Заживёт

      Певчие птицы, прилетевшие с юга, щебетали снова и снова. Почти каждую ночь они дарили этому району города свои самые красивые песни, свои «ночные колыбельные». Ночью они помогали быстро провалиться в сон, а утром прочувствовать прилив сил, желание жить и расцветать вместе с листвой за окном. Совет чувствовал, будто оживал вместе с природой — поздняя весна придавала ему энергии. Однако сегодня всё было иначе. СССР встретил Рейха будучи потрёпанным, сонным, даже несмотря на то, что до этого он тщательно готовился к встрече и перед альфой планировал выглядеть, как минимум, прилично. На улице шёл мелкий дождь. Свежо, прохладно, моросит. В такую погоду ему всегда хотелось спать.       — Проходи.. — открыв входную дверь и отступив в сторону, Союз пропустил Рейха внутрь дома.       Он тихо ахнул, когда заметил скромный букет за спиной нациста. Цветы аккуратно лежали один на другом — пышные грозди белой и лиловой сирени по бокам, цветки акации и белой лилии в центре, а сзади всех дополнял бордовый гладиолус. Рейх уверенно, с довольной улыбкой протянул их русскому. Социалист не мог сдержать томную улыбку.       — Спасибо. — снова пленённый чувствами, СССР растрогался.       Союз осторожно взял букет, вдыхая аромат цветов. Лёгкие насыщались самыми разными ароматами, вытесняя приевшийся запах табака. Он сдержал чих, стоило пыльце попасть в дыхательные пути. Русский прикрыл рот ладонью.       — Ты один? — пробегаясь глазами по пустым убранным комнатам, поинтересовался немец.       — Ну, да. Дети уехали к брату на июнь и июль неделю назад. Недавно звонили. Говорят, что хотят остаться и на август. Больно уж им там нравится. — мягко усмехнулся Сов. Им обоим полегчало, когда атмосферу всё-таки получилось разбавить разговором о семье.       — Правильно. Пусть отдыхают от школы. — улыбнулся Рейх в ответ, взглядом провожая русского, уходящего на кухню.       Немец снял мокрый плащ, стряхивая оставшиеся капли дождя на ковёр. Совет немного задерживался.       — «Ну вот зачем? Зачем я опять ведусь?» — разочаровываясь в себе, воспроизводя в голове ряд риторических вопросов, Союз развязал узел на букете и стал расправлять помятые лепестки цветов, которые он уже успел поставить в любимую вазу. — «Всё должно пройти без глупостей. Без глупостей.»       — Ты всё? — Рейх подошёл к нему сзади, осторожно кладя руки на плечи. Ноги омеги начали подкашиваться.       — Да. Почти. — опасаясь за то, что сейчас испарина на лбу от стыда проявит себя, он замялся. — Я..       — Может что-нибудь почитаем? Как в старые добрые. — даже не дослушав, предложил нацист.       — Давай. — кажется, Совету опять придётся отложить откровения на потом.       Символично. Болезнь Союза, что помогла им больше сблизиться в своё время, книги, которые они читали, пока сидели дома вместе. Всё это навевало нацисту приятные воспоминания о первых ростках его симпатии к омеге.       — Выбирай книгу сам.       Союз уже ждал его в гостиной. Он устроился на диване, с краю. Рейх довольно приземлился рядом, держа в руках книгу Марии Степновой «Хирург».

***

      Стоило им дойти до пятой страницы, как слух внезапно разрезал грохот с улицы. В этот раз оба чуть ли не подпрыгнули. СССР передал книгу немцу, сказав:       — Я сейчас приду. — поспешил Союз, увидев непонимание на чужом лице. — Пойду проверю, что там происходит.       Войдя в свою спальню, он увидел немного неприятную для себя вещь — разбитый горшок. Сильный ветер распахнул окно, отчего то задело горшок с цветком и столкнуло его с подоконника на пол. Осколки горшка и горсть влажной земли красовались на линолеуме. Слегка раздражённо вздохнув, социалист принялся убирать весь этот беспорядок.       Вяло и нехотя сгребая крошки земли и битые осколки на совок, русский всем телом задрожал от нового грохота. Он встал с колен, наконец посмотрев в окно.       Это оказалась простая гроза. Гроза, от раскатов которой по спине бегут мурашки, поджилки немного трясутся, а на лице сияет широкая улыбка. Так непривычно стоять у открытого окна и слышать гром, видеть, как молния внезапно накрывает город вспышкой света. Сильный дождь барабанил по крышам и бил в окно.       Ветер поднимал белые лепестки сирени ввысь, прижимал к земле траву, раскачивал деревья, на промокшем асфальте образовались большие лужи, в которых, как в зеркале, отражался город. На улице почти никого — все разбежались. И уступили место, кажется, одной из самых могущественных, великих стихий в природе.       На месте Союза другой человек закрыл бы окно, отошёл от подоконника и дождался, пока всё стихнет. А Союз не мог. До чёртиков сильно он любил грозу. От содрогающего землю грохота трепетно сжималось сердце. Всем телом ему удавалось прочувствовать сильный гром, словно гнев божества гулом разносился по небу. Услада для ушей и радость для глаз. Нараспашку открыв второе окно, Союз мгновенно дрогнул от холодных капель, что попали ему на руки и лицо, но от окна ни ногой. Он никогда не боялся грозы. Он принимал её с распростёртыми объятиями и каждую весну ждал её первого появления после ледяной зимы. Подперев голову рукой, Сов расплылся в улыбке, взглядом стараясь поймать на небе очередную вспышку молнии. Хоть что-то смогло обрадовать его сегодня. Жаль только, из-за грома он не услышал чужих шагов позади себя.       — Не страшно одному под такой грохот здесь стоять? — даже не смотря на громкие раскаты Совет услышал сиплый голос почти у виска. Рейх наклонился к нему.       — Нет, совсем нет.       И снова грохот. Настолько сильный, что по ощущениям сотрясал даже стены квартиры, эхом ударялся об углы спальни, добирался до кончиков пальцев и ступней, проходил по телу разрядом тока. Сердце забилось чаще, и даже Рейху от такого буйства стихии стало немного не по себе. Он с удивлением заметил, что за всё это время Союз даже не шелохнулся — улыбка наслаждения продолжала сиять на его лице.       — День сегодня и в правду чудесный.. — гроза скрашивала сегодняшний день, оттого Союз совсем и забыл про то, что должен был сказать Рейху о своём решении.       — Это точно. — расфокусировавшись на грозе, Рейх встал бок о бок с омегой, а его руки привольно легли на спину мужчины. СССР задёргался, когда понял, что руки стали опускаться ниже, вдавливать его тело в острый край подоконника и вовсе не собирались отпускать. Он постарался отстранить их от себя как можно скорее, но у альфы были немного другие планы.       — Не надо, не дави. — когда спина с лёгким хрустом прогнулась под сильными руками, Союз постарался отшутиться. — Мне же неприятно.       — Потерпишь. — нацист мёртвой хваткой вцепился в него, выпрямился и резко потянул тело на себя. Рейх действовал хитро, всегда подходил со спины и, к его несчастью, по этой же причине не смог увидеть на лице Союза яркий румянец, появившийся после его махинаций.       Немец поднял друга в воздух, едва не подбросив, продолжая так же спокойно держать на руках и ехидно посмеиваться. Социалист зажмурился в предвкушении падения, хотя и понимал, что ариец в любом случае поймал бы его. Рейх опустил русского на ноги, видя небольшой испуг в его глазах. СССР отошёл назад на пару шагов, облокотившись на подоконник, пока альфа спокойно приближался к нему, награждая хитрой, но совершенно беззлобной зубастой улыбкой. Голова от такого немного закружилась. Союз поднял на немца тяжёлый, но такой опечаленный взгляд.       — «Ну как мне оставить его?» — хотелось рыдать, бить вещи, зарыться где-нибудь в лесу под кучей хвороста и листьев и крепко связать себе руки, лишь бы не наброситься на Рейха с объятиями и мольбами о заботе, ласке, чистой любви. Но отступать было нельзя. А ведь он только-только настроился. — Вообще-то, я должен был сказать тебе очень важные вещи. Ты перебил меня. — чуть обиженно процедил русский, предпринимая попытки слабо оттолкнуть нациста от себя.       — Куда ты так торопишься? Сначала я. — не переставая самодовольно скалиться, ответил Рейх. Мужчина лишь крепче вцепился омеге в плечи, не выпуская его из кольца рук.       — «Что?» — оцепенел Сов после слов немца.       Тело начало обмякать в его руках, пока ветер из окна обдувал спину и затылок. Жар в объятиях немца опьянял Союза, и была бы его воля — рухнул бы прямо у него на руках, растворился в нём.       — Я должен был ещё раньше сказать об этом, наверное. — уже обнимая СССР лишь одной рукой, Рейх неловко почесал затылок свободной. Союз непонимающе уставился на него, совсем перестав сопротивляться.       — Только давай быстрее, я тоже хотел сказать своё. — взгляд его как-то помутнел.       То ли от касаний, то ли от дождя, Рейх странно заулыбался, как он раньше никогда не делал. Щёки налились кровью, а взгляд забегал по комнате. Немец молчал ещё какое-то время. Так искренне и прямо выразить свои чувства было, на самом деле, реально тяжело. Сердце заколотилось словно после бега, а практически вся уверенность и напыщенность Рейха в миг испарились. Дрожащими руками он притянул к себе Совета ближе и медленно наклонился к нему, фактически прикасаясь своим лбом к чужому.       — Я люблю тебя. — дух в дух с шумом дождя и грома, еле-слышно признался Рейх. Кажется, таким смущённым он ещё никогда не был.       Союз на несколько минут замер в его объятиях, не в силах оторвать взгляд от его мягкой улыбки. Русский ещё очень долго переваривал всё сказанное у себя в голове. Немец с надеждой смотрел ему в глаза, надеясь услышать от омеги то же самое в ответ. Он так долго ждал момента, когда сможет признаться ему в чувствах. Было очень волнительно.       — Смешная шутка. — сменив удивление безразличием, холодно сказал СССР и резко отстранился, не давая даже касаться себя. Он выдержал дистанцию, чувствовав насмешку в чужих словах. Только вот, насмешки никакой и не было. За годы жизни социалист и подавно перестал различать, где есть подтекст, а где — искренность. Абсолютно всё казалось ложью. В особенности, последние пару месяцев.       — В смысле шутка? — долго находясь в ступоре, вдруг гневно и возмущённо рявкнул Рейх, начиная подходить всё ближе. Кажется, что сейчас он вновь сорвётся на крик.       — В прямом. С таким не шутят, Рей. — всё так же спокойно и холодно отвечал Совет, всё больше накручивая себя, упорно внушая своему сердцу, что его надежды напрасны. В жизни не поверит, что его чувства ответны. Он хотел сказать ему это первым, но будто назло Рейх опередил его, разрушил все его планы и признался сам. Союз ведь даже не рассчитывал на то, что после такой новости его бы вообще приняли. Он рассчитывал, что сегодняшний день станет роковым, последним — и всё будет окончено их расставанием. Думал, что признается, опозорится, а немец просто отвергнет его, как и все другие. И они разойдутся по разным дорогам жизни, никогда более не пересекаясь. Он ожидал именно этого. СССР так долго старался, так долго морально готовился к этому, а по факту, всё это было зря. Не думал он, что у их ситуации будет совсем иной исход.       Немец не стал кричать и устраивать новый конфликт. Он спокойно выдохнул, найдя, по всей видимости, другой способ донести свои слова до бестолкового русского.       — Слов тебе мало, правда? — игривый оскал снова скрасил его холодные глаза, заставляя их едва ли не искриться.       Союз непонимающе смотрел на него, выжидая очередную издёвку, однако, из-за постоянных раздумий он даже не понял, что его крепко обняли и прижали к себе. Холодные руки легли на талию, слегка обвивая её, а тёплое дыхание опаляло тонкую шею. Их лица были совсем близко. Рейх накрыл губы социалиста своими, ласково облизывая и сминая их, проникая языком глубже, стараясь принести любимому человеку удовольствие и наконец показать, что его чувства — самые что ни на есть искренние и сильные. Совет лишь прикрыл глаза, покорно отдаваясь новым приятным ощущениям, до сих пор не веря, что это реальность, а не его прекрасный сон. Он аккуратно положил руки ему на плечи, невольно встав на носочки, стараясь дотянуться до немца, полностью прочувствовать его. Социалисту было трудно признать реальность всего происходящего — он всё ещё не доверял нацисту с его намерениями, однако, их первый поцелуй больше никогда не хотелось прерывать. Он ведь так об этом мечтал.       Шёл уже десяток минут, но они по-прежнему не могли друг друга отпустить. Они ждали этого момента так долго, терпели так долго, что теперь им обоим была нужна уйма времени, чтобы насладиться друг другом. Союз и Рейх сильно устали, языки немного болели от разных хаотичных движений, но всё это не мешало им продолжать их первый поцелуй. Нацист, не отстраняясь, усадил омегу на кровать, медленно опуская его, придерживая за спину, чтобы он лёг — поцелуй продолжался лёжа. Новый поток ласковых прикосновений, любви и нежности окутал их с головой.       Руки с острыми когтями всё крепче сжимали талию — Рейх вцепился так, будто и вовсе боялся отпускать его. Совет оставил все попытки убеждать себя в том, что всё происходящее — ложь, и просто отдался немцу, пустил всё на самотёк. Он обнял его лишь крепче, поддаваясь его движениям, прижимаясь к горячей шее. Редкая щетина Рейха немного покалывала румяное лицо, но это отнюдь не мешало процессу. Завершая столь приятную идиллию, нацист, медленно отстраняясь, облизнул его пухлые губы и напоследок игриво укусил его за руку.       — Так это правда..? — всё ещё не в силах отдышаться, шептал Союз и смотрел ему прямо в глаза, чувствуя, как тёплые руки снова обнимают его талию, а потом притягивают тело к своему хозяину – немцу.       — Мне повторить? — лицо скрасили хитрый прищур и пугающий коварный оскал, Рейх подполз к нему лишь ближе, зацепив ногой край пушистого покрывала. Последнее, что успел выдать Сов перед вторым поцелуем – нервный смешок.       Глаза Союза снова заблестели от удовольствия. Нацист ласково целовал его, а потом переходил на шею, оставляя на ней влажный след от языка. Он чередовал это между собой, параллельно с этим поглаживая чужие бёдра и талию. Русский несколько раз тихо, совсем тихо вздыхал, даже всхлипывал, не сумев удержать эмоции при себе — настолько ему было хорошо. Рейх очень гордился своей работой, наблюдая на помятой постели уставшего Союза, что лениво лежал рядом, невольно улыбаясь от этих новых, таких ласковых и приятных чувств.       — Теперь понял? — аккуратно взяв его за подбородок, поворачивая голову на себя, с игривой улыбкой спросил Рейх.       — Понял. — тихо посмеивался Сов, обнимая его шею. Нацист, не выпуская подбородок из пальцев, притянул его к себе, кротко поцеловав в губы.

***

      Они проводили это время вместе. Сидя на кровати в обнимку, они несколько часов молча смотрели на буйство грозы. Косой дождь барабанил по окну, а они всё так же наслаждались этим, даже не шелохнувшись.       — Никогда не думал, что мои чувства были ответны. — долго не решаясь нарушить их умиротворяющую идиллию, робко прошептал Союз, утыкаясь головой немцу в грудь, безмолвно прося у него ещё немного ласки, — Я же ведь тоже тебя люблю. — ещё тише сказал он дрожащим голосом, совсем не заметив, как Рейх от его слов всё больше расплывался в счастливой улыбке.       — Они всегда были ответны. Всегда. — Рейх нежно обнял его со спины, целуя в затылок. Коснувшись языком его загривка, нацист опалил его шею раскалённым, таким же, как его любовь, дыханием. Казалось, любовь кипела в нём, как сильное пламя преисподней – ещё ни разу не потухла, она лишь пылала, разрастаясь километровыми языками огня, набирая обороты каждый день, — Я всегда тебя любил. Как только встретил, так и полюбил. — поглаживая его впалый живот через свитер, говорил он.       Союз в ту же секунду развернулся и зацеловал всё его лицо. Так сильно любил его, что больше не мог сдерживать себя. Не мог и не хотел его отпускать. Никогда в жизни более. Казалось, он едва ли не плакал. После очередного завершения оба старались как можно быстрее отдышаться. Горячее дыхание обдавало обоих. Приятная усталость накатила на тело, под щекой лежал приятный холодок ткани. Мерный шелест дождя расслаблял, заставлял выдыхать с облегчением и спокойствием. Оба легли на постель, прижимаясь теснее друг к другу.       — И что теперь..? — смотря в потолок, немного встревоженно, но тихо спросил Совет.       — А сам как думаешь? — ласково улыбаясь, Рейх повернулся к нему лицом.       — То есть.. Теперь мы больше не друзья?       — Скорее, теперь мы возлюбленные . — успокаивающий голос немца мягко грел кожу. — Мы пара.       — Пара.. — будто вновь и вновь осознавая смысл этого слова, шептал СССР. — Это хорошо..       Союз был по-настоящему счастлив. Моментально стёрлись все планы на расставание, на «нужные слова». Это больше не имеет смысла, это больше не нужно. Теперь всё будет по-другому. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Любовь. Чистая любовь наконец-то пришла в его жизнь и тепло приняла его в объятия. Рейх наконец-то по-настоящему был с ним.       — Что такое? — целуя в лоб, спросил Рейх, увидев отстранённый вид русского, что слегка тоскливо и задумчиво смотрел в окно.       — На улицу бы.. — мечтательно вздохнув, отозвался он.       — Так грустно это сказал, будто мы сейчас не выйдем. — после этих слов Союз расплылся в нежной улыбке. — Выйдем, конечно. Но без зонта не пущу.       — Как пожелаешь. — социалист смущённо отвернулся, когда Рейх притянул его к себе за талию, начиная слабо утыкаться лбом в его макушку.       Спустя какое-то время они сидели под козырьком подъезда, наслаждаясь ласковым дождём. Вечер был тёплым. Фонари ещё не зажгли. Темно. Рейх крепко держал Союза поперёк живота, дабы тот не рванул под дождь и не промок насквозь. Социалист даже не собирался действовать, но немец так сильно пёкся за его здоровье, что не выпускал из собственнических объятий даже сейчас. СССР положил голову ему на грудь, поднимая глаза на возлюбленного:       — Ну пожалуйста.       — Даже не проси. — отнекивался нацист, мельком вспоминая тот холодный месяц, когда Союз сильно хворал как раз таки по причине дождя.       Отвлекающий манёвр вступил в силу. Совет нежно обнял его за шею, отчего хватка альфы слегка ослабла. Он продолжал обнимать арийца, пока тот совсем не опустил руки вниз. Это было ещё одним прекрасным мгновением для обоих. Союз, кажется, расцветал у него на глазах. Но это также нужно было ему для других целей.       — Куда ты рванул!? Стой! — резко отстранившийся русский ввёл Рейха в ступор.       Пока социалист с тихим смехом убегал от него под открытое небо, наслаждаясь тёплым дождём, Рейх с лёгкой злобой помчался за ним. Останавливаясь у кустов сирени, Союз постарался унять смех и тут же посмотрел на небо. Одежда уже подавно промокла, а волнистые пряди липли к лицу. Дождь так приятно грел его, что домой теперь не хотелось уходить вовсе.       — Набегался? — лукаво прохрипел Рейх прямо у его виска и ткнулся подбородком ему плечо. Омега задрожал.       Союз медленно повернулся к нему, посмотрев Рейху точно в глаза, так тепло и спокойно. Они бережно и осторожно дарили друг другу поцелуи, пока капли дождя ударялись об лицо и одежду. Оба прикрыли глаза, щёки снова порозовели, а в сердцах поселилось тихое счастье.       — Пойдём домой. — в полголоса говорил немец, напоследок поцеловав СССР в лоб. Тот послушно взял его за руку, и они направились к дому, чтобы согреться, высушиться и снова побыть друг с другом рядом. В тишине, покое и безопасности. А ведь работа и дети отнимали у них столько возможностей лишний раз побыть вдвоём. Осознавать это они начали только сейчас.       Через полчаса оба сидели в ванной комнате. Рейх помыл руки после улицы и уже стоял перед зеркалом, гребнем зачёсывал чёрные волосы назад, пока Союз неторопливо сушил свои феном, сидя на краю ванны. Он слабо улыбался, прикрыв глаза, явно наслаждаясь потоками горячего воздуха. Нацист молча любовался им, краем глаза посматривая на то, как осторожно русский укладывал волнистые пушистые локоны после сушки.       — «Какой же он у меня, всё-таки, красивый.» — подумалось Рейху, что был не в силах отвести взгляд от омеги. Лишь щелчки пальцами прямо перед глазами помогли ему вернуться в реальность.       — Твоя очередь сушиться, Рей. — усмехнулся Союз, продолжая щёлкать пальцами вдвое усерднее перед лицом у мужчины. Видя, что тот наконец оклемался, Совет улыбнулся и протянул ему фен.       — Поставь чайник. Кофе хочется. — сказал немец уходящему из ванной Союзу вслед, надеясь, что он услышал его просьбу.