Услуга за услугу

      После очередного часового перерыва пришло время.       – Я вызываю миссис Поластри для дачи показаний.       – У тебя получится, – шепчет Вилланель, встречаясь взглядом с Евой, прежде чем та встаёт. – Хорошо? Ты можешь сделать это, Ева. Подумай о после.       После.       Ева повторяет это про себя, словно тихую мантру в такт своим шагам, когда идёт по полу и поднимается по деревянным ступеням. После. После. После. Она садится за трибуну, становясь выше остальных в зале, но ниже судьи справа от неё, и ждёт.       Перед ней встаёт судебный пристав.       – Клянётесь ли вы во всеуслышание, искренне и правдиво, что показания, которые вы дадите, будут правдой, только правдой и ничем кроме правды?       – Клянусь, – чётко произносит Ева.       Она смотрит на Вилланель, которая единожды ей кивает.       – Мистер Смит, – обращается к тому судья Рид, – вы можете начать допрос свидетеля.       – Здравствуйте, миссис Поластри, как поживаете?       – Хорошо, спасибо, – с лёгкой улыбкой говорит Ева, думая о словах Вилланель сказанных вчера вечером и этим утром.       'Говори кратко, быстро, сохраняй спокойствие. Кратко. По делу. Лаконично.'       – Хорошо, – Раймонд лениво улыбается, его взгляд многозначителен, – рад это слышать. Итак, миссис Поластри, вы считаете, что имеете право на денежную выплату, предусмотренную пунктом о супружеской неверности в вашем брачном договоре?       – Да.       – Поскольку считаете, что ваш муж был вам неверен...       – Да.       – Что ж, – говорит Раймонд, – из ваших показаний мы поняли, почему вы так считаете, но могу я вам кое-что сказать?       'Нет,' хотелось ответить Еве.       – Исследования показывают, что те, кто обвиняет других в проступках, часто проецируют свои собственные недостатки на самых близких им людях. Жёны, которые пренебрегают своими партнёрами, часто проецируют свои проблемы на своего партнёра. Как думаете, возможно, ли такое, что вы проецируете некоторые из своих собственных проблем на моего клиента?       И Ева вдруг вспоминает, что Раймонд, самодовольный коротышка Раймонд, хороший адвокат. Вилланель не раз повторяла это ей раньше, снова и снова, что с ним не стоит связываться, а Ева вроде как... отмахивалась от этого.       Она выпрямляет спину и сосредотачивается.       – Нет, – чётко произносит она.       – Есть четыре типа пренебрежения... – продолжает Раймонд, как будто ему было всё равно на то, что ответила Ева, – физическое, медицинское, образовательное и эмоциональное.       Она в замешательстве.       – Ясно? – говорит она с лёгкой вопросительной интонацией в слове.       Раймонд улыбается.       – У вас с мистером Поластри бывают содержательные беседы?       'Что?'       – Да, – медленно произносит Ева.       – О чём?       Ева прикусывает язык, чтобы не протянуть задумчивое "эммм".       – О работе, семье, наших друзьях.       – Вы когда-нибудь говорили о своём браке?       – Да, – отвечает Ева, – часто.       – Хм, – одобрительно мычит Раймонд, – вы проводили время вместе?       – Мы... мы пытались, когда не работали... – произносит Ева.       – Что вы делали? – спрашивает Раймонд, продолжая улыбаться своей дерзкой, жутковатой улыбкой.       – Нам... нравилось гулять. В парках и садах. Мы путешествовали.       – Звучит неплохо, – комментирует Раймонд. – Вы когда-нибудь думали о том, чтобы завести домашних животных?       – У нас была курица, – отвечает Ева, хмуря брови от вопросов, не в силах понять, куда он клонит.       – О? У меня есть курицы! – Раймонд ухмыляется. – Надоедливые крохи. Хотя, это вовсе не означает, что они не милые.       'Что за всеобщая одержимость курицами?'       – Какие есть.       – Да, – усмехается Раймонд.       Ева... немного растеряна. Она ожидала жёстких расспросов, но вместо этого получила вопросы, которые, по мнению Евы, должны были вызвать впечатление, что она пренебрегает Нико? Но они такие... неважные. Это всё на что способен Раймонд? Скучные вопросы, создающие расплывчатую картину брака потерявшего свою искру?       Она бросает взгляд на Вилланель и видит, что женщина сидит с прямой спиной, стиснутыми зубами и взволнованная, но почему? Всё идёт гораздо лучше, чем они предполагали.       Раймонд поворачивается на месте, лицом к Еве:       – Когда у вас с мистером Поластри был последний половой акт?       Ева удивлённо моргает.       Ох. С ней играли. Убаюкали её спокойствие? В ложное чувство безопасности, точно также как это сделала Вилланель с Джеммой.       Она колеблется перед ответом:       – Что?       – Когда вы с мистером Поластри были в последний раз близки?       – Э-э, – она не может сдержаться от произнесения этого звука, – э-э, примерно... около трёх месяцев назад.       – Сочли ли вы акт удовлетворительным?       – Боже...       – Он вас удовлетворил, миссис Поластри?       Теперь лицо Раймонда изменилось, улыбка исчезла и сменилась стальным взглядом. Она тратит время на то, чтобы подумать, почему Вилланель не протестует, прежде чем понимает, что такого рода вопросы не возбраняются и , вероятно, уместны, если речь идёт о браке.       Ева сглатывает.       'Кратко. По делу. Лаконично.'       – Всё прошло хорошо.       – Просто хорошо?       Ева не хочет доставлять Нико такого удовольствие, она практически чувствует, как его взгляд обжигает её кожу.       – Да. Хорошо.       – Вы когда-нибудь обсуждали свои сексуальные фантазии друг с другом? Совместимы ли ваши фантазии с фантазиями мистера Поластри? Пожалуйста, не думаете, что вам нужно вдаваться в конкретные детали.       Сердце Евы забилось быстрее, ощущение надвигающейся катастрофы начинает сжимать её лёгкие.       – Мы обсуждали это... давным-давно. – Ева справляется, вкладывая всю свою энергию, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на то, что быстро сдают нервы.       – Здорово. – Раймонд улыбается, но улыбка эта металлическая и зазубренная. – Миссис Поластри, вы когда-нибудь фантазировали о половом акте с женщиной?       – Прошу прощения?       – Протестую! – наконец-то кричит из-за их столика Вилланель. – Приставание к свидетелю с неуместным вопросом.       – Мистер Смит, – хмурясь, обращается к нему судья, – госпожа Астанкова права, вопрос действительно кажется неуместным. Какое отношение это имеет к делу?       – Отношение, ваша честь, заключается в том, что у нас есть доказательства того, что интрижка, совершённая миссис Поластри против моего клиента, была связана с другой женщиной.       С зала доносятся вздохи, гораздо более громкие, чем издавали Билл и Кейко. Ева оглядывает толпу, но никого не узнаёт. Все эти незнакомцы выглядят шокированными.       Боже, она бы рассмеялась, если бы эта ситуация не была такой чертовски волнующей.       – Тишина в зале суда! – кричит судья. – Ты, – она указывает на женщину, которая снова ахает, – и ты, – она указывает на мужчину в очках, который оглядывается по сторонам, – вон.       Когда их уводят они громко пыхтят, и Ева пользуясь моментом ещё раз бросает взгляд на Вилланель. Смотрящая назад блондинка, оборачивается и ловит взгляд Евы. Она улыбается, чуть-чуть приподнимая губы, несмотря на то, что её глаза кажутся острыми и жёсткими от сосредоточенности, и она еле заметно кивает Еве.       – Боже мой, – вздыхает судья, – адвокат, вы можете продолжать допрос.       Ева вжимается в сидение, а Раймонд ухмыляется.       – Мисс Поластри, – начинает он, – вы можете вспомнить события ночи второго мая этого года?       Ева хмурится, искренне сбитая с толку.       – Я...нет?       Раймонд нетерпеливо вздыхает.       – В ночь на второе мая, в пятницу вечером пять недель назад, вы ходили с другом в местный паб?       – Ох, – вспоминает Ева. – Да.       – А вы можете вспомнить события того дня?       Ева улыбается:       – Да.       Теперь Раймонда, по-видимому, начинают раздражать её краткие ответы, и она считает это своей маленькой победой. Она будет настолько раздражающей, насколько это вообще возможно.       – А не могли бы вы рассказать нам о событиях той ночи своими словами, пожалуйста.       – Да.       – О, ради... – Раймонд обрывает себя, поджимая губы в попытке взять себя в руки. – Ваша Честь?       – Миссис Поластри, пожалуйста, – устало машет судья рукой, – нам бы всем хотелось, чтобы это слушание когда-нибудь закончилось.       Раймонд снова поворачивается к ней лицом, его взгляд острый из-за натянутого, словно ниточки, терпения.       – Своими словами, – повторяет он, ожидая её ответа.       Ева с опаской вздыхает. Время попытаться перетянуть одеяло на себя.       – В тот вечер я пошла выпить.       – Хорошо, с кем?       – С другом.       – И что это был за друг?       Еве потребовалось немало усилий, чтобы не посмотреть в конец зала на человека, о котором идёт речь.       – Билл Паргрейв.       – О чём вы говорили с мистером Паргрейвом?       Ева и Вилланель обсуждали этот вопрос, они не были уверенны, знает ли Раймонд, что Ева говорила о Вилланель или просто о какой-то случайной женщине той ночью. В своём заявлении по делу он только указал, что Нико подслушал разговор, состоявшийся между Евой и Биллом о недавних сексуальных утехах Евы с женщиной, но больше никаких подробностей.       Ева догадывается, что вот-вот узнает, что ему известно.       – О моей работе, его жене, его дочери...       – О чём-нибудь ещё?       Ева решила использовать одну из уловок Вилланель и слегка хмурит брови, словно сбитая вопросом с толку.       – Я не поняла вопроса.       Улыбка Раймонда не касается его глаз. Он упорствует.       – Вы говорили со своим другом о своей сексуальной жизни?       Что ж, она не могла вечно избегать этого вопроса.       – Возможно, мы это обсуждали, да, – с некоторым напряжением в голосе отвечает Ева.       – Да, – вкрадчиво повторяет он. – Как вам уже известно, миссис Поластри, мой клиент тоже был в том пабе тем вечером.       – Я помню, – говорит Ева.       – Да, он подслушал разговор между вами и мистером Паргрейвом. Вы знали, что он был там и подслушивал?       – Нет, не знала, – честно отвечает Ева.       – Хм, – Раймонд делает шаг вперёд, – что ж, для вас и для суда я собираюсь зачитать отрывки из разговора, подслушанного той ночью.       Ева чувствует, как краска начинает заливать её шею ещё до того, как Раймонд драматично откашливается и достаёт лист бумаги из своей папки.       – Было слышно, как вы говорили, я цитирую " мы целовались, и это было потрясающе, а потом, Билл, потом я запустила руку в её нижнее бельё."       Она чувствует на себе взгляд судьи, Вилланель, Нико, чёрт возьми, взгляды всего зала, в то время как сама пытается оставаться невозмутимой.       – Также случайно услышал: "Мы целовались полуголыми, моя рука была в её нижнем белье, и Господи Иисусе, Билл, там было так хорошо."       – Ладно, – слабо говорит Ева, – нам... неужели нам всем обязательно это...       – "после того как она... закончила, мы перебрались в спальню, и она, понимаешь" в этот момент я должен сказать суду, что мой клиент видел, как миссис Поластри указывает на свой рот...       – Протестую! – вскакивает Вилланель, её собственное лицо слегка порозовело. – Нам обязательно дослушивать до конца? Моя клиентка явно смущена, и я думаю, мы и так всё поняли.       – Мистер Смит, осталось ли у вас что-нибудь особенно важное для суда?       Раймонд делает вид, что медленно читает свой список, оттягивая дискомфорт Евы.       – Нет, только то, что миссис Поластри никогда в жизни не испытывала такого сильного оргазма...       – Хорошо, тогда я считаю, что мы можем на этом остановиться, – с широко распахнутыми глазами говорит судья, что-то пролистывая на своём столе. – Адвокат, продолжайте.       – Что ж, – говорит Раймонд, приближаясь к Еве с ленивой ухмылкой и насмешливым взглядом, – хороший, порядочный адвокат лучше бы подготовил вас к подобным вопросам.       И Ева срывается.       Это плохо. Ей не следовало этого делать       Но она срывается.       Прежде чем кто-либо успевает возразить, отругать или даже вставить хоть слово, Ева огрызается.       – Вилланель - хороший адвокат, – рявкает она, – отличный адвокат. Она замечательная, трудолюбивая и профессиональная, помогала мне на каждом этапе, поддерживала, была добра и...       Слова застревают в её горле, когда она осознаёт, что только что натворила.       Её рот приоткрывается, издавая безмолвные звуки, невидимую мольбу о том, чтобы слова просто вернулись обратно, но этого не происходит, конечно, они не вернулись, они свободно выпорхнули на волю.       Ева закрывает глаза.       – Ну и ну, – произносит Раймонд, и, чёрт возьми, от едва сдерживаемого ликования в его голосе её тошнит, – по всей видимости, вы очень высокого мнения о госпоже Астанковой.       – Протестую, – выкрикивает Вилланель, и Ева не осмеливается взглянуть на неё, не хочет видеть лицо, связанное с этим погранично озабоченным голосом, – неуместно.       – О, ещё как уместно. – Раймонд улыбается. – Ваша честь, это очень важно.       – Протест отклонён, – явно заинтересованно говорит судья. – Продолжайте, мистер Смит, и изложите свою точку зрения.       – Миссис Поластри, – говорит Раймонд, – вы высоко цените госпожу Астанкову, да?       Ева свирепо на него смотрит.       – Да, – огрызается она.       – И поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы и госпожа Астанкова стали в некотором роде друзьями на протяжении всего процесса.       Ева размеренно выдыхает.       – Да.       – Прелестно. Чем вы занимаетесь? Как друзья?       Он улыбается.       – Иногда обедаем вместе. Пьём кофе. Смотрим фильмы. – Машинально перечисляет Ева, убирая все эмоции из своего голоса.       – Фильмы! Очень мило, – радостно говорит Раймонд. – А что насчёт того утра, когда клерк по имени мистер Хеннли видел вас по месту жительства мисс Астанковой?       Тревога, охватившая Еву, затрепетала под её веками, пока она раздумывала над ответом.       – У меня нет видеозаписи нашей встречи пятинедельной давности, когда мистер Хеннли прервал нас и сказал, что видел там, миссис Поластри, – признаётся Раймонд, прежде чем повернуться к судье, – но, ваша честь, я могу организовать сбор и передачу материала, если понадобится.       – Я... – начинает Ева, прежде чем судья успевает ответить. – Да, я была там.       Раймонд выглядит довольным.       – И что вы там делали, миссис Поластри?       Ева делает вдох, ей требуется секунда, чтобы собраться с мыслями.       Что хорошего в работе журналистики? Ты учишься быстро вставать на ноги.       – Забирала свой кошелек.       – Ваш кошелек? – переспрашивает Раймонд.       Ева кивает.       – Да.       – А как ваш кошелек оказался в доме госпожи Астанковой?       – Я забыла его после ужина.       Раймонд потирает глаза.       – После ужина? Значит, вы ужинали с госпожой Астанковой?       – Да, – снова кивает Ева, – после того, как опоздала на запланированную встречу.       – У неё дома? – он снова оживляется.       – Нет.       Раймонд вздыхает и машет рукой.       – Миссис Поластри, пожалуйста, не могли бы вы рассказать суду поподробнее?       – Я забрала свой кошелёк перед работой. Накануне вечером мы с госпожой Астанковой отправились перекусить после того, как совещание затянулось допоздна. Я могу быть довольно забывчивой, как мог бы подтвердить мой муж, – Ева кивает на Нико, – я часто теряю вещи. Каким-то образом мой кошелек оказался у госпожи Астанковой, которая поняла это только после моего ухода. Она позвонила мне, чтобы сообщить об этом, и мы договорились, что я заеду за ним следующим утром перед работой. Видите ли, её дом ближе ко мне и к моей работе, чем к её месту работы, так что забрать кошелек пред работой имело смысл.       Раймонд ничего не говорит, его кожа краснеет от разочарования.       – Я уверена, что клерк мог бы подтвердит ожидающее меня такси, и рабочую одежду, в которой я была в тот день. – Ева продолжает. – Или же это может подтвердить госпожа Астанкова.       И когда Ева переводит взгляд на Вилланель, видит гордость в карих глазах. Ева сдерживает улыбку.       – Очень хорошее объяснение, – чуть ли не ухмыляется Раймонд, – прекрасное. Но это не отменяет двусмысленной с этической точки зрения природы дружбы между адвокатом и её клиентом. Хотя я не удивлён, поскольку многие из нас здесь знают, что репутация госпожи Астанковой не совсем чиста.       Когда Вилланель вскакивает с места, с зала раздаются вздохи и шёпот.       – Протестую! – выкрикивает она. – Неуместно! И к тому же подло.       – Мистер Смит, это вам не детская площадка, – сердито говорит судья. – Пожалуйста, воздержитесь от оскорбительных обвинений, или я прикажу вас удалить.       – Ваша честь, – Раймонд выпрямляется, – обвинение небезосновательно, поскольку я считаю, что женщина, с которой у миссис Поластри роман - это сама госпожа Астанкова.       На данный момент с зала, вероятно, следует вывести всех, потому что вздохи и шокирующие вопли сливаются с криками возмущения по мере реакции публики. Три человека даже встают со своих мест, вскидывая руки в воздух указывают на Вилланель, Раймонда и... кого-то еще в зале, непонятно зачем, а потом начинает плакать ребёнок, что не совсем понятно, потому что Ева почти уверена, что с младенцами в здание суда не пускают...       – Тишина! – рычит судья. – Выведите отсюда этих троих, и не мог бы кто-нибудь, пожалуйста, выяснить, как сюда попал ребёнок? Что происходит?!       – Пиздец, – бормочет себе под нос Ева, слегка откидываясь на спинку стула.       Никогда в жизни Ева не думала, что окажется вовлечённой в подобную драму, какой бы смехотворной она не была.       Она использует момент отвлечения внимания, чтобы пробежаться по обвинению Раймонда. Итак, он и Нико связали ниточки в одну.       Ева внезапно чувствует себя плохой девчонкой.       И вот она в суде, будучи честной с самой собой, лжёт о происходящем, только для того чтобы получить 250 000 фунтов стерлингов от своего брака. Есть люди, которые поддерживают её, подбадривают, но... она врёт. В суде она поклялась, подняв руку в воздух, что не будет этого делать, и всё же сделала.       Она что действительно плохая?       Она чувствует на себе чей-то взгляд и поднимает голову, чтобы обнаружить, что на неё смотрит Нико. Его тёмные глаза впились в её собственные, и в них нет ни ухмылки, ни победоносного самодовольства, они просто... холодны.       Ева сразу же возвращается к тому, как всё было. Каково было чувствовать на себе этот взгляд, когда она поздно возвращалась с работы, когда ей не удавалось его осчастливить, а она всё пыталась, пыталась, и пыталась.       Взгляд, который сопровождался такими словами, как "тебе повезло, что у тебя есть я", "я отношусь к тебе лучше, чем другие" или "ты не понимаешь, как тебе повезло, что я люблю тебя так, как люблю". Он превратил Еву в человека, чувствующего себя недостойной никого кроме него, и привил чувство благодарности за то, что она нашла того единственного человека который в силах её вытерпеть.       Этот холодный взгляд возвращает жизнь в её вены.       Она не плохая.       Ева выпрямляется. Исправляет свою сутулость.       Она смотрит на Вилланель.       И находит в этих глазах тепло.       – Мистер Смит, – судья, должно быть, закончила наводить порядок в зале, что послужил размытым фоном для внутренних размышлений Евы, - это невероятно серьёзное обвинение.       – Ваша честь, миссис Поластри была замечена в доме госпожи Астанковой, призналась в дружбе с адвокатом и открыто и довольно страстно защищала её во время слушания по её собственному бракоразводному процессу, – подчёркивает Раймонд. – Я не считаю, что моё обвинение необоснованно.       Судья Рид какое-то время молчит, поджав губы и размышляя. Она смотрит на Еву сосредоточенным взглядом, затем на Вилланель, которая спокойно сидит, глядя на неё.       – Адвокат, – обращается она к Раймонду, – вы можете продолжать эту линию допроса, но если я в какой-то момент почувствую, что вы строите домыслы и дразните, я прерву допрос. Понятно?       – Благодарю, ваша честь.       На долю секунды Раймонд испытывает облегчение, прежде чем его черты снова становятся стальными.       – Миссис Поластри, очевидно, что вы очень высокого мнения о госпоже Астанковой, достаточно высокого, чтобы её защищать, ужинать с ней и заниматься с ней другими делами, – говорит Раймонд резче, чем раньше. – Вы даже были у неё дома. Простите меня за то, что я поверил, что между вами может быть нечто большее. Осознаёте ли вы риск, который это представляет для госпожи Астанковой.       – Между нами ничего нет, – спокойно говорит Ева, однако не в силах скрыть низкие нотки в тоне своего голоса.       – Осознаёте ли вы риск, связанный с вашим бракоразводным процессом?       – Между нами ничего нет, – снова повторяет Ева.       – Понятно, – кивает Раймонд, – понятно. Миссис Поластри, что бы вы сказали, если бы я сказал суду, что весьма вероятно, что разговор, который вы вели с вашим другом, частично подслушанный моим клиентом, касался вас и госпожи Астанковой.       – Сказала бы, что вы спекулируете.       – Ах, – улыбается Раймонд, – значит, она научила вас этому слову. Интересно, чему она вас ещё научила?       – Протестую, – громко говорит Вилланель, вскидывая руки вверх, – серьёзно?       – Протест принят, – объявляет судья, – вычеркнете этот комментарий из протокола. Мистер Смит, последний шанс.       – Миссис Поластри, – Раймонд выпрямляется во весь рост, – ваш разговор в ночь второго мая был о госпоже Астанковой?       Для Евы все голоса в комнате стихают. Тишина давит на неё, но не причиняет боли. Это проясняет ситуацию. Момент после прыжка, ныряния, перед тем, как касаешься земли, перед тем как выныриваешь на поверхность.       Ева видит, как вода устремляется на неё, и знает, что пришло время.       – Да, – тихо говорит она.       Многое происходит одновременно.       Вилланель садится, прямо как шомпол, потрясение на её лице безошибочно считывается даже краем глаза Евы.       Судья смотрит на неё, бормочет "о боже мой", когда её взгляд останавливается на профиле Евы       Нико что-то роняет или выбрасывает, и этот звук эхом отдаётся в голове Евы.       А Раймонд, Раймонд переспрашивает:       – Что?       Ева смотрит на него с честностью во взгляде, но ничего не говорит.       – Вы... – начинает он, пытаясь скрыть своё удивление, – вы признаёте, что у вас роман с госпожой Астанковой?       Ева облизывает губы и наклоняется вперед:       – Нет.       Зал суда наполняется сомнительным ропотом, а судья не заставляет их замолчать.       – Тогда о чём, – рычит Раймонд, – был разговор между вами и мистером Паргрейвом?       Ева делает глубокий вдох.       Это будет тяжело.       – Я описывала ему свою фантазию, – говорит Ева, затем задерживает дыхание, морщась ещё до того, как произносит слова, – на которую я... мастурбировала.       Никто ничего не говорит.       Раймонд удивлённо моргает.       – Простите, я... не расслышал.       – Я сказала, что это была моя фантазия во время мастурбации, – громче говорит Ева, четче, чем раньше. Она наклоняется к микрофону. – И мне хотелось бы добавить, что это самая неловкая ситуация, которая со мной случалась, спасибо.       Потому что это унизительно.       Но...она надеется, что это поможет выиграть дело.       Рот Раймонда шевелится, но из него ничего не выходит, его лицо краснеет также, каким Ева представляет своё собственное лицо.       Он проводит рукой по своим волосам.       – Вы... вы уверены, что не рассказывали своему другу историю об аморальной и совершенно неэтической ситуации.       – Протестую, – устрашающе спокойно говорит Вилланель и, оглядываясь, Ева видит, что Вилланель подпирает подбородок рукой, на её лице что-то похожее на благоговейный трепет, – это наводящий вопрос.       – Протест принят. – Судья снова обрела дар речи, но в нём слышится нотка шока. – Мистер Смит, воздержитесь от задавания свидетелю наводящих вопросов.       Совершенно ясно, что Раймонд на данный момент не может собраться с мыслями, полностью сбитый с толку тем, что сейчас озвучила Ева.       – Итак, вы сообщаете мне, суду, судье, что то, что подслушал мой клиент, было... пересказом вашему другу того, о чём вы думали во время... мастурбации.       Она сгорает от смущения.       – Да.       – Вы рассказывали об этом... своему другу.       – Да, – снова неловко повторяет Ева, – мы с ним, хм, очень близки.       С галереи доносится хохот, за которым следует поспешное женское шиканье.       Раймонд пристально смотрит на Еву, недоумение начинает граничить с гневом. Ева продолжает пылать от смущения.       – Фантазия во время мастурбации... о вашем адвокате, госпоже Астанковой.       Ева может прожечь этот деревянный подиум.       – ...да.       – И...она об этом не знала?       – Иисусе, нет, – быстро говорит Ева, прежде чем на мгновенье уставится в потолок, ища там божественную сущность, или спасительную лестницу, или ещё что-то, что помогло бы ей отсюда исчезнуть, – зачем мне говорить об этом своему адвокату? Нет, она понятия не имела, что у неё была... главная роль... в моих ночных... фантазиях.       Раймонд поворачивается, чтобы посмотреть на Вилланель.       Судья пристально смотрит на Вилланель.       Все в зале смотрят на Вилланель.       Сдерживая улыбку, блондинка пожимает плечами.       – Не моя вина, что она обо мне фантазирует, – произносит она, – и с её стороны это тоже не преступление. Мастурбация - совершенно естественный процесс...       – Хорошо, – прерывает судья, – нам не нужен урок биологии.       На некоторое время снова становится тихо, проходит достаточно времени, прежде чем румянец унижения исчезает с её щёк. Никто не произносит ни слова, все ждут.       Судья прочищает горло       – Ну, – произносит судья, – мистер Смит, у вас остались ещё вопросы к миссис Поластри?       – Я... – начинает он, прежде чем его плечи слегка опускаются, – нет, больше нет.       – Хорошо, – произносит судья, – госпожа Астанкова, не хотите ли вы провести перекрестный допрос свидетеля?       – Знаете что, – улыбается Вилланель, – думаю, всё хорошо. У меня нет вопросов к моей клиентке.       – Тогда ладно. Миссис Поластри, вы можете вернуться на своё место.

***

      Еве нетрудно было сохранять подавленный вид, сидя рядом с Вилланель.       Вилланель точно знает, что Ева солгала, это очевидно, но у Евы возникает ощущение, что Вилланель совсем не этого ожидала. Она удивлена в хорошем смысле. Даже впечатлена.       Здесь очень жарко.       Так что румянец на щеках Евы больше не от смущения. Но, если это поможет людям поверить, что она всё ещё смущена тем, что сидит рядом с той на кого не так давно мастурбировала?       Хорошо. Это прекрасно работает.

***

      Заключительный аргумент Раймонда беден по содержанию, но точен в исполнении.       Он потерял инерцию, но пытается её восстановить, хватаясь за конец верёвки воздушного змея, который плывёт по воздуху в сотни ярдов от него. Он придерживается своих новых тезисов, отрицает ответы Евы, утверждает, что кто-то способный пренебречь своим мужем, также способен выдумывать байки.       Он говорит и говорит, удваивая свои аргументы, утраивая их, пока, наконец, не садится с раскрасневшимся от напряжения лицом и блестящим от пота лбом, переливающимся под электрическим освещением комнаты.       Но Ева все ещё нервничает.       Несмотря на его практически неуклюжую речь, его аргументы хороши. Ева действительно могла всё выдумать, и признать, что её привлекает Вилланель, наряду с тем фактом, что её видели в доме поверенной? Это может сработать.       Она цепляется за их показания и допрос Вилланель Джеммы, как за спасительный круг.

***

      Судья покинула зал в общей сложности на двадцать минут.       Они прошли быстро. Ева не была уверена, чего ждала. Может быть, часов ожидания? Целый день просидела, волнуясь и грызя ногти, в этой просторной и высокой комнате, с чуть тёплым кофе и постоянным присутствием Нико.       Но нет. Двадцать минут - столько времени потребовалось, чтобы решить будущее Евы.       – Что бы ни случилось, – шепчет ей Вилланель, пока они ждут, – мы будем друг у друга. Хорошо?       – Но что, если я проиграю? – нервно шепчет Ева. – Что, если они продолжат расследование и тебя уволят? Что, если...       – Что я говорила о "что, если"? – Вилланель смерила её пристальным взглядом.       – Ты не работаешь с "что, если", – бормочет Ева.       – Я не работаю с "что, если", – подтверждает Вилланель. – Эти мосты останутся, если когда-нибудь придётся их пересечь. А на данный момент? – Вилланель рисует в своём блокноте маленькое сердечко, незаметное для всех остальных, но видимое для Евы. – На данный момент мы знаем, что нас ждёт после.       Судья в последний раз входит в комнату.       Все встают. Из задних рядов доносится шёпот, который затихает под пристальным взглядом судьи Рид, когда она возвращается на своё место.       Она садится.       Поправляет очки.       Кивает судебному приставу.       – Можете садиться.       Все садятся.       Молчат.       В руках судьи бумаги, и она быстро их перелистывает, прежде чем поднять глаза и посмотреть между двумя столами, двумя сторонами, двумя половинами зала.       Судья прочищает горло.       Ева чувствует, как бьётся собственное сердце.       – Принимая во внимание доказательства, представленные обеими сторонами, показатели свидетелей и различные аргументы. – Судья Рид говорит ясно и чётко. – Доказательства в виде чека, бюстгальтера, показаний очевидца и свидетельских показаний...       Судья Рид опускает взгляд на свой документ, затем поднимает взгляд.       Ева затаила дыхание.       – Суд находит разумным вынести решение в пользу...