Цугцванг

Несколько часов Корво пролежал, прячась среди мусорных баков в крохотном дворе, полной грудью вдыхая Дануолл — настоящий Дануолл, не прячущийся за парфюмами и одеколонами. Этот Дануолл пах гниющими объедками и плесенью. За пятнадцать лет, проведенных в Башне, Корво забыл о том, каков этот город на самом деле, но вспомнить, дожидаясь ночи в таком неподходящем для лорда укрытии, оказалось легко. Было тихо, только порой слышались голоса стражников с не такой далекой главной улицы. С позиции Корво двор не просматривался, так что всякий раз, как эти голоса становились чуть ближе и громче, он крепче сжимал в и без того сведенных пальцах маленький арбалет — пистолета в тайной комнате, через которую он сбежал, не оказалось. Менять позицию было уже поздно, так что Корво ничего не оставалось, кроме как ждать темноты. Часы шли медленно, но постепенно становилось темнее. Корво лежал в одном положении, сосредотачиваясь на дыхании и не смея сомкнуть бесполезных глаз. Возможности выбраться и отправиться дальше у него пока не было. Его искали. Предатели, ведьминские псы, каждый из них заслуживал смерти, но сейчас Корво не мог ничего сделать, и только бурлящая ненависть придавала ему сил ждать. Он ждал, вслушиваясь и вспоминая, как легко Дануолл способен проглатывать людей, словно огромный морской левиафан. Все это как будто происходило не с ним. Даже его затекшее тело почему-то ощущалось чужим. Такое уже происходило с ним пятнадцать лет назад (а сейчас казалось — в прошлой жизни), и это состояние вновь нахлынуло на него и утопило. Фантомными болями вырванных ногтей и оставленных на теле ожогов она омывала его, заставляя снова и снова вспоминать то, чего Корво вспоминать не хотел. Месяц земли всегда был для него самым худшим временем года. Он переживал его, как сейчас говорили, «на автопилоте», точно серконосский часовой солдат. Предатель-герцог привез таких сегодня во дворец его дочери, ее империи. Сегодня. Это было сегодня. Корво едва мог в это поверить. Бесконечный день, казалось, длился уже сотни лет, а он все лежал и лежал, дожидаясь ночи, чтобы исчезнуть под ее покровом. Пятнадцать лет назад в этот самый день, в восемнадцатое число месяца земли, он лишился всего. То и дело тот день снился ему в кошмарах, которые всегда приходили в те редкие ночи, когда он мог позволить себе спать чуть дольше, чем обычно. И вот кошмар настиг его наяву, и Корво оказался перед ним совершенно беспомощным. Его дочь. Эмили. Успокаивавшееся было сердце снова начинало колотиться прямо в горле, как только он возвращался мыслями к дочери, застывшей каменным изваянием. Далила. Ведьма невероятной силы, способная на такие вещи. Откуда она только взялась? Корво не мог поверить в то, что у Джессамины могла быть такая сестра. Она оказалась могущественна настолько, что сумела отобрать его метку, подаренную Чужим. Метку, бывшую с ним столько лет и служившую ему все это время. И теперь Корво остался без помощи магических сил, и его связь с Бездной оказалась уничтожена, и даже амулеты за поясом перестали ощущаться так, как ощущались раньше. Он вдруг стал обычным человеком, и Корво определенно забыл, как это. Он словно ослеп и оглох, словно лишился конечностей, не зная, как взаимодействовать с миром, представшим перед ним в новом-старом свете. Ему нужно спасти Эмили во что бы то ни стало. Корво пока не знал, как. Пусть. Пусть он даже не знал, с чего начать. Но он спас свою дочь однажды, и ничто не помешает ему сделать это снова. Он был виноват. О, Корво понимал это. Возможно, он плохо выполнял свою работу, раз не заметил на горизонте появление такой могущественной фигуры, как Далила. Ведь не могла же она просто взяться из ниоткуда. У нее должно было быть время подготовиться, найти и организовать союзников, развернуть этот мятеж… и все это произошло прямо у Корво под носом! Корво не выявил даже Капитана Рамзи и его предательство до того, как оно было проведено в жизнь — а ведь они много работали вместе. Возможно, Корво работал слишком мало. Возможно, слишком много спал тогда, когда мог бы тратить эти драгоценные часы на то, чтобы искать врагов своей дочери и заботиться о ее безопасности. Связь с Бездной через метку Чужого позволяла ему бодрствовать куда дольше, а спать куда меньше, чем обычные люди, но, похоже, и этого оказалось недостаточно. От понимания собственной бесполезности у Корво нехорошо и липко ворочалось в груди. Он был виноват, он понимал. Еще он понимал, что мог корить себя сколько угодно, но это не поможет делу. А его тревожное сердце, запертое в клетке старых потрескавшихся ребер, требовало движения и действия. Но пока было рано. Корво ждал. Весь город искал его, объявленного Королевским Убийцей. Корво понимал теперь, что эта загадочная фигура непременно должна быть связана с Далилой и с герцогом Серконоса. Все это время у него был шанс раскрыть заговор раньше! Но теперь поздно. И, раз Королевский Убийцы действовал именно на Серконосе, то в первую очередь люди, не знающие о заговоре, будут искать его там. Корво остался один. Без союзников, без друзей, даже без бога, который когда-то так благосклонно к нему относился. Без связи с Бездной его тело стало тяжелее, мир поблек, потерял краски, и даже звуки звали тише. Так он и лежал в своем укрытии, снова и снова пытаясь понять, как умудрился проглядеть, как не увидел, что грядет, как так вышло, что люди, казавшиеся верными императрице, оказались предателями. У Корво начинала болеть голова. От каждого шороха чуть ближе, чем все остальные звуки, Корво вздрагивал и напрягался всем телом, крепче сжимая в сведенных пальцах арбалет. Но, кажется, никто не заходил во двор. Когда стемнело, и когда стихло большинство уличных звуков, Корво осторожно выбрался из своего укрытия. Он снял грязный пропахший плащ и бросил его лежать в мусорном баке. Именно в нем его в последний раз и видели, значит, лучше избавиться от него, ведь приглядываться будут к мужской фигуре в плаще. Его многие знали в лицо, и Корво скучал по своей маске, когда-то сделанной Пьеро. Она бы пригодилась сейчас. Кажется, она осталась в сокровищнице, но она не попалась Корво на глаза, когда он вошел туда, а искать времени не было, он про нее и не вспомнил. Корво выпрямился, расправил плечи и повел головой, хрустя суставами. Бездумно он потер тыльную сторону ладони, где раньше была метка, но никакого отклика не ощутил. Кожа была чистой, чернота узора пропала. Тогда он, вздохнув, поскреб пальцами кольцо-ключ в сокровищницу и осторожно направился к черному ходу здания. Дверь оказалась не заперта и вела в подъезд жилого дома. Внутри было тихо. Прислушиваясь, Корво пробрался наверх. Живые ему не встретились. В одном из помещений оказался журналистский офис, судя по обстановке, а тело хозяина лежало на полу. Пригибаясь, Корво вышел на балкон и окинул взглядом темную улицу. Стражи внизу было уже меньше, чем при свете дня, но пробираться по улице все равно будет небезопасно. Останься у Корво метка, он без труда бы пробрался по крышам. Он смог бы забраться как можно выше, туда, где никто из стражи точно не достал бы его, и там он сумел бы обдумать план дальнейших действий в безопасности. Но метки у него не осталось, а падать будет высоко, если он сорвется. Корво перебрался на соседний балкон по трубам. Несмотря на то, что стоял месяц земли, период короткого на Гристоле лета, было прохладно. Без плаща Корво ощутимо продувало, и он этому был даже рад: холодный ветер, казалось, стирал с него помойные запахи, каким-то образом облегчал усталость в костях и выдувал ненужные мысли, подгоняя в спину. Благо, за все эти годы Корво не мог пользоваться силами Бездны, когда ему вздумается, ведь часто он был на виду и, как следствие, вынужден был прятать метку Чужого. А значит, он не совсем разучился действовать без нее. По балконам Корво передвигался бесшумно, не совсем понимая, куда ему вообще идти. Пока что он ощущал необходимость найти безопасное место и перевести дух. Но где найти такое место, он не представлял. Целый город вдруг обратился для него огромной хищной пастью, и дома напоминали ряды зубов на нижней челюсти. Вся империя ищет его теперь. Везде, как и пятнадцать лет назад, развесят плакаты с его лицом и объявят награду за его поимку, мертвым или живым. Корво внутренне дрогнул от этих мыслей и сразу же списал это на холод. Иногда ему казалось, что все те события произошли не с ним, и требовалось усилие, чтобы уверить себя в том, что все это не оказалось каким-то дурным затянувшимся сном, а он был в гуще всех событий, и именно в них была причина того, почему он обязан работать на благо своей дочери денно и нощно. Корво выбрался к Ренхевену, и ветер, характерно пахнущий водой, подул здесь сильнее. Он остановился на крыше небольшого здания, должно быть, какого-то хозяйственного помещения, и перевел дух. Голова его ныла, давило на виски, и веки почему-то сделались тяжелыми, а зрение слегка плыло. Корво с досадой потер глаза тыльной стороной грязной руки, жмурясь. В порту было тихо, но все же видно было нескольких стражников. Прятаться здесь небезопасно. Он спустился с крыши. Окна здания под ней были закрыты. На воде располагались пришвартованные рыбацкие лодки, и Корво проскользнул к ним, а потом пробрался на ту, что побольше: у нее было что-то вроде трюма, где можно было спрятаться. Внутри сейчас было пусто, но запах стоял просто с ног сбивающий. Корво прижал ладонь ко рту, давя рвотный позыв, и несколько раз глубоко вдохнул, привыкая к запаху сырой рыбы. После он сел, вытянув гудящие ноги, и стал думать. Ему не к кому идти. Он прикинул: Серконос сейчас не безопаснее Гристоля. Дело и в Королевском Убийце, и в том, что там и собралась вся эта шайка предателей, там их гнездо. Там сейчас должен жить Соколов. Неужели и он никак не прознал о готовящемся заговоре? От него давно не было писем. Помощи у управителей оставшихся провинций просить было бессмысленно. На Морли будут только рады кризису в метрополии, а Тивия никогда не стремилась вмешиваться… Тивия. Тивия была далеко и всегда существовала автономно, не вмешиваясь в дела метрополии, а метрополия не вмешивалась в дела Тивии. И, возможно, это был единственный вариант Корво на данный момент. Оттуда, из относительной безопасности, он мог бы разослать письма старым союзникам и почти друзьям. А также, может, попытаться связаться с Чужим. Последнее было под большим вопросом, но Корво необходима была метка обратно, и он был готов на все что угодно, чтобы спасти свою дочь. И если ради этого придется вмешаться в мерзкие и сомнительные ритуалы и запятнать руки кровью — еще раз — то у Корво просто не было иного выбора, он был к этому готов. Но до Тивии еще нужно добраться. Он не сможет просто найти корабль и отплыть. Денег у него с собой оказалось немного, едва ли этого хватит на билет, а если и хватит, то его легко смогут вычислить и поймать. А этого допустить просто нельзя было. Корво сгорбился и потер виски. Голова болела страшно, кружилась. Он прикрыл глаза и едва сумел открыть их. Веки казались свинцовыми. Корво попытался вспомнить, когда спал в последний раз, и не смог. Он и без того всегда был слишком занят работой, чтобы тратить время на такую вещь, как сон, но в месяц земли он не мог спать особенно — на него то нападала самая настоящая бессонница, когда он просто лежал, закрыв глаза, все то время, что мог позволить себе выделить под сон, а его разум то работал, болезненно мечась в черепной коробке, то ему снились кошмары о том роковом дне, или о пытках, или о предательстве, если все же удавалось задремать. Корво нужно было поспать. Но спать нельзя было. У него нет на это ни времени, ни роскоши. Он чувствовал, что если позволит себе уснуть сейчас, то уснет надолго и так крепко, что его не разбудит чье-либо приближение. Это слишком опасно. Корво хорошенько ударил себя по лицу, чтобы проснуться. Щеку обожгло, закололо, и ненадолго это помогло. Тогда он стал думать дальше. Он может дойти до другого города, севернее, избегая больших дорог и следуя по проселочным. Это будет небыстро, но за это время у него отрастет борода и волосы, это сделает его менее узнаваемым. Он может найти деньги и одежду по дороге, обокрав кого-нибудь — отчаянные времена требуют отчаянных мер. Он неплохо воровал в детстве, когда был просто мальчишкой, который бился с другими мальчишками на палках, бегая по пляжу. В те времена Корво с другими то и дело таскали фрукты с рынка или из садов соседей и даже почти не попадались. Воровство стало жизненной необходимостью пятнадцать лет назад, а когда все закончилось, Корво еще какое-то время сражался со странным желанием прибрать что-нибудь к рукам. Это получалось случайно и странно: на столе могла лежать ручка, пара монет, какая-нибудь безделушка, и рука тянулась сама собой, и колыхалась внутри какая-то тревога, что вещица лежит не у него в кармане. Со временем это прошло, но Корво понимал, что теперь он снова может к этому вернуться. Но что же, как он и решил для себя: он обязан сделать все для своей дочери, у него нет иного выхода. Эмили… Корво тяжело вздохнул. Он надеялся, что, по крайней мере, все это время Эмили не будет ничего угрожать. Да, ее превратили в каменную статую, но, может, это значит, что никто не тронет ее... Впрочем, что мешает Далиле точно так же расколдовать ее? У Корво от этой мысли по спине прокатилась легкая липкая дрожь, и зубы заскрипели от того, как сильно он стиснул челюсти, а ненависть пережала ему дыхание. Он встряхнул кулаками, напоминая себе, что все равно не сможет ничего сделать из того положения, в котором находится прямо сейчас. А если он попытается сунуться, то ничего хорошего из этого не выйдет. Если его поймают и снова запрут в Колдридже, а потом... Корво подозревал, что Далила захочет его смерти, чтобы он не мешался под ее ногами. И если Корво будет мертв, то он точно ничего не сможет сделать и никак не сможет помочь Эмили. Мысли начинали путаться. Корво ударил себя по лицу еще раз. Он очень хотел спать. Корво напомнил себе, что сон — это привилегия, роскошь, у него сейчас ничего этого нет и быть не может... Боль не слишком ему помогла. Не теряя больше времени, Корво рассудил, что ему нужно делать дальше. Как минимум, ему нужно найти больше денег. Неплохо было бы найти другую одежду, чтобы потеряться из виду было проще. И еду. Он досадливо чертыхнулся, поняв, что хочет есть. В желудке неприятно покручивало. Это не было бы такой большой проблемой, если бы не тот факт, что от голода начинало урчать в животе, а издавать лишние звуки, скрываясь в тенях, Корво уж точно не мог себе позволить. Начать Корво решил с денег. В конце концов, имея их, раздобыть и еду, и одежду, и боеприпасы уже далеко не так сложно, как без них. Возвращаться к образу жизни, который он вел пятнадцать лет назад, было... мерзко. Корво не очень понимал, почему. Заниматься грабежами — это не жизнь для лорда, но Корво не был им рожден, так что не испытывал к низкому образу жизни аристократского отвращения и не считал его слишком неподходящим для себя по статусу. Но, с другой стороны, это заставляло его вспоминать, а вспоминать не хотелось, хоть и нужно было. Вспоминать о том, как он не спас Джессамину. И думать о многочисленных «если», которые так просто находили место в его голове и отказывались покидать ее, когда Корво было особенно дурно. Если бы он был быстрее, он бы спас ее. Если бы он был сильнее, он бы спас ее. Если бы он был проницательнее, он бы спас ее еще до того, как заговор успел бы разрастись до катастрофических масштабов... И самое страшное, за что Корво был готов удавить сам себя: все это можно было бы сказать и о нынешней ситуации тоже. Он наступил на те же самые грабли. Несмотря на то, что пообещал себе защищать Эмили во что бы то ни стало, он подвел ее, столкнувшись с той же самой угрозой. И теперь Корво за это расплачивался. Но самое страшное, что расплачивался не только он. Он мог бы пережить, если бы последствия затронули его одного. Но Эмили пострадала тогда, ее мать убили на ее же глазах, а потом похитили и полгода держали там, где юной наследнице трона совершенно не место, а потом похитили еще раз... И теперь она заточена в камне во дворце, в ее доме, который стал ведьминским логовом всего за час. Больше всего Корво страшился того, что Далила сделает с ней. В прошлый раз никто из заговорщиков не мог позволить себе навредить ей, ведь она была дорогой к трону. А сейчас Эмили не нужна Далиле, чтобы удерживать его, и... Корво с силой ударил себя по лицу, притормозив. Эти панические мысли нисколько ему не помогали, а только позволяли тревоге разрастаться в его груди. Он не мог позволить себе сжирать себя мыслями сейчас. У него были дела. Он еще может спасти Эмили, пока он жив. А значит, он обязан действовать, а не спускать тяжелые пугающие мысли с поводка и позволять им бродить, мешая ему думать о том, что он может сделать. К середине ночи он добрался до не самых богатых районов Дануолла. Здесь украсть у людей, конечно, можно было не так много, как у аристократии, но по крайней мере здесь было куда меньше стражи, а дома стояли ниже, так что забираться на них было проще. И Корво собирался этим воспользоваться. Бесшумно он проскользнул через открытые окна в несколько квартир и обчистил несколько кошельков, запрещая себе думать. Из вазочки на чьем-то подоконнике за решетчатым окном он стащил яблоко и съел его быстрее, чем успел это понять, приткнувшись на углу здания на вентиляционных трубах. Отдышавшись, Корво последовал дальше. Одна из квартир, куда он заглянул, оказалась совершенно пуста, и он позволил себе побродить по ней немного дольше и украсть у хозяина свежую рубашку, рабочие штаны, куртку и сапоги. Из майки он сделал импровизированную повязку на нижнюю половину лица, но надевать на стал, а спрятал в кармане. Он надеялся, что в одежде простого работяги узнать его будет еще тяжелее. В квартире была широкая койка и, помимо мужских, и женские вещи тоже. В еще одной комнате оказалась детская с кроваткой, какие ставят для младенцев, но выглядела она нетронутой, так что, похоже, люди здесь еще только ждали ребенка. Корво забрал деньги, какие сумел найти, и постарался не думать об этом слишком много. Он по-прежнему страшно хотел спать, и широкая кровать манила, но он, конечно, просто не мог себе позволить остановиться даже на час и отдохнуть. Кто знает, когда вернутся хозяева квартиры. И кто знает, не следили ли за ним вообще. Свою одежду из дорогих тканей, пошитую по его фигуре на заказ, но теперь испачканную и пропахшую, Корво выбросил в ближайшем дворе. Зачем-то он забрал амулеты из-под ее пояса и прикрепил на свою новую одежду, как будто на что-то надеясь. Денег по-прежнему было немного, но на кое-что ему уже может хватить, и Корво ощутил себя немного увереннее. У него еще было время до рассвета, и Корво потаскал еду из квартир, в которые залезал. Чувствуя, что сдает, Корво остановился на одной из плоских крыш. Это здание было немного ниже остальных, окружавших его, так что Корво мог спрятаться за кирпичной кладкой. Он позволил себе прикорнуть, крепко сжимая в пальцах арбалет. ВНИМАНИЕ, ГРАЖДАНЕ ДАНУОЛЛА Корво рванулся всем телом, и на мгновение ему показалось, что идет 1837 год, а он в бегах после освобождения из Колдриджа. БЫВШИЙ ЛОРД-ЗАЩИТНИК КОРВО АТТАНО, ИЗВЕСТНЫЙ ТАКЖЕ КАК КОРОЛЕВСКИЙ УБИЙЦА, ВРЕМЕННО СБЕЖАЛ ИЗ-ПОД СТРАЖИ. ЛЮБАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ЕГО МЕСТАНАХОЖДЕНИИ БУДЕТ ЩЕДРО ВОЗНАГРАЖДЕНА. Корво вспомнил: он в бегах, только на дворе не 1837, а 1852 год. Уже рассвело, предрассветные сумерки развеялись, и Корво торопливо оглядел небо, пытаясь хотя бы примерно прикинуть, сколько сейчас может быть времени и как долго он спал, но все небо было затянуто такими плотными и одинаково серыми тучами, что солнца за ними не было видно вообще. По ощущениям, спал он совсем недолго, но это не успокоило его: он всегда так разбито ощущал себя после сна, и неважно, сколько ему удавалось проспать: час, два или привычные для него три с половиной. Корво встряхнул головой, и она отозвалась неприятной ноющей болью. Он похрустел шеей и плечами, съел яблоко, чувствуя, что этого недостаточно и что страшно хочется чего-то полноценного и горячего, но это точно еще очень и очень долго будет для него недоступно. Ничего. Он может потерпеть. Корво встал — слишком резко — его шатнуло, и он схватился за кирпичную кладку рукой, пережидая головокружение и отчаянно соображая, куда ему следовать теперь идти. ВНИМАНИЕ, ГРАЖДАНЕ ДАНУОЛЛА Корво вздрогнул от очередного сообщения из громкоговорителя. В ЦЕЛЯХ БЕЗОПАСНОСТИ С ЭТОГО ДНЯ ВСЕ ПОДАННЫЕ ИМПЕРИИ БУДУТ ДОСМОТРЕНЫ НА ВЪЕЗДЕ И ВЫЕЗДЕ ИЗ СТОЛИЦЫ. Этого стоило ожидать, но Корво все равно раздосадовано ударил рукой по стене. Ладно. Ладно. Он все равно не собирался пользоваться дорогами, чтобы выбраться из города. Речной транспорт был одним из его вариантов, но он пока плохо представлял, как именно им разжиться и как незаметно проскользнуть через блокпосты, которые наверняка поставят тут и там. Ему пришел в голову вариант заплатить какому-нибудь рыбаку и спрятаться в рыбацкой или промышленной лодке на ее дне, прикрывшись вещами... Или не платить, а сделать это втихую. Так он мог бы проехать, если, конечно, лодки не будут досматривать. Да даже если он и спрячется в рыбацкой лодке, которая выходит в открытое море, то что потом? Еще одним вариантом было добраться до канализационных катакомб. Они растянуты под всем городом и выходят к Ренхевену. Корво частенько ими пользовался тогда, пятнадцать лет назад... Голова болела и раскалывалась, мешая думать. Корво снова присел, замерев и обхватив голову руками, считая секунды. Ему нельзя оставаться на месте слишком долго. Ему еще подумалось: он мог бы обратиться к смотрителям. Они уж точно не примут идею об императрице-ведьме... Но, кто знает, и среди них легко найдутся предатели, которые сдадут Корво ей при первой возможности. Кроме того, с Аббатством у Корво всегда были очень напряженные отношения, ведь слухи ходили всякие, и, похоже, Аббатство было просто уверено (... небезосновательно), что Корво — колдун. Корво не знал, откуда они могли узнать это, ведь он никогда не носил амулеты так, чтобы их можно было заметить, и, тем более, никогда не обращался к ним в Башне. Да, его заметно мутило, когда играли шарманки, но это происходит с очень многими людьми. Впрочем, и этих многих людей Аббатство всегда записывает в подозрительных кандидатов на проверку на колдовство. Так что идти в Аббатство... эту идею тоже пришлось отмести. Корво вернулся мыслями к Тивии и решил, что у него просто нет иного варианта. Его будут ждать на Серконосе. В Морли он помощи точно не найдет. А на Тивии... может, там он сможет скрыться. Но туда еще нужно добраться. Так. Так. Так. Нет, одно за другим, одна проблема за другой, решать по мере поступления, все нужно разложить по порядку. Корво тошнило. Дело казалось огромным и страшным, и на кону стояло слишком многое. Он чувствовал, как покалывает левую руку, а кончики пальцев слегка немеют. Корво затряс рукой нервно и зло. Ему нельзя отвлекаться на страхи. Поэтому он сделал то, что всегда делал, когда тревога начинала жрать его изнутри: сфокусировался на более мелких деталях. Прежде, чем добраться до Тивии, ему нужно добраться до какого-либо другого портового города. Любого, рейсовые корабли ходят отовсюду. Конечно, ему не удастся просто так сесть на рейсовый корабль. К этому моменту Далила наверняка додумается велеть проверять всех пассажиров-мужчин, отъезжающих от Гристоля, особенно тщательно. Но Корво мог бы попытаться наняться матросом или проскользнуть на корабль незамеченным и проехать, прячась в грузовом трюме.... Но прежде, чем дойти и до этого, ему нужно выбраться из Дануолла. А чтобы выбраться из Дануолла, ему нужно заставить свое тело работать. Шевелиться. Корво стиснул зубы и встал снова, а потом хорошенько ударил себя по лицу, чтобы проснуться. До окраины Дануолла Корво добирался по крышам, здесь дома стали ниже, а крыши по большей части были или более пологими, чем в богатых районах, или плоскими, ну и низкими, так что перемещаться по ним было проще. То и дело он осторожно заглядывал в чьи-то квартиры и забирал деньги. Взгляд цеплялся за какие-то побрякушки, которые могли оказаться ценными (вроде браслетов, сережек или статуэток), но Корво давил желание прибрать их к рукам. Ему нужны именно деньги в чистом виде, он не может тратить время на поиски, кому можно продать эти безделицы и выручить цену получше. Перемещаясь по Дануоллу, Корво представлял карту в голове, карту, которую хорошо помнил и над которой часами мог сидеть в своем офисе, подписывая все новые и новые места, изучая улочки и переулки, делая свои вычисления, нужные для работы. Он знал: где-то здесь должен быть черный рынок, но даже туда Корво соваться опасался. Далила не из тех, кто играет честно, это точно, значит, она не побрезгует сотрудничать с городской преступностью. Для Корво это значит, что искать помощь даже среди банд взамен на свои наемничьи услуги ему небезопасно. Они скорее сдадут его новой... императрице. Корво неприятно было ее так звать про себя. Никакая Далила не императрица. Просто узурпаторша. Он снова подумал про Эмили и едва подавил приступ тошноты, а сердце забилось неровно, и опять левую руку кольнуло. Нет. Нет. Нельзя. Эти мысли не помогали, а только тянули его на дно отчаяния. Корво добрался до городских трущоб к вечеру. Здесь было какое-то старое неухоженное кладбище и совсем печальные дома. Дануолл рос, но новостройки располагались западнее, где лучше почва. Здесь же она была более болотистая, проседала, и ощутимо пахло этим самым сырым гнилым болотом. Корво этот запах напоминал Радшор. Он передернул плечами. Еще один призрак прошлого. Теперь это был осушенный и снова заселенный квартал, но всякий раз, как Корво оказывался там по долгу службы (обычно это происходило, когда туда ночами сбегала Эмили, а Корво следовал за ней, неустанно следуя по крышам, проверяя, чтобы она не попала ни в какую беду и вернулась домой в безопасности), то на него неизменно напахивало плесенью, сыростью, болотом и запахом рвоты, которая из-за тивианского яда приобретала какой-то особый почти химический запах. Закрапал дождь. Мелкий, противный, холодный, и ветер подул. Стало ясно, что плохая погода затянется и долго никуда не денется. От воды намокала черепица, и Корво, ступив неосторожно, поскользнулся и упал. Падать, благо, было с первого этажа, он как раз хотел перепрыгнуть с пристройки на пристройку... Но все равно он сильно ударился о раскисшую грязную землю, моментально промокая, грязно выругался и торопливо огляделся. На почти сельской улице, где не было никакой каменной кладки, а земля имела очень характерный вид (колея от повозок и растущая трава посередине) не было никого. Вечер, мерзкая погода, тревожные новости свое дело сделали. Корво встал, отряхиваясь, как мог, и с опаской вгляделся в черные провалы окон. Кажется, на него никто из них не смотрел. Ему нужна была еда. И больше денег. Корво тяжело вдохнул, оглядываясь еще раз, его взгляд заскользил по низеньким крышам. Он приглядывался к трубам. Многие из них дымились, что значило, что люди дома. Пусть в Дануолле в центре уже пользовались электричеством, здесь дома освещали и отапливали по старинке, да и еду готовили так же, на угольных печах. Корво выбрал небольшой дом, стоящий дальше, чем остальные. Дом выглядел неухоженным и покосившимся, но в то же время очевидно обжитым. И Корво не хотел. Правда, он не хотел причинять людям страдания и проблемы. Меньше всего он хотел убивать кого-либо. Но он знал: если ему придется, он сделает это без всякого промедления. Потому что ему нужно спасти свою дочь. А он не сможет сделать это, если ослабнет от голода. Когда он еще носил метку Чужого — еще только вчера! — еда требовалась ему гораздо реже, чем обычным людям, и Корво привык к тому, что мог спокойно поесть только раз в сутки и чувствовать себя более, чем нормально... но теперь желудок крутило почти до боли. Ему нужна была пища. И как это глупо было: нападать на людей ради еды. Он мог бы ее купить. Мог бы, конечно, но... нет, деньги все еще нужны ему тоже, он не может позволить себе их тратить. Корво направился к выбранному дому и достал бесшумный арбалет, заправив болты. Он остановился, прислушиваюсь. Стены были тонкими, и внутри точно кто-то был. Кажется, даже не один человек, но он не мог сказать точно. Звуки сливались, а без метки он больше не мог взглянуть на мир через Бездну и увидеть живых существ прямо через стены, как это было раньше. Прошло всего ничего времени, а Корво уже ужасно скучал по силе, которой едва ли пользовался все эти пятнадцать лет. Но у него почти не было нужды все это время. А теперь, когда нужда есть и когда она такая безумно острая, он этой силы лишен. Это несправедливо до того, что обидно. Корво сделал глубокий вдох и обмотал вокруг нижней половины лица ткань, которую прихватил с собой из той квартиры, откуда украл одежду, и постучал. Дверь открыла немолодая женщина. Увидев Корво, она раскрыла рот, но он шикнул на нее и отпихнул ее, онемевшую и побелевшую от ужаса, обратно внутрь дома, проскальзывая вперед и закрывая дверь. Она смотрела на него огромными дикими глазами. У нее задрожала нижняя губа. В помещении сильно пахло едой. У Корво свело желудок, и он ощутил себя совсем жалко. Во рту стало слишком много слюны. Из другой комнаты выглянул мальчик, раскрыв рот, может, чтобы спросить, кто пришел. Увидев Корво, он замер с приоткрытым ртом, а потом бросился к женщине. Она казалась слишком старой, чтобы быть его матерью. Она что-то залепетала. У Корво слишком болела голова, чтобы вслушиваться, а язык вдруг прилип к небу. Ему и объяснять страшно ничего не хотелось, но нужно было собрать мысли в кучу, а слова в предложения, чтобы потребовать от них что-то. — Тихо, — велел он надтреснутым голосом, и она замолчала, прижимая мальчика к себе и прикрывая собой. Молча, держа их на прицеле арбалета, Корво прошел в другую комнату, откуда так сильно пахло едой. В доме, похоже, больше никого не было, только эти двое. Корво остановился, смотря на кипящий на печи суп, часто сглатывая. Голова заныла сильнее, боль растеклась по вискам, затылку, лбу, взяла в тугое кольцо, мешая думать. Он стоял посреди кухни, не зная, что сделать, просто смотрел на еду, пока... Что-то хрустнуло или треснуло с той стороны, где стояла женщина и мальчик. Звук раздался так резко и громко, что Корво дернулся всем телом, повернулся и машинально выстрелил. Женщина упала с дыркой во лбу. Мальчик, белый, как полотно, открыл рот, чтобы закричать — Корво увидел это как-то замедленно, как если бы ему вернулась метка и он воспользовался бы ей, чтобы остановить время — но в любом случае, он выстрелил и в мальчика тоже. От удара болтом его тело качнулось назад и упало у стены. Стало звеняще тихо. Запоздало Корво понял, что это просто скрипели половицы. Корво уронил руку с арбалетом. Потом его вырвало желчью на пол, и он стоял со звенящей головой, понимая, что только что сделал. Ему не в новинку было обращаться монстром ради Эмили. Цель оправдывала средства. Корво стоял, дышал, не смотрел на трупы, с его губ капала горечь. Он выпрямился, вытер рот, прополоскал его водой, которую нашел здесь же в графине. Снял кипящий суп с плиты. Прежде, чем кинуться к еде, как ужасно хотелось, Корво заставил себя обойти все комнаты этого крохотного домика, чтобы удостовериться, что больше никого здесь нет точно (хотя, если бы кто-то был, то давно выбежал бы на шум). Еще Корво внимательно осмотрел вещи и, судя по прихожей, да и по общему их виду, заключил, что в этом доме живут... жили только убитая им хозяйка и мальчик. Хорошо. Значит, никто не придет сюда, вернувшись с работы или еще откуда-либо. Да и еды они готовили явно только на двоих, причем, чтобы съесть за раз — им негде было хранить остатки, в доме не было ни электричества, ни, как следствие, холодильника. То, что еду готовили только на двоих, значило и то, что они не ждали гостей, что тоже Корво успокоило. Но он снова помедлил, хотя есть хотелось так, что желудок болел. В прихожей Корво нашел достаточно вместительную сумку и накидал туда вещей, которые могли бы ему пригодиться. Денег он нашел совсем немного. Зато на кухне обнаружилось достаточно консерв, чтобы прожить на них три-четыре дня. Хорошо. Только тогда Корво, старательно не обращая внимание на лежащие на полу трупы, вернулся на кухню и наконец поел, не думая ни о чем. Суп оказался вкусным, таким, что отрываться ужасно не хотелось. Но целую кастрюлю он, конечно, не съел — Корво понимал, что ему нельзя объедаться до того состояния, что станет сложно двигаться. Он такую роскошь себе позволить не мог. Суп оставлять было безумно жалко. Даже несмотря на то, что он постарался себя проконтролировать, все равно его начало клонить в сон. Чтобы избавиться от этого ощущения, Корво вгляделся в тела хозяйки и ребенка, стараясь лишний раз напомнить себе, что это — его опрометчивая вина. Но особой вины, сказать по правде, он не чувствовал. Наверное, Корво следовало бы испугаться этого или укорить себя, но на такое у него просто не было сил. Так он и рассудил: он делает все, что должно. Он сделает что угодно, лишь бы спасти Эмили, и если ради этого придется убить несколько горожан... что ж. А ни на что больше у Корво просто нет ни сил, ни времени, ни каких-либо еще ресурсов. А его чувство вины уже занято тем, что он не уберег ни свою дочь, ни трон, хотя это была его прямая обязанность и как лорда-защитника, и как начальника тайной службы. Не сдержавшись и съев еще несколько ложек, Корво даже ощутил, как его замутило от такого количества еды после такого количества времени, когда он или не ел вообще, или ел слишком мало. Он заставил себя не обращать на это слишком много внимания и, давя тошноту, выскользнул на улицу, перекинув лямку сумки через голову. На улице по-прежнему никого не было. Похоже, то, как он вломился в чужой дом, осталось незамеченным. Корво плотно закрыл за собой дверь и торопливо отошел. Так. Теперь ему нужно было раздобыть документы. Для этого придется убить какого-нибудь рабочего или рыбака. Лучше рыбака. Тогда ему будет, наверное, проще устроиться матросом на судне до Тивии. Будет лучше, если судно это будет промышленным. Так там будет меньше людей и больше работы, так что у его коллег не будет времени приглядываться к нему. Он мог бы раздобыть документы в Поттерстеде — туда Корво намеревался направиться, это порт на западе Гристоля, оттуда он сможет найти корабль, идущий до Тивии. Но если его вдруг остановят на дороге, а документов у него не будет, могут начаться проблемы. Корво проблемы были не нужны. Поэтому он направился в сторону ближайшей фабрики, которую без труда нашел по дымящимся трубам. Подходящую жертву найти оказалось просто. Он вышел покурить в свой перерыв. Корво сбросил тело в воду. Устроившись повыше, он пролистал документы неудачливого рабочего: его зовут… звали Джек Хил. После Корво отправился в Поттерстед, торговый порт на западе. За все время пути ему не попалось ни одной руны или нового амулета, хотя раньше он находил их в изобилии, и, должно быть, Чужой потерял к нему всякий интерес окончательно. Казалось бы, почему? Ведь события раскалились точно так же, как в прошлый раз, если не еще хуже. Разве не должно это вызвать у бога интерес? На дороге до Поттерстеда Корво встретился стражник, отошедший от своего блокпоста: Корво убил его и забрал пистолет. Дорога до Поттерстеда заняла у него меньше недели. Корво передвигался так быстро, как мог, а пару раз сумел поймать попутку от деревни до деревни, соврав возницам, что держит путь к родственникам, которые живут в Поттерстеде, но из-за ситуации в столице не получилось найти транспорт. Люди в ответ сетовали ему на то, что творится, но, что удивило и разозлило Корво — они в общем-то не слишком горевали по потерянной императрице из династии Колдуин. Они жаловались на нее. И Корво, с одной стороны, понимал. Он любил Эмили, безумно ее любил, она была его всем, но еще он отдавал себе отчет в том, что его девочка не была великой и мудрой монархиней. Он избаловал ее, в детстве то и дело позволяя ей сбегать с уроков и не заниматься делами, которые Корво брал на себя. И потом, когда она выросла, он продолжал это делать до самого последнего дня... Эмили зевала и скучала на совещаниях и едва ли занималась управленческими делами. Все это брал на себя Корво, но попутно с этим он вынужден был заниматься основными своими обязанностями: быть для нее лордом-защитником, отцом и главой тайной службы. В общем... Эмили была не очень хорошей императрицей. Корво признавал это. Скрепя сердце, но признавал, хотя не хотелось страшно. Но он не мог не оправдывать ее: девочка так рано потеряла мать, и это была его вина: он не уследил, не поторопился, вернулся слишком поздно, не доглядел, что готовится заговор, не сумел исполнить свой главный долг и защитить Ее Величество от убийц-колдунов... Корво в очень многом был перед Эмили виноват, и в том числе в том, как бесконечно он ее любил и как много позволял. Уже поздно горевать. Сейчас ему нужно сделать все, чтобы исправить свои ошибки, вернуть ее... к обычному состоянию и низвергнуть Далилу с трона. О Далиле простые люди отзывались с неодобрением и страхом. Перемены страшили их. Но в Поттерстеде уже были развешаны транспаранты с ее портретами, а по всем доскам объявлений расклеены листовки о награде за Королевского Убийцу, бывшего Лорда-защитника Корво Аттано, живым или мертвым. Корво прятал лицо за отросшей бородой, носил волосы в небрежном беспорядке, а когда мог, прикрывал нижнюю половину лица тряпицами и делал вид, что болен, то и дело заходясь фальшивым кашлем. Он плохо спал в дороге, вся неделя прошла для него как будто один безумно долгий нескончаемый день. Еды было мало, он старался расходовать то, что сумел украсть, так экономно, как это возможно, так что ел нормально в лучшем случае раз в день, во все остальное время перекусывая галетами. Без метки такое питание оказалось почти бесполезным. Корво сильно похудел и начал быстрее уставать. Его безумно это раздражало, но он ничего не мог поделать. Впрочем, по дороге он успел наворовать еще денег, так что, задержавшись в Поттерстеде лишний день, сумел найти еды и даже ночлег в какой-то дешевой гостинице. Долго у Корво проспать не вышло: днем его разбудило сообщение из громкоговорителя. Сообщалось о поисках Королевского Убийцы, первых решениях императрицы Далилы Копперспун, а также о том, что теперь у всех выезжающих будут проверяться документы на суше и на воде, а мужчины, отъезжающие на другой остров, будут проверяться особенно тщательно. Подгоняемый жрущей его тревогой и ощущением того, что он сможет делать намного больше, если будет меньше тратить времени на отдых и сон, Корво нашел грузовое торговое судно до Тивии в тот же вечер. Чтобы наняться туда матросом, пришлось убить одного из них и, забрав его документы, занять его место. Команда, как Корво успел узнать, была новой и только что укомплектованной, так что в лицо друг друга еще никто толком не знал и подмену не заподозрил. На воде Корво обнаружил: его укачивало. Его никогда не укачивало раньше, еще до метки. Он отлично справлялся с морской болезнью, а когда получил метку Чужого, то не чувствовал и намека на нее. Теперь, лишившись ее, его тело реагировало гораздо хуже, чем раньше, и это безумно утомляло и злило Корво. По ночам, когда никто не видел, он крепко сжимал оставшиеся у него амулеты Чужого так, чтобы их края впивались ему в кожу и оставляли следы-вмятины. Но они не помогали, и Корво больше не чувствовал идущей от них энергии и силы, как когда-то. Путь до Тивии оказался изматывающе долгим. Корво потерял счет времени, находясь на борту грузового судна. Оно останавливалось в каждом порту, но Корво никогда не сходил на берег, как другие матросы, и всегда отклонял их предложения выпить и провести время на суше. Он опасался, что, стоит ему сойти на сушу, он может наткнуться на проверку от стражи. У Корво все еще были при себе чужие документы, но матросам положено было бриться. И, хоть он сильно похудел и осунулся, в нем наверняка можно было узнать человека с плакатов, где указано о его розыске. Когда его коллеги возвращались на судно, Корво бросал на них тревожные взгляды, то и дело ожидая увидеть у кого-нибудь из них на лице узнавание. Они не могли не наткнуться на его лицо на объявлениях о розыске, ведь эти объявления наверняка уже висели на каждом шагу, тем более в портах, где всегда так много людей. Но ни матросы, ни командование кораблем никогда не видело в нем никого иного, кроме как еще одного такого же матроса, немолодого уже мужчину, который просто пытается заработать себе на жизнь любой работой. Корво это более чем устраивало, но тревога не отпускала его. Он заработал себе репутацию молчаливого, нелюдимого и странного. Общался с остальными Корво исключительно по делу, только если было нужно, никогда не лез в общие разговоры и развлечения. Он старался занимать себя так, чтобы у него не оставалось свободного времени: так его беспокоило меньше мыслей. Но они все равно приходили по ночам, и это было невыносимо. Корво снились кошмары. Пару раз он кричал, и его будили другие матросы. Им везло, что он выучил себя не бросаться рукой к ножу, который всегда был спрятан за поясом. Еще несколько ножей Корво носил в сапогах за голенищами. Его успокаивало, что он чувствовал их при ходьбе. Он никогда не рассказывал, что ему снится, но он был один такой, кто просыпался с криком. И если поначалу мужики относились к нему с сочувствием, то потом, когда поняли, что он сторонится их общества, оно сменилось раздражением. Должно быть, они считали, что он считает себя лучше их. Корво слышал их разговоры. Он не мог не прислушиваться и не подслушивать. В этих разговорах не было ничего опасного. Матросы не плели против него никаких козней и не пытались его подставлять, они просто ворчали друг другу, тем все и ограничивалось. Но Корво не исключал, что это может произойти. Он думал о том, чтобы сменить судно на пути в Тивию, но потом решил, что искать новую работу слишком опасно и это может занять куда дольше времени, особенно теперь, когда стража начала держать суда в портах гораздо дольше, чем раньше, и проверять вообще всех. У Корво липко внутри сжало, когда в Редмуре к нему подошел хмурый стражник, окинул его взглядом, кажется, с подозрением (а, может, с одной лишь усталостью и недовольством, но натянутые звенящие нервы Корво твердили ему об обратном). Стражник проверил его документы и задал пару вопросов: откуда он, куда он. Корво отвечал коротко и обрывочно, пытаясь не смотреть на стражника в упор злыми глазами пса, загнанного в угол. «Видок у тебя еще тот, — прокомментировал стражник, возвращая ему документы, — похоже, жизнь моряков не щадит». Корво прикусил язык и ничего ему не ответил. Руки были холодные и липкие, а сердце билось неровно и тревожно. Стражника хотелось убить — просто на всякий случай. Но для этого придется следить за ним до места, где это можно будет безопасно сделать, это займет время, и что-то обязательно может пойти не так. Видок у Корво правда был еще тот. Он догадывался. Он не смотрел в зеркало уже больше месяца, брился вслепую. До Тивии оставалось всего ничего, и здесь, в Редмуре, Корво уже чувствовал веяние ее холодных ветров и обещание зимы. На Тивию они прибудут только к концу месяца дождя. Корво знал: зимой на Тивии полгода длится ночь. А он хорош в том, чтобы прятаться в ночи. Конечно, он не собирался пропадать там целых полгода. Ему нужно будет вернуться в Дануолл, как только он... поймет что делать. Как только свяжется со всеми возможными союзниками из безопасного места, где его не смогут достать, даже если перехватят письма и по ним отследят место их отправления. У Корво был план, но план этот был шаток и зависел от многих случайных факторов, и его это выматывало. Выматывало его и то, что Эмили сейчас далеко-далеко, и он безумно скучал по ней, и сердце за нее болело и страшилось. Корво боялся, что может не успеть. Ночами он все чаще задавался вопросом, сделала ли с ней что-нибудь Далила или так и оставила ее в камне. На Тивию их корабль прибыл к месяцу ветра. В прошлый раз, пятнадцать лет назад, Корво был на Тивии летом, и на ее юге было тепло, даже удивительно жарко для такого края, о холодах которого он был тогда наслышан. Но сейчас подступающая зима не давала сомневаться в том, куда причалило судно. Тивия встретила холодным промозглым ветром и очень грязным в промышленном городе снегом. Получив выручку и сойдя с судна, Корво сразу же понял, что с имеющейся одеждой он здесь долго не протянет. Он не мог позволить себе потратить деньги на что-то действительно теплое и защищающее от холода: меховые шубы здесь стоили немерено, а денег было немного. Но он сумел прикупить себе куртку потеплее и подлиннее, чем та, что у него была, и, проведя в городе пару долгих ночей за ограблениями, раздобыл и сапоги. Полугодовая ночь еще не началась, но, по ощущениям, была близка. В порту Корво задерживаться не стал, но постоял у большой карты на стенде, пытаясь понять, куда можно поехать дальше: путь ему был в Тамарак. На окраине Дабоквы Корво убил приезжего рабочего с местной фабрики и забрал его документы: теперь его звали Фрэнсис Тамблти. На Тивии не слишком жаловали чужаков, но Корво прекрасно понимал, что за местного он сойти не сможет: если они говорили на гристольском, то с особым акцентом, а если на тивийском... тивийского Корво не знал. И, как он очень быстро обнаружил, ситуация здесь была совсем не такой, как на Серконосе, где язык метрополии почти полностью вытеснил местный язык. Нет, на Тивии даже в крупных городах продолжали говорить на тивийском, а гристольский можно было услышать только в порту и в районе рядом. В магазинах дальше, в глубине города, Корво пришлось общаться жестами и словами, которые вроде бы звучали похоже. Тивийский климат позволил ему ходить замотанным в шарф по глаза и низко надвинув шапку, и никто не косился на это. Многие нездешние люди, непривыкшие к местному климату, ходили в таком виде, так что местные к этому были привычные. Здесь на зданиях администрации Корво увидел транспаранты с Далилой, и у него заскрипели зубы. Но транспаранты эти были маленькие и как будто очень лениво выполненные и развешанные: натянуты они были не очень ровно. Хотя, может, дело было в том, что их немного снесло ветром. В любом случае, как он заметил, народ здесь к изменениям в метрополии относился с крайним безразличием, слишком занятый местными делами и новостями. Никому не было дело до далекого Дануолла и того, что там происходит, и даже газеты, которые здесь печатались и на гристольском, и на тивийском, до которых Корво, наконец, дорвался, не слишком-то стремились освещать столичные новости. С гораздо большей охотой они писали о странных для того, кто очень долго прожил на Гристоле, вещах вроде итогов сбора урожая, количестве тонн собранного картофеля, произведенного и добытого угля и все в таком духе. Корво это все было странно, но на руку: он понимал, что здесь, где никому толком нет дела до Дануолла (даже объявление о розыске Королевского Убийцы Корво видел лишь раз на стенде в порту, эта листовка была даже не переведена на тивийский), он сможет устроиться тихо и спокойно, и так же тихо и спокойно он сможет вести переписки и разрабатывать план дальнейших действий. Эти мысли немного успокоили его, но он решил, что оставаться в крупном городе для него все равно небезопасно. Здесь было много стражи, которая говорила на гристольском. От местной полиции она отличалась довольно заметно, и дело было далеко не только в форме, она казалась более собранной и хмурой. Если на Гристоле Корво без проблем почти пешком добрался до другого города, то перемещаться так по Тивии слишком опасно (из-за погоды), так что он стал искать транспорт. Сообщение между городами здесь было, но зимой, похоже, становилось нерегулярным. Но и в Дабокве Корво нашел себе дел: он написал Соколову письмо с просьбой о помощи — стоило сжать перьевую ручку в пальцах, как у него привычно задубели мускулы, и писать быстро выходило с трудом, но Корво все равно торопился. Это у него началось уже довольно давно, а врачи советовали только перенапрягать руку поменьше. Со своей работой Корво просто не мог себе этого позволить. Еще в порту Корво выучил пару необходимых фраз по-тивийски. Первая звучала как «драсви», и это было не что иное как приветствие. Вторая звучала как «моя икке по твоя» — что означало «я не понимаю». Письмо Корво отправлял не с главного почтамта, а с отделения почты Дабоквы на краю города, и это вылилось в нудное и печальное приключение, полное ожидания. Почта работала медленно. Из трех окон работало только одно, и там заседала немолодая женщина ворчливого и усталого вида. Когда до Корво все-таки дошла очередь, обнаружилось, что говорит она только по-тивийски. — Моя икке по твоя, — сказал Корво, чувствуя себя неловко. Чужие слова на язык ложились с трудом, но, похоже, его поняли. Женщина окинула его недовольным взглядом, предчувствуя, что он займет больше времени, чем все другие люди из-за языкового барьера, а ей, наверное, очень хотелось на перерыв. Корво протянул ей конверт и, указывая на него, добавил: — Серконос. Он жестами и простыми словами попытался объяснить о том, что ему нужна экспресс-доставка, и он готов заплатить, сколько потребуется, но его не поняли. Женщина тяжко вздохнула, как будто она вовсе тут не работала, а делала ему большое одолжение. Она пробежала глазами по адресу на конверте, шевеля губами, потом посмотрела на Корво и что-то спросила. Корво не понял, что, так что повторил свое заклинание «моя икке по твоя», надеясь, что оно спасет его. Женщина сделалась еще более хмурой и кого-то окликнула. Какая-то пожилая леди нехорошо дышала Корво прямо в спину. Очередь за его спиной выражала недовольное и смиренное нетерпение. Никто даже не пытался предложить другим работницам почты, которые, очевидно, здесь были — их голоса можно было расслышать из-за приоткрытой двери, где, наверное, было написано «для персонала» — выйти и обслужить людей. Из этой самой каморки выскочила девчушка. — Чего вам? — спросила она не очень-то вежливо с тяжелым акцентом. Корво, стараясь не терять терпения и не представлять, как он мог бы достать пистолет, чтобы они работали быстрее — под дулом все начинают суетиться — повторил свои объяснения. Девушка покривила губами, вслушиваясь в его речь. Гристольский она, очевидно, знала плохо. Она посмотрела на старшую свою коллегу и быстро заговорила с ней, а потом они вдруг начали спорить. Как Корво сумел догадаться, о цене отправки. Неужели тут не было каких-то установленных тарифов? Наконец они пришли к какому-то согласию, девушка посмотрела на него и назвала цену. Когда Корво вышел из почтового отделения, ему показалось, что он, как минимум, целый день бегал по дануолльским крышам, а, как максимум, постарел на десяток лет. После Корво сразу отправился на вокзал и купил билет на ближайшее отправление до Тамарака. Дожидаясь своего рейса, Корво приглядывался к окружавшим его людям, в каждом высматривая врага, но в то же время думая о том, как легко затеряться среди толкучки вокзалов. В дороге никаких проблем не возникло, а из Тамараака он отослал письмо Уаймену и родителям Мейхью с соболезнованиями. В Тамараке он задерживаться не стал, отправившись дальше на север. Чем севернее, тем холоднее становилось, а день укорачивался все сильнее. Куртка, которую Корво прикупил, уже почти не спасала его, и даже под шапкой страшно мерзли уши. От холода чаще хотелось есть, но такой роскоши не предвиделось. Спал он по-прежнему мало, и у него начали выпадать волосы — сильнее, чем обычно, это стало особенно заметно, когда щетина превратилась в короткую бороду, и ее волоски то и дело оставались на шарфе. Ногти сделались ломкими и болезненно трескались. К тому моменту, как он добрался до Прадима — небольшого города в глубине острова, не имеющего выход к морю, он заболел. Корво отвык от того, что может болеть. Никакая зараза не цеплялась к нему целых пятнадцать лет. Метка уберегала его даже от простого насморка. А теперь он чувствовал, что его лихорадило, и температура держалась высокая. Выздоровлению совершенно не способствовало то, как мало и редко он ел, и то, что он спал или на улице, или на каких-то чердаках, или на закутках на крышах в минусовую температуру. В городах, где были производства и машины, было гораздо теплее. Прадим же не отличался индустриализацией, это был типичный крохотный город, которого, казалось, не коснулась промышленная революция. Подворовывать здесь было опасно: здесь было очень мало многоквартирных домов, да и город сам по себе — почти деревня, что значило, что новости тут разлетаются просто с огромной скоростью, и ничего особенного не происходит. Так что если начнутся какие-то массовые кражи, то об этом моментально заговорят все. Корво постоянно казалось, что за ним наблюдают, но дело было не в страже или полиции (которая на улицах Прадима почти ему не попадалась), а в пожилых женщинах, которые оккупировали каждую лавку у крылец домов и магазинов. Найти работу не получалось, а деньги у Корво заканчивались. Из тивийского он по-прежнему знал всего лишь пару фраз. Время тревожно ускользало сквозь пальцы, но он не мог сделать ничего, кроме как ждать ответа на свои письма. А Корво понимал, что это займет много времени. Очень и очень много времени, хорошо, если это не растянется на несколько месяцев, а займет полтора-два. И эта мысль ошпарила его и испугала. Он понял, что едва ли думал о том, что будет делать, когда доберется до Тивии и сделает то, что планировал сделать, то есть разошлет все письма своим союзникам. Он даже не знал, что будет делать, если так никто ему и не ответит. Корво понимал: Эмили была не лучшей императрицей. А еще он прекрасно знал, как даже союзники могут предавать. Им это легко дается. Он обжегся об это пятнадцать лет назад, поплатился огромным количеством сожженных нервов и несколькими седыми прядями, но свою дочь и ее трон все-таки обратно выгрыз. Но тогда, казалось, все было проще. Чужой был на его стороне. Силы Бездны текли у Корво по венам. Лоялисты обладали деньгами и связями, но никто из них не владел ничем сверхъестественным. Далила же — ведьма, разом околдовавшая всю империю. Корво не слышал ни одной новости о восстании против смены власти. Как так? В голове не укладывалось. Да, он разбаловал Эмили, и она была не самой лучшей монархиней, но... неужели все было настолько плохо, что так легко собственный народ готов был променять ее на ведьму, взявшуюся неизвестно откуда? Так легко народ готов был поверить в причастность лорда-защитника, неизменной тени за плечом Ее Величества Эмили Колдуин, к убийствам врагов короны? Все это безмерно Корво удручало. Он не знал, что делать. Вернее, конечно, знал: только ждать. Но его аж подташнивало от мысли о том, сколько именно ему придется ждать. И как именно. У него здесь нет источника заработка, нет работы, он не знает языка. Прадим, может, безопасное место, чтобы укрыться, но у Корво здесь нет ничего и никого, и он не представляет, как ему хотя бы прожить эти два с половиной месяца. Воровать? Он уже понял для себя, что это слишком опасная идея. А еще он болел, и лихорадка не отпускала его, отказывалась отступать. Корво нашел в Прадиме аптеку и едва подавил желание просто ограбить ее. В таком состоянии он едва мог держать в руках пистолет, о каком уж грабеже может идти речь. С аптекарем пришлось объясняться жестами, но они, кажется, друг друга поняли. Корво пришлось потратить на лекарства от жара последние деньги, что у него были. Среди его вещей еще оставалась парочка консерв, но на стремительно набирающем силы холоде они просто застывали так, что их едва получалось ковырять ножом, а ледяное китовое мясо было так себе на вкус. Корво позволял себе съедать по одной в день, понимая, что этого катастрофически недостаточно. Он все-таки обворовал нескольких пожилых женщин так, что они не заметили этого. Денег было немного, и хватило всего на порцию горячего обеда в ближайшей забегаловке, где на него как-то странно и нехорошо смотрели местные мужики. К нему так никто и не подошел и никто ему ничего не сказал, но эти взгляды Корво не понравились. Он понимал, что новость о том, что в Прадиме бродит странный чужак, не знающий языка и прячущий свое лицо, давно уже разлетелась, и, скорее всего, среди пожилых женщин разлетелась и новость о том, что кого-то обокрали. Он плохо спал ночами от холода и мыслей, а лихорадка то пропадала, то возвращалась, и страшно начинало болеть горло, так, что любой глоток отзывался болью. Через какое-то время Корво обратил внимание на то, что от долгой ходьбы начало болеть левое колено, а сердце теперь билось аритмично и ощутимо. Он был готов убить, чтобы занять чей-либо дом. Один из долгих вечеров Корво потратил на то, чтобы от местного магазина вычислить какого-нибудь одинокого пьяницу и проследить за ним. Быстро Корво обнаружил, что жил этот пожилой почти человек один в крохотной хибарке на окраине Прадима — повезло, что не в одном из многоквартирных домов. Корво задушил его подушкой и ночью выбросил тело в снег неподалеку от хибары по дороге между ней и магазином. С утра Корво издалека последил за тем, как его забирают местные службы. Похоже, пьяницы, замерзшие насмерть, здесь не были редкостью, так что этот случай не вызвал никаких подозрений, судя по тому, что Корво так и не увидел никакой стражи возле дома. Еще пару дней он почти не спал, прячась в доме, реагируя на каждый звук, но никто так и не пришел. Корво не мог позволить себе отапливать помещение, ведь дым будет виден, но, по крайней мере, он мог прятаться здесь от ветра и в безветренные дни таскать заготовленные дрова за черту города, чтобы там, прячась за деревьями, разводить костры и готовить себе пищу. Запасов еды у пьяницы оказалось мало, алкоголя — много. И как бы сильно Корво ни хотелось надраться, он предпочел использовать имеющуюся тивийскую водку (а имелось ее много, похоже, она была дешевая) в медицинских целях. Смутно он помнил, как в детстве мама от соплей и кашля давала ему и сестре водку с перцем. Водка с перцем оказалась той еще дрянью, но она помогла. Когда скудные запасы пищи иссякли, Корво был вынужден покинуть это жилище, и очень скоро заболел снова. Несколько дней он прожил, убивая пьяниц и оставляя их тела в лесу. Денег у них, конечно, было немного, но все же это были деньги. Скоро его снова залихорадило. Под утро (вернее, под рассвет, который теперь наступал где-то к 11 дня) Корво стало плохо, и последнее, что он помнил, было то, как он брел по сумеречной улице, а в голове все плыло и перед глазами кружилось. Очнулся он в незнакомом месте, дернулся всем телом, подскочил, а рука машинально метнулась к пистолету, но не обнаружила его на привычном месте. Его сильно повело, и он схватился рукой за стену, медленно сползая на пол, услышав чей-то голос. От незнакомого тивийского Корво затошнило. Или затошнило его от того, что он резко попытался встать. Разобрать было сложно. Проморгавшись, он обнаружил себя в камере, и весь похолодел. Но в голове по-прежнему была каша. А как? Стражник, стоявший за решетчатой дверью, был молод, даже бороды и усов не носил (в Прадиме Корво не видел мужчин, которые предпочитали бы сбривать растительность с лица, без нее было слишком холодно). Мальчишка еще просто. Он выглядел расслабленным, смотрел на Корво так, будто десятки раз таких, как он, видел. — Моя икке по твоя, — сказал Корво заплетающимся языком. Лицо стражника вытянулось. Корво ни на что не расчитывал, когда сказал: — Гристоль. Парень почесал затылок, хмурясь. Потом неожиданно с тяжелым акцентом выдал: — Ну и занести тебя. Далеко, — сказал он, делая ошибки. — Я в снегу ты найти. Ты умер почти. Корво смотрел на него тяжелыми холодными глазами, понимая, что на нем нет ни шарфа, который прятал бы его пусть и обросшее лицо, ни шапки. И куртки на нем тоже не было. С него их, наверное, сняли, чтобы он согрелся быстрее. Здесь было тепло. «Здесь» — это, очевидно, в участке. — Таких, как ты, много. Много замерзают, — продолжал парень. Корво нервничал, что при нем не было пистолета. Куда его дели? Забрали? Найдут ли это подозрительным? Носят ли в Прадиме оружие? В Дануолле это было нормально, странно было увидеть мужчину без пистолета или сабли при себе. Здесь же, насколько он успел обратить внимания, люди ничего с собой не носили. Или, может, хорошо прятали под слоями теплой зимней одежды. — Тебе быть плохо, — все говорил парень, не спеша открывать клетку. Почему? Корво нервными песьими глазами оглядывал помещение. В камере он был не один. Какой-то мужик, от которого сильно пахло алкоголем и мочой, спал на соседней лавке. Вне клетки стоял письменный стол. Помещение, похоже, было маленьким. Это такой тут крохотный пост стражи? Может, здесь еще двери есть в другие помещение, отсюда не видно. В любом случае, никого, кроме этого молодого стражника здесь не было. Корво мог бы убить его голыми руками, даже если он вооружен. Корво окинул взглядом его фигуру. При нем не было ни пистолета, ни меча. Приглядевшись, Корво обнаружил, что пистолет на столе, а меч — на специальной стойке. — Врача не быть. Не было. Не умер — значит, жить будешь. Корво раздражал его голос. Он сжал-разжал кулаки, чувствуя в теле сильную слабость. У него все еще была температура. — Выпусти меня, — сказал Корво сухими губами, когда понял, что открывать камеру стражник не собирается. Тот пожал плечами и отошел к столу. — Не могу. Старший приходи… придет сначала. Корво скрипнул зубами. Над столом висела пробковая доска. На ней — объявления. Среди них — объявление о розыске Корво Аттано. Корво вгляделся в собственное лицо с портрета, и сжалось внутри холодно и липко. Корво с портрета смотрел спокойным властным взглядом, взглядом человека, способного держать ситуацию под контролем. Корво задался вопросом, похож ли он на себя того сейчас. У молодого стражника на лице не было ни капли узнавания. — А ты откуда? — спросил он. Корво не хотел отвечать. Язык во рту ощущался опухшим. Ужасно хотелось пить. — А, ну да, Гристоль, — стражник хмыкнул сам себе, присев за стол, мазнул взглядом по доске и задержался на ней. Корво подобрался, как будто готовый на него броситься, но ему мешала решетка. Он мог бы всадить острую перьевую ручку в его открытое незащищенное горло. Мог бы его задушить — это будет не так грязно. Но только для этого до него надо для начала добраться, а Корво совсем не в том состоянии, чтобы выламывать железные решетки. Стражник продолжал поглядывать на постер с изображением Корво Аттано. Корво Аттано продолжал сидеть в камере и нервно поглядывать на стражника. Стражник, казалось, начинал нервничать и сам, но никаким образом не выказывал того, что узнал в нем «Королевского Убийцу». Хорошо. Корво сидел тихо. Дожидался «старшего». «Старший» пришел через час или около того. Молодой стражник вытянулся по струнке, а потом быстро и взволнованно ему что-то сказал. Старший нахмурился. Посмотрел на постер. Посмотрел на Корво, сидящего за решеткой. Посмотрел на постер опять. Что-то сказал стражнику помладше. Стражник помладше сделался белым. У Корво внутри ухнуло. Скоро проснулся его плохо пахнущий сосед. Бледный стражник выпустил его и спровадил. Когда Корво попытался шагнуть к двери, его не пустили. Тогда он понял: дело плохо. Корво попытался броситься на парня и отобрать у него пистолет, но он был по-прежнему плох, и движения ему дались с большим трудом, оказались неточны, да и старший стражник был неожиданно проворным. Умудрился оттащить его и быстро захлопнул дверь камеры. Корво от досады едва не зарычал и сильно ударил по железной решетке ладонями. Та задребезжала со страшным звуком, заставив парня подскочить и уставиться на него во все глаза. Старший стражник сказал ему пару фраз, звучавших, как команды, а потом куда-то ушел. — А ты правда Королевский убийца? — глупо спросил молодой стражник. Корво захотелось засмеяться. — Вы меня с кем-то путаете, — ответил он. Язык плохо его слушался. Кажется, у него снова поднимался жар. — Так все убийцы говорят. Корво посмотрел на него внимательными холодными глазами. — Отпусти меня, и я оставлю тебя в живых. Парень приоткрыл рот, казалось, в удивлении, потом захлопнул его и приосанился, вскинув подбородок, хотя и выглядел заметно нервным. Он воскликнул что-то на тивийском и ухмыльнулся — но несмело, скорее пытаясь бравировать. Корво закрыл глаза и опустил голову на руки, лихорадочно соображая. Он не мог быть уверен в том, что его не убьют. Объявление гласило, что мертвым он сойдет для Далилы тоже. Но он подозревал, что его не будут убивать здесь, раз уж взяли живым (ну, как взяли... он так по-идиотски попался... хотя Корво был просто уверен, что он давно уже не похож на человека с портрета, стал слишком осунувшимся, худым и обросшим. Но стражник каким-то образом его узнал). Вернулся старший стражник, хмурый и нервный. Вместе с собой он привел еще одного, такого же возраста, что и он. У Корво начало складываться впечатление, что на весь Прадим было всего три человека в страже. Корво устроили допрос. Старший стражник задавал вопрос, младший переводил. Корво настаивал, что зовут его Фрэнсис Тамблти и что в Прадим он приехал работать и жить на природе. История его звучала нескладно. Корво плохо соображал, язык заплетался, никаких лекарств ему давать не спешили, кормить — тоже. Но, по крайней мере, дали воды. Его истории явно не верили. Корво выматывало так долго и много говорить. Его оставили одного на какое-то время, потом пришли с новым допросом, и он повторил все то, что и так им уже сказал. У него спросили, может ли кто-то подтвердить здесь его личность. Корво с ответом не нашелся. Тогда они заглянули в его документы, те, что он украл у рабочего в Дабокве, которого убил, и старший стражник куда-то ушел. Как Корво подозревал, связаться с указанным в документах заводом. Корво уже знал, что ему скажут: рабочий не появлялся на своем рабочем месте уже какое-то время. А, может, кто-то обнаружил его труп. Вечером молодой стражник все-таки дал Корво немного горячей еды. — И что теперь? — спросил его Корво потом. — Большой начальник из Яро теперь приехать должен. Он разбираться будет. Корво прикинул: Прадим от Яро не так уж далеко, но погода скверная, и полярная ночь вступает в свои права. Должно быть, как минимум, дня три-четыре у него есть, чтобы попытаться сбежать.