Услуга за услугу

      Всё, на чём Вилланель пытается сосредоточиться, это не уронить свои ключи.       – Ева, – выдыхает она, – позволь мне...       Но Ева прижимается к ней сзади, туфли на каблуках добавляют ей несколько сантиметров, что позволяет её губам с лёгкостью найти шею Вилланель, абсолютно не обращая никакого внимания на то, что Вилланель пытается открыть свою входную дверь.       – Ева... – повторяет она со вздохом, когда руки женщины скользят под её пиджак, чтобы вытащить из брюк чёрную рубашку.       Рукам это удаётся, и они скользят под дорогой слой одежды, кончики пальцев начинают горячий танец на её коже.       Она могла легко потеряться в этих прикосновениях, так легко.       – Ева, – в последний раз попыталась она, – если ты не остановишься, я заставлю тебя взять меня прямо здесь, средь бела дня, и хотя мне могло бы это понравиться, я не уверена, что это понравится тебе.       Ева делает паузу.       – Ты меня заставишь? – мурлычет она.       – Ну, не то чтобы, – признаётся Вилланель, – но я бы настоятельно тебе рекомендовала. – Она слегка отводит бёдра назад, мягко врезаясь в пах Евы, у которой перехватывает дыхание. – И я могу быть очень убедительной.       – Мне вроде как хочется проверить серьёзно ли ты, – бормочет Ева, – но ладно. Открывай дверь.       Вилланель даётся несколько секунд, чтобы провернуть ключ в замке и нащупать ручку, пока они не оказываются внутри и дверь за ними не захлопывается. Ева сжимает в кулаках рубашку Вилланель и притягивает её к себе для яростного поцелуя, полного огня, давления и желания, а затем подталкивает назад мимо дивана, ванной и коридора прямо на кухню, где её спина упирается в кухонный шкаф.       Вилланель кряхтит, когда резко ударяется о мрамор, лёгкая боль эхом отдаётся удовольствием между её ног.       – Ты не поверишь, как сильно я тебя хочу, – хрипло говорит Ева, избавляя Вилланель от пиджака.       Вилланель тихонько посмеивается.       – Думается мне, что я вроде как могу, – говорит она. – Ты буквально посреди судебного слушания сказала мне, что мокрая.       – Это ничто по сравнению с тем, что со мной происходит сейчас, – ей в губы бормочет Ева. Вилланель снова её целует, и слова Евы обрываются.       Их губы соприкасаются, уже действуя в твёрдом ритме, который кажется невозможным. Учитывая, сколько раз они целовались раньше, уже настолько отработанный, настолько совершенный. Их рты открываются, их языки скользят друг по другу, когда воздух от сбитого дыхания смешивается, Вилланель начинает расстегивать блузку Евы, пока женщина упирается своими бёдрами в бёдра Вилланель.       – Помнишь, что ты сказала? – бормочет Ева, расстегивая пуговицу на брюках Вилланель. – Когда я прижала тебя к стенке, перед нашим первым разом?       – Я много чего говорила. – Вилланель вздыхает, когда ткань сползает с её бёдер. Она сбрасывает туфли, её движения беспорядочны из-за того, что она отказывается прекратить расстегивать блузку Евы. – Ты должна быть более конкретной.       Ева крепко её целует, прежде чем быстро наклониться, стянуть брюки с ног Вилланель и отшвырнуть их в сторону, не заботясь о дорогой ткани. Вилланель она тоже не волнует.       Ева сбрасывает с себя блузку, а Вилланель теперь возится с её брюками, расстегивая и спуская вниз, пока они тоже исчезают из поля зрения, оставляя только Еву, великолепную славную Еву, одетую в красивое нижнее бельё и прижимающуюся к Вилланель так, словно они сшиты по размеру.       Пальцы находят верхнюю пуговицу Вилланель, но движение замедляется. Ева становится точной, затягивая процесс, в то время как воздух всё ещё витает вокруг них с бешенным напряжением. Вилланель чувствует, как оно пульсирует в её венах.       – Я тебе напомню, – произносит Ева, в голосе полно желания, которое Вилланель хочет попробовать на вкус.       Она продолжает расстегивать пуговицы в петлях, следя взглядом за своими руками, пока Вилланель стоит на месте прерывисто дыша. Теперь её пальцы впиваются в нежную кожу бёдер Евы, прикрытую только атласным нижним бельём, расшитым розами. Кончиками пальцев она проводит по одному цветку.       – Ты говорила, что фантазировала о нас. Обо мне. Там, где хотела меня взять.       Воспоминания борятся с бурлящим вожделением, но разбиваются ловкими пальцами, касающимися её обнажённого живота, работая над оставшимися четырьмя пуговицами.       – Ты сказала мне, – медленно произносит Ева, – что фантазировала обо мне в постели... – она замолкает, пока расстегивает пуговицу, – на диване, – следующую пуговицу, – в душе... – Ева расстегивает ещё одну и слегка наклоняется, пока её губы не нависают над губами Вилланель, пока та не чувствует их плюшевый бархат; припухший от поцелуев и ягодного блеска. Ева улыбается и расстегивает последнюю пуговицу, шепча: - на стойке.       Воздух в горячем порыве покидает Вилланель. Её рубашка распахивается, но прохладный домашний воздух никак не может остудить жар, который по ощущениям пробегает по её коже.       Её руки тянутся к лицу Евы, пальцы зачёсывают назад густые кудри, когда она смотрит в тёмные глаза.       – Ева, – говорит она, и ей хочется сказать что-то ещё, но слова с тихим вздохом её покидают.       Ева это замечает, ухмыляется и прикусывает губу.       Она оборачивается.       И изгибается.       Проходит секунда, две, на Вилланель накатывает волна возбуждения, от которой её пальцы трясутся, дыхание сбивается. Она пытается устоять на ногах.       Ева перегибается через кухонный островок, пепельно-серое нижнее бельё резко констатирует с её оливковой кожей и полированным кафелем.       Вилланель пытается вдохнуть, когда Ева оглядывается через плечо.       – Покажи мне, – тихо говорит Ева.       Вилланель приближается.       Её руки находят бёдра Евы и сжимают их. Одна рука пробегает по её спине, проводя ладонью по гладкой коже, пока не встречается с длинными тёмными кудрями.       Ева хмыкает.       А Вилланель не может подобрать слов. Эта женщина, эта необыкновенная огненная женщина, отдаёт себя Вилланель. Доверие и любовь, и восхитительное сильное притяжение, всё это для Вилланель, чтобы принять и хранить, и беречь, беречь, беречь.       Вилланель склоняется над Евой и проводит губами по её позвоночнику, пока не оказывается у основания её шеи. Она оставляет на ней мягкий поцелуй и горячо вздыхает.       – Ева, – шепчет она в нежную кожу, – теперь ты моя, да?       – А ты моя, – выдыхает Ева, – мы принадлежим друг другу.       – Я хочу тебе принадлежать.       Она чувствует, как тело Евы напрягается.       – Звучит по собственнически, – уже тише Ева.       Вилланель слегка качает головой.       – Нет, это не собственничество, я не это имела ввиду. – Она снова целует кожу, размышляя, пытаясь собрать мысли воедино, – я имела ввиду...       Ева её успокаивает:       – Я тебя поняла, – шепчет Ева, – я поняла.       Вилланель благодарно вздыхает и целует в третий раз.       Ева такая тёплая.       – Возьми меня, Оксана.

***

      Набухшая и влажная под кончиками пальцев, Ева идеальна.       Возбуждение медленно и неуверенно стекает в ладонь Вилланель, когда она вырисовывает круги, скользя пальцами по клитору Евы, снова и поперёк, один палец, два только узоры и ритм. Гармония похоти и ещё что-то поэтическое.       Ева хнычет, её руки давно свисают, а лоб прижат к прохладной поверхности кухонного островка. Вилланель чередует грубые толчки своих пальцев с порхающими рисунками на клиторе Евы, поддерживая и затягивая ритм, который, Ева точно на себе ощущает, который, как она точно знает, сводит женщину с ума, и держит её на грани.       Ноги Евы дрожат, спина блестит в свете кухонных ламп тонкими струйками пота. Она на краю пропасти. Вилланель задаётся вопросом, отказывали ли Еве раньше когда-нибудь в оргазме.       Это убийственно ей идёт.       – Пожалуйста, – выдыхает Ева, – Вил, сильнее.       – Мм, – мурлычет Вилланель, спокойная внешне, несмотря на собственное возбуждение, от которого её кожа порозовела, – пока нет.       – Дразнишь, – с придыханием хихикает Ева.       – Прелюдия.       Вилланель решительно проводит рукой по набухшему клитору Евы.       Ева поворачивает голову набок и пытается оглянуться на Вилланель.       – Прелюдия? Сегодня уже была прелюдия, наблюдать, как ты доминируешь в той комнате, в том костюме, такая уверенная и... – она замолкает, издавая стон, когда пальцы Вилланель снова входят в нее, изгибаясь вдоль её стенок.       – Могущественная?       – Боже, да, – скулит Ева, отодвигая бедра назад.       Рука, вцепившаяся в волосы Евы, дергает её, слегка откидывая голову назад и заставляя издать гортанный стон.       – Сильнее. – Ева пытается снова.       Вилланель сильнее дергает за волосы и ощущает как стон Евы, будто эхом отдаётся на своем собственном клиторе, и ей до боли хочется, чтобы к ней прикоснулись, до боли, но она сосредотачивается на Еве, только на Еве, лежащей под ней, Еве мокрой, похотливой и горячей для нее.       – Пожалуйста, – снова выдыхает Ева, – мне очень нужно кончить, пожалуйста, детка.       Уменьшительно-ласкательное обращение делает своё дело.       Вилланель крепче вцепляется рукой в волосы Евы и удваивает свои усилия, пальцы набирают темп, начиная проникать в Еву.       Изо рта Евы вырывается сдавленный стон.       Пальцы Вилланель легко скользят, их покрывает скользкое возбуждение Евы, когда та широко раздвинув ноги, с каждым толчком сильнее прижимает бёдра к руке Вилланель. Это грубо и грязно, и превосходит любые образы и фантазии Вилланель, те которые она воображала играя поздними ночами со своим клитором с греховными мыслями о Еве, Еве, и снова о Еве.       – Блять. – Она учащённо дышит, напряжение в запястье только сильнее её заводит. Жжение того стоит. – Ты так прекрасна, когда позволяешь мне себя трахать.       – Боже, – стонет Ева, внезапно схватившись руками за края стойки, костяшки палец белеют, когда она прижимается к Вилланель, – ебать, Оксана.       Вилланель насквозь промокла, нижнее бельё прилипло к ней, пока она трахает Еву. Она в последний раз резко дёрнула за кудри, Ева громко застонала в ответ, прежде чем опустить руку вниз и шлёпнуть Еву по заднице, один раз, не слишком сильно, затем крепко её сжала. Ева запрокинула голову и вскрикнула, когда ладонь Вилланель снова упала на её мягкое место.       – Чёрт возьми, да, мне это нравится, – выгибая спину, выдыхает Ева. – Ещё. Сильнее.       Это открытие обжигает Вилланель, разжигая новую искру. Она поднимает руку и снова шлёпает, постанывая от пронзительного стона, который издаёт Ева. Она шлёпает снова, ударяя по коже там, где порозовело, прежде чем сжать. Она позволяет ногтям впиться в кожу, позволяет давлению создать углубления на идеальной коже.       Вилланель сходит с ума от желания.       – Я близко, детка, – выдыхает Ева. – Черт, не останавливайся.       Одышка в её голосе черпает новую энергию откуда-то из Вилланель, которая в свою очередь с новой силой вонзается в Еву, сила проникновения сотрясает женщину, чьи стоны становятся громче, чаще, и отчаяннее с каждым толчком, и Вилланель не хочет останавливаться. Не хочет прекращать трахать Еву здесь и сейчас, но сама хочет разрядки, хочет, хочет...       Вилланель скользит рукой от задницы Евы до её поясницы и надавливает, практически толкает Еву под давлением своих пальцев, и движения Евы становятся дёрганными, сбившимися с ритма, и она грубее начинает прижиматься в ответ.       – О, – вскрикивает Ева, – бля...       Влага с нежной силой ударяет о ладонь Вилланель.       Это поток, горячий и жидкий, полностью покрывающий её руку и запястье и стекающий на пол, когда Ева трясётся. Вилланель стонет от ощущений и вида, от того как мощно она заставила Еву кончить, от мерцания жидкости на кухонном полу.       Вилланель продолжает двигать рукой по мокрому влагалищу Евы, пока та блаженствует. Сбившиеся стоны вызывают у Вилланель головокружительное желание.       Ева замирает, расслабляется, и дыхание её начинает приходить в норму.       – Срань господня, – выдыхает Ева, – боже.       Вилланель обретает свой охрипший от похоти голос:       – Ты только что...       – Ага, – тяжело дыша, бормочет Ева, – это... обычно у меня такое случается только от моих собственных ласк. Меня ещё никто не доводил...       Вилланель медленно вынимает пальцы из Евы и кладёт мокрую ладонь ей на бедро, а другой рукой начинает успокаивающе гладить по спине.       – Ты можешь называть это "сквиртом", Ева, – с хриплым смешком произносит Вилланель, сердце продолжает колотиться в груди, – это нормально.       – Я... – начинает Ева, затем приподнимается на дрожащих руках и поворачивается, облокачиваясь поясницей на столешницу, – я знаю... Просто я нахожу это немного неловким, или типа того.       Вилланель удивленно моргает. Она прижимается ближе.       – О, Ева, – со всей серьёзностью произносит Вилланель и обхватывает ладонями щёки Евы, пальцы одной её руки всё ещё липкие и влажные, – Ева, пожалуйста, не смущайся. Это была самая горячая вещь, которая когда-либо со мной случалась, и технически сама себя до сквирта я тоже не доводила.       Ева усмехается, опуская голову на одну из ладоней Вилланель.       – Серьёзно? – она неуверенно улыбается.       – Да, – с широко открытыми глазами убеждает Вилланель, – это было бы потрясающе. Я ревную! И я такая, такая возбуждённая.       – Ревнуешь? – спрашивает Ева, кладя руки на плечи Вилланель. – Почему?       – Потому что тоже хотела бы сквиртить, – пожимает плечами Вилланель, – это выглядело... невероятно.       – Это действительно очень приятно, – с широкой улыбкой делится Ева, скользя руками по шее Вилланель. – У тебя никогда такого не было?       Вилланель качает головой.       – Нет.       – Хм, – тянет Ева, нежно притягивая Вилланель ближе, – наверное, это то, над чем нам стоит поработать... – её голос понижается до шёпота, – возможно, вдвоём у нас получится это осуществить.       Её тянут вперёд, и губы Евы встречаются с её губами.       Это мгновенно разжигает страсть, пламя разгорается новой силой, прикосновения языков выпускает искру.       – Я хочу съесть тебя, – горячо шепчет Ева в губы Вилланель, – обещай, в этот раз реветь не станешь.       Вилланель не может удержаться от смеха.       – После того, нашего с тобой сейчас секса, можешь делать всё, что вздумается.

***

      Они так и не доходят до спальни.       Они едва выходят из кухни.       Деревянные полы Вилланель красивы на вид, но тверды для её лопаток. Зато это добавляет интенсивности всему происходящему, усиливает ощущения зубов Евы на затвердевшем соске, когда она выгибается дугой.       Сейчас нет слов, для них не хватает дыхания, когда слабые следы от укусов последовательно покрывают грудь Вилланель, а ногти резко впиваются в рёбра, бёдра, ляжки.       Ева спускается вниз и стягивает нижнее бельё Вилланель, торопливо отбрасывая его, тут же раздвигая бледные бёдра, открывая Вилланель и без того тёмным глазам, а теперь ещё и томному взгляду, насыщенному и тяжёлому, и...       Её рот без предупреждения накрывает влагалище Вилланель, без преамбулы, он там, это происходит быстро, внутренние половые губы захвачены, и язык Евы трётся о них. Вилланель и не подозревала, что Ева может быть такой голодной.       Ей не терпится всё изучить. Каждый изгиб, каждое чувствительное место, каждый похотливый стон и каждый утренний вздох, то, какие она издаёт звуки, когда пользуется игрушками, как выглядит, лаская себя в душе. Такая, какая она есть, разжигающая огонь под копной кудрявых волос, похожих на клубы дыма, и ртом, как тлеющие угли.       Язык Евы погружается в неё, дразня полсекунды, перед тем как её охватывает та же страсть, и она проникает до упора, поглаживая стенки Вилланель. В это время её руки тянутся вверх, хватают Вилланель за сиськи, и, боже, прошло всего каких-то несколько минут, а Вилланель уже готова кончить.       – Ева, – выдыхает она единственное слово, которое могут произнести ее губы, – ох.       Язык вытягивается и тут же обвивается вокруг её клитора, а затем её губы оказываются на нём, и начинают посасывать, и Вилланель стонет, хнычет, умоляет Еву доставить ей удовольствие, разделить огонь и поджечь её.       – Ева, – снова стонет она, выгибая спину отрывается от твёрдого дерева, и закатывает глаза.       – Ева...       Ева трётся языком о клитор Вилланель, и та улетает.       Когда Вилланель кончает, Ева стонет, головокружительно и низко, волосы щекочут скользкую от пота кожу внутренней стороны бёдер Вилланель, а её язык продолжает вяло двигаться по её клитору, не помогая ей пережить оргазм, а разжигая пламя, которое она вызвала, непрерывно, не останавливаясь до тех пор, пока не наступает новый. Вилланель снова кончает, выгибается и тяжело дышит.       Наконец-то, наконец, Ева даёт ей возможность отдышаться и Вилланель позволяет мышцам расслабиться, пусть твёрдый пол станет мягким и податливым под ней, пока она, словно во сне, погружается сквозь фундамент.       Ева уже у её шеи. Когда успела? Кто знает, да и кого это волнует на самом деле. Ева нежно целует, мимолётными касаниями губ поднимаясь по изгибу её шеи, пока она не касается мягкими губами кожи под ухом.       – Ты чертовски хороша, – бормочет Ева сквозь улыбку, которую чувствует Вилланель. – И чертовски идеальна. Мне так повезло.       – Мм, нет, – хриплым голосом отвечает Вилланель, – это мне повезло. Разве не ты только что обеспечила меня парочкой оргазмов?       Ева посмеивается ей в шею.       – Вообще-то, да. – Она отстраняется и опирается на локоть, чтобы смотреть на Вилланель сверху вниз, широко улыбаясь. Её кожа всё ещё раскрасневшаяся. – Но я говорю серьёзно. Мне так повезло. Ты...       – Самая лучшая? – предполагает Вилланель, приподнимая бровь.       – Да, – смеётся Ева, – самая лучшая. Добрая, умная, весёлая, страстная и странная. Горячая, как ад.       – И твоя, – шепчет Вилланель. Она поднимает руку, чтобы заправить волосы за ухо Евы. – Вся твоя.       Ева целует её в щёку, затем прижимается к ней, устраиваясь поудобнее, обнимает Вилланель за талию и кладёт голову ей на ключицу.       – Мне до сих пор не верится, что мы... вместе.       – Всегда были, – бормочет Вилланель, вытягивая шею и целуя Еву в макушку.       – Конечно, только теперь не скрываясь. Мы принадлежим друг другу. Насколько это волшебно?       – По-красивому волшебно, – радостно соглашается Вилланель.       Они некоторое время лежат, и Вилланель прислушивается к ровному дыханию Евы, тёплые дуновения воздуха на её разгорячённой груди её убаюкивают, пока глаза не закрываются.       Вилланель никогда не чувствовала такого покоя, как сейчас.       Когда Ева начинает шевелиться, её пальцы поднимаются, чтобы мягко провести по коже над грудью Вилланель.       – Напомни мне ещё раз, чем закончилось слушание?       Вилланель усмехается.       – Ты выиграла, Ева.       Ева вздыхает:       – Мы выиграли.       Покой удваивается, утраивается, расцветает, как подсолнухи в её лёгких. Кажется, что она стала легче воздуха.       – Да, – выдыхает Вилланель. – Мы победили. – Она ёрзает на полу, смещаясь, пока не поворачивается на бок и не оказывается на одном уровне глаз с Евой, не прекращая её обнимать. Пальцы скользят по скуле Евы. - Лжесвидетельство тебе к лицу.       Ева громко смеётся над этим заявлением. Она обнимает Вилланель и кончиками пальцев начинает вырисовывать фигуры на спине Вилланель.       – Перестань, – отсмеявшись говорит Ева.       – Я серьёзно, – с ухмылкой настаивает Вилланель, – это очень сексуально. А мне не следует это тебе говорить, понимаешь? Я ведь адвокат.       Вилланель проводит пальцами от щеки Евы, вниз по ее шее, груди, затем останавливается, чтобы деликатно, подразнивая обвести сосок Евы.       Ева вздрагивает и прикусывает губу.       – Чёткий такой адвокат, – говорит она, бросая взгляд на руку Вилланель, а затем задумывается. – Чёткий адвокат. Ха! Попробуй сказать это трижды быстро. Чёткий адвокат, чёткий адвокат, чёткий ад...       – Ладно, – хихикает Вилланель, мягко ущипнув её за сосок, – прекрати.       Ева вздыхает, немного пододвигая бёдра вперёд.       – А что, если я скажу, что не хочу прекращать это?       Вилланель перестаёт вертеть пальцами и отстраняется, изучая взгляд Евы.       – Снова? – спрашивает она, и Ева кивает, её глаза сверкают. Вилланель драматично закатывает глаза. – Ну, думаю, у меня не получится тебя остановить.       – Ладно, – Ева пожимает плечам на притворное безразличие Вилланель, – тогда не буду.       Вилланель прижимает её к себе, постанывая в притворном отчаянии:       – Нет-нет, прости, пожалуйста.       Ева наклоняет голову к полу и прищуривается.       – Полагаю, ты была хорошей девочкой.       Ох, Ева играет грязно.       ...и это работает!       Вилланель взволнованно сглатывает.       – Была, – мягко отвечает она, не заботясь о том, насколько нуждающимся звучит её голос, - я была хорошей, ты видела, насколько хорошей.       Ева ухмыляется и притягивает Вилланель ближе.       – Видела, ты была настолько хороша, так талантлива и блистала там перед судьёй и остальными... – Ева прерывисто вздыхает: – мной...       – Ради тебя, – выдыхает Вилланель в сокращающееся пространство между ними, – это всё было ради тебя.       Ева её целует нежно, бережно, в мягком прикосновении губ. Лёжа на полу, она словно даёт обещание.       Как они до сих пор на полу?       Эта мысль заставляет Вилланель усмехнуться.       – А теперь, – говорит она, и их носы соприкасаются, – покажи мне какая я милая и хорошая, пока рассказываешь моему клитору скороговорки.       Наваливаясь на Вилланель сверху, Ева смеётся.       – Все, что вспомню? Как? – широко улыбаясь, спрашивает она.       Вилланель улыбается в ответе:       – Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

***

      На следующее утро пахло блинами.       – Ты их приготовила? – спрашивает Ева, выходя из ванны после душа.       – Нет, – со всей серьёзностью говорит Вилланель, – это сделали эльфы. – Она подождала, пока Ева закатит глаза. – Конечно, я их приготовила, Ева.       – Умничаешь, – усмехается Ева, – неважно. Выглядят потрясающе.       – Так и есть, – подтверждает Вилланель, пододвигая Еве тарелки и столовые приборы, чтобы та разложила на кухонном островке. – У меня есть фрукты, сливки, бекон и кленовый сироп. Выбирай.       – Всё.       Вилланель отворачивается от сковороды и смотрит на Еву через плечо. Она приподнимает одну бровь.       – Всё?       – Всё. – Ева кивает. – Я хочу все начинки.       – За раз? – с лёгким ужасом спрашивает Вилланель.       Ох, боже. Возможно, это было лучшим нарушением сделки.       – Нет, животное, – смеётся Ева, – я начну с бекона и клёна, и закончу фруктами и сливками. Как основное блюдо и десерт. Ха.       – Ха, – передразнивает Вилланель, поворачиваясь обратно к сковороде.       Некоторое время в кухне стоит тишина, нарушаемая шипением теста и щебетанием птиц, пока не появляется другой звук.       Мягкий, спокойный напев, медленный и ритмичный, его легко не услышать, если не прислушиваться, но Вилланель слышит. Она слегка убавляет огонь, пока шипение на сковороде не становится тихим.       Мелодия приятная, весенне-летняя, и, прежде чем Вилланель успевает сдержаться, она перекладывает последний блин на тарелку и, обойдя стойку, приближается к Еве.       Гудение прекращается, когда Ева с любопытством смотрит на неё со своего места на табурете.       – Что? Снова собираешься потроллить меня из-за начинки? Мы уже ушли от этой темы.       – Что ты напевала?       – Я что-то напевала?       – Да, – искренне кивает Вилланель, – и это было чудесно.       – Ох, хм, – поморщив нос, произносит Ева, – вроде... вроде бы, это был "One Day Like This"? Всё утро не выходит из головы.       – Спой её мне? – просит Вилланель. – Пожалуйста?       – Ну не знаю... – протягивает Ева, слегка краснея и опуская взгляд.       – Позже, на обед я приготовлю тебе обручи из спагетти, – совершенно серьёзно говорит Вилланель, будто это серьёзное дело. – И даже не буду тебя подразнивать.       Ева смеется.       – Я не хочу обручи из спагетти, и заткнись, ты точно будешь меня дразнить. – Ева прикусывает губу, задумчиво изучая лицо Вилланель. – Ладно. Я спою.       Утреннее солнце, проникающее сквозь французские двери, придаёт Еве некое сияние. Идеально.       Вилланель усаживается на табуретку рядом с ней и упирается локтем в стойку, а подбородком в ладонь. Ева смеётся над её приготовлением, как будто не понимает, насколько это важно.       – Хорошо, хм...ладно. – Ева отводит взгляд и прочищает горло.       “Пить под утренним солнцем       Моргать в лучах утреннего солнца       Стряхивать с себя тяжелую ношу,       Да, тяжелую, как заряженный пистолет”       Ох, Вилланель не была к этому готова, Вилланель никогда не могла бы к этому приготовиться.       – “Что заставило меня так себя вести?       Произносить слова, которые я никогда не произносила?       Я могу только думать — это, должно быть, любовь       О, как бы то ни было, похоже, сегодня прекрасный день”       Ева оглядывается, забыв о смущении, и с лёгкой усмешкой улыбается Вилланель, которая, должно быть, со стороны выглядит очарованной.       Она очарована.       – “Потому что, боже мой, я люблю твои глаза       И только теперь я вижу свет”       Ева кладёт руку поверх руки Вилланель, перенося её на своё бедро и проводит кончиками пальцев по костяшкам её пальцев.       –“Да, мы с тобой лежим в полусне       О, как бы то ни было, похоже, сегодня прекрасный день”       Вилланель потерянна. Потерялась во взгляде Евы, в её прикосновениях, в её пении. Она всем сердцем её любит, всем своим существом, всей душой, она любит Еву.       – “Когда мое лицо покроется морщинами,       Если тебе покажется, что я подмигиваю, то это так       Вежливо посмейся над этой старой шуткой       Да, поцелуй меня, когда мои губы станут тонкими”       Ева притягивает её к себе, быстро целует, затем откидывает голову назад, мягко накручивая светлые волосы на палец.       – Потанцуй со мной. – тихо шепчет она, распуская волосы Вилланель и берёт её за руки.       Она с нежностью притягивает её к себе, обвивает руками шею Вилланель, в то время как руки Вилланель благоговейно обхватывают её талию.       Её сердце перестало биться? Остановилось ли на мгновенье? Или оно бьётся слишком быстро, чтобы она могла его распознать, кроличий трепет, абсолютно новый для Вилланель.       Ева покачивается.       Вилланель покачивается вместе с ней.       – “Так что раздвинь занавески пошире       Один такой день стОит одного года       Раздвинь занавески пошире       Один такой день стОит одного года”       Вилланель обнимает Еву, пока они двигаются, притягивает её ещё ближе и прижимается щекой к Еве. Густые кудри щекочут ее кожу, без которых Вилланель больше не представляет жизни.       –“Раздвинь занавески пошире       Один такой день стОит одного года”       Ева тихонько поёт на ухо Вилланель, и, о это происходит снова. Её сердце замирает, пропуская такт, когда у уха звучат мягкие ноты.       Она любит её, она любит её, любит её, любит.       – Я люблю тебя, – шепчет Вилланель в перерыве между строками песни, между ритмом и мелодией. – Я так сильно люблю тебя, Ева.       Ева блаженно вздыхает.       – “Раздвинь занавески пошире”       Ева снова сладко вздыхает.       И Вилланель клянется вечно поддерживать в Еве это солнечное настроение.       – “Один такой день стОит одного года”