину, жонглируя при этом ребёнком. Девочка хихикает.       – Как её зовут? – спрашивает Вилланель, опуская крошечный кулачок.       – Её зовут Обри. Она очень дружелюбная, но чертовски любит волосы, так что имей ввиду. Еве приходится убирать свои, я, честно говоря, не понимаю, как ей удаётся запутывать свои крошечные пальчики в её кудрях.       – В них легко запутаться. – Вилланель кивает, и поворачивается к ребёнку. – Тебе тоже нравятся волосы Евы?       Малышка радостно булькает, затем шлёпает Вилланель по лицу.       – Ауч, Иисусе.       – Извини, – приносит извинения за дочь Билл, – она ещё не научилась в совершенстве управлять своими конечностями.       – Что мне нужно делать, держать её на руках?       – Уж постарайся, – с улыбкой произносит Билл. – Пойдём.       Вилланель чуть слышно ворчит, поднимаясь по лестнице в комнату, которую описал ей Билл, и ставит корзину у двери. Она крепче прижимает к себе Обри.       – Ладно, малышка, – шепчет ребёнку Вилланель, – вот и всё. Я собираюсь снова сказать любимой женщине, что я её люблю и что она для меня - всё. Ты можешь...мрфм.       Обри засунула руку в говорящий рот Вилланель и захихикала, когда Вилланель её высунула.       – Фу, Обри, не делай так больше, – раздражённо шепчет она. – Ты сбиваешь меня с мыслей, понимаешь?       – Да! – радостно кричит малышка.       Вилланель поднимает бровь:       – Ты знаешь русский?       Вилланель отводить голову назад, когда рука ребёнка снова направляется к её рту.       – Обри? – раздаётся любопытный голос Евы за дверью. – Билл? Ты там?       Вилланель сглатывает и поправляет сидящего на ней ребёнка.       – Это я.       Её голос срывается от волнения, и Вилланель снова сглатывает, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       Ева молчит.       – Здравствуй, Ева. Я хм... Я принесла тебе кое-какие вещи. – Вилланель смотрит на корзину у своих ног. – Тебе не обязательно выходить и забирать их, если не хочешь.       Нет ни звука, ни шороха. Вилланель ждёт целую минуту, прежде чем вздохнуть.       – Я скажу тебе, что внутри, – говорит она, затем опускается вниз и скрещивая ноги садится на пол. Обри устраивается у неё на коленях и начинает играть со шнурками её ботинок. – Ладно, значит, я собрала тебе корзину. Эта корзина с вещами, которые тебе нравятся, потому что... потому что ты заслуживаешь того, что тебе нравится.       Вилланель делает паузу, но за дверью по-прежнему ни звука. Она заглядывает в корзину.       – Во-первых, я купила тебе пачку печенья Jaffa, потому что ты говорила, что их реклама раньше тебя смешила, в ней было что-то о даме, которая съев одно говорила "полное затмение". – Вилланель вздрагивает. – Ещё тут бутылка твоего любимого мерло, которая обошлась мне всего в девять фунтов, потому что в Sainsbury’s была скидка. Однажды я угощу тебя вином получше, потому что, будем честны, Ева, оно не особо хорошее.       Она надеется на смешок или фырканье, чёрт возьми, в настоящий момент она даже обрадовалась бы туфле, брошенной ей в голову. Тишина. Вилланель набирает обороты.       – Я приготовила тебе кассуле, – обращается она к двери, – на это ушло пять часов, но вкус потрясающий. Он в ланчбоксе, так что можешь поставить его в холодильник, если не хочешь есть. Э-э что тут ещё... Я купила тебе жестяную банку спагетти-обручей, потому что Билл сказал, что ты их любишь. Пожалуйста, не сердись на него, с его стороны было очень мило помочь мне. О, я также купила тебе в пекарне буханку свежего хлеба и немного хорошего острого чеддера, чтобы ты могла съесть его с... обручами.       Всё ещё тихо. Вилланель погладила Обри по волосам.       – Есть ещё пара вещей, но мне хочется, чтобы ты сама посмотрела что внутри. Я... – потеряв уверенность в себе, она замолкает, – я надеюсь, они тебе понравятся.       Уши Вилланель навостряются при звуке мягкого вздоха.       – Зачем ты здесь?       Голос Евы звучит устало. Безнадежно. По-другому.       – Чтобы принести тебе эти вещи, – говорит Вилланель двери, – и... и сказать, что я здесь, если ты хочешь поговорить о произошедшем.       – Нам не о чём говорить. – Ответ Евы быстрый и резкий.       Вилланель сглатывает:       – Ладно, я просто хотела, чтобы ты знала, что...       – Думаю, тебе следует уйти.       Вилланель хмурится, несмотря на наворачивающиеся на глаза слёзы.       – Я не хочу уходить. Кроме того, я присматриваю за Обри.       Слышится приглушённое бормотание, напоминающее ругательство, затем снова раздаётся вздох.       – Ты напрасно тратишь на меня время. – Вернулся усталый тон. – Найди себе кого-нибудь другого.       – Я не хочу кого-то другого, – бормочет Вилланель, прижимаясь щекой к крашеной деревянной двери. – Я хочу тебя.       – Тогда перестань, – огрызается Ева. – Перестань меня хотеть. Здесь нечего желать, нечего любить. Сделай себе одолжение - найди себе другую. Тебе без меня будет лучше, а мне будет лучше одной.       – Мне всё равно, я не хочу искать тебе замену... Я хочу только тебя, Ева. – Она старается не расстраиваться. – И мы обе знаем, что ты тоже меня хочешь. Как ты можешь говорить, что тебе лучше одной? Разве наша с тобой ночь ничего для тебя не значила?       – Она значила всё, – голос Евы срывается, – но не для тебя, ты можешь повторить это снова, с кем угодно. Не зацикливайся на мне.       – Я не зацикливаюсь, Ева! – Вилланель напрягается, стараясь не повышать голос. – На прошлой неделе я говорила серьёзно! Я люблю тебя, твой смех и твои глаза, и тот факт, что ты поглощаешь так много еды для такого низенького человека.       – Во мне 5 футов 6 дюймов.       – Мне нравится твоя одержимость вампирами, и твоя страсть к своей работе, и то, как ты касаешься моей щеки, и то, как ты притворяешься что знаешь, что делаешь, когда готовишь кофе.       – Вообще-то я знаю...       – Нет, не знаешь, но это нормально, потому что я хочу сама варить тебе кофе, когда захочешь, если ты мне позволишь. – Обри начинает волновать отчаянный тон Вилланель, поэтому она мягко поглаживает её по руке и поворачивается, чтобы на неё посмотреть. – Эй, малышка, всё хорошо, всё в порядке.       – Почему ты с Обри?       – Потому что у Билла подгорает ужин, – фыркает Вилланель. – Это неважно. Я просто пытаюсь донести до тебя, что я потрачу каждую секунду своего времени, чтобы заставить тебя осознать, что всё, что сказал твой придурок муж, было дерьмом. И снова же, если ты мне позволишь. Я хочу. Я знаю настоящую тебя, Ева, и значишь ты намного больше, чем он говорит. Ты - всё.       – Но прошло всего девять недель…       – Пожалуйста, остановись на "но", – слабо просит Вилланель. – Меня не волнуют сроки. Я влюблена в тебя. Я знаю, что никогда раньше этого не чувствовала, и я напугана и чертовски нервничаю, но это нормально. Это больно, это невероятно, это страшно и так, так хорошо. Мне это нравится, и я люблю тебя, и, – Вилланель тяжело сглатывает, – и я думаю, ты тоже меня любишь, и я не позволю его оскорбительному поведению этому помешать. Я не позволю ему помешать тебе быть счастливой.       Вилланель делает паузу, чтобы перевести дух, чувствуя себя незащищенной и голой, но собираясь с силами, заставляет себя продолжить.       – Я хочу быть рядом с тобой. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе увидеть, кто ты на самом деле. Какой я тебя знаю. Хорошо, Ева?       Тишина.       Вилланель смотрит сверху вниз на Обри, которая смотрит на неё в ответ широко раскрытыми карими глазами.       – Ээээ, – с серьёзным видом протягивает малышка, хлопая ручкой по двери.       Вилланель кивает.       – Да, – грустно говорит она. – Ева.       Она встаёт, берёт Обри на руки и прижимает её к груди, нежно баюкая ребёнка, пока смотрит в отверстие на деревянной двери.       – Я сейчас уйду, – почти шепчет она, возмущение утихает. Она откидывает в сторону мягкие волосики Обри. – Мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела то, что я тебе принесла, но если ты не хочешь, ладно. Я не исчезну из твоей жизни, Ева. Но я дам тебе время, если ты этого хочешь.       Из-за двери раздаётся тихий всхлип, и у Вилланель разрывается сердце.       – Мне очень жаль, что я тебя расстроила. Мне просто... больно видеть тебя такой, когда я знаю какая ты особенная, красивая, интересная и добрая. От этого мне хочется сделать с ним очень незаконные вещи. Но я понимаю, что ты травмирована, и мои попытки заставить тебя ни к чему не приведут. Но... я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сделать для тебя всё лучшее. Всё, что тебе нужно, чтобы я сделала. Я обещаю. Я люблю тебя. Правда.       На этот раз Вилланель не стала ждать ответа у двери. Она оставила Еву наедине со своими мыслями, корзиной и чувствами, озвученными для того, чтобы Ева их приняла.       Спустившись вниз, Билл встретил её с обеспокоенной улыбкой:       – Удалось?       Вилланель пожала плечами и посмотрела на Обри, не заботясь о том, что ребёнок сейчас жуёт воротник её рубашки.       – Она не хочет со мной разговаривать, – говорит Вилланель. Когда она поднимает взгляд на Билла, тот выглядит обеспокоенным. – Как думаешь, могу я его убить и остаться безнаказанной?       Он хмыкнул.       – Не сомневаюсь, что тебе бы удалось, – говорит он, - но я бы предпочёл, чтобы ты этого не делала. Как только Ева придёт в себя, она захочет видеть тебя дома, а не в камере.       – Наверное, – бормочет Вилланель. – Если она придёт в себя.       – Придёт, – тихо говорит он. Билл прислоняется спиной к кухонной стойке и складывает руки на груди. – Она влюблена в тебя, ты же знаешь.       У Вилланель перехватывает дыхание:       – Она тебе так сказала?       – Ей и не нужно, – смеётся Билл, – мы дружим уже много лет, я могу читать её как книгу. Этот Нико... – он усмехается, и на его дружелюбном лице появляется гримаса отвращения, – он самый настоящий придурок. Так было всегда. Ева - это сила, с которой нужно считаться, а он может лишь подавлять. Ей просто нужна помощь, нужно показать, что она может вырваться из его пут.       – Я стараюсь, – почти шёпотом говорит Вилланель. – Правда, стараюсь.       – Знаю, дорогая, – с теплотой кивает он, – и у тебя всё получится. Просто продолжай делать то, что делаешь. Показывай ей, что ты хочешь её, что она стоит тех чувств, которые ты к ней испытываешь. Каждый день. И всё будет хорошо.       Вилланель кивает, но это тяжело. Вдох вырывается из её груди, и тело кажется свинцовым. Она надеялась на воссоединение или, хотя бы, увидеть лицо Евы, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.       А она явно не в порядке.       – Я оставила корзину наверху, – говорит она Биллу. – Если она не откроет дверь в течение двадцати минут, пожалуйста, поставь кассуле в холодильник.       – Конечно.       – Спасибо. – Вилланель смотрит на Обри, которая радостно ей моргает, широко улыбаясь с румяными щёчками и слюной на подбородке. Вилланель снова поворачивается к Биллу. – Могу я оставить её себе?       – Нет.

***

      В свободной футболке от Neil Diamond, небрежно заправленной в джинсы, Вилланель сидит, свернувшись калачиком на диване, смотря своё «придворное шоу».       Оно вызывает у неё несколько смешков.       Она так ничего и не слышала от Евы.       Кто-то кричит в её большом телевизоре, женщину вытаскивают из зала суда, на ходу та проклинает небеса и мужа, а судья раздражённо за этим наблюдает. Вилланель почти не слышит и не видит его, её взгляд застекленел от задумчивости, мыслями она в другом месте.       Она не откажется от Евы.       Если это означает, что ей придётся быть другом и только другом, чтобы поддержать её в том, что её муж с ней сделал, Вилланель будет. Она сделает всё, что необходимо.       Любовь такая странная штука, она учится.       Вилланель задаётся вопросом, смотрела ли Ева, что ещё она положила в корзину. Ей интересно, ела ли брюнетка прошлой ночью кассуле, или кольца из спагетти, или и вовсе проигнорировала корзину, которую накануне ей оставила Вилланель. Она надеется, что Ева всё же туда заглянула.       Пытаясь снова сосредоточиться на телевизионном шоу перед собой, Вилланель пыталась выбросить мысли из головы. Она снова увидит Еву через неделю, может чуть дольше, потому что им нужно будет обсудить слушание, поэтому, если только Ева не решит, что она больше не хочет судиться, чтобы получить причитающиеся ей деньги (чего не произойдёт, потому что Вилланель скорее вышибет дверь в доме Билла, чем позволит Еве страдать от этой потери), то вскоре Вилланель и Ева снова окажутся в одной комнате.       Вилланель позаботится о том, чтобы эта встреча прошла как можно более гладко, она принесёт свежий кофе и пончики, поставит на стол цветы, положит новый блестящий блокнот для Евы, и всё будет идеально. Во всяком случае, настолько насколько только может пройти досудебная встреча.       Шоу не удерживает её внимание.       Она идёт на кухню и наливает в хрустальный стакан джина, выпивает его, затем морщась, наливает ещё на несколько пальцев.       Может быть, хотя бы алкоголь поможет ей уснуть. Прошлую ночь она пролежала, уставившись на стену, думая о Еве, пока её глаза не начали гореть от усталости, от которой никуда было не деться.       На обратном пути к дивану, потягивая ароматный спиртной напиток и думая о том, что на самом деле всё не так уж и плохо, после выпитого то, когда во входную дверь что-то ударяет.       Она останавливается и смотрит на дверь, на то, как та вздрагивает, когда кто-то пытается её открыть. Дверь, разумеется, заперта, потому что Вилланель не идиотка, но она крепче сжимает стакан в руке, готовясь, если понадобится, разбить его о голову взломщика.       Её не убьют под звук дрянного «придворного шоу». Пусть только попробуют.       У неё появился шанс сделать один бесшумный шаг к двери, когда до неё донёсся звук скользящего в замке метала. Замок с щелчком открылся.       Отмычка? Этот грабитель настроен серьезно.       Раздаётся громкий удар, когда дверь распахивается и ударяется о стену. Вилланель таращится на незваного гостя.       – Ева...       – Блин, – бормочет Ева, проверяя нанесённые дверью повреждения. – Извини за удар о стену.       Вилланель в шоке.       – Ты взломала замок? Зачем?       – Что? Нет, у меня есть ключ, забыла?       Ева держит в руке серебристый металл.       – О, – вспоминает Вилланель. – Точно.       На мгновенье в комнате становится тихо, а затем...       – Что, твою мать, это такое? – поднимая сумку, кричит Ева. – Объяснись.       – Это сумочка, – Вилланель отступает на шаг назад, – я купила...       – Сколько, чёрт возьми, она стоила, Вилланель? – Ева чуть ли не дымиться от гнева. – Во что ты играешь?       – Я не...       – Что ты себе возомнила, что можешь просто меня купить? Это такой способ показать мне, сколько я стою? Тратишь тысячи и ожидаешь, что я просто... приму это как доказательство того, что тебе есть до меня дело? В чём твоя проблема...       – Это из секонд хенда! – слова вылетели изо рта Вилланель.       Ева захлопнула рот.       Вилланель перевела дыхание.       – Я купила её за семь фунтов в секонд хенде. Я знала, что ты не одобришь что-то дорогое, поэтому провела три часа в секонд хендах, в попытках найти стильную сумку, которая понравилась бы тебе.       Гнев спадает с плеч Евы, когда сумка падает на её бок.       – О.       Снова наступает тишина. Вилланель чувствует, как в руке вспотел стакан с холодным джином. Она сглатывает.       – Зачем ты пришла?       – Не знаю, – огрызается Ева. Гнев, возможно, не отражается на её лице, но он всё ещё чувствуется в её голосе, в её взгляде. – Понятия, блядь, не имею.       Вилланель кивает.       – Ладно. Хочешь присесть?       – Нет.       Вилланель снова кивает:       – Ладно.       Итак, они стоят в коридоре. Глаза Евы опущены, а Вилланель в тишине смотрит на Еву. Проходят тридцать секунд, затем минута, и Вилланель чувствует себя всё более неуютно. Она не знает, что делать в данной ситуации. Такого с ней никогда раньше не случалось. Должна ли она что-нибудь сказать? Начать разговор?       Прежде чем она успевает принять решение, Ева произносит:       – Повторяю тебе ещё раз, найди себе кого-нибудь другого.       Сердце Вилланель заболело от этих слов.       – Я...       – Нет, – огрызнулась Ева, – нет, я не... я не хочу слышать то, что бы ты не собиралась мне сказать. Ты, наверное, думаешь, что я та ещё сука, возомнившая принимать решение за нас обеих, но это правильное решение.       Грудь Вилланель кажется опустошённой, то место, которое раньше было полным превратилось в зияющую дыру.       – Пожалуйста...       – Я возьму твою искру и затушу её, – кусается Ева, злобная, как раненый зверь и выдыхающаяся, – я надоем тебе, я буду тобой пренебрегать, и в конце концов заставлю меня ненавидеть. Я... боже, я не могу допустить, чтобы ты меня возненавидела, Вил, просто не могу.       Слова так и хотят вырваться изо рта Вилланель, но она позволяет Еве закончить.       – Ты не... не понимаешь, на что это похоже, – напрягаясь, говорит Ева. – Знаю, ты скорее всего думаешь, что Нико тот ещё мешок дерма и всё что он говорит неправда, но... но ты не... – Ева борется сама с собой, это видно по смятению в её взгляде, напряжению в сжимающихся пальцах. – Это сложно, и стыдно, и я знаю, что это ужасно звучит, но... это продолжается так давно, я так давно выслушиваю всё это дерьмо, что начала в него верить. Даже когда остальные люди говорят мне что это не так, это всё ещё... всё ещё сидит у меня в голове... я...       Голос Евы дрожит, и Вилланель не может больше себя сдерживать:       – Ева, пожалуйста, посиди со мной.       – Я не могу, – едва слышно, на надрыве прошептала Ева.       – Хорошо. Это нормально. Но я просто хочу сказать, что не претендую на понимание, – медленно говорит Вилланель. – То, через что ты прошла, должно быть очень травмирующим, но, возможно при этом ты чувствовала себя нормально, я не собираюсь притворяться, что это понимаю.       Спокойный тон, кажется, пугает Еву, потому что женщина неуклюже отступает на шаг назад, не отводя от Вилланель взгляда.       – Вчера я говорила серьёзно, – продолжила она, – и даже больше. Если тебе нужно, чтобы я была тебе просто подругой, я ей буду. Это будет сложно, но мне всё равно, если это именно то, что тебе нужно. Я хочу... поддерживать тебя и любить всеми возможными способами, как только ты позволишь. – Почувствовав подступающие слёзы, она попыталась их смахнуть. – Пожалуйста, позволь мне.       Ева качает головой, и Вилланель бросается вперёд, пересекая комнату большими размашистыми шагами, пока не останавливается рядом с Евой. Она берёт её за руки.       – Я не перестану просить, – говорит она с лёгкой, обезнадёживающей улыбкой, несмотря на давление в глазах, – только, пожалуйста, не закрывайся от меня. Позволь мне попытаться тебе помочь.       – Ты сказала, что любишь меня, – внезапно огрубевшим голосом произносит Ева.       Вилланель замечает влагу на её щеках.       – А ты сказала, что я не знаю, что значит любить.       Ева напрягается.       – Мне не следовало это тебе говорить, – бормочет она, – я не имела права выдвигать подобные обвинения. Я просто... не понимаю, как это может быть правдой.       – Тогда позволь мне тебе показать.       Ева смотрит на неё снизу вверх, и Вилланель обеими руками обхватывает её подбородок, смахивая большими пальцами струившиеся по оливковой коже слёзы.       – Он погубил меня, – вздыхает Ева.       Вилланель качает головой.       – Нет, у него не вышло, – твёрдо говорит она. – Это невозможно. Часть тебя просто оказалась в тени, но мы поможем вернуть её обратно.       – Меня не исправить за одну ночь, – шепчет Ева напряжённым и водянистым голосом.       – Тебя не нужно исправлять, Ева, – шепчет Вилланель.       Лоб Евы прижался к её собственному, и от горько сладкого прикосновение сердце Вилланель забилось быстрее. Она продолжает нежно вытирать щёки Евы, в то время как руки женщины сжимают её футболку в поисках утешения.       – Всё-таки немного нужно, – бормочет Ева, и в животе Вилланель трепещут бабочки от почти дразнящего тона её голоса.       – Ева, – ругает Вилланель нежно, игриво и осторожно.       Ева вздыхает:       – Я сожалею о том, что сказала.       – Уже забыла, – бормочет Вилланель в тёплое пространство между ними, – я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо.       – Боже... ты слишком хорошая. Я не заслуживаю...       – Ева, – прерывает Вилланель, на этот раз твёрже, но возможно это просто грустнее звучит, – мне нужно, чтобы ты постаралась не говорить таких вещей, ладно? Пожалуйста.       – Я попробую, – бормочет Ева. – Вилланель, это займёт время, понимаешь? Я просто не могу... отключить то, что копилось десятилетие.       Вилланель кивает ей в лоб.       – Знаю, – говорит она. – И я буду рядом всё это время, если ты мне позволишь.       Ева немного отстраняется, чтобы посмотреть на Вилланель.       – Ты сделаешь кое-что для меня?       – Всё, что угодно, – отвечает ей Вилланель.       Ева выдавливает небольшую улыбку.       – Поцелуй меня, Оксана.       И она целует.