Убийство Бабочек

Суббота

      Густой туман постепенно рассеялся, и лучи солнца стали пробираться в помещение через подвальное окошко.       Он что-то слышал, но не мог разобрать ни одного слова, только смотрел в сторону стены, почти не моргая. Что-то маячило перед глазами: какие-то мушки и темные силуэты в углах комнат, но он понимал, что их на самом деле нет. Ощущение, что под кожей бегали какие-то насекомые больше не тревожило, он не обращал на это внимание, только иногда почесывал кожу до красных полос, если зуд не прекращался.       Прикрывая сухие и раздраженные глаза после бессонных ночей, он снова видел своего отца, который стал приходить к нему во снах, заставляя просыпаться в холодном поту. И может, он совершенно не помнил его, во снах у отца было его лицо с зелеными глазами, в которых он видел ненависть ко всему живому, и это вселяло в него животный страх, из-за чего он несколько часов после пробуждения дрожал всем телом в тревожных мыслях о том, что этот человек придет за ним.       Кирилла что-то пихнуло, и в одночасье все перестало быть мутным. Вернулись очертания комнаты и голоса его подчиненных, убирающих улики с места преступления. Некоторые вытаскивали трупы за ноги, а остальные терли специальными средствами следы крови.       Он глянул на Синицу, нахмурившись:       — Закончили?       Вместо ответа Синица только качнул головой в сторону привязанного человека на стульчике в другом конце комнаты. Кирилл поправил оправу очков на носу и посмотрел вниз: возле ног одного из наркоторговцев лежала половина языка. Он разочарованно вздохнул.       — Они сговорились, что ли? — озвучил мысли Кирилла Синица. — Как-то не везет нам в этом месяце.       — Хоть что-нибудь сказал?       — Нет, молчал, а потом перекусил язык и потерял сознание, — сказал Синица и сел рядом на скрипучий табурет. — Не знаю, когда добудем новую информацию о сделках, но я уверен, итог будет таким же.       Кирилл кивнул:       — Надо искать ответы не здесь, — он смотрел, как того наркоторговца стали тащить до выхода двое человек. — Как и говорил Орел, лаборатория наверняка за городом. Надо прочесать все пустыри и заброшенные здания.       — А если производство происходит в другом городе?       — Не думаю, информаторы в ближайших городах пока что молчат. Вряд ли от них ускользнула бы новость о производстве «Бабочки», да и таможню они бы не прошли с килограммами наркоты. Все перевозки контролируются нашими партнерами, и они уж точно не станут прятать кого-то от Орла… Если, конечно, хотят остаться с пальцами.       — Тогда как насчет Шебеки? Они же могут перевозить товар на кораблях?       — Теоретически — могли бы, но ты сам понимаешь, что они не сунутся в город, даже если бы очень хотели. Да и от «Бабочки» совершенно не пахло рыбой. Они не рискнут перейти дорогу Орлу, пока он дает им торговать в порту города.       Синица задумчиво промычал.       — Тогда ничего не остается, кроме как прочесать территорию за городом, — Кирилл встал, чувствуя легкое головокружение от нехватки сна и пожирающего внутренности голода. — Кстати, об Орле…       — Да?       — Дай мне знать, если он станет вести себя подозрительно. Если он станет раздавать вам с Орленком свои всякие вещи, например, что-то из своей коллекции часов, или станет чаще выходить из дома в выходные. Может, даже если чаще будет видеться с сыном. Непременно напиши мне об этом.       Синица кивнул, хотя и выглядел сбитым с толку.       Тогда Кирилл поднялся на первый этаж заброшенного здания, пройдя мимо подчиненных, снимая окровавленные перчатки. Костяшки пальцев правой руки были стерты о чужое лицо, но Кирилл не особо чувствовал жжение. Когда он находился под действием очередной дозы, он почти не ощущал боли даже той, что росла внутри него омерзительным жестким комком в животе, напоминая о себе кровавым кашлем или тошнотой. И это помогало ему лучше двигаться, словно ничего не волновало, несмотря на то, что после того, как действие наркотиков сойдет на нет, его будет скручивать пополам от боли.       Он отдал перчатки Орленку, прервав ее от избиения ближайших кустов от разочарования. Она тут же бросила их в бочку, где они сжигали улики.       Дым от огня только сильнее разбушевался, потемнел и поднимался выше.       — Если Орел узнает, что вы были с нами сегодня, нам всем попадет, — хмуро заявила Орленок, скрестив руки на груди, но Кирилл только улыбнулся. — Мы обязаны рассказывать ему о вашем передвижении по городу.       — Тогда передай всем, что за этот месяц будет двойная выплата, если вы оставите это в секрете.       По тому, как у Орленка засияли глаза, было понятно, что они будут держать язык за зубами, но предупредить о последствиях Кирилл считал нужным:       — Либо я вырву вам языки собственными руками, чтобы вы больше никогда не смогли ничего сказать ему.       Орленок поежилась и все-таки кивнула.       Кирилл не спеша дошел до своей машины, припаркованной немного дальше от места недавней сделки, чтобы в случае перестрелки с ней ничего не случилось.       Работа приближенных Орлу — Орленка и Синицы — заключалась в том, чтобы отслеживать сделки наркоторговцев по городу. Несмотря на то, что в городе группировок было большое количество как мелких, так и более известных и способных на конкуренцию, Орел почти что монополизировал весь рынок, и все сделки и передвижения наркотиков проходили под его контролем. И если кто-то по незнанию или по наглости скрывал от него планы, прячась за городом, случалось подобное. Проценты от продаж, которые брал Орел, были ужасными, но мало кто хотел нарваться на него.       Нарваться на его методы расправы.       Кирилл смотрел издалека, как в машины грузили трупы, в последующем их спрячут, чтобы кто-нибудь случайно не нашел их, а потом не приплел к их делам полицию. Они и так постоянно получали от них лишнее внимание облавами и слежками по всему городу. И так, как такое происходило почти каждую неделю, то неудивительно, что полиция работала сверхурочно, а количество пропавших без вести людей с каждым годом становилось все больше.       На дорогу обратно в город потребовалось больше времени из-за начавшихся пробок. Поэтому только через полтора часа Кирилл был у своего подъезда с пакетами продуктов для хоть какого-то прикрытия.       — Где ты был? — с самого порога его встретил Глеб.       Кирилл вместо ответа показал пакеты и зашел внутрь, осторожно обойдя того.       На кухне сидел Юрий, лениво мешая ложечкой чай, а потом перевел взгляд на Кирилла с натянутой улыбкой, разбирающего продукты, и на Глеба, который недоверчиво прищурился, внимательно осматривая того.       — А что с рукой?       — Нечаянно ударился.       — Об чье-то лицо? — насмешливо спросил Юра, а потом прикусил губу, когда те глянули на него. — Это… Ну…       Кирилл нахмурился, и Юрий тогда совсем расстерялся, отвернулся и уткнулся в кружку с чаем.       — Ты кого-то ударил? — тут же грозно спросил Глеб.       — Не ударял я никого! Зачем мне врать? — Кирилл посмотрел на саднящие костяшки и почесал макушку, недоуменно посмотрев на Глеба. — Не помню. Последние дни как в тумане, но и записей в моем блокноте нет.       Кирилл, чтобы удостовериться, вытянул из кармана пиджака блокнот, пролистав до нужной страницы. Ничего кроме записей его последних кошмаров не было — остальная половина страницы была пуста.       Кирилл слегка наклонил голову, не помня, что записывал что-то о снах. Почерк стал еще хуже, почти полностью наклонился, а некоторые слова залезали друг на друга, даже прочитать было невозможно. Он записывал все это в спешке, чтобы не упустить ни одной детали.       Глеб от этого только нахмурился:       — Ты не помнишь, потому что… — он замолчал, глянул на Юрия, который все это время смотрел на них, а потом покачал головой. — Поговорим об этом потом.       Он выхватил у него блокнот и поднял руку так, чтобы Кирилл не смог достать.       — Эй, верни! — Кирилл покраснел от злости, пытаясь дотянуться, иногда подпрыгивая, но все равно не мог даже коснуться локтя. — Это не смешно!       — Никто и не смеется, — прошипел Глеб, крутясь на месте, чтобы как-то отвязаться от почти прилипшего к нему Кирилла, пытаясь хоть что-то прочитать. Он тут же нахмурился, давя на рыжую макушку, чтобы тот перестал тянуться, пыхтя и скрипя зубами. — Тебе что, снова снится отец?       Кирилл тут же замер, пока Глеб настойчиво смотрел на него.       Кирилл открыл рот, но, словно сам не свой, заткнул его рукой. Тело не двигалось, даже дышать было сложно от мысли, чтобы спросить и наконец-то прояснить, что произошло в его жизни, отчего он убежал, почему не может сознаться человеку, называвшемуся его лучшим другом при первом телефонном звонке? Почему он застывал на месте, лишь подумав о том, чтобы рассказать ему правду?       Почему он не мог довериться Глебу, что обеспокоенно смотрел на него сейчас из-за долгого молчания?       Но пальцы только крепче сжали рот, до пульсации стягивая кожу на лице. Словно что-то глубоко в нем не желало говорить про амнезию. И так было каждый раз, когда он пытался что-то сказать Глебу, ведь эта скованность пропадала, когда Кирилл обещал себе не говорить ничего.       Он отпустил руку и раздраженно выхватил блокнот:       — Если это все, свалите из моего дома, — Кирилл невольно огрызнулся, нервно смотря на это очевидное разочарование в серых глазах Глеба. Он посмотрел на Юрия, что уже собирался встать, подхватив сумку со стула, но запнулся, когда Кирилл мило улыбнулся ему. — Хороших тебе выходных!       — А… — Юра с недоумением пожал плечами. — Ладно. Вам тоже?       Кирилл внимательно смотрел, как те одевались в прихожей. Глеб в последнюю секунду, прежде чем открыть дверь, кинул на него неоднозначный взгляд, но потом слабо улыбнулся, давая возможность Юрию выйти первым.       Когда дверь за ними закрылась, Кирилл смог выдохнуть с облегчением. Он потянулся к карману пиджака, чтобы достать блокнот, однако его там не оказалось.       Он обернулся, но на кухонном столе его тоже не было.              — Я работала домработницей у Барховой еще с десятого года. Можно сказать, давно ее знаю. Работала с девяти до семнадцати с понедельника по субботу. В мои обязанности входили: уборка, стирка, готовка и все, что связано с домом и садом за ним. А также я иногда бралась за ремонт, если он не такой сложный: могла гвоздь забить или унитаз починить. Платили мне за месяц шестьсот тысяч, работа стабильная. Хоть Анна сложный человек, да и не самый святой, у нас никогда не было конфликтов. На самом деле… В какой-то момент я стала ее любовницей. Но наши отношения были временными, и я всецело понимала, на что шла. Я отлично знала про ее многочисленных любовников. У меня нет мотивов убивать ее. Она единственная, кто платила мне за работу, хотя у меня нет даже среднего профессионального образования. Глупо кусать руку, которая тебя кормит.       Глеб прижал ребро пальца к губам, внимательно рассматривая беспрестанно холодную в лице домработницу Анны за стеклом.       Нина Меделянская сидела прямо, лишний раз не дергалась, только иногда теребила пальцы, шумя наручниками, прикрепленными к столу. Она хорошо держалась, несмотря на то, что допросная не самое уютное помещение, в котором хотелось быть в последнюю очередь. Только вот волнение все равно можно было заметить по дрожанию рук и морщинам у рта.       Глеб аккуратно сел на стул, сосредоточенно следя за тем, как дежурный записывал ее показания, рядом с которым стоял Кирилл, смотрящий на комнату допроса каким-то расфокусированным взглядом. Он опирался плечом о темную стену и, кажется, не моргал вовсе.       Потом Глеб оглянулся обратно, когда заговорила стоящая напротив Меделянской Милюкова:       — Опишите, что вы делали во время убийства.       — Подскажите, в котором часу оно произошло?       — Примерно от шести до девяти утра одиннадцатого мая. Труп обнаружили только вечером, но вы должны были найти его первой, если работали по будням. Почему вы не пришли на работу?       — В тот день у меня был отгул, Анна разрешила взять выходной. Я была на юбилее моей мамы. Несколько человек могут подтвердить мое присутствие, — Нина, закончив предъявлять алиби, робко подняла на нее глаза и поджала губы. — Не могли бы вы… Сказать, в каком состоянии ее нашли? К-как Анна выглядела?       — Это конфиденциальная информация… — Милюкова запнулась из-за влажных ресниц женщины, склонившей голову над столом, впервые отдав себе право на эмоции.       Глеб затаил дыхание, стоило ему увидеть, как Меделянская горько заплакала. Слезы скатились по ее щекам, падая на поверхность стола и на пальцы.       — Если вы расскажите все, что знаете, вы не только освободите себя от подозрений, но и поможете следствию.       — Я расскажу все, если скажете, в каком состоянии вы ее нашли!       Глеб нахмурился, когда Милюкова покачала головой.       — Если вы расскажете что-то важное, я попробую добиться разрешения, чтобы вы смогли увидеть ее.       Это явная ложь. Глеб хорошо знал на собственной шкуре, как Милюкова нагло врала, чтобы расположить к себе людей. Но Нина об этом понятия не имела, к тому же ее подловили на слишком щепетильной теме.       Глеб отвернулся, смотря в темный угол комнаты.       — Расскажите все, что знаете. Хотя бы о том, что произошло за день до убийства.       — П-последним гостем Анны был рыжий мужчина. За день до ее убийства они ужинали и что-то обсуждали. Мне не положено знать деловые разговоры Анны, поэтому я не обратила внимание, о чем они говорили. Но мельком видела, как он передал ей какую-то тонкую папку взамен на телефонный номер какого-то любовника. Анна попросила меня закрыть дверь гостиной. Но она отпустила его. После этого Анна отправила меня домой раньше, чтобы я оставила ее одну.       Кирилл сжал челюсти, впервые за это долгое время пошевелился, стиснув пальцы в кулак, со всего маху стукнул им стекло, вызывая глухой стук, что разнесся эхом по комнате. Его зубы не переставали скрипеть от видимой злобы.       Он тут же развернулся на пятках, хлопнул дверью и через секунду появился в комнате допроса.       Нина сразу же узнала его, подскочив на месте:       — Это же он! Он мог убить ее!       — Заткни пасть! — в сердцах выкрикнул Кирилл. Милюкова быстро отошла в сторонку, не мешая его самовольности, и тот сел напротив подозреваемой. — Скажи мне, Меделянская, Анна говорила с тобой о Глебе Новикове?       Глеб удивленно дрогнул, когда Нина, ненадолго замешкавшись, слабо кивнула. Кирилл метнул взгляд на стену, в которой крылось стекло другой комнаты, точно посмотрев на него, а потом обратно на свидетельницу.       — Что она говорила?       Меделянская молчала, прожигая его враждебностью, пока мышцы скул того расслабились, как и сморщенная кожа переносицы. Кирилл больше не выглядел гневным, наоборот, таким спокойным, словно секунду назад не был готов порвать женщину на кусочки.       Нина насторожилась, как только Кирилл положил ногу на ногу и, подперев лицо ладонью, тяжело вздохнул:       — Я не убивал ее, ты это должна сама понимать, — заверил он, только ни один мускул на лице подозреваемой не дрогнул. — Подумай головой, стоит ли мне так подставляться?       — Я вам не верю!       — Нина, пожалуйста, поверьте ему и отвечайте на вопросы, — встряла в разговор Милюкова, потерявшая терпение.       Меделянская снова поверила ей, хоть далось ей это нелегко. Подозреваемая прикусила губу, нахмурилась и все же подняла на того голову, готовая к вопросам.       — Что Анна говорила о Глебе Новикове?       — Анна… Анна в последнее время интересовалась им из-за нового любовника. Не могу сказать точно, я слышала только обрывки разговоров. Я правда не знаю, кто именно этот любовник, но Анна часто встречалась с ним и выполняла все его пожелания.       — И что же этот любовник попросил по отношению Глеба?       Нина задумалась, будто бы искренне пытаясь вспомнить хотя бы что-то, что было похоже на очередную просьбу того неизвестного человека. Ее васильковые глаза бегали по помещению, а потом опустились, смотря в чужие совсем лишенные каких-либо эмоций.       Она вжала голову в плечи, когда Кирилл медленно наклонил голову.       — Скажи, Нина, почему ты продолжала помогать ей, если она разбила тебе сердце? — его вопрос звучал так, словно он заинтересован ответом лично, отчего Меделянская не сразу нашла ответ.       Кажется, ответ ему и не нужен был вовсе. Кирилл прожигал ее насквозь мерзким взглядом. Таким, от которого хотелось убежать. Эти глаза раздевали, обличали каждую тайну человека. Глеб невольно сжал зубами ноготь большого пальца, внимательно следя за ними.       Кирилл прикрыл глаза, усмехнувшись.       — Почему же ты сделала это?       — Потому ч… Сделала что?       — Мы оба знаем, что ты сделала, — он мило улыбнулся. Нина мотала головой, а потом резко застыла, вмиг побледнев, стоило Кириллу подскочить и ударить кулаками стол, совсем потерявший то недолгое спокойствие. — Ты мерзкая слабачка! Отвечай, за что ты с ней так поступила!?       — Я правда ничего не знаю! — она крикнула и стиснула зубы, кривя от слез губы. Нина наклонилась к кистям, пытаясь вытереть слезы, только сильнее роняя их. — Прошу вас прекратите! Я больше не выдержу!..       Кирилл отрешенно сел обратно, откинувшись на спинку. Он почесал нос, вздохнул и мило улыбнулся:       — Хорошо. Я верю тебе.       Она никак не отреагировала, продолжая что-то шептать.       Кирилл повернулся к Милюковой, и та вздрогнула, когда заметила, как задергался его глаз.       — Мне нужен Анин дневник с телефонами любовников.       — Дежурный даст его.       Дежурный вывел подозреваемую из допросной. Кажется, ей придется еще долго восстанавливаться от нервного срыва на почве всего произошедшего.       Через несколько минут Кирилл и Милюкова зашли обратно в комнату напротив допросной. Кирилл уселся на место дежурного, пока Милюкова осталась стоять в сторонке, возле двери, и боялась сделать лишнего движения, пока смотрела, как тот раздраженно чесался и нервно дергал ногой.       Кирилл чертыхнулся, потирая раскрасневшиеся ребра кулаков:       — Да она просто… Такие люди, как она, не могут убить, — начал он, посмотрев на Милюкову. — Но такой человек вполне мог нанести такие увечья из-за эмоций.       — Кхм, но, — решилась добавить Милюкова, — мы навели сводки по ее родословной и друзьям. Никто никак не связан с «Бабочкой».       — Понятно, — через пару секунд Глеб встал, за ним последовал и Кирилл. Он плавно подошел к Милюковой. — Раз тебе удалось добиться разрешения участвовать в этом деле, получи разрешение и на просьбу Меделянской.       — Зачем? — спросил Кирилл. — Ты дашь ей снова посмотреть, что она сделала с трупом?       — Почему ты так уверен, что это она сделала?       — Она пахнет моющими средствами и духами Анны.       Милюкова и Глеб недоуменно переглянулись, а потом вопросительно посмотрели на Кирилла, что только вздохнул.       — Без разницы, — он махнул рукой. — Я хочу лично пообщаться с ее родственниками, которые были в тот день с ней. Неудивительно, что родные могут прикрывать ее.       Милюкова робко кивнула, не смея ни спорить, ни отказать, а когда тот вышел, она повернулась к Глебу, который мрачно глядел на дверь.       — С катушек слетел?       Глеб поджал губы и помотал головой.       Глеб быстро догнал Кирилла у выхода из полицейского участка, слышал, как скрипели чужие зубы, и видел, как покраснела кожа шеи под ногтями.       Они молча добрались до маленького знакомого кафе и сели за дальний столик на террасе.       — Одного не могу понять, — начал Кирилл, словно придя в себя, заставив Глеба растеряться. — Почему Анна не сказала, что это твоя папка, а просто указала, где мне ее можно взять?       — Если бы она сказала, что папка моя, ты бы принес ее Анне?       — Понятно, — он усмехнулся, помотав головой. — Хорошо, но у меня еще есть парочка вопросов. Почему Анна знала, что папка будет в твоем офисе, и, вообще, что она там делала?       — Что ж?.. — Глеб задумался, коснувшись подбородка, пытаясь осмыслить вопросы. — Во-первых, возможно, Анне рассказал о местоположении папки ее любовник. Ведь ей не было никакого дела до «Бабочки», она лишь являлась нашим спонсором. Любовник мог интересоваться, раз уж на то пошло. Да и папка изначально находилась в комнате в казино, возможно, любовник и ночной воришка напрямую связаны. Поэтому вопрос следует излагать так: зачем любовнику Анны понадобились наши папки, и кто он такой?       — А во-вторых?       — Во-вторых, мою папку в офис принес я сам.       — Что?.. — Кирилл озадаченно хмыкнул. — Ты… Ты сделал что?       — Мой дом и моя комната в подпольном казино — ненадежные места. Я еще не знал, куда могу спрятать папку без всяких проблем. Я думал о банковских ячейках, но… У меня не осталось ни одной свободной. Но папка всегда находилась на моем рабочем столе, я не знал, что она в архиве.       — О Боже… Тогда как она попала в архив?       — Возможно… — Глеб замолк, прикусив губу.       — Возможно что?       — Возможно ее забрал Юрий.       — Юра?! — еще сильнее удивился Кирилл, чуть ли не упав со стульчика. — А он как здесь замешан?       — Я приказал ему разобраться с парочкой документов, а другие вернуть в архив. Скорее всего, среди них нечаянно оказалась и моя папка. С того дня больше я ее не видел.       — Ты не хотел сказать об этом мне? Для начала, например!       — Ты не знал ни о чем таком, я не хотел тебя вмешивать.       Кирилл покривил губами, хватаясь за голову, а потом сипло втянул носом прохладный воздух:       — Ну, допустим. Хорошо. Но почему ты не проверил свои догадки?       — Ее в новом архиве уже не было, я не думал проверять старый архив. Все-таки Юрий хорошо проверяет документы, прежде чем отнести старые документы.       — Не было? Тогда… Не понимаю. Я взял ее, когда она уже находилась в старом архиве.       — Она лежала на полках?       — Она была на самой дальней.       — Там только за прошлый год. Неудивительно, что я не искал ее там.       — О… — Кирилл застыл на мгновение, вытянулся в лице, улыбнулся, а потом хлопнул себя по лбу. — Боже мой! Неужели я мог забыть такую идиотскую деталь?       — О чем ты?       — Юра работал как собака! — воскликнул он, а Глеб только смутился. — Наверняка Юрий забрал документы, нечаянно захватив вместе и твою папку. Хм, но он занимался еще и составлением электронного архива… — Кирилл тут же запнулся, и от его самодовольной улыбки ничего не осталось. А искорки в глазах всего-навсего разбились на маленькие осколки. Глеб наклонил голову. — Нет. Не сходится. Он должен был увидеть в таком случае, что это папка не относится к работе. Кто-то еще работал с архивом?       — Скворцов.       Кирилл помрачнел и снова принялся расчесывать шею, но на этот раз до красных следов. Он презрительно глянул на Глеба, цыкнув:       — Не смей приплетать его сюда.       Глеб слегка улыбнулся:       — Не хочу клеветать, но это правда. Кто знает, что на уме у человека, который работал на Скворца.       — Надо же, что вспомнил. Как давно это было? — Кирилл гневно стиснул зубы. — Скворца больше нет, и Саша давно уже не работает на нас. Так что только посмей привлечь его к нашим делам. Если у него будут из-за этого проблемы, я лично разберусь с тобой.       Глеб пожал плечами:       — Я и не пытаюсь, но ты должен понимать, что, пока ты рядом, Кир, проблемы будут у всех.       Кирилл открыл рот, но не смог ничего сказать в свое оправдание. Он хмыкнул и глянул на кровь на ногтях, после чего услышал вздох. Он посмотрел на Глеба, разочарованно смотрящего на окровавленные следы на шее.       Кирилл нахмурился и резко встал:       — Знаешь, что? Я не разговариваю с ворами!       — В сотый раз говорю, — раздраженно проворчал Глеб, — я ничего не брал. Зачем мне твой блокнот? Там даже разобрать ничего невозможно.       — А я знаю? — бросил Кирилл и фыркнул. — Пока не отдашь его, я в твоих проблемах не буду разбираться.       — Зачем тебе этот блокнот? — в его голосе послышалась усталость, но Кирилл только скрестил руки на груди. — Там что-то важное?       — Уж ты должен знать, наверняка уже все прочитал.       — Да я не… — Глеб замолчал и потер морщины на лбу, а после уже сердито глянул на Кирилла. — Слушай, мне не сдались твои каракули. И более того мне не хочется читать бред, который ты пишешь, будучи обкуренным, понятно?       Кирилл снова заскрипел зубами:       — Я не обкуренный!       — Да что ты! Посмотри на себя! С тобой даже рядом стоять противно!.. — Глеб тяжело вздохнул и замолчал, словно ему было стыдно за эти слова. — Кир, иди домой, приведи себя в порядок, на тебя смотреть невозможно.       Кирилл сморщил губы, но, не ответив, все-таки решительно пошел, ощущая на своей спине этот мерзкий вечно чем-то недовольный взгляд.       Только Кирилл не пошел домой, зашел в забегаловку с фаст-фудом, ища глазами нужный столик.       Рыжая высокая девушка — это единственное, что запомнил Кирилл о том, как выглядела Настя. Конечно, он отлично запомнил фигуру и габариты, голос, походку, повторяющиеся жесты. К сожалению, как бы он не старался, запомнить лица просто не мог.       Он отошел в сторонку, пропуская выходящих посетителей, пытаясь найти в незнакомых немного мутных лицах знакомые черты.       — Кирилл! — позвал его девичий голос, а когда Кирилл нашел взглядом Настю, та замахала. Он улыбнулся и, плавно подойдя к столику, где уже лежали полусъеденный бургер и остатки картошки фри, аккуратно сел напротив. Долго же она его ждала. Настя слегка смутилась, нервничая, поглаживала косу на плече. — А вы не спешили. Заставлять ждать человека — неприлично.       — Прошу искреннего прощения, — засмеялся Кирилл, когда Настя хихикнула, отмахнувшись. — Обнаружились неотложные дела. Итак, я назначал тебе встречу, потому что хотел кое-что отдать.       — Ага. И что же это? — она любопытно наклонила голову. Кирилл без всяких слов достал из кармана пиджака книжку с номерами телефонов. И Настя непонимающе приподняла бровь, рассматривая номера, когда открыла ее посередине. Она посмотрела на Кирилла, ища растерянно ответов. — По правде говоря, я не понимаю. Вы хотите что-то?       — Да. Я хочу показать тебе, сколько любовников было у Барховой.       Озадаченная улыбка медленно пропадала на бледном лице. Настя опустила голову, помрачнев в ту же секунду. Ее фиолетовые ногти впились в страницы. Она отвернулась, сразу же скинув с себя защитную маску беззаботности. Ей однозначно больно, однако Кирилл ни на секунду не сомневался в своих действиях.       Настя втянула пропитанный запахом масла воздух и нахмурила маленькие бровки.       — Их правда так много?       — Ты не знала о ее связях?       — Знала, но… Столько? — она прикрыла глаза, чтобы не дать накопившемся слезам пролиться. — О-она врала мне?.. Наверное, с моей стороны все же было глупо доверять ей.       Настя невольно поправила достаточно дорогое для студентки ожерелье и шмыгнула носом. Как только Кирилл стал ласково поглаживать ее ладонь, отложила книжку подальше.       Кирилл постарался улыбнуться:       — Я уверен, что тебе нужно знать об этом.       — Да-да… Вы правы. Я должна это знать, — она сердито скривила переносицу, крепче сжимая чужие пальцы. Тот растерялся, стоило ей решительно поднять на него взгляд. На лбу появилась морщина. — Спасибо, что так честны со мной! И я тоже буду честна с вами. За день до вашего прихода мне Анна позвонила и попросила солгать вам что-нибудь, что не дало бы решить ваш вопрос с волосом. Я не знала, что делать, когда узнала о смерти Анны. Возможно, я бы так и продолжила лгать вам о неисправности лаборатории. Но теперь я понимаю, что не должна была этого делать. Сегодня же я сделаю экспертизу!       Настя широко улыбнулась, показывая смешную щербинку, принудив Кирилла мило ощериться. Его щеки слегка покраснели. Каков настрой, этот ребенок непоколебим, подумал он, отпустив ее руки.       — Рыжие должны держаться вместе! — продолжила она, показательно стукнув кулаком стол, отчего Кирилл даже подпрыгнул на месте. — Могу ли я загладить вину перед вами? Я могу сделать экспертизу всего, что вы мне дадите.       — Откровенно говоря, у меня есть парочка волос с места убийства. Но только никому об этом.              В соседнем городе май был совсем другим. Теплым, солнечным и ярким, в отличие от мая в туманном и дождливом родном городе. Все уже было зеленым, а в воздухе чувствовалась сирень.       Юрий обильно мазал кожу рук солнцезащитным кремом, чтобы не обгореть, а потом поправил черные очки, чтобы яркое солнце не раздражало глаза.       — Никогда не видел, чтобы ты носил очки. Ты же говорил, что очки тебе не идут.       Юра посмотрел на Виктора, который внимательно следил за дорогой, пока они выезжали на главную трассу. На заднем сиденье Милена игралась с Гренкой — когда-то их общей собакой.       Юрий смущенно натянул козырек кепки:       — Обычно мне не нужно, да и из-за очков видно сильнее, что у меня глаза косят, — все-таки ответил, перестав смотреть через плечо на Милену и откинулся на сиденье. — Слишком ярко. Глаза болят.       — Как твое зрение? — спросил Виктор, отчего Юра мягко улыбнулся. — Если что, я всегда тебе помогу, ты только скажи.       — Не надо, я и так тебе должен за операцию, — Юрий отвернулся, тяжко вздохнув, а потом помотал головой. — Все хорошо.       Не успел он закончить, как пальцы Виктора потянули его за щеку. Юра возмущенно пихнул его.       — Ты мне ничего не должен, — Виктор приподнял уголки губ, иногда поглядывая на него. — Но мне жаль, что я не могу помочь тебе в этом месяце, хотя бы подвезу.       — Не стоило, мы могли бы поехать на электричке…       Милена высунулась, держась за сиденье брата, и Юра замолчал.       — Я не хотела ехать на электричке! — встряла она, и Виктор посмеялся. — Дядя!       — Что такое? — Виктор глянул на нее через зеркало заднего вида.       — А можно потом поиграть с Гренкой еще?       — Конечно, ей ты очень понравилась.       Гренка выглянула следом, высунув язык, быстро метнулась к Юре, облизнула его пару раз и уселась на его коленях, виляя хвостом.       — А! — воскликнула Милена. — Кажется, ей больше Юра нравится.       Она обидчиво надулась, и Виктор снова посмеялся:       — Неудивительно, Гренка — собака Юры.       — А почему она живет не с нами?!       Юрий потрепал Милену по макушке и усадил ее обратно, чтобы ее голова не мешала Виктору следить за машинами в зеркале.       — Я не смогу прокормить вас двоих, — все-таки ответил Юра, а потом прикусил губу, заметив на себе взгляд Виктора, полный волнения. — Все в порядке, правда. С подработки денег хватает.       — Но… Где ты берешь сумму для Стервятника? Глеб говорил, что у него самые большие проценты.       Юрий почесал затылок:       — Одалживаю у пары знакомых.       Однако по лицу Виктора было понятно, что он не поверил, но Юра благодарил его за то, что он не продолжил расспрашивать, а только кивнул.       — Я могу попросить у Глеба в долг, — предложил Виктор, а потом скосил недовольно глаза. — Он меня точно под проценты не поставит.       — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за этого, — тихо ответил Юра. — Брат он тебе или нет, я ему все равно не доверяю. Не в обиду.       — Да нет, я понимаю. Я и сам не особо хочу с ним общаться, — Виктор вздохнул. — Но все равно от своего предложения я не отказываюсь.       Юра мягко улыбнулся, почесывая за ухом Гренку.       — Спасибо. Правда.       Виктор снова посмеялся, и Юрий почувствовал, как в груди стало вновь волнительно биться сердце от его смеха. Но он тут же отмахнулся от этого чувства.       Когда они добрались до больницы, Виктор остался на парковке, чтобы надеть поводок на Гренку и погулять с ней рядом, пока Юрий и Милена зашли.       Они дошли до нужной палаты, и Юрий снял очки, открыв для Милены дверь. Она сразу же проскочила внутрь и подскочила к матери.       Юра сдержал задушенный вздох, смотря на мачеху.       Она была подключена ко множеству аппаратов, которые шумели и пиликали. Ее лицо было полностью изуродовано из-за коллекторов, а кома была вызвана кровоизлиянием в мозг из-за удара по голове тупым предметом. Было чудом, что она выжила, но…       Юрий все-таки вздохнул.       Он посмотрел на Милену, рассказывающую своей маме, как она старается хорошо учиться, чтобы мама была счастлива. Юра сказал ей, что мачеха слышит все, что Милена говорит, поэтому она могла долго рассказывать о всяких мелочах, думая, что ее слышат.       Он не мог сказать ей, что ее мама вряд ли когда-нибудь проснется. А если сможет, то останется инвалидом, за которым придется все время следить и ухаживать. Он знал, что он не оставит мачеху, неважно, столько придется заботиться о ней. Алина тоже поможет, хотя Юра был уверен, что сестре будет намного сложнее, учитывая, что у нее совсем маленькие дети, за которыми тоже нужен уход.       Юра не мог сказать Милене правду. Просто не мог, а бабушка поддержала его ложь.       Он осторожно поставил букет цветов в вазу, слушая рассказы Милены, хотя был глубоко в своих мыслях.       Отец ни разу не навестил свою третью жену, даже не удосужился спросить, как она сейчас, когда однажды явился на порог квартиры Юры. Только сказал, что ему нужно бежать из города, чтобы коллекторы не добрались и до него. А после исчез. Сменил номер и больше не появлялся.       И тогда к Юре уже постучались коллекторы, изъяли родительский дом, на который он даже не претендовал, разорвав с родителями все связи еще много лет назад. На него повесили все огромные кредиты, из-за которых ему пришлось продать все имущество, даже мотоцикл, на который он копил годами. Каждую неделю напоминали о себе побоями и угрозами, и ему ничего не оставалось, как взять множество подработок на стройке или грузчиком и почти не спать, чтобы покрывать долги с вечно растущими процентами. Сумма не уменьшалась, только росла, и ей не было конца, сколько бы Юрий не отдавал.       А когда бабушка, не справляясь с Миленой, думала отдать ее в детский дом, взял опекунство на себя. Потому что знал, каково там жить. Нет. Выживать там с наплевательском отношением смотрительниц и в постоянном голоде из-за того, что еду отбирали дети постарше. В чувстве вечной беспомощности, потому что на побои и вечные наказания за любой не понравившийся вздох закрывали глаза.       Он до сих пор с ужасом вспоминал годы, проведенные в стенах детского дома, после того, как его биологическая мать оставила его в четыре года на улице, привязав на поводок к столбу, как собаку, чтобы он не смог последовать за ней. Помнил ощущение гнетущего одиночества, несправедливости и собственного бессилия перед взрослыми, которые закрывали его в кладовке, пока он не попросит прощения у Бога сто раз за то, что был непослушным. Как более сильные дети вечно издевались над слабыми. Помнил, как ему вечно напоминали, что Бог присматривает за ними, чтобы они не совершали грехи, а после заставляли по нескольку часов стоять на горохе, сколько бы, рыдая, не просил их разрешения встать. Как за побег их запирали в одиночной комнате в темноте, духоте и одиночестве, а после вытаскивали их, чтобы помолиться Богу ради его прощения.       Он никогда не сможет это забыть и не хотел, чтобы Милена почувствовала на себе хотя бы часть из того, что ему пришлось пережить.       Но и сам Юра понимал, что жить с ним было не лучше: он вечно работал, оставляя ее одну дома, почти не разговаривал с ней, потому что в свободное время только напивался, чтобы на пару часов перестать хоть о чем-то думать. Юрий посмотрел на Милену, чувствуя вину за то, что не мог дать ей ничего хорошего, однако после армии он только таким образом мог справляться с проблемами и не мог найти другого выхода.       Он никогда не хотел связываться с семьей после того, как в пятнадцать лет его выгнали из дома, потому что он стал слишком трудным. Когда отец взял в жены третью женщину, оставив первую мачеху Юры без ничего, он понял, что Юрий больше не был мальчиком для битья, поэтому… Просто избавился от него. Как и все, кто брал его из детского дома и понимал, что Юра неуправляемый, бесхребетный и сложный ребенок, а потом снова и снова отправляли его обратно в тот Ад, где воспитатели стали называть его ошибкой природы.       И его вновь оставили, но теперь ни с чем, и ему приходилось каждый день вертеться как только можно, чтобы выжить на улице. Без чьей-либо помощи. О нем ни разу не вспоминали, заблокировали его номер телефона, а, если видели в толпе, делали вид, что не знали его. Словно он им никто и никогда не был кем-то. Отец выгонял его, когда Юра приходил на порог дома в день рождения Алины, чтобы подарить ей хоть что-нибудь, чтобы хотя бы она не забыла о нем. Чтобы быть кому-то кем-то большим, чем просто ненужным и незнакомым.       Юрий думал, что сможет сделать свою жизнь лучше. Найдет хорошую работу и квартиру, но все время терпел неудачи, словно был магнитом для проблем. В армии ему дали передышку: не нужно было думать, где сегодня пережить холодную ночь зимой, где найти еду, чтобы в очередной раз не воровать в магазинах, просто делал то, что говорил ему прапорщик, даже если жизнь была такой же невыносимой. Но после армии все стало прежним: без крыши над головой, без денег, без хоть кого-то рядом.       Снова один на один с судьбой, которая душила его все сильнее с каждым днем.       И когда стал более-менее хорошо жить, все свалилось разом: долги, кома мачехи, ребенок, о котором он должен заботиться. Не о такой жизни он мечтал. Не о такой.       Юра помотал головой, чтобы скинуть с себя наваждение. Он должен быть сильнее, чтобы снова вырваться из очередной ямы проблем. Он ведь уже проходил это, не будет сложно повторить, к тому же у него теперь есть, для кого ему стоит стараться и не опускать руки. Жалеть себя просто не было времени.       Сегодня он планировал напиться, чтобы хоть немного исчезнуть из этой ужасной и тяжелой жизни хотя бы на пару часов в хорошем состоянии опьянения.              Саша долгое время слушал, как мальчик коверкал слова на французском, пока ковырялся в носу. Но уроки явно не проходили даром, произношение стало куда лучше. Да и теперь соседский мальчик, который буквально вырос на его глазах, пока Саша работал воспитателем в детском саду, даже иногда пытался отвечать ему на французском. Хотя Саша поклялся больше никогда не иметь дело с работой с детьми, дополнительный доход, хоть и не такой большой, был как кстати, когда деньги только так пропадали с карты из-за того, что его шантажировали.       — Молодец, — Саша улыбнулся, когда мальчик наконец-то закончил вызывать у него кровь из ушей, и слабо похлопал в ладоши. — Отлично получается.       Он взял из сумки распечатанные листы с упражнениями для домашнего задания до следующей субботы и передал все это время стоящей рядом матери.       — С первого по пятое обязательно, — говорил Саша, пока соседка рассматривала задания, которые он подготовил. — Шестое и седьмое упражнение немного сложное. Если не получится, мы их разберем вместе.       Саша похлопал по макушке мальчика, который снова начал ковыряться в носу, хотя недавно его мать хлопнула по руке, чтобы тот перестал.       — Хорошо, — соседка проводила его до прихожей, и Саша стал обуваться. — Спасибо тебе, Саш. Переведу на карту, когда муж вернется.       Саша кивнул и открыл дверь, попрощавшись. Теперь он был полностью свободен на этот день. Он проверил время и поспешил к месту встречи, где они с Кириллом договорились встретиться.       Улица распускалась в лучах заходящего солнца, грелась, как мартовские коты, шумела в чужих разговорах и гуле пробок. Прохладный ветерок игрался в кудрях и расстегнутой куртке, заставляя покрываться мурашками. На центральной улице как всегда было много народу, но заметить в толпе яркие рыжие волосы не было сложно.       Саша улыбнулся, смотря на Кирилла, сидящего на скамейке в парке. Тот снова сидел с закрытыми глазами и казался куда спокойнее и безмятежнее, чем обычно, когда пытался вести себя очень шумно и ярко. Он был одет совершенно по-другому: вместо пестрого красного брючного костюма старый мешковатый свитер и черные брюки. От его цветастого образа остались только рыжие волосы, да и то они не были уложены. Кудри закрывали глаза и торчали в разные стороны. Шрам на губах не был перекрыт тональным кремом, а морщины и пигментные пятна на лице действительно показывали его настоящий возраст.       Но почему-то этот тихий и неприметный Кирилл выглядел куда более живым и… Родным. И это одновременно напоминало, что Кирилла не было здесь целых одиннадцать лет, и он успел поменяться и заметно постарел.       Саша остановился в паре метрах от него, вновь ощутив странную тоску, с которой жил в отсутствии Кирилла.       Он ждал его все это время. И в последние годы он все-таки научился не ждать его звонка, не ждать, когда он появится на пороге его дома, не ждать его возвращения.       Но теперь он здесь. Здесь, даже не во снах, из-за которых Саша просыпался разбитым. Здесь. Живой и настоящий.       Саша улыбнулся, поспешив к Кириллу, что, словно заметив на себе взгляд, все же открыл глаза и глянул на него. Кирилл сразу же натянул на себя улыбку, словно это было привычкой, и увидеть его действительно настоящую улыбку было куда сложнее, чем застать затмение солнца.       — Недолго ждал? — поинтересовался Саша, сев рядом.       — Нет, я решил прогуляться, — он вновь прикрыл глаза, подставив лицо ветру, и его улыбка снова пропала, делая его куда более уставшим. — Саша.       — М?       — Насчет нашего плана, — начал Кирилл и повернулся к нему, смотря этими глубокими и давно мертвыми глазами, перейдя на шепот, от которого бегали мурашки по спине. — Это очень опасно. Ты должен понимать, на что идешь.       Саша тяжело сглотнул ком в горле, ощущая покалывание где-то глубоко в груди от той опасности, о которой его уже несколько раз предупреждал Кирилл. Будто бы этого ему не хватало с времен, когда Кирилл исчез из его жизни. Словно без него и без вечной опасности пропала часть него. Словно Кирилл забрал его часть, когда пропал на одиннадцать лет, и Саше оставалось только проходить каждый день одно и тоже без какой-то цели.       Саша постарался не показывать, как давно хотел снова ощутить щекотку будто бы по всему телу только от мысли, что он снова вляпается во что-то серьезное. Будто ему каждый раз не хватало чего-то, отчего сердце будет быстрее биться, и рядом с Кириллом всегда происходила катастрофа, которой Саше так не хватало.       — Все в порядке, — все же ответил Саша, и Кирилл кивнул. — Я понимаю всю серьезность. И я согласен.       — Хорошо. Просто… — Кирилл замолчал на некоторое время, обдумывая слова, а потом вновь кивнул, но уже своим мыслям. — Держись возле меня, не уходи далеко, чтобы я мог тебя видеть.       — Конечно, — Саша встал и протянул ему руку, чтобы тот поднялся. — Я буду осторожен. К тому же я знаю, что ты всегда поможешь мне.       Кирилл криво приподнял уголки губ, взяв его ладонь.       — Не стоит так полагаться на меня, — заявил он, когда они пошли. — Из-за меня так много проблем.       — Не стоит о себе так думать. Ты слишком строг к себе.       Саша услышал, как Кирилл хмыкнул.       — Опираясь на факты, Саша, — начал он, — я не уверен, что строг к себе. Скорее, просто говорю правду. Сколько себя помню, я всегда принимал неправильные решения.       — И какие же? Уверен, что не все так плохо.       Саша иногда поглядывал на него через плечо, видя, как Кирилл поник из-за своих же слов.       Но тот только покачал головой, усмехнувшись:       — Я понимаю, ты хочешь меня подбодрить, но давай не будем игнорировать слона в комнате.       — Ты о чем?       — Ты сам понимаешь, о чем я.       Саша поджал губы.       И правда. Перед ним стоял наркоторговец. Стоял Лис. И, скорее всего, большинство слухов, которые Саша слышал за время, пока ему приходилось работать на Скворца, были правдой. Что перед ним буквальное воплощение животного, который убил не меньше людей, чем любой из организации «Звериных людей», чьи методы расправы над конкурентами вызывали ужас.       Саша пожал плечами:       — Ты прав, но и я не святой, — он поморщился, пытаясь отогнать наваждение от воспоминаний тех лет. — Так что… Я даже не знаю, что думать по этому поводу.       — Скворец шантажировал тебя, — заявил Кирилл, и Саша замер на месте, заставив и его остановиться. — Если бы не он, я знаю, ты бы не стал ничего делать плохого.       — Но я… Сам. Из-за того, что я сделал, он и…       Саша не смог закончить, и Кирилл покачал головой:       — Как я уже сказал, если ты не хочешь об этом говорить — не говори. Если я взял твое преступление на себя, значит, я посчитал, что ты был в отчаянии, которое я сам чувствовал когда-то. Я знаю, однажды мне не никто не помог, но я бы точно помог тому, кто похож на меня. И я точно знаю, что тот, кого ты убил, этого заслужил.       Саша молча смотрел на него, стискивая руки в кулаки. Кирилл пару секунд ждал ответа, а потом развернулся и пошел дальше. Саша поспешил за ним, все еще ощущая тяжесть от этих слов.       — Никто не заслуживает смерти, — все-таки ответил Саша, только вот Кирилл недовольно фыркнул. — Если бы можно было вернуться, я бы никогда не сделал этого.       — Правда? И что ты сделал бы?       — Ну, — он замешкался. — Я бы не стал.       — А дальше?       — Обратился в полицию.       — Но недавно ты был уверен, что тебе не помогут.       Саша стиснул челюсти, только вот сказать что-то против не смог.       Точно. Он был уверен, что Петра не посадят, был уверен, что именно Сашу и высмеют в участке за заявление, был уверен, что проиграет дело в первые же минуты суда. И он снова чувствовал то отчаяние, как и одиннадцать лет назад, словно все повторилось. Так и было: он сдался сразу же, зная, что не сможет ничего доказать, что его не воспримут всерьез, что Петр выйдет на свободу через год или два, потому что осудят его только за побои. Как и тогда, единственный, кто был на его стороне, это Кирилл, сделавший все возможное, чтобы помочь Саше, даже если и во вред себе. Даже если ему пришлось в спешке покинуть страну на многие года, оставив здесь все.       Саша потер переносицу и тяжело вздохнул:       — Хорошо, ты прав.       Кирилл пожал плечами, продолжая вести его куда-то сквозь толпу прихожих.       Они проходили мимо высоких зданий, и Кирилл странно петлял во дворах, иногда смотря в экран телефона. Он остановился, уставившись куда-то в сторону.       — Что такое? — спросил Саша, тут же напрягаясь всем телом.       — Это не твоя мама?       Саша вздрогнул и все-таки посмотрел в сторону одного заведения. В кафе, и правда, сидела его мать. Саша накинул капюшон куртки, чтобы остаться незамеченным, но, к сожалению, она заметила его первым. Она тут же помахала ему рукой, так и приглашая зайти внутрь.       — Черт возьми, — чертыхнулся Саша, и Кирилл слегка наклонил голову в непонимании. — Придется зайти, а то она мне потом все мозги высосет.       — Тогда давай зайдем, пока что мне не сообщили, что за тобой кто-то следит.       Саша кивнул и осторожно зашел в кафе. Он прошел за столик и сел напротив, тогда Кирилл присел рядом с ним.       — Привет, Шур, — начала мать, размешивая кофе ложечкой. — Давно тебя не видела. Как твое здоровье?       — Отлично, — Саша криво улыбнулся.       — А кто это? — она посмотрела на Кирилла, отвлекая его от разглядывания других столиков. Он обворожительно улыбнулся, и Саша почувствовал, что рядом с ним не было так нервно разговаривать с матерью. — Знакомое лицо.       — Я его коллега по работе, — ответил Кирилл.       — Понятно, — она снова посмотрела на Сашу. — Сейчас сидела с Машенькой. Такая хорошая девочка, хотелось бы мне, чтобы у меня была такая же невестка.       Саша нервно посмеялся, дергая собачку молнии куртки.       — Но она сказала, что ты совсем не обращаешь на нее внимание, — продолжила, заставляя чувствовать раздражение. — Она была бы хорошей женой для тебя.       — Мы вроде говорили об этом, — Саша слегка нахмурился, но сразу же натянул на себя улыбку, чтобы ненароком не обидеть ее. — Мне сейчас это не нужно.       — Ну, как не нужно. Я уже старенькая, мне когда внуков нянчить? Ты вот тоже не молодеешь, уже тридцать шесть, а все в каких-то облаках летаешь. Еще немного и на тебя ни одна девушка не посмотрит.       Саша поджал губы и кивнул:       — Мне это не надо.       — Ну, как не надо? — начала возмущаться, и Саша только выдохнул сквозь зубы, очевидно задев ее этим, отчего она обидчиво посмотрела на него. — Что ты так вздыхаешь? Я тебя воспитывала не для того, чтобы потом остаться без внуков.       — Мне сейчас работа важнее.       — Да какая там работа? Зарплата у тебя мизерная, никак не можешь даже квартиру купить. А вот женишься на Маше, тоже на съемной с ней будешь жить?       — Мне Маша как подруга, — он уставился на стол, иногда стуча пальцем по нему.       — С такими вот мыслями один и останешься. Будешь как я под старость лет. Никто не поможет, — продолжала она, — ты вот даже навещаешь меня раз в месяц. Совсем не помогаешь.       — Времени нет, прости.       — Ну-ну. А вот Алсу ко мне приезжает чаще, чем сын родной! Она вот уже замуж выходит.       — Рад за нее, — получилось у него совершенно неискренне, и мать только нахмурилась.       — А ты когда уже женишься? Столько лет, а головы на плечах все еще нет. Ты вон совсем себя распустил, потолстел как, — она кивнула на него, и Саша застегнул куртку, чтобы она перестала на него так смотреть. — На вот такого обалдуя только Машка и согласна. Денег у тебя нет, еще и дуростью маешься с этими чокнутыми. Вот нормальный же мужик, с головой все в порядке, нет, надо тебе что-то придумывать. Мы с отцом тебе все лучшее давали, а ты решил, что у тебя там проблемы какие-то.       Саша только покривил губой.       — Ты вот мне скажи, тебе что, плохо жилось? Все у тебя было…       — Мам, — он прервал ее, раздраженно подняв на нее глаза, но она положила руку к груди, и Саша замолчал.       — Что мам? Ты!..       — Боже, уже уши вянут, — вдруг подал голос Кирилл, закатив глаза, а потом начал ковырять пальцем в ушной раковине, пока те уставились на него в шоке. Кирилл цыкнул. — Невозможно слушать.       Мать возмущенно охнула, и Саша поспешил исправить его:       — Он не хотел так говорить, — он недовольно покосился на него. — Прости, мам, он…       — Нет, — прервал его Кирилл, — я хотел. Заебала меня эта старая…       Саша закрыл ему рот ладонью, нервно улыбнувшись, когда его мама вся покраснела от злости:       — Он вообще не понимает, что говорит!       Кирилл брезгливо убрал его руку от себя и раздраженно нахмурился:       — Не затыкай меня, я ей сейчас все выскажу!       Саша резко встал, подняв Кирилла за грудки разом, и пихнул его, чтобы тот пошел к выходу, но тот развернулся, не давая себя ни на сантиметр сдвинуть, указав на мать пальцем.       — Еще раз что-то скажешь ему, я тебе двину!       — Кир!       — Никто не смеет его обижать, даже ты!       — Кир! Ты совсем охренел?! — Саша выпучил на него глаза и шикнул на него, когда он все-таки посмотрел на него. Саша повернулся к матери, пока уводил его из кафе. — Прости, мам! Потом увидимся! Не знаю, что с ним такое сегодня.       Когда он все-таки вытащил его на улицу, он пихнул от двери кафе, и ему пришлось еще пару минут останавливать его, чтобы тот не вернулся, чтобы договорить.       — Кирилл, с ума сошел. Она моя мать! — кричал Саша, пока Кирилл пытался вырваться из его хватки. — Как ты смеешь угрожать ей?!       — Да как она посмела говорить тебе такое?! — Кирилл поднял голову на него, наконец перестав брыкаться. Его зубы скрежетали, давая понять, насколько его это разозлило. — Мне насрать, кто она тебе, я не позволю так обращаться с тобой.       — Ради меня, Кир, перестань!       Кирилл вдруг замер, заметно успокоившись, и хмыкнул. Саша осторожно убрал руки, подождал, чтобы удостовериться, что Кирилл не начнет снова пытаться зайти обратно.       Саша глянул назад, где через окно на них смотрела его мать, все еще разозленная. Не успел он ничего сделать, как чужие руки взяли его за щеки и потянули к себе. Саша распахнул глаза, ощутив чужие губы на своих.       Кирилл прикусил зубами его губу, пока Саша смотрел, как возмущение матери перешло на шок.       И ему это…       Понравилось.       Щека все еще горела. След от ладони до сих пор был хорошо виден на бледной коже. Но Кирилл словно не замечал этого, и Саша тихо шел за ним.       Саша даже не понял, как хлестнул его, чтобы тот остановился целовать его у всех на виду, особенно перед матерью, которая еще с его подросткового возраста не хотела даже слушать, что ему не нравятся женщины.       Саша все еще помнил, как однажды он решился рассказать родителем об этом. Они на протяжении многих лет пытались исправить его, дошло до того, что они запугивали его и угрожали сдать его туда, где его научат, что значит быть нормальным. С тех пор мать постоянно знакомила его с разными девушками в надежде, что Саша перестанет маяться дурью и найдет себе кого-нибудь, как его сверстники. Саша давно уже смирился с этим, перестав хоть как-то выражать свое мнению. Даже некоторое время встречался с одноклассницей, чтобы родители перестали смотреть на него разочарованно.       Он еще с детства перестал пытаться переубеждать их, просто плыл по течению, боясь родственников, которые были агрессивно настроены к таким, как он. Даже сейчас он не мог ничего сказать против, просто находя разные предлоги, чтобы мать оставила его в покое хотя бы на пару недель.       Он посмотрел на Кирилла и замялся:       — Прости, что ударил. Это было… Неожиданно.       Кирилл удивленно посмотрел на него и засмеялся:       — Все в порядке, — он погладил красную щеку, — я сам виноват. Просто я подумал, что будет хорошо намекнуть, что поры бы ей завязывать лезть в твою жизнь.       — Я знаю, — Саша тяжело вздохнул. — Просто, когда я пытаюсь сказать ей об этом, она сразу же начинает делать вид, что у нее болит сердце. Пару лет назад у нее был инфаркт, и я не хочу, чтобы ей было плохо из-за меня. Я понимаю, что она делает это лишь потому, что все еще беспокоится обо мне. Все же я ее единственный сын, да и то… Неудачный какой-то.       — Не говори так о себе.       — Нет, если честно, это так. У меня всегда ничего не выходит. Мама всегда делала все, чтобы у меня было хорошее будущее, а я только все порчу.       Кирилл понимающе кивнул:       — Но ты же не можешь быть таким, каким она хочет. Да и посмотри на себя: ты работаешь в «Грани», у тебя хорошая квартира возле центра, ты умный и на многое способен. Даже есть несколько образований. Разве это не показатель того, что ты много добился?       — Да, но… Этого как будто недостаточно.       — Всегда будет недостаточно, Саша, — он осторожно потрепал его по голове, и Саша слегка улыбнулся. — Ты хоть в лепешку расшибись, но всегда будет кто-то лучше, а кто-то похуже. Невозможно всем угодить и быть везде лучшим. Чужие ожидания только проблема тех, кто их ждет. Тебе нужно делать то, что ты считаешь лучшим для себя.       — Лучшим для себя, — тихо повторил он, а потом приподнял бровь. — Ты так говоришь, словно ты был в такой же ситуации.       — О, поверь, я был, — Кирилл усмехнулся. — Я прошел через все это тоже. Я старался быть лучшим везде и всегда, и неудачи были очень болезненны. Моих усилий никогда не хватало, даже несмотря на то, что я известный хирург, инвестор, знаю тринадцать языков, даже мои открытия в хирургии и химии не сделали меня счастливым. Я когда-то считал, что этого недостаточно, чтобы быть лучшим. Это сводило меня с ума. Но разве это делает меня неудачником?       Саша покачал головой:       — Нет, конечно, нет.       — Видишь, в твоих глазах я не неудачник, хотя я наркоман, и многие мои знакомые стесняются того, что знают меня. Ты всегда будешь в чьих-то глазах плохим, а в чьих-то, — он посмотрел на него, — кем-то хорошим. Главное то, что ты думаешь о себе сам. Знаешь, в какой-то момент ты это поймешь, не скажу, что прям здесь и сейчас, но когда-то все равно поймешь. Тогда ты перестанешь видеть в ошибках катастрофу, а просто примешь их как часть своей жизни. Уж поверь, в ошибках нет ничего страшного. Все мы люди, и люди часто ошибаются.       Саша весело фыркнул:       — Я тебя понял. Спасибо.       Кирилл пожал плечами, продолжая куда-то идти.       Они остановились возле входа в «Среду».       Огромная вывеска здания, когда Саша запрокинул голову, чтобы убедиться, гласила только одно: грохот музыки, толкучка пьяных людей, яркие прожекторы, мерзкие запахи, — это все, что будет преследовать пару часов, пока они не уйдут.       Саша тяжело вздохнул, когда Кирилл зашагал прямо к дверям.       Возле входа собралась приличная толпа. Саша суетливо осмотрел двух огромных охранников, от одного взгляда на которых шла кругом голова. Он тяжело сглотнул, пока Кирилл беззаботно помахал рукой перед грозными мужчинами, что без всяких вопросов впустили его, вызывая у людей только возмущенные возгласы.       В глазах появились болезненные пятна от ярких вспышек диско-шара, а в голове стоял гул от грохочущей музыки. Саша рефлекторно прижал ладони к ушам, прищуриваясь, чтобы не потерять Кирилла из виду. Толпа людей размывалась, как тонули в общем шуме их крики, невнятные возгласы. Пахло кислыми алкогольными напитками, знобило в носу от всей какофонии запахов. Саша схватился за свитер Кирилла, зажмурился, следуя за ним, что шел в глубь толпы, которая одним своим видом вызывала рвотные позывы.       Саша прижался к Кириллу, смотря только на ноги, вцепившись, словно за спасательный круг.       Кирилл открыл какую-то дверь с табличкой «Только для персонала» и оставил всю бесовщину глухой для них. Саша помотал головой, пытаясь отойти от пережитых эмоций.       Кирилл ухмыльнулся:       — Тоже нервирует?       — Да уж.       Саша растерянно смотрел по сторонам, пытаясь осмотреть темный коридор, глушащий все звуки с танцевальной площадки. От него исходил странный холод и эхо, будто они больше не находились в том ужасном месте.       Дверь вдруг открылась вновь, ненадолго впустив мерзкую барабанящую по перепонкам музыку.       Они оглянулись на вставшего в проходе Глеба Николаевича. Тот что-то прожевал, задумчиво вытер рот от крошек и посмотрел сначала на одного, потом на другого.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он у Кирилла.       — Все тебе секреты рассказывай, — хмыкнул Кирилл, а когда Глеб нахмурился, он выдохнул. — Поиграть в покер пришел. С другом.       — С другом? — недоверчиво повторил Глеб, посмотрев на Сашу. Тот поежился, отворачиваясь от серых глаз. — Ты и так проиграл Белому крупную сумму.       — Я отыграюсь, — заявил Кирилл, скрестив руки на груди. — Перестань следить за мной.       — Только после того, как ты перестанешь подначивать моих же людей скрывать от меня, где ты был.       — Все-таки проболтались…       — Нет, я просто догадался, а ты подтвердил мои догадки.       Кирилл покраснел и зашипел:       — Черт возьми… Как глупо.       — Ладно, — снова начал Глеб, а потом прошел мимо них, задержав на секунду странный взгляд на Саше. — Делай, что хочешь.       Дверь за ним закрылась, и Кирилл молча покривил лицом.       Кирилл повел Сашу следом через пару минут.       Когда они зашли в подпольное помещение, их ослепил свет тусклых ламп, красные стены и яркие украшения всех присутствующих. Саша удивленно огляделся, рассматривая казино.       Саша бывал только пару раз в таких заведениях и то, только когда был совсем маленьким. Папа его часто брал с собой и играл в покер, приучая сына к обману и шулерству как к порядку вещей. Как бы он не любил азартные игры, казино по-прежнему оставалось одним из самых ненавистных мест.       — Как думаешь, может быть так, что человек, которого ты знаешь почти всю жизнь, — внезапно начал Кирилл так тихо, что Саша кое-как его слышал за гомоном голосом, — что-то от тебя скрывает?       Саша чуть нахмурился, оглянув безмятежный взор спутника, который вел его куда-то вглубь неприятного помещения. Кирилл плавно посмотрел в ответ.       Саша почувствовал странное напряжение, тяжело сглотнув:       — Смотря… О чем ты говоришь?       — Не знаю, есть такое чувство. Такое двоякое, — он усмехнулся. — Словно меня обманывают. А я не люблю, когда меня обманывают.       — Хорош уже говорить загадками.       Кирилл опешил от просьбы, а потом виновато опустил глаза:       — Глеб от меня что-то скрывает. Ах, ладно, пойдем.       — Зачем ты меня сюда притащил? — спросил, когда они отошли к игровым столам.       — Зачем? — странно протянул Кирилл, усаживаясь за покерный пустой стол. Саше пришлось сесть возле него, недовольно наблюдая, как дилер начал перемешивать карты. — Пока что нужно подождать. Сейчас твой поклонник ходил все это время за тобой, но не решается зайти в «Среду».       — Значит, мы просто будем ждать здесь?       — Если не зайдет, то да, — он обворожительно улыбнулся, отчего Саша только хмыкнул. — Пока что пытаемся идентифицировать этого человека, но он явно маскируется. Будет сложно понять, кто это, если не заснять его лицо, даже если все-таки зайдет. Наверняка придется ловить самим. Умеешь играть в покер?       — Не хочу.       — Значит, умеешь.       — Я сказал, не хочу.       — Давай же! — когда дилер стал раздавать карты, Кирилл наклонился к Саше, приставив ладонь, скрывая губы от чужих глаз, горячим шепотом прошептав. — Все, что выиграешь, твое. Я поставлю любые деньги ради тебя.       — Не хочу быть твоим личным должником в казино у твоего дружка, — так же ответил Саша, клацнул зубами и отпихнул от себя Кирилла, что громко рассмеялся, привлекая внимание. — К тому же… Ты должен кому-то, так ведь? Сам отдувайся без меня.       Кирилл криво натянул улыбку:       — Никакой помощи от тебя.       Кирилл задумчиво опустил взор, подбирая карты, однако не успел даже посмотреть на них, как раздалось совсем рядом:       — Какие люди!       Незнакомый мужчина наклонился на стол сзади Кирилла, пока Саша рассматривал его. Еще один человек без капли трезвости в голове.       Саша перевел взгляд на Кирилла, когда услышал еле слышимый скрежет зубов. Даже заметил яркое раздражение в голубых глазах, а губы сжались до одной неровной полоски. Кирилл абсолютно точно ненавидел того всем сердцем, как только узнал голос.       — Кирюша, неужели ты забыл про меня? Проиграл мне свое тело, но так и не явился.       — Тело?.. — непроизвольно повторил Саша.       — Ох, какая же ты отвратительная маленькая сука, Андрей, — раздраженно выплевывая каждое слово, буравил его взглядом Кирилл. — Только редкая сволочь может воспользоваться человеком в нетрезвом виде.       — Ты был до безобразия беззащитен, разве я мог упустить шанс? Почему бы и нет, лисенок, почему ты избегаешь меня?       Андрей сел рядом с ним. Он прижал его к себе одним резким движением и заставил запрокинуть голову вверх, сжав до боли челюсть.       Этот Андрей казался до сумасшествия огромным, бросая темную тень на Кирилла. Саша застыл, не зная, что ему делать. Другие, сидящие за столами, продолжали играть в покер, словно ничего не происходило.       Андрей оскалился, показательно выставляя специально заостренные клыки, от вида которых у Саши пробежали мурашки по пояснице. Но Кирилл не показал ни единой эмоции, только нахмурился. Пальцем легко отодвинул от себя, так брезгливо пробежавшись глазами по нему. .       — Боюсь, ты прерываешь мою беседу с дорогим другом, как невежливо, — спокойно произнес Кирилл, закинув ногу на ногу.       Андрей отстранился, пытаясь найти кого-то глазами, но только явно не нашел. Да и услышавшие эту фразу остальные игроки вдруг стали медленно покидать ближайшие столы.       Саша разглядывал каждую ушедшую фигуру, пытаясь понять, каким образом Кириллу удалось распугать всех присутствующих.       — Не будь глупцом и не порть мне настроение, — продолжил Кирилл.       Бледные пальцы стучали по столу, и стук, такой тихий среди всех источников шума, стал намного громче в голове.       Андрей нахмурился, покривил губами, да и все же аккуратно встал и решил удалиться, как и остальные. Саша чуть опустился на спинку, задев затылком кого-то. Он моментально обернулся, заметив стоящего возле Глеба Николаевича, скрестившего руки на груди.       — Ох, и что же нам теперь делать? — Кирилл наигранно расстроился, навалившись на стульчик, лукаво смотря на того. — Глеб распугал всех игроков, и не поиграть же.       — Прошу прощения, — лаконично ответил он, поправил локон сбившейся из косы волос, а потом снова смерил Сашу чем-то сродни неприязни, да только сразу расслабил лицевые мышцы. — Возможно, не мне вам что-то запрещать, но настоятельно прошу не посещать мое заведение для собственной безопасности.       Саша на секунду потупился, морща в удивлении подбородок, однако сжал губы и слабовольно кивнул. Он и сам здесь не хотел находиться.       — Кир, — Глеб посмотрел на него, — если будут нужны видео с камер наблюдения, обратись с Лайке.       — Ты что, уже понял, что мы здесь делаем?       Глеб пожал плечами:       — Это моя работа.       Кирилл только цыкнул, когда тот ушел:       — Вечно сует свой нос куда не надо. Ладно, — он встал и похлопал по плечу Сашу. — Пойдем. Он зашел в здание.       Через пару минут они сидели за барной стойкой.       Кирилл о чем-то болтал с барменом и выпивал стопку за стопкой, никак не пьянея. Но Сашино внимание занимало только одно: он искал глазами того человека, но в этой толпе этого сделать было нереально.       — Не смотри так, — попросил Кирилл, когда ему снова подлили в стакан. И Саша все-таки перестал вертеться. — Спугнешь. Делай вид, что не знаешь о нем.       — Легко тебе говорить.       — Пока я с тобой, вряд ли нападет, — Кирилл разом допил коньяк и поморщился. — Саша, спрашиваю еще раз: согласен ли ты на мой план?       — Да.       Кирилл глянул на него с явным неодобрением и тяжело выдохнул:       — Хорошо. Я пойду, буду рядом, ты можешь пройтись, чтобы привлечь его. Но будь осторожнее.       Саша проследил за рыжей макушкой, пока та не скрылась в толпе, а потом повернулся обратно к чистящему стакан бармену. Тот поправил седые длинные волосы назад и встретился с ним взглядом.       Оставаться одному здесь в последнюю очередь хотелось. Но он все же встал. Если минуту назад он был полностью уверенным, то, не найдя Кирилла глазами, стало страшно.       Он ходил некоторое время среди толпы, чувствуя, как голова раскалывалась от громкой музыки. Саша буквально ничего не слышал, только натыкаясь на кого-то в секундной темноте из-за вечно мигающего света.       Шею что-то сильно укололо. Саша рефлекторно отшатнулся, пихнув от себя кого-то, дернулся и дотронулся до шеи, точнее, до пульсирующей артерии. Он определенно чувствовал холодную жидкость. Глаза пытались поймать того, кто уколол его или что укололо. Но в клубе слишком темно и до ужаса тесно, чтобы хоть что-то понять.       Сердце бешено застучало, и он все крутился на месте, пытаясь понять, кто это сделал.       На лбу выступил пот. Лица расплывались перед глазами, замедлялись и превращались в ужасно сплошное месиво. Гул в ушах затмил музыку, а холод в конечностях заставил подкоситься колени. Саша упал на пол, не чувствуя собственного веса, только что-то, что давило на его голову. Холодный пот стал стекать по спине, когда вчерашний ужин начал выплескиваться из него.              Глеб засиделся.       Минуту назад ему сообщили, что Кирилл покинул «Среду» на скорой вместе с Сашей. Но Глеб же предупреждал, что ему лучше не стоит здесь находиться, еще и с Кириллом — с ходячей проблемой. Глеб даже не дослушал, почему и что произошло, отпустил подчиненного и продолжил работать над документами расходов кухни.       Когда стакан с виски был полностью опустошен, Глеб поднялся с маленького диванчика в полутемной комнате, освещенной только тусклым светом красной лампы, все еще чувствуя неприятную трезвость, но все равно цифры уже не складывались в голове: работать без ошибок так невозможно.       Он вышел из комнаты, идя по монохромным плиткам длинного коридора, по которым цокали его туфли, пока не открыл дверь в задымленный гадюшник. Он не обратил внимание на людей, стараясь идти по краю до самого выхода.       Однако по привычке в самый последний момент обернулся в сторону бара. Больше всего привлекло внимание хозяина клуба начинающийся конфликт между барменом, что никогда не повышал голос, и уж слишком знакомой фигуры.       Глеб потер глаза, чтобы убедиться: не врут ли они ему?       Юрий. Какая приятная встреча!       Глеб оглянулся на выход. Разве это его дело, когда и как проводит выходные секретарь? Они не так близки, чтобы это имело хоть какое-то отношение к нему.       Но с другой стороны, Юра совсем не выглядел так, словно может иметь хоть одну здравую мысль. Он пытался отобрать бутылку клюквенной водки у Данилы, что-то протестуя на абсолютно адекватные советы остановиться. На барной стойке уже стояло несколько пустых бутылок и стопок.       Глеб ухмыльнулся. Все же он является хозяином заведения, а Данила его подчиненный, значит, ответственный за него. Так что следует разобраться с неугомонным, да и симпатичным посетителем.       Юрий выглядел совершенно непривычно. Не так, как в офисе. Если в офисном костюме, что ему не впору, выглядел достаточно мило и неуклюже, то сейчас в черной облегающей футболке, слишком тесной ему в груди, в кожаной куртке и джинсах с тяжелыми на вид берцами — был совершенно другим.       Глеб слегка задумался, когда тот тяжело рухнул на стойку, стоило бармену все же отобрать бутылку.       Данила поставил ее на место, а когда заметил начальника, поздоровался.       — Что ни день, то новые сюрпризы, — насмешливо протянул Глеб и сел рядом. Данила вытянул бровь, скрестив руки на груди. — Что здесь происходит?       — Глеб Николаевич, я не могу вам рассказать, — ответил бармен, и он озадаченно уставился на него. — Виктор Николаевич попросил меня не рассказывать, если вы спросите.       — Данила, — требовательно произнес Глеб. — Говори.       — Хорошо-хорошо! Виктор Николаевич и вот этот мужчина пришли сюда где-то час назад. Через минут тридцать Виктор Николаевич оставил его здесь, потому что они вроде как поссорились. Он вызвал такси и попросил меня проследить, чтобы этот мужчина сел в такси и поехал домой, но… Он пьет и никак не уймется. Я пытался вразумить его, но он вырвал бутылку и пытался открыть ее!       — Хм, понятно, — задумчиво протянул Глеб, замешкался, потом все же потрепал пьяного Юрия за плечо и услышал только нечленораздельный довольно агрессивный мат в свою сторону. — Ого… Почему Юрий не поехал домой?       — Не могу быть уверенным, — отвечал Данила, взволнованно махая кистями, — но, скорее всего, у него нет с собой бумажника, чтобы оплатить такси, а телефон разряжен. Он спрашивал зарядку.       — Ясно. Не поможешь мне отвести его на улицу? Меня ждет такси.       — Я?! — ошарашенно выпалил бармен, а потом жалобно поднял брови. — Глеб Николаевич, я же и тридцать килограмм не потяну…       — Позови Харитона, если он сейчас на смене. Он же на смене? Я урежу ему зарплату, если его снова нет здесь.       Данила кивнул и суетливо дернулся с места, ловко проходя сквозь толпу на кухню ресторана. Глеб проследил за ним, пока его фигура не исчезла из поля зрения, после чего перевел мягкий взгляд на спящего Юрия.       Он осторожно притронулся к светлым волосам и тут же отдернул руку, когда Юра злобно зашипел, отмахиваясь, задел и еще пихнул достаточно сильно. Дважды Глебу повторять не нужно.       Харитон ленивой походкой подошел через пару минут, почесывая бороду, возле которого беспокойно дергал пальцами Данила. Без лишних слов тот схватил пьяного Юрия за голени и поднял, держа за спину. Тот только недовольно нахмурил белые брови, но сделать больше ничего не смог.       На улице пошел легкий снег, возвращая многим ненавистный холод. В салоне такси стало теплее. Юра расслабился, тогда Глеб осторожно положил его голову на плечо.       Машина тронулась, когда Глеб продиктовал нужный адрес. Довести его пьяного до дома его подруги он все равно не сможет, в прошлый раз было не так поздно, но и оставить в таком виде тоже не мог. Юрий крепко уснул, не хотелось его будить.       И как же Глебу повезло, водитель согласился помочь донести неожиданного гостя до лифта за дополнительную цену. Обычно Глеб поднимался по лестнице до десятого этажа, только сейчас ни он, ни крепкий водитель согласны на это не были.       Глеб, перекинув на плечо руку Юры, кое-как донес его до квартиры, почти на каждом шагу невольно чуть ли не падал в сторону. Он вовсе не ожидал, что Юрий настолько тяжелый мужчина.       Глеб устало выдохнул, когда сумел усадить того на комод для обуви в прихожей. Юра безвольно оперся о стену, никак не просыпаясь. Глеб вытер пот под носом, пытаясь кое-как разогнуться. Какой ужас, еще несколько лет назад он так хорошо двигался. Поясница не на шутку покалывала.       Сначала он снял пальто и туфли, надев тапочки, а потом стал развязывать шнурки обуви его гостя. И ему показалось, что делал он это вечность. Как же он не любил эти шнурки, лишние пуговицы и все, что заставляло делать ненужные движения.       Начав снимать ботинок, Глеб почувствовал, как Юрий поежился и наклонился. Наверное, будет странно и неловко оправдываться, почему Глеб привез его к себе домой и почему пыхтит, пытаясь снять с него обувь? Он поднял нерасторопный взгляд и увидел совсем пьяные расфокусированные глаза. Да уж. Юрий даже не в состоянии понять, не то чтобы спросить или среагировать.       Юра наклонил голову в бок, потянулся вниз, небрежно стукнулся лбом о черную макушку и, держа тяжелую голову только о чужую, стал снимать берцы. Глеб продолжал сидеть в таком положении, чтобы Юрий не свалился вперед.       Тот перестал двигаться, когда с трудом освободил ноги, заставляя снова посмотреть на себя.       — Юрий, как вы себя чувствуете?       Юра слегка улыбнулся, когда Глеб медленно встал, придерживая за плечи. Он еле как усадил его прямо.       — Юрий?       — Что вы делаете?.. — ответом послужил хороший вопрос, над которым стоило задуматься.       Глеб все еще сжимал крупные надплечья, пока уши того постепенно краснели.       — Я ничего не сделаю. Обещаю, — выдал он, стараясь меньше нарушать личное пространство, однако Юрий поднял на него блестящие от алкоголя глаза и покорно кивнул, прилегая сильнее к паху щекой. — Верите мне?       — Верю…       — Спасибо, — Глеб сощурился в улыбке, снимая с него куртку.       Они еле-еле зашли в гостиную, после чего Юра вяло плюхнулся спиной на мягкий диван, рассматривая помещение. Точнее, двигал в разные стороны глаза, почти что не открывая их.       Голова не варила совсем, а перед глазами словно пленка. То исчезала, то вновь появлялась. Его ноги кто-то уложил на край дивана. Он что-то схватил, пытаясь подняться, но не смог толком пошевелиться под тяжестью чужого тела. Веки постепенно тяжелели, как бы не хотел держать их открытыми.       Чтобы не отключиться, постоянно ловил на чем-то мимолетный фокус: люстра, кофейные шторы, чье-то мутное лицо, чей-то голос. Кажется, его о чем-то спрашивали, но каждое слово не доходило до сознания, растворяясь почти сразу же.       Юрий улавливал только его полное имя, сказанное с беспокойством. Он смог поймать, откуда слышались слова, и, когда перевел взгляд, чтобы рассмотреть, кто говорит, нашел себя под чьим-то силуэтом.       Глеб приподнял бровь, стоило заметить, как потихоньку бледнеет его пьяный гость. Губы того поджались и подрагивали, словно хотел что-то сказать, да никак не мог этого сделать.       Глеб посмотрел на внезапно плотно сжатые между его бедрами ноги, не дававшие отстраниться на допустимую близость.       Неужели Юрий сам же испугался того, что самостоятельно повалил на себя Глеба?       Глеб попытался освободиться от столь крепкой хватки, пока спина еще сильнее не запульсировала в болях. Но Юрий вмиг покраснел и дернулся, стоило ему прикоснуться к его бедрам.       — Юрий… Вы доставляете мне некоторые проблемы, — уже несколько раздраженно процедил Глеб, с силой раздвинув чужие ноги.       И когда Юрий издал смущенный звук, больше похожий на томный вздох, до него дошло, как все выглядит со стороны. Глеб буквально принес его домой, раздел, повалил на диван, так еще и раздвигает ноги без всякого спроса на согласие.       Он поджал губы, почувствовав себя глупо.       Глеб быстрее слез с дивана и виновато наморщил лоб.       — Прошу прощения!              Кирилл устало прикрыл глаза.       В сон клонило сильнее обычного, когда он смотрел на ночной тихий больничный холл. Иногда проходили дежурные врачи, но они мало занимали его внимание. Он запомнил лишь одного человека, точнее, цвет волос и голос. Та, что должна, просто обязана, сказать: «С ним все в порядке».       Когда Кирилл заметил, как кто-то подошел к Саше, он сразу же рванул к нему, но тот свалился без сознания. Он хотел побежать за человеком, догнать и понять, кто это, однако остановился, чтобы помочь Саше. Кирилл вызвал скорую и пока ждал, не мог успокоиться от самых страшных представлений, что с Сашей могло случиться. Саша просто упал, его стошнило. Не было никаких ран, Кирилл не мог понять причину.       Самое страшное началось, когда он стал оказывать первую помощь, тогда и понял, что у Саши нет дыхания. Искусственное пришлось делать там же, пока тот сам не задышал. Оставалось, не давать ему задохнуться от рвоты.       Идентифицировать нападавшего не смогли, и все это было зря.       Кирилл опустил взгляд на наручные часы и тяжело втянул больничный воздух.       Сколько еще времени нужно ждать? Без понятия, сколько здесь сидел, но, кажется, даже не мог лишний раз расслабиться.       Глаза были раздражены от долгого разглядывания двери без любого намека на моргание. Минута казалась часом, а час — муторной вечностью. И где-то в груди иногда что-то безвольно и безнадежно болело.       Слишком тяжелая голова от пасмурных мыслей упала на холодные и влажные от переживаний ладони. Кирилл поджал губы. Если этот случай навредит Саше сильнее, чем он планировал, то он никогда не простит себя.       Кирилл сипло выдохнул ртом воздух, стараясь не шмыгать на весь больничный зал, вытирая накопившиеся слезы. Он судорожно моргал, чтобы не обронить их. Кирилл чувствовал, как все его лицо краснело. Он прикусил ребро ладони до красно-бурых следов, сосредотачиваясь на ощущениях в зубах и плоти, хотя кроме минимального жжения дискомфорта ни черта не чувствовал.       Он зря подверг Сашу опасности. Эти чертовы куски бесполезного дерьма даже не смогли поймать нападавшего. Надо было самому побежать за ним, но… Кто помог бы Саше?       Кирилл только в машине скорой помощи нашел маленький след от иглы. Должно быть, кто-то накачал его наркотой.       Постепенно дыхание восстановилось, и тогда он опустил надрывно дрожащую руку, рассматривая отчетливые покрывавшиеся краснотой и пятнышками следы. Особо глубокие выпускали из кожи маленькие капельки крови.       Когда дверь открылась, Кирилл подскочил на месте, подорвавшись к женщине. Не успела та и пару шагов сделать, как Кирилл уже стоял перед ней, удерживая белый халат на плечах.       По его взволнованному красноватому взгляду, женщина сразу же поняла, какой ответ ему нужен первый:       — С ним все стабильно. Вы успели вызвать скорую вовремя и хорошо справились при оказании первой помощи, — она улыбнулась, когда заметила спокойствие от этих слов. Кирилл вытер выступивший пот и опустил голову, прикусив от всего нахлынувшего вмиг губу. — Сейчас он лежит под капельницей. Ему обязательно нужен покой. И еще, вероятнее всего, когда он придет в себя, он может быть не в адекватном состоянии. Наркотик был сильный.       — Спасибо, — ответил Кирилл, почесывая шею. Он пытался натянуть на себя фирменную улыбку, но безрезультатно. Он был словно эмоционально выброшен из собственной стойкости к стрессовым ситуациям.. Кирилл устало выдохнул, подняв на женщину опухшие от слез глаза. — Не знаю, законно ли, но не могли бы вы сказать, что ему вкололи?       — Ох, да, — она достала бумаги с анализами, поискала глазами и кивнула. — Предположительно, это ядовитый акло… Нет, наверное, вам это ничего не даст. В общем, «Бабочка». Правда, мы не уверены, ведь «Бабочка» столько лет уже не производится. Да и есть несколько различий. Нужно сделать повторные анализы…       Кирилл приоткрыл рот, и его спокойствие резко оборвалось, как перерезанная натянутая нить.       Одним лишь словом.       «Бабочка».       Его укололи ей.              Длинный гудок.       «Алло?..»       Юрий тяжело открыл глаза, сразу же ощутив некоторое жжение в глазах и носу. Он поднял голову от мягкой шелковой подушки и зажмурился, стоило всему очертанию в темноте поплыть, а желудку раздражаться от выпитого алкоголя, отдаленно напоминавшего о себе по привкусу желчи в горле. Мочевой пузырь, казалось, сейчас вот-вот лопнет, если не поторопится.       Юра еле как привстал, опираясь на ладони. Шею ломило от неправильной позы, в которой он уснул на диване.       Постойте-ка… Где он, вообще?       Юрий напрягся, пытаясь заставить работать мозги, поплывшие от похмелья.       Плевать, главное не обоссаться, а остальное не так и важно. Как пойдет.       Юра с трудом поднялся, хватаясь за каждый предмет, что попадался ему под руки. Он перебрал, причем сильнее обычного.       Юрий осмотрелся, нервно прикусив губу. После бутылки водки он ничего не помнил. Чья это квартира, кто его сюда принес, и что этот кто-то успел сделать? Он часто просыпался у разных женщинах в постели, а с мужчинами обычно в комнате отеля, да и так же ничего не помнил.       Однако сейчас не особо ощущал, что занимался сексом. Тогда что, собственно, произошло?       Он вдруг замер, увидев выходящую желтую полоску света из второй комнаты по маленькому коридору. Юра напрягся и на цыпочках подошел к проему, заглядывая вовнутрь.       Вся настороженность исчезла, разливая в груди спокойствие и немного смущения, когда размытый взгляд с непривычки от яркого света узнал в человеке, стоявшего к нему спиной, Глеба.       Тот одет был только в пижамные штаны, кажется, верх не успел надеть из-за звонка, держа телефон у уха. Его волосы были заплетены в косу, так что не составило труда разглядеть тату на всю широкую спину. Это был рисунок грациозного орла, расправившего крылья, как жаль, что половина нижней части была изуродована ожогами.       Дверь открылась полностью, но свет загораживал Глеб Николаевич, что оперся о проем. Юра нехотя поднял голову, чтобы посмотреть на совершенно беззлобное лицо, а не пялиться на чуждую грудь, и икнул.       — Юрий, как вы себя чувствуете?       — Как будто сейчас обоссусь, — откровенно ответил Юра на удивление хозяина квартиры, поджав ноги. И только сейчас понял, что стоял перед начальником только в футболке и трусах. Он натянул конец ткани на пах и криво улыбнулся, чувствуя, как краснел. — Можно ли мне воспользоваться вашим туалетом?       — Конечно… Ванная в соседней комнате, — немного отрешенно ответил Глеб и, когда Юра хотел направиться назад, моментально встрепенулся, поставив перед ним руку. — Ванная в другой стороне.       Юрий смущенно извинился и зашел в ванную.       Когда в гостиной Глеб включил свет, Юрий натянул джинсы, пытаясь объяснить для себя, зачем Глеб их, вообще, снимал?       Когда он обычно напивался в зюзю, мог свалиться на пороге и там проспать, пока не протрезвеет. Ни Декабрина, ни уж тем более Милена его не тревожат. Конечно, такие случаи редки, чтобы не травмировать сестру, как сделал это с ним отец. Обычно напивался до такого состояния, если день прошел до невозможности ужасно.       Глеб сел возле него на диван, возвращая к реальности, не прекращая светить голым торсом. Он поставил две кружки кофе на кофейный столик и закинул ногу на ногу.       Кажется, увидев явный вопрос в красном лице, Глеб слегка улыбнулся:       — Я решил снять с вас одежду, потому что вы три раза чуть ли не упали, пока пытались избавиться от джинс. Прошу прощения, если мои действия нарушили ваши личные границы, — он взял в руки кружку, когда Юрий замотал головой в ответе. — Хорошо. И еще… Хотел бы извиниться, что без вашего разрешения привез к себе. Боюсь, что «Среда» не самое безопасное место. Вы и сами понимаете.       — В-все в порядке, Глеб Николаевич, — нервничая, замахал руками Юрий. Глеб протянул ему кружку разглаживая морщинки в доброй улыбке, а сам взял вторую, отпив ароматный напиток. Юрий неловко посмотрел на отражение в пенной гуще. Он почесал затылок. — Э-эм… Я думаю, мне стоит сказать вам «спасибо».       — Не за что, Юрий, я рад, что вы в порядке, — наверное, он и не подозревал, как заставлял сердце своего подчиненного чаще биться. — И раз уж так вышло, не могли бы ответить мне на пару вопросов? Вы в состоянии?       — Ох, да, конечно. Для вас любой вопрос, — Юра громко сглотнул, снова замечая этот безумно понравившийся ему насмешливый взгляд. — Что вас интересует?       — Знаете, недавно я потерял одну важную для меня папку. И я был уверен на сто процентов, что она находилась на моем столе в одной из стопок. Папка довольно тонкая, бежевого цвета, — и прежде чем продолжить, он поставил кофе на стол и ласково взял свободную руку Юры в свои. Юрий моментально зардел снова, покрываясь мурашками, когда смуглые пальцы нежно поглаживали его тыльную сторону ладони. — Юрий, я хочу, чтобы вы были со мной честны сейчас.       — Я-я… Да! Я буду честен.       — Когда вы с Кирой искали папку, вы видели, что в ней?       Юрий раскрыл рот в удивлении:       — Откуда вы… Знаете об этом?       Глеб улыбнулся:       — Я догадывался об этом.       — Вот как?       — Так вы видели содержимое папки?       — Нет, — Юрий интенсивно помотал головой, соврав.       Глеб ненадолго задумался, а потом расслабленно усмехнулся:       — Что ж? Это все, что мне нужно было знать.       Глеб хотел вернуться к кофе, однако Юрий успел ухватиться за его пальцы, прижимая их к своей груди. Глеб слегка потупился, чувствуя, каждый стук быстрого сердцебиения. Он немного смутился, но Юра продолжал смотреть на него непонятным и требующим взглядом.       — Я только мельком посмотрел.       Глеб тогда помрачнел:       — Как много?       — Я видел только вырезки газет о теракте, — он поджал дрожащие губы, а потом втянул воздух. — Глеб Николаевич… Я       Он нахмурился и медленно отстранился, опустив руки на колени. Юрий криво улыбнулся, помотал головой и поднял ее почти сразу же, заставляя Глеба слегка наклонить голову в непонимании.       — Я знаю немного про это. И знаю, что вы в течение нескольких лет выплачивали финансовую помощь тем семьям, чьи родственники погибли во время теракта. Я однажды видел ваше интервью для новостного канала. Глеб Николаевич, вы не виноваты в этом. Так что… Наверное, мои слова многого не значат, но вам не нужно винить себя и всегда помнить об этом. Для своего же здоровья.       — Вы правы, Юрий. Тот теракт разрушил многим жизни и будущее. Возможно, я еще не скоро забуду об этом, — он слабо выдохнул и все же приподнял кончики тонких губ. — Но я надеюсь, к вам он никак не относится.       Юрий помотал головой и сделал глоток крепкого кофе.       — Чудно, — вдруг произнес Глеб через некоторое время тишины. — Юрий, вы не останетесь со мной на ночь?       Юра тут же поперхнулся, закашлявшись:       — Н-нет. Я заряжу телефон и поеду первым же рейсом.       — Ваш телефон наверняка уже зарядился.       Глеб встал с дивана и пошел в сторону спальни, за ним осторожно поплелся и гость.       В комнате все было обустроено кофейными цветами. Юрий считал себя покорным любителем этого напитка, а оказалось, что существует еще больший поклонник кофе, чем он.       Юра слегка улыбнулся, рассматривая каждый сантиметр, только вот все внимание занял приделанный к потолку крюк. Щеки невольно раскраснелись от мыслей, зачем эта штуковина, вообще, там нужна?       Глеб подошел и отдал телефон владельцу, а потом проследил взглядом, куда тот смотрел, когда заметил весь этот смущенный вид.       Он ухмыльнулся, заставив посмотреть на себя:       — Уверен, вы неправильно подумали. Раньше эта комната была Николая. Здесь висела его боксерская груша, — объяснил Глеб, и Юра кивнул, отбрасывая навязчивые идеи. Глеб хитро прищурился. — Но если постараться, можно крюк использовать по-другому.       — Ух… — все, что смог ответить Юрий. — Вам, значит, это нравится?       — Это?       — Ну, веревки там?       — Да, но по большей части мне нравятся веревки, если я затягиваю их на чужом мужском теле.       Юра поежился, прижал телефон к груди, не зная, как успокоить самого себя. Глеб игриво блеснул глазами, посмеявшись от такого явного смущения:       — Прошу прощения за мой юмор.       — Нет, нет, все в порядке. Я, наверное, пойду.       Когда Юрий шнуровал берцы в прихожей, Глеб достал что-то из шкафа. Юра встал, непонимающе оглянувшись на хозяина квартиры, когда тот накинул на его плечи зимнее пальто.       — На улице пошел мокрый снег. И каким же тогда я буду человеком, если посмею отпустить вас в такой тонкой куртке?       — Глеб Николаевич, в этом нет нужды! — Юра замахал руками, но он в ту же секунду одел его в пальто и стал застегивать пуговицы. Теперь-то уже поздно метаться. Юрий благодарно поднял на него глаза; воротник пропах запахом его владельца. — С-спасибо… Я обязательно верну его в понедельник.       Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать и как отвести взгляды. Теплые ладони нежно поглаживали крупные плечи, заставляя грудную клетку тяжело подниматься.       Юрий поджал искусанные губы, явно надеясь на то, что вот именно сейчас у него хватит смелости на решительный шаг. Он хотел приподняться на цыпочках, да никак не мог. Он так боялся, что для этого слишком рано.       Глеб насмешливо прищурился, наклонился и поцеловал в розовую щеку, оставляя горячий и жгучий на все лицо след, а после так нехотя отстранился. Юра невольно прикоснулся пальцами к поцелую, никогда не чувствовавший таких переживаний и приятных во всех отношениях потягиваний в животе от всего-то чмоканья в щечку.       Когда решился все же посмотреть на Глеба, встретился с широкими зрачками от переполняющих эмоций серых таких нежных глаз.       — Доброй ночи, Юрий.       — Доброй… Глеб Николаевич.