В общаге тоже есть секреты

На скамейку садится парень. Бежевое пальто лаконично смотрится на нём и контрастирует с тёмными волосами. Кофейные не широкие кюлоты добавляли ему лёгкости, чем он обладал даже выше полной меры. Это всё дополняет серебряная серьга в ухе в виде тонкой цепочки, блестящая на тусклом осеннем солнце. Казалось, это самое выделяющиеся, что было на нём, но одновременно она была практически незаметна. Он достал телефон из своего кармана, оглянулся – серёжка характерно колыхнулась, – и зашёл в очередной мессенджер, долго листая в поисках нужного контакта. Он был прямо под пальцем, но постоянно ускользал из-за невнимательности и лёгкой растерянности: то ли холодный ветер так действовал, то ли проходящие мимо люди. Словно уносили его концентрацию с собой, с каждым шагом она отдалялась и отдалялась, вовсе грозя больше не вернуться. Наконец, парень находит нужный ему контакт, подписанный как "Ян", и коротко пишет о просьбе встретиться с ним возле станции метро. Под чехлом недешевого мобильника были бумажки с формулами по химии, которые он рассматривал и учил, когда было скучно. Переворачивая телефон, он с головой углублялся в те самые муки занятий, отбившиеся в памяти заучиванием теорем и правил. Это болью отзывалось в кончиках его пальцев, но он продолжал учить. С другой стороны это свидетельствовало о его образованности, умению владеть своим временем и правильно распределять нагрузки по учёбе. Но он заплатил за это слишком большую цену, получив набор хронический болячек вследствие написания ночных конспектов. На улице тепло, иначе он бы не надел такие тонкие штаны, но пасмурно, так, что солнце, казалось, есть везде, кроме самого неба. Сквозь облака светила большая жёлтая тарелка, но настолько размытая, словно ее разбили и пытаются склеить. Так старательно, чтобы даже стыков видно не было, но через одно мытье она просто развалиться сама собой, так уж ей суждено. Ровно также, как и всем суждено умереть. Перед глазами невольно пробегали странные кадры, будто вырезки из фантастических фильмов. Как он сидел здесь, но не один: чувствуя тепло Яна рядом с собой, испытывая разные эмоции из всего спектра имеющихся. Только это тепло, которое пахло сигаретным дымом, казалось, грело его. Больше ничего не могло подарить ему такой комфорт и уют. Он заметил, что дальше с сигаретным дымом у него начали ассоциироваться другие очень хорошие, запоминающиеся для него вещи, но уж никак не болезни и что-то в этом роде. Этот запах стал настолько родным для него, что просто идя по улице мимо курящего человека, воспоминания, как и этот дым, накрывали его с головой. Он хорошо помнил часы, проведённые рядом с этим человеком на этой же станции. С ней связано буквально всё: горечь, радость, горе утраты и удовольствие, гнев, а может и теплая симпатия. Четкой картинкой появлялось перед глазами то, как устраивались здесь трапезы из кофе и пирожка из ларька после длительной поездки. Было обсуждено много тем, от самых комфортных до самых колких и провокационных; он помнил, как четко продумывал каждое своё слово с целью не ошибиться. Андрей, так звали юношу, так увяз в своих фантазиях, что буквально сделал их материальными: обернувшись, и не увидев рядом знакомое, вечно недовольное лицо, он сильно удивился. Смотря просто в пустоту, он понял, что это до добра не доведёт: в своем сознании мог потеряться как в тёмном лабиринте, стены которого были прозрачными. Прозрачными, как сами мысли – они предельно ясны и осязаемы, их прямолинейности нет предела, – но они все связаны коридорами и тупиками. Они запутаны так, как случайно завязанный узелок со шнурков; как новогодняя гирлянда, которую руки чешутся скорее вывесить над окном; как нерешаемая задачка по алгебре, к которой нет решения в интернете; как черная футболка, которую нужно найти среди остальной чёрной одежды. Но несмотря на всю неоднозначность нахлынувших к нему мыслей, он продолжил тонуть в них. Отдался сладкому соблазну снова почувствовать те старые переживания; в то время, когда у него не было проблем, а если и были, то на фоне будущих смотрелись ничтожно. В этот раз сознание решило зайти уж совсем далеко, к истокам и корням, к лихим временам не совсем беззаботного детства. Знакомство, которое из двоих никто толком и не помнит, но вспоминают с невероятным теплом. Кто знает, может, с раздражением, но это не важно: важен факт того, что сквозь размытые рамки этого воспоминания, сквозь его нечеткие границы понятого и забытого, можно прочитать четкую, весьма понятную для восприятия и такую родную для уставшего сердца теплую картинку с текстом внизу, повествующем о хронологии событий и то, что каждое из них значит для двоих. Дальше воспоминания шли слегка чётче, по возрастанию. Парень четко помнит, когда они задерживались друг у друга, играя в компьютерные игры. Причем он всегда играл роль наблюдателя, потому что либо смотрел, как Ян играет в свои более сложные и крутые игры, либо просто просил пройти сложные уровни в своих. Но всё равно это приносило ему небывалое удовольствие, ведь главным было не компьютер, не игра, а именно человек, сидящий рядом. Восхищению его игре не было предела: настолько искусно его друг перебирал клавиши, иногда постукивая по пробелу, так уверенно нажимал ответы на табличках, потому что наизусть их знал. Вот она – настоящая фантастика. Это он сейчас понял, что это всего лишь дело привычки и умений, которые зависят от времени, проведенного в играх, но ведь раньше он видел и воспринимал это совсем по-другому. Так засиживались они часами, по темени он возвращался домой, или с дрожью ждал звонка, пока домой придёт другой. В уме возник переломный момент, а потом гнетущие мысли бурей обрушились на него. Он вдруг вспомнил, что после этого выдались не совсем лёгкие времена в их взаимоотношениях, которые он пожелал бы забыть, если бы ему дали выбор. От того, как он глупо себя вёл, по телу шли мурашки, он начинал вертеть головой и вовсе захотелось провалиться под землю. Он понимал, что это важный опыт, это прошлое – такое же постыдное, как у всех, но оно нужно было для становления тем, кем каждый человек есть сейчас. Это же самое прошлое сыграло в жизни юноши очень весомую и важную роль, помогло понять много непонятных ему вещей и выяснить много аспектов и понятий ранее неизвестных, и вообще не факт, что они стали бы известны. Но забыть всё равно хотелось, это было весьма неприятным осадком, мешающим жить. Проблема в том, что парень был на четыре года младше Яна. И загвоздка вовсе не в том, что он мог отставать в развитии по сравнению к старшему, а в мнении о них окружающих. Безусловно, они были хорошими друзьями, но когда старший начал ввязываться в более серьёзные компании, – и здесь не говориться о наркотиках или курении, чего младший был категорически против, а об обычной разнице в возрасте, – Ян начал всячески отрицать их дружбу, врать, что не знает его, в общем, если посмотреть на всё сверху – вёл себя странно. Отнекивался от намёков своих корешей, всеми способами пытался доказать, что впервые его видит. Больше того, говорил гадости в его сторону, тем самым самоутверждаясь и наглядно показывая, что никакого отношения к нему не имеет. Важно ещё то, что младшему очень нравилось гулять и в принципе быть знакомым с тогда девятнадцатилетним парнем. Будь на четыре года младше, он не видел в этом выгоду, не был поглощён подсознательными идеями авторитаризма, поскольку был не столь меркантильным по отношению к людским статусам, а видел в первую очередь крепкую дружбу. Чувствовал себя будто окрылённо рядом с ним, чувствовал себя старше и круче, и всегда старался брать пример со старшего. И это, пожалуй, был лучший период в их общении. Звук уведомления. Парень выпал из своих мыслей, они растворились мгновенно, подобно дыму при сильном ветре. Юноша захлопал карими глазами в ожидании ответа от друга, но каким было разочарование когда это оказалась системное уведомление погоды. С некой печалью он провел ладонью по затылку – это был участок головы, где волосы у него намного короче, чем челка. Обычно его там гладил Ян, в такие моменты мурашки покрывали все тело. Хоть те разы, когда он так делал, можно пересчитать на пальцах, младший обожал это. На смену тёплым и хорошим воспоминаниям, грозовой тучей надвинулись на него воспоминания о следующих событиях, переворачивающие картину их отношений вверх дном. Ян с Андреем не всегда жили в Питере. Более того, они приехали сюда только учиться, большую жизнь прожив в своём родном городе. Пора переезда в этот город, приход учёбы имел привкус надежды и перемен, но со временем и с пониманием ситуации приобрел горький, тошнотворный вкус несвершённых ожиданий, подобно неоправданно дорогому тёмному шоколаду, – он такой же манящий, сладкий на вид, но ещё несколько минут после съедения будет напоминать о том, что ты совершил огромную ошибку. Но для Андрея этот привкус остался навсегда, особенно его усиливал приход осени, поэтому он и не любил её. Причиной тому был никто иной, как Ян. Ещё будучи старшеклассником, он теряет интерес к Андрею, для которого тот был предметом обожания, и начинает теряться во взрослой жизни, давая поглотить себя полностью. Кальянные, бары, клубы – где Ян только не был, но только не с Андреем. Не нарочно, но он смог показать, что новые знакомства, алкоголь и тусовки ему были явно важнее старого и единственного друга, который любил его не за деньги, не за статус, в отличии от остальных, а как человека, хоть тот имел скверный характер и мог отпугнуть любого гопника одним своим словом. Андрей же в нём души не чаял: в любую погоду, в любом настроении, он приедет и заберёт бухого Яна из бара, довезёт домой и позаботиться обо всём, лишь бы тому было хорошо. И не важно было, чем младший занят, какие у него планы, уставший он, не уставший – он в любом случае поедет забрать его. Ян уезжает поступать. Вместе с этим Андрей приобретает небольшой покой, но это было только внешней оболочкой всего комка волнения и беспокойства внутри него за лучшего друга. Он чувствовал очень много, но одновременно не чувствовал ничего. Бывали моменты, что он хотел забыть всё, не думать ни о чём. Не думать, что может случиться с Яном в чужой среде; не потеряется ли он на жизненном пути, не погубит ли его его же пагубное отношение к жизни и к своему здоровью? Как он себя чувствует, что делает – Андрей не знал, ведь тот писал о своих делах через большие усилия и тысячи просьб. За несколько лет Андрей накрутил себя до невозможности. Казалось, найди в нём маленький спусковой крючок, задень его хоть пальцем – всё, что накопилось в нём за эти годы, вырвется наружу с никому нигде неизвестной до этого силой. Его планка, помогающая держать себя и свои эмоции в руках при всём раздражении и недовольством ситуации, была подобно листу на ветру: хрупкий, тонкий, с каждым дуновением ветра словно угрожающий тем, что вот-вот сорвётся. Наступает тот самый момент. Было впечатление, что парень ждал этого всю свою осознанную жизнь, ведь предыдущие пару лет казались ему тюрьмой из его собственных мук и тревог – момент выбора высшего учебного заведения. Ему что не предлагай, что не говори, всё равно: он идёт в тот, куда поступил Ян. Андрей мог выбрать что-то по душе себе, то, что подходит больше ему, но он уже сделал свой выбор много лет назад. С наступлением учебного года в новом универе перед ним сложилась видимая иллюзия, что всё хорошо. Он видел в этой осени счастье, успех, чувствовал, что наконец приобретет внутренний покой, сможет овладеть своими чувствами и наконец продолжить сосуществование с Яном. Но это всё оказалось ложью, все надежды рухнули. Ян всё так же шлялся по барам и кальянным, и Андрей всё так же был обречён на ночные поездки за ним. Ничего не поменялось, он всё так же носит пьяного Яна, только теперь через вахтершу общаги. Ведь только его это волновало. Он переживал за Яна даже больше, чем он сам. Хотя, это было вполне объяснимо: у того за все эти годы подсознательно сформировалось, что его не оставят и обязательно заберут с очередной вписки. Андрею это не нравилось, ещё бы, его просто использовали, но он всё равно шёл на поводу у своих чувств, но он допускал одно грубое "но". А это "но" – маленькая, буквально всеми, но не им, забытая деталь, не исчезнувшая из сознания до сих пор. Это "но" – один холодный вечер, ярко диссонирующий с горячими прикосновениями костлявых рук. Он помнил, как отчётливо чувствовал каждую фалангу, одна была теплее другой, а последняя, верхняя, холодная, как первые заморозки, током в виски обрушивалась на него своей дисгармонией с остальными, но дарила такое приятное опьянение, скользя по бугоркам рёбер. Всё возбуждение, находившееся в телах обоих, двигалось от живота до плеч, ключиц, добиралось к голове и водоворотами кружило одну-едиственную мысль, но всё вылилось только в лёгкий, но одновременно такой навязчивый поцелуй. В тот день, хоть и пьянящий воздух сотканный из его чувств пеленой нависал над ним, здравый смысл и понимание последствий смог проникнуть сквозь неё в до этого светлое и холодное сознание, – он понимал, что уже на следующий день может получить выговор от Яна, если не что-то похуже. Поцелуй по пьяни был словно насмешкой над его чувствами, но он не мог и представить себе такого счастья, соответственно, это было лучше, чем ничего. И он постоянно скитался от одного варианта ко второму, не зная, какому из них верить. Ему было ненавистно то время, то ощущение, когда Ян снова напивался. Не любил слышать его размазанную, нечёткую речь, но в то же время снова и снова был в томительной надежде её услышать, как свидетельство того, что Ян снова напился и открыт для ласки. Как знак о том, что он может хоть в этот вечер снова открыться для него, не думая о последствиях. Убедившись однажды, он хотел чтобы это повторялось снова и снова. Признавал нездоровым, ненормальным, проклинал себя – то ли пытался оправдать свою любовь и привязанность, то ли просто ненавидел себя всего. Достаточно было увидеть Яна – и желание появлялось вновь. Он мучился, ведь знал: если сделает что-то не так, то их общению, которое было скорее похоже на остатки чего-то хорошего, барахтающиеся в скупой вере в лучшее, дружбе, которая была подобна почти догоревшей свечи, придёт конец. Вибрация в кармане вновь заставила вспомнить о телефоне. Андрею казалось, что он будет проклинать все, если это не ответ от Яна. Слегка дрожащими руками он включил телефон, на обоях которого стоял такой добрый, казалось даже искренне улыбающийся лучший друг. Он увидел уведомление с мессенджера, и развернув его и невнимательно, даже мимолётно пройдясь глазами по сообщению, он тут же встал со скамейки. Парень подавлял любые эмоциональные позывы, ни за что не позволяя слезам скатиться по веснушчатым щекам, которые словно передавая его внутреннее состояние пропадали по зиме. Он просто уходил дальше от этого места; места, которое он хотел хранить только для теплых воспоминаний, ведь не хотел портить его горечью и скорбью, как будто разливая на чистый лист светлых рукописей банку с чернилами. В голове беспрерывно крутилось: "нет, Андрей, не до тебя вообще. Куча дел, я не хочу с тобой никуда идти".