More than love

      Из кондиционированного зала аэропорта «Тенерифе — Северный» мы вывалились в удушающую, наполненную резкими звуками влажную жару. Бесконечное светло-голубое небо наверху; внизу асфальт, яркие полосы клумб, приземистые пальмы и вереница автомобилей. Пахло солью, чем-то жареным и сладким, цветочным. Почти стерильная чистота удивляла. Мимо нас с грохотом проехала тележка, нагруженная багажом. За ней, галдя, как растревоженная стая альбатросов, семенила группа азиатов. Они шустро погрузились в микроавтобус и оттуда, открыв окна, принялись фотографировать всё вокруг: погрузчик, бригаду ремонтников, билборд с рекламой скидок какого-то местного супермаркета, наши растерянные физиономии. Странные.       Джон закинул сумку на плечо, задрал голову и счастливо улыбнулся, щурясь от слепящего солнца.              — Ка-а-айф! — с наслаждением протянул он.       Несмотря на усталость от двух перелётов, я был полностью с ним согласен. После холода и дождей Англии именно этого нам не хватало: смены обстановки, ленивого дауншифтинга и встречи с друзьями. Я ничуть не жалел, что променял промозглый Париж на райский остров вечной весны!       Мне подмигнул какой-то симпатичный парень, и я ответил ему тем же. Что ж, отдых обещал быть сказочным! Надев солнцезащитные очки, я огляделся в поисках такси. Будто из-под земли перед нами возник загорелый дочерна, усатый здоровяк и затараторил на испанском. Мы, естественно, ни черта не поняли, кроме нескольких знакомых слов, но внимали ему со всем пристрастием.       — Вы говорите по-английски? — медленно и раздельно отчеканил Джон.       — Sí, sí, — последовал полный энтузиазма кивок, и тут же посыпалась витиеватая трель на испанском.       Мы красноречиво переглянулись. Джон развернул листочек с адресом и показал мужику. Тот радостно ощерил белозубый рот, подхватил мой чемодан и, заложив впечатляющий вираж, резво потрусил куда-то в сторону. Мы с криками бросились за ним. Оказалось, это был водитель такси.       На парковке, куда он нас привёл, в ряд стояли с десяток мерседесов, сияющих белоснежными боками. Возле каждого приветливо скалился такой же широкоплечий усатый верзила. Нашествие клонов какое-то. Перед нами предупредительно распахнули дверь одной из машин, где мы с комфортом разместились на заднем сиденье. Пока наши вещи укладывали в багажник, я достал телефон и написал Питеру: он согласился присмотреть за котами. Я не сомневался в нём, но всё равно беспокоился. Спустя минуту в ответ прилетел ворох снимков с сонными мохнатыми мордами. В груди жалобно заныло: я уже скучал по этим бандитам.       Мы посмотрели фотографии и обменялись парой незначительных фраз: Джон в очередной раз высказал сомнения насчёт моего помощника, а я, погладив ладонью его коленку, в очередной раз посмеялся над этой ребяческой ревностью. Но когда водитель плюхнулся на своё место, Джон дёрнулся и сразу же отодвинулся на почтительное расстояние. Я последовал его примеру.       — Música? — осторожно предложил водитель, глядя на нас в зеркало заднего вида.       — No, por favor, — откликнулся Джон, и тот равнодушно пожал плечами.       Машина тронулась.       Когда-нибудь Джон привыкнет и перестанет шарахаться при малейшем прилюдном поползновении в свою сторону. Или его, наконец, отпустят цепкие щупальца пуританского гетеросексуального говнюка. А пока нельзя было забывать о приличиях, держать дружескую дистанцию и ни в коем случае не позволять себе ничего лишнего на публике! Таков был наш девиз на ближайшие лет сто! От этого стало горько и одиноко. Но уже спустя мгновение я ощутил, как его пальцы осторожно нашли мои и крепко сжали. Всего на секунду, прежде чем отступить. Смелый жест. От него у меня перехватило дыхание, и по спине пробежали мурашки. И это воодушевляло!       Я откинулся на спинку и закрыл глаза. Мысли свободно блуждали в голове.       То было потрясающее утро новой жизни. Проснувшись, я ещё какое-то время лежал с закрытыми глазами, нежась в тепле и покое. В окно слепяще светило солнце, его лучи ласкающе скользили по моему лицу. Тело приятно ныло после ночи: каждой расслабленной мышцей, каждой клеточкой я ощущал сладостную истому. Внешний мир утопал в осени, а в моей душе расцветала весна.       Я потянулся и раскинул руки; Джона рядом уже не было. Снизу доносились какие-то звуки, голоса. Играла музыка — я прислушался, но так и не смог разобрать, кто пел. Шумела вода, хлопнула дверца холодильника, затем последовало чьё-то протяжное мяуканье. Я улыбнулся, подскочил с кровати и бодро потрусил в ванную.       Когда я спустился на кухню, там вовсю кипела суета. Питер весело кивнул и вернулся к готовке; Джон что-то тихо, но грозно выговаривал Ромео, придерживая за загривок. Уши у кота были поджаты, глазища горели, а шерсть на холке стояла дыбом. Оскар сидел на холодильнике, яростно мёл хвостом и всей своей горделивой наружностью олицетворял глубокое презрение к происходящему.       — Наступательные манёвры? — зевая, поинтересовался я. — Кто побеждает?       — Да ну их… — отмахнулся Джон. — Пожрать спокойно не могут. Чуть что, сразу грызутся.       А затем подошёл и демонстративно поцеловал вместо пожелания доброго утра! Или вновь включил собственника?       Завтракали втроём. За столом царила нарочито непринуждённая атмосфера. Джон и Питер мило улыбались друг другу, хотя, очевидно, избегали общения. Однако взгляды, обращённые в тарелки, были способны превратить содержимое в гору углей. Я не собирался становиться связующим звеном между ними и потому молча забавлялся, наслаждаясь вкусной едой. Не маленькие, пусть учатся существовать в одном пространстве.       После, когда мы остались вдвоём, Джона будто прорвало: мол, он планировал жить с одним педиком, а в нагрузку получил целый гарем! Я спокойно выслушал его, хотя довольная ухмылка так и рвалась наружу. И пока варил кофе, напомнил, что ревность ещё никого не красила. Тем более, если оснований для неё не было. Джон надулся и долго цедил кофе в молчании. Но когда я поделился новостями о Роджере, как бы между прочим спросил:       — Ты не связывался с Брайаном?       — Разве мы не закрыли эту тему? — Я немало удивился. Но повисший в воздухе вопрос невозможно было проигнорировать. — Давненько, если честно, — нехотя отозвался я. — И от этого немного тревожно. Он не выходит на связь ни со мной, ни с Роджером.       — Да, странно всё это, — задумчиво согласился Джон. — Я писал ему, но сообщения так и висят непрочитанные.       — Думаешь, что-то случилось?       — Нет, это ты так думаешь, а я пока не склонен паниковать.       На этом разговор, который и заводить-то не стоило, оборвался, повиснув между нами незавершённостью. Но уже к вечеру кое-что прояснилось.       От нечего делать я водил кистью по бумаге, пытаясь изобразить нечто красное на мрачном серо-коричневом фоне. Получалась жуткая и таинственная абстракция в стиле ташизма. Что-то в духе Вольса или Хартунга.       С этим некогда модным направлением в искусстве я познакомился ещё в колледже. Наш преподаватель объяснял, что таким образом можно было прочувствовать не только глубину слоёв и контраст цвета, но и собственный внутренний мир. Однако в тот раз это не было попыткой выразить тонкий психологизм, скорее, обычной забавой. Акрил и масло отлично подходили для подобных упражнений, акварель — отвратительно. Но я не сдавался. Может, меня всё-таки что-то мучило?       Рядом на диване, подогнув под себя ногу, сидел Джон и с кем-то активно переписывался. Коты, облепив его с боков, пристально всматривались в монитор ноутбука, будто что-то там понимали. Внезапно зазвонивший телефон отвлёк Джона: он глянул на экран, отодвинул в сторону ноутбук, накинул толстовку и вышел на балкон, плотно притворив за собой дверь.       Поначалу это выглядело как трёп не очень близких приятелей. Так мне показалось. Но спустя пару минут Джон закурил и начал ходить взад-вперёд, порывисто жестикулируя. А потом резко остановился и что-то гневно закричал в трубку. Надо же, какие страсти!       Ромео, не успевший прошмыгнуть на улицу, замер перед стеклом и, как и я, внимательно наблюдал за этими метаниями. Закончив, Джон ещё немного постоял, делая короткие затяжки и ёжась от холода, затем вернулся в комнату и снова принялся писать. Озабоченная складка между бровей и нервическое подёргивание губ выдавали волнение. Меня прямо-таки распирало любопытство, но я не вмешивался. Мало ли что там у него.       — Чёрт бы побрал этих бюрократов! — проворчал он и яростно застучал по клавишам.       — Что-то случилось? — как можно равнодушнее произнёс я, но от меня отделались ничего не значащим жестом.       Что ж, захочет, сам расскажет. Я отложил кисть и вытер пальцы салфеткой. Уже несколько дней я вынашивал в уме одну идею и, подумав, что лучшего момента всё равно не будет, озвучил её как есть:       — Дики, я тут размышлял на досуге: как ты смотришь на то, чтобы немного отдохнуть?       Джон выглянул из-за экрана с выражением немого вопроса на лице.       — У тебя же выставка. А у меня частные уроки. После увольнения нагрузки не стало меньше.       — Выставка только в декабре. А ученики твои за несколько дней не отупеют. Ну, давай же! Нам срочно нужно сменить обстановку. Развлечься, набраться новых впечатлений. Иначе вот это твоё раздражение выльется во что-нибудь… — Джон прищурился, и я, уловив в его взгляде недобрые искорки, решил не заострять внимание. — Париж! Чудесная идея, не находишь? Лувр, Версаль, Эйфелева башня. Пройдём все тридцать семь мостов над Сеной, вдохнём полной грудью бунтарский воздух Робеспьера, Лафайета и Мирабо. Заберёмся на Монмартр и будем во всю глотку декламировать стихи Сильвии Плат. Потом можно будет сходить в Музей Сальвадора Дали, он там, где-то неподалёку…       Джон дослушал меня с непроницаемым видом. Помолчал немного, а потом припечатал:       — Нет, в Париж мы не поедем. — И, захлопнув крышку ноутбука, добавил: — Мы поедем на Тенерифе!       Я обалдел. Но, поняв, о чём шла речь, расплылся в счастливой улыбке.       Как выяснилось, всё это время Джон пытался связаться с Брайаном, но безуспешно. Похоже, того засосало в чёрную дыру, выкинуло где-то в дальнем уголке Вселенной, и теперь он постигал законы физики на неизвестной планете, в обществе каких-нибудь ксеноморфов, арахнидов, сарлаков и всякой подобной пакости. Только так я мог объяснить, почему он столько времени находился вне зоны доступа. Нет, всё-таки кудрявый — редкостный говнюк! Проведя целое расследование, Джон через кучу знакомых смог наконец-то узнать, где окопался наш общий друг. Тоже мне, тихушник! И ведь сколько я ему мозг проедал своими стенаниями, а он молчал!       А дальше всё закрутилось со скоростью света. Я позвонил Роджеру — он тут же согласился составить нам компанию. Джон забронировал билеты на ближайший рейс до Мадрида и нашёл недорогие апартаменты. И, что важнее, буквально на побережье! Восторг! А потом мы чуть не поругались, когда паковали вещи. Кто сказал, что у мужчины не должно быть много одежды? В итоге вместо двух чемоданов пришлось взять один. Я был возмущён до глубины души таким произволом! Утром перед вылетом я торжественно вручил Питеру ошарашенных суетой Оскара и Ромео вместе с подробной инструкцией по питанию и клятвенно пообещал писать каждый день. Джон всю дорогу до аэропорта ворчал: он бы предпочёл оставить котов у матери…       Так мы и оказались на Тенерифе в такси, везущем нас за сорок евро в Техину. Обдираловка чистой воды! Но когда я увидел расположенное в живописном квартале аккуратное бунгало, окружённое цветущим садом и рослыми пальмами, всё недовольство вылетело из головы.       Разделённый на две части домик имел два отдельных входа — удобно, если отдыхающие приезжали парами. Внутри было не так много места, как ожидалось: всего две смежные комнатки и крохотная кухня, но зато уютные, солнечные и наполненные тем неповторимым духом Испании. Наклонные потолки, отделанные балками, паркетные полы под старину, светлые стены, одну из которых полностью занимало раздвижное, идеально чистое окно, выходящее на обставленную плетёной мебелью и утопающую в цветах веранду.       В гостиной — диваны и кресла, обтянутые плотной бордовой тканью, массивный стол, украшенный замысловатой резьбой, и стулья с высокими прямыми спинками. На стенах зеркала и тропические пейзажи; на полу — раскидистые растения с глянцевыми листьями в объёмных глиняных кадках; на всех доступных поверхностях — невероятное количество хендмейд-керамики. Кухня, обитая тёмным деревом, несмотря на скромные размеры, была полностью оснащена. Хоть кулинарное шоу устраивай! Кое-кто точно будет впечатлён! Но главное — гигантская кровать под балдахином в центре спальни, изголовье которой было увенчано искусно выкованной чугунной решёткой!       Джон долго оглядывал этот монструозный предмет интерьера, а затем повернулся ко мне и с наглой ухмылкой заявил:       — Надеюсь, здесь найдётся хоть один секс-шоп, торгующий наручниками.       От этих слов меня пробрала сладкая дрожь. Я живо представил себя обездвиженным, захлёбывающимся стонами, и готов был тут же выпрыгнуть из тесных штанов.       — Вообще-то, — сглотнув, ответил я, — Канарские острова славятся лояльностью к представителям ЛГБТ-сообщества. Я прочитал об этом в интернете! Уверен, мы найдём, где купить всё необходимое.       — Что ж… Тем лучше. — Джон привлёк меня одной рукой и торопливо поцеловал в висок. Пальцы другой легли на пряжку моего ремня. — Раздевайся! Уже не терпится опробовать. В твоём чемодане не завалялся какой-нибудь пошлый шёлковый шарфик?

***

      Джон с наслаждением курил, обхватывая тонкими губами фильтр сигареты, небрежным жестом стряхивал пепел на каменные плиты веранды и задумчиво вглядывался вдаль. Туда, где за раскидистыми пальмами, за куртинами разросшегося молочая плескалась Атлантика. Казалось, я слышал шум волн, обкатывающих нагретый за день песок. Или это шелест листьев создавал такой эффект.       Мыслями Джон был где-то далеко. Он улыбался; на его спокойном лице не было ни капли озабоченности. А я лежал на животе, разморённый после дикого секса, и жадно, словно загипнотизированный, пожирал глазами его тело — обнажённое, гибкое и до безумия желанное. Любовался его руками — изящными, с выступающими косточками запястий, узкими ладонями, длинными пальцами, которых я ещё минуту назад касался губами, вбирал в рот, посасывал… Которые так умело доводили меня до исступления.       Как же я жаждал его!       С ним я хотел всего и сразу. Возбуждение, не отпускавшее меня до сих пор, напрочь срывало все гайки. Но Джон никогда не торопился, а с исследовательским азартом изучал каждый дюйм моего тела, медленно и дотошно. И лишь под конец, когда в нём просыпался властный зверь, впитавший каждую мою эмоцию, насытившийся каждой томительной лаской, он безоговорочно брал своё. Ему невозможно было противиться. Этот с виду милый и стеснительный мальчик с лёгкостью подчинял меня одним своим колдовским взглядом.       — О чём ты так мечтательно улыбаешься? — неожиданно обратился ко мне Джон.       Я нехотя вынырнул из сладостного забытья. Из тех глубинных наслаждений, что таились в грёзах. Но реальность — вот она, осязаемая, первозданная, в сиянии первых лучей солнца — была куда предпочтительнее.       — Знаешь, что вначале я влюбился в твои глаза? — Он приподнял бровь и тихонько хмыкнул, выдувая дым. — Когда ты так смотришь на меня… Завораживающе! Я не просто теряю контроль, я схожу с ума. Мне мало снять с себя одежду, — этого всегда недостаточно, — нужно полное обнажение. Чтобы познал отдалённые уголки моей души. Чтобы увидел меня настоящим. Понял, что я испытываю к тебе!       Джон затушил сигарету и вернулся в постель. Он наклонился надо мной, придавливая своей тяжестью, коснулся лёгким поцелуем.       — Ты необыкновенный, Фредди! — Я игриво закивал и тут же укусил его за подбородок. Джон охнул и рассмеялся. — Кто бы мог подумать, что из всех мужчин мира именно ты станешь тем единственным, ради кого я захочу измениться, — точь-в-точь повторил он мои недавние мысли. — Даже наша близость с Брайаном никогда не переходила границы дружбы. И представить невозможно, что мы когда-нибудь окажемся в одной койке! Это дикость какая-то! Что уж говорить о других.       — А… Роджер? — Момент как нельзя кстати подходил для небольшого любопытства. — Помню, как ты на него пялился.       — Роджер… — Джон усмехнулся. — Он как девчонка. Надень на него женские шмотки, и вовсе не отличишь. Особенно со спины. Разве что разворот плеч и резкость в движениях могут выдать его. Мне кажется, он специально поддерживает такой образ. Меня он тоже ввёл в заблуждение. И больше я на это не куплюсь. Но он — не ты! Ты мужчина, Фред! Я таких не встречал. Как породистый жеребец — сильный, дикий, норовистый. И такой красивый! Но в тебе столько… Нет, не женственности, это близкое, но другое. Грация, скорее, плавность, очарование… Ни в одной женщине я не ощущал такую силу притяжения. Ты неземное существо. Вне категорий и понятий. С тобой всё по-другому. И я… Чёрт, я люблю тебя!       Моё сердце бешено заколотилось, рискуя пробить грудину и выскочить наружу. Кровь прилила к щекам и даже немного повело от переизбытка эмоций. Я приподнялся на локтях, желая быть как можно ближе к Джону. И увидел столько обожания и нежности на дне его расширенных зрачков, что переполнился этим до краёв.       — Дики, да ты поэт! — прошептал я. — Это самое прекрасное признание в любви, которое я слышал!       — Брось, — засмущался он и потёрся носом об мой нос. — Я всего лишь выразил то, что чувствую. И вот что любопытно… — Мы легли. Я с удобством устроился у Джона на груди. — С парнями намного проще. Отсутствие головной боли, тех «особых» дней и истеричного характера — это же огромный плюс! Но не в этом дело. Физиология! Знаешь, что может понравиться, где удовольствие станет острее, а где стоит быть осторожнее. Наша сила, выносливость, даже жёсткость — всё это играет на руку. Взять тот же минет! Да ни одна шлюха не отсосёт так, как это сделает мужик!       — Ты забыл упомянуть нежданную беременность!       — Ох, точно… — Джон поднял указательный палец. — Вот и выходит, что…       — Кругом одни плюсы! — развеселившись, резюмировал я, оседлал его бёдра и потянулся за поцелуем.       Закостенелый в своей гетеросексуальности Джон, наконец, дозрел. Через отторжение и непринятие, через месяцы метаний, через мою истерзанную психику он превратился в… Интересно, в кого он превратился? Вряд ли в гея. Ему же, кроме меня, никто из мужчин не нравился. Разве что Роджер. Но эта белобрысая бестия оставит равнодушным только мёртвого и слепого. И бисексуалом его тоже не назовёшь. Вероника, да я, — опыта почти никакого. Зато сколько же в нём было необузданной страсти!       Похоже, я сорвал джекпот!       Джон целовал меня долго и жадно, его язык сплетался с моим, его пальцы ласкали мою задницу, то и дело касаясь готового их принять ануса. Эти дразнящие игры жутко возбуждали. Проникновение, наполненность, трение плоти — вот что я жаждал ощутить. Опьяняющая лёгкость вымела из головы всё лишнее, и даже многолетняя тяжесть одиночества будто ослабила тиски. Они таяли под этим натиском, растворялись вместе с призраками прошлого.       — Трахнешь меня ещё разок? — прервавшись, взмолился я и обхватил ладонью оба наших члена.       — Ты и вправду ненасытное волосатое чудовище! — выдохнул Джон, ритмично подмахивая скольжению моего кулака. — Роджер тебя так и назвал.       — Роджер? — Я чуть не захлебнулся от возмущения. Вот ведь зараза! — И почему это я волосатое чудовище?       Джон кивнул, ничуть не смущаясь. Резко сел и, приподняв меня за ягодицы, повалил на простыню. Я рассмеялся, утягивая его за собой, и приглашающе раздвинул колени.       — А кто же ещё? Такое основательное чудовище! — Наклонившись, он прихватил губами мой сосок. — Такое вкусное. — Лизнул мой живот от паха до пупка, отчего я выгнулся навстречу. — Такое милое…       Он уже подобрался к моему члену, но я остановил его.       — Подожди… Когда должен приехать этот гадёныш?       Джон замер, будто я отвесил ему подзатыльник. А затем посмотрел на часы, хлопнул себя по лбу и вскочил с кровати.       — Чёрт! — Он заметался по комнате в поисках одежды. — Чёрт! — В меня полетели трусы и футболка. — Его самолёт приземлился тридцать пять минут назад. А мы тут… Одевайся, живо! — скомандовал он и пулей метнулся в ванную.       За окном розовыми всполохами разгорался рассвет. Тёплый солёный ветер ворвался, всколыхнув занавески, приятно мазнул по груди, наполнил пространство ароматами цветов и свежей выпечки. Недалеко, буквально через дорогу, находилась какая-то забегаловка…       Я лениво потянулся. Возбуждение медленно, будто нехотя, отступало, готовое вспыхнуть по щелчку. Нужно было вставать, но каждое движение давалось с трудом. Занимаясь сексом с тем, к кому испытывал настолько сильные чувства, я забывал не только о времени, но и о существовании других людей. Я имел право на этот эгоизм. Жаль, что такие моменты были слишком быстротечны.       — Ты ещё не одет? — Джон с недовольной миной пронёсся мимо, схватил кроссовки и, прыгая на одной ноге, стал их натягивать. — Сбегаю до кофейни, принесу нам завтрак. Она вроде круглосуточная. А ты… — Он оглядел разворошённую кровать и брошенный возле неё багаж — мы так и не распаковали вещи. — В порядок, что ли, всё приведи.       Хлопнула дверь. Я посмотрел на неё с сожалением. Всё-таки этот гетеросексуальный сукин сын крепко держал Джона за яйца. Не хватало ещё перед Роджером скрываться.       — Нет, из этих зарослей нам так просто зайца не выгнать, — со вздохом проворчал я и натянул на себя трусы.

***

      Мы почти закончили завтракать, когда появился Роджер. Он шумно ворвался взъерошенным солнечным вихрем, принеся с собой шлейф сухого жара, растительности, цветущей в изобилии прямо у порога, и сигаретного дыма. Но мой нос уловил отголосок чего-то нового. Парфюм! Ну конечно. Элитный, предельно мужской, невероятно интригующий и харизматичный, с тонкой ноткой… полыни? Это был запах другого мира, другой эстетики, в противовес моему привычному, сладковато-пряному, женственному «Живанши». И надо отметить: это чертовски будоражило!       Сорвав с себя солнцезащитные очки, Роджер заголосил на всю комнату:       ­­— Кричите ура! Я вернулся! — Он отставил в сторону чемоданы, отшвырнул очки на комод и кинулся нас обнимать. — Братцы, как же я рад вас видеть!       Мы сплелись в какой-то невообразимый клубок человеческих тел. Хохотали, колотили друг друга по спинам и с трудом смогли расцепиться и отдышаться.       — Святые угодники, Роджи! Ты выглядишь как отлично прожаренный бифштекс! — искренне воскликнул я, оглядывая его с ног до головы. — Причёска другая, посвежел… Красивый какой!       Роджер лучезарно улыбнулся. От него не укрылось, что ладонь Джона расслабленно, по-хозяйски покоилась на моей талии. Весь наш облик красноречиво сигнализировал о том, чем мы ещё недавно занимались. А единственная на всё помещение кровать, которую я так и не заправил и которая прекрасно просматривалась в широком арочном проёме, давала исчерпывающее понимание о характере наших отношений.       — С моего отъезда многое изменилось. И я рад, что вы всё же нашли точки соприкосновения, два голубка! — О, Роджер любил подчёркивать очевидные вещи. — И как тебе, Джонни? — Он стрельнул в Джона насмешливо-оценивающим взглядом. — Каково это — совать член в мужскую задницу? Каково это, когда мужик тебе отсасывает? Уже не кажется таким отвратительным?       Джон потупился, смутившись на секунду, но тут же овладел собой.       — Не кажется, — ответил он с вызовом и гордо вздёрнул подбородок. — Я от этого тащусь!       «Браво, дорогуша!» — восхитился я столь смелым отпором! Кому, как ни мне, было знать, чего это стоило.       Роджер был в своём амплуа. Но его не так-то легко было привести в замешательство. Он приблизился вплотную к Джону, звонко шлёпнул растопыренной пятернёй по ягодице, другой взъерошил коротко стриженный затылок, намертво фиксируя, и припал к губам. Страстно и жадно, будто встретил любовника после долгой разлуки. Но когда дело дошло до откровенного петтинга, — эта сучка белобрысая, естественно, не упустила возможности пораспускать руки, — ошарашенным такой наглостью был не только я. Однако это забавное эротическое представление уж больно затянулось.       — М-м-м… — хрипло выдохнул Роджер и провёл носом по шее Джона. — Ты обалденно работаешь языком. Не будь я замужней тёлкой…       Вот ведь шлюшка глумливая! Пора было прекращать этот дурдом.       — Ну всё, всё… Хватит! — Со смехом втиснувшись между ними, я загородил Джона спиной. — Иди сюда, замужняя тёлка, и хорошенько поздоровайся со мной.       Я распахнул объятия и от первого же прикосновения провалился в знакомые ощущения. Я дико соскучился. И всё никак не мог оторваться: гладил по волосам, теребил короткие пряди, вдыхал такой родной, почти стёршийся из памяти запах, и всё смотрел и смотрел в эти бездонные сияющие глаза. Мне так не хватало Роджера, и столько всего хотелось рассказать… Но я почувствовал направленный на меня внимательный взгляд Джона.       — Да отпусти ты его! — Теперь уже Джон, притворно ворча, оттаскивал меня за ремень джинсов. — Ещё успеете натискаться. — И, обратившись к Роджеру, спросил: — Завтракать будешь?       — Только кофе. Больше в меня ничего не влезет на такой жаре.       Джон кивнул и направился к столу, а Роджер, дотащив до дивана чемоданы, расстегнул молнии и принялся выкладывать одну за другой упаковки и коробки.       — Это вам подарки. Тут ватерболлы с динозаврами со студии «Юниверсал». Джинсы «Ранглер» — настоящие, между прочим! Куча нижнего белья от «Дизель» и «Аэронавтика милитар». Это итальянский бренд, качество — отпад. А у Лагерфельда вышла крутая коллекция всех цветов радуги, как раз для нас, квиров. — Мы с Джоном вопросительно переглянулись: это всё нам? А Роджер безостановочно продолжал трещать: — Её я тоже прикупил, так что выбирайте. Кстати… — Он обернулся и задорно посмотрел на наши изумлённые лица. — Если увидите звёздно-полосатые боксеры и ещё ярко-розовые, с принтом «Калифорния дрим» — не трогайте! Это для Брайана.       Мы не выдержали и заржали. В меня полетела упаковка с чем-то небесно-голубым. Оказалось — футболка с кокетливой вышивкой на груди «Американ принцесс».       — Какая прелесть! Как ты догадался? — съязвил я и прочувствованно добавил: — Всегда о такой мечтал!       Футболка и правда была классной, я решил тут же её примерить. Парни оценили мой игривый образ, отвесив пару скользких шуточек.       — Как там, в Калифорнии? — между тем спросил Джон, передавая Роджеру чашку на блюдце. — Рассказывай!       — Там самая улётная трава, которую я когда-либо курил! — доверительно сообщил тот и сделал глоток.       Да уж, это крайне важная деталь. Нужно внести её в аннотацию к онлайн-турам по Америке.       — Это всё, что тебе запомнилось? — разочарованно скривился я: нашёл, чем хвастать.       — Океан! — тут же воскликнул Роджер. — Он потрясающий! Не думал, что водная стихия может так завораживать. А какие там пляжи! — От переизбытка эмоции он даже руками взмахнул, чуть не расплескав кофе. — Офигенские виды на Биг-Сюр: мост Биксби, водопад, высоченные скалы… Гигантские волны на «Маверикс»… А что там вытворяют сёрфенгисты — полнейшее безумие! Дух захватывает! Но мне нравилось в Малибу. Там столько развлечений! — Я понимающе ухмыльнулся, но Роджер не заметил, всё ещё пребывая на другом континенте, в своих воспоминаниях. — Видел «Королеву Мери» в Лонг-Бич, студию «Юниверсал», Голливудский бульвар и эту дурацкую надпись на холмах.       — Да уж, твой «Инстаграм» пестрит…       — О, а вы знали, — не слушая, перебил он меня, — что в ЭлЭй находится тот канал, куда Хиллари Суонк посадила шаттл «Индевор» в фильме «Земное ядро»?       — Да брось, — насмешливо обронил я, — это же спецэффекты. Никто не позволит посадить космический шаттл посреди Лос-Анджелеса. Даже ради блокбастера.       — Вечно ты норовишь всё испортить, — поморщился Роджер, а я задорно показал ему язык. — Короче, я туда съездил.       — И что?       — И ничего! Пусто, грязно. Бездомные собаки да бомжи.       — А чего ты ожидал? — подал голос улыбающийся Джон. — Таинственных марсианских пейзажей? Или забытых обломков космического корабля?       Мы засмеялись. Роджер допил кофе и поставил чашку на стол. Вопросов ещё было множество, они сыпались, как из рога изобилия. Где был? Каких знаменитых людей встречал? В каких злачных местах успел побывать? Мы не стеснялись своего любопытства, и Роджер, воодушевлённый нашим вниманием, охотно делился историями, приправляя их красочными описаниями и искромётным юмором. Пока, наконец, не взмолился отпустить его освежиться после долгого перелёта. Но на полпути в ванную вдруг спохватился и кинулся к чемоданам.       — Чуть не забыл, я же там на камеру позировал! — Он вытащил стопку журналов и сунул нам с Джоном по экземпляру. — Развлекайтесь!       И свалил в душ.       Мы замерли в изумлении. На обложке в компании симпатичного мальчика красовался Роджер! Ошибиться было сложно, настолько он выглядел узнаваемым. Но в то же время это был незнакомец — вышедший из иной реальности, улучшенный, до блеска отполированный двойник. Идеальная кожа, идеальные волосы и укладка, идеальная улыбка. Он был невероятно сексуален! Однако было в этом образе что-то искусственное и отстранённое. Им полагалось любоваться и даже восхищаться, как произведением искусства. Но трогать желания не возникало. Чтобы не запачкать глянец.       И чем дольше я листал страницы, вглядываясь в эти бездушные постановочные кадры, тем сильнее меня охватывало странное щемящее чувство. На ум приходили и зависть, и ревность, но я отметал их, как несущественные. Мне, как человеку искусства, были чужды эти яркие, местами пошлые картинки. О нет, я не превратился в ханжу под волшебным действием взаимной любви и не стал моралистом. Просто мой Роджер, тот, кого я знал и любил, был другим. Он был напитан жизнью, движением, и ни одна, даже самая продвинутая камера не смогла бы запечатлеть его настоящим.       Я без сожаления отбросил журнал. Неинтересно. Но в отличие от меня, Джон, не отрываясь, сканировал фотографии. Одну за другой. И снова и снова, словно сравнивал действительность и то, что было скрыто под слоем глянцевого гламура. На его щеках выступил румянец, а в глазах зажёгся тот лихорадочный вожделеющий блеск, который я хорошо знал — так он реагировал только на меня. Его губы тронула загадочная чужая улыбка. От этого зрелища моё сердце предательски сжалось и заколотилось, как сумасшедшее.       — Нравится? — раздался позади лукавый голос.       Мы вздрогнули и дружно обернулись. На пороге ванной стоял абсолютно голый, мокрый и сияющий Роджер. Он беззастенчиво вытирался, не подозревая, какой шквал эмоции всколыхнул в моей душе.       — Нет слов, — нервно выдавил Джон.       Отбросив полотенце, Роджер, флиртующе подмигнув, продефилировал мимо нас к раскрытым чемоданам и принялся что-то искать. И Джон, и я машинально проследили за его упругими загорелыми ягодицами. Дьявол! Да мы же оба сделали на него стойку!       Этот спектакль одного актёра нужно было немедленно прекращать. В комнате и так было жарко, несмотря на раннее утро, а при виде настолько откровенной демонстрации наготы воздух удушающе наэлектризовался, как перед грозой. Я открыл было рот, чтобы потребовать от Роджера прикрыться хоть чем-нибудь, но он опередил меня:       — Где он?       — Он? — непонимающе повторил Джон.       Вопрос прозвучал неожиданно и, казалось, был обращён к чему-то, что скрывалось в куче шмотья. Но Роджер выпрямился и выжидающе уставился на нас. Вся игривость слетела с него за секунду.       — Вы удовлетворили своё любопытство. Теперь моя очередь. Где Брайан? — Смотрел он почему-то на меня, будто я спрятал его бойфренда. — К чему все эти тайны? Вы ведь знали, что он уехал.       — Оденься, пожалуйста, — всё же попросил я. Его совершенное желанное тело отвлекало. — Не смущай Дики.       Роджер повернулся к Джону и изогнул бровь, будто спрашивая: так ли это? Но Джон только нахально скалился.       — Вовсе нет. Я в восторге от того, что вижу.       Я закатил глаза: за что мне всё это? Помощи ждать бесполезно. А Роджер, вместо того, чтобы прислушаться, лишь подлил масла в огонь: он театрально раскинул руки в стороны и сотворил медленный вызывающий пируэт, мол, вот я какой, любуйтесь!       О, там было на что поглазеть! И если бы ситуация не была такой напряжённой, я бы не постеснялся полапать. Рядом со мной тяжело выдохнул Джон. Думал о том же? Я непроизвольно покосился на него. В его потемневшем, почти чёрном взгляде много чего намешалось, вот только смущения не было ни капли. Ревновал ли я? Тысячу раз нет! С чего бы? Но если подумать… Да! Да, чёрт возьми! В это мгновение я безумно ревновал. Потому что в это мгновение Джон олицетворял собой затаившегося хищника перед прыжком, испытывающего плотоядный, первобытный голод! И всё это предназначалось не мне!       — Ну! — нетерпеливо повторил Роджер, возвращая нас к сути.       Мы переглянулись с Джоном. Идея Брайана скрыть свой отъезд с самого начала показалась мне бредовой. Но ещё более гадкое, что терзало меня всякий раз, когда мы разговаривали с Роджером — это необходимость вранья. И вот, пожалуйста, расплата. Роджер не отличался кротким нравом, поэтому жахнуть могло в любой момент. Накал назревающей ссоры уже ощущался на кончике иглы.       — Да, мы знали, что Брай уехал, — осторожно заметил я. — Но не знали, что он именно здесь.       — И когда вы собирались мне об этом сказать? — голос Роджера сочился обидой и раздражением. — Уверен, с вами-то он поделился своими планами. И только я, как дурак, пребываю в полнейшем неведении! А я-то считал, что мы друзья, Фредди.       Это был заслуженный упрёк. Я сосредоточенно разглядывал цветастый ковёр под ногами и искал хоть какие-то подходящие оправдания. Но на ум ничего не приходило. Молчание затягивалось. Я открыл было рот, но Джон, прямой, как удар топора, перебил меня:       — Не собирались. — Градус напряжения возрос до потолка. — Потому что Брайан должен объясняться с тобой. Мы не в праве вмешиваться в ваши дела.       — Я что-то не догоняю… — непонимающе тряхнул головой Роджер — Вмешиваться? Что, мать вашу, здесь происходит?       Мы с Джоном снова посмотрели друг на друга, будто советуясь.       — Да хватит уже так загадочно переглядываться! — моментально взвился Роджер. — Где Брайан?       Джон вздохнул.       — Он обещал поговорить с тобой. Сам! Иначе Фред давно бы уже всё выболтал…       — Эй! — возмутился я, но меня никто не слушал.       — Да ни черта он не объяснил! — тут же встрял Роджер. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Мы вообще несколько недель не разговаривали. Если бы не эта свадьба, я бы давно прилетел и надрал вам всем задницы, конспирологи хреновы!       — Не истери! — поморщился я, пытаясь вернуть хоть крупицу спокойствия. — Ты на всё реагируешь чересчур эмоционально…       — Его группа сейчас находится в Канарском институте астрофизики. Это в сорока минутах езды от нашего комплекса. У них уже неделю проходят семинары или что-то подобное. Не суть… — Джон достал из заднего кармана джинсов свёрнутый лист бумаги. — Здесь адрес института и кампуса. Брайан, скорее всего, там.       Этого было достаточно, чтобы в корне изменить ситуацию. Роджер подорвался к чемоданам и принялся торопливо вытаскивать вещи. Натянул трусы, втиснулся в первые попавшиеся джинсы и мятую футболку с идиотским принтом Барта Симпсона. Рассовал по карманам бумажник и телефон, взъерошил перед зеркалом влажные волосы. Бестолково покрутился, нашёл под диваном конверсы, которые тут же надел, сбрызнул шею тем новым парфюмом и нацепил солнцезащитные очки в стиле Гарри Поттера. И всё это под аккомпанемент моих увещеваний, которые он, естественно, пропустил мимо ушей.       Когда он рванул к входной двери, я всё же умудрился схватить его за запястье. Кожа под ладонью была горячей и влажной.       — Куда ты несёшься, ненормальный! Ещё только половина седьмого утра! — настойчиво уговаривал я его. Но взгляд, которым наградил меня Роджер из-под тёмных стёкол, был красноречивее любых слов. — Давай немного подождём. Не знаю… Позвоним хотя бы и вместе съездим.       Он ещё с минуту смотрел на меня с плохо скрываемой злостью, а затем с силой вырвал руку и протянул её к Джону.       — Адрес!       Джон сокрушённо покачал головой и молча отдал злополучный листок. Роджер отсалютовал им в знак благодарности и тут же вылетел на улицу.       — Роджер, остановись! — крикнул я вслед.       Хотелось задержать этого дурака, но ступни будто приросли к полу. Джон тронул меня за плечо.       — Оставь его, Фред. Неужели не видишь?       Я обернулся, готовый спорить и возмущаться, но всё моё негодование разбилось о грусть и понимание, написанные на его лице. И этот чёртов журнал всё ещё был у него, — бессмысленная подделка, завёрнутая в красивый фантик.