Глава восемнадцатая — 19 мая
9 октября 2025 г., 16:23
Среда
В проруби собачий холод, кусающий до онемения пальцев. Вода охватывала все тело непосильным грузом и тянула вниз до дна пруда. Больно, но что-то начало согревать легкие, заполняло их всех до предела. Невозможно было дышать. Сквозь гул воды он слышал разные голоса, они что-то говорили, но нельзя было разобрать. Лишь отрывки слов, да и те забывались через пару секунд, смешиваясь с остальными. «Они опять издевались над тобой?» — отчетливо кто-то спросил его, вызывая боль в груди от собственной жалости. Прошу, забери меня отсюда, мне так страшно! Он было потянулся за голосом, чтобы просто оказаться в безопасности, но его хлестко ударили по лицу. «Если бы… Если бы ты был нормальным ребенком! — размытый силуэт женщины сжал ему горло. — Он бы не бросил меня!» Не говори так, я же стараюсь изо всех сил! «Почему ты маленьким не умер?» Пальцы сдавливали так сильно, отчего он не мог пошевелиться. Конечности беспомощно перестали двигаться, болели от усталости и бесполезного сопротивления. Голоса смешались между собой, а гул в ушах стал невыносим, заставляя терять тонкую связь с реальностью. «Я обещала ему, что мы убежим отсюда. Пожалуйста… Давай убежим». Так больно… «Если бы ты правда чувствовал жалость к людям, ты бы избавил их от себя». Так темно… «Позволь напомнить: это ты звонил мне целый день и просил прийти». Холодно… «Я просил помощи, но никто не хотел мне помочь». Одиноко… Плотная вода вдруг хлестнула по лицу напором, невольно заползая в нос и под рубашку, мокрыми пятнами прилипая к коже. Она стекала несколькими дорожками, освежая и будоража сонное состояние, смыкаясь на подбородке и складках морщин. Кирилл неприятно зажмурился, пытаясь прийти в себя, когда влажная челка прилипла к коже. Рыжие ресницы кое-как разделились, открывая вид на яркие лучи солнца. Кирилл встрепенулся, мотая головой, чтобы все рассмотреть. Заброшенное здание, недостроенное, от которого остались только потолок и железные балки. Посреди какого-то леса. Зелень такая яркая и душистая, словно ненастоящая вовсе. В грудь залетал слишком свежий воздух, от которого кружилась голова, привыкшая к грязному осадку большого города. Чирикали птички. Утренняя прохлада осела на голых локтях влажным слоем. Кирилл попытался подвигаться затекшим телом, но руки были связаны сзади спинки стульчика прочной веревкой, что успела растереть до красноты кисти, отвратительно обтягивая их. С этими путами придется попотеть, чтобы освободиться. На открытой части десны из-за шрама чувствовался клей от широкой изоленты. Он стал двигаться, ерзать, быстро устав. Он замычал, тяжело поднимая грудь. Голова раскалывалась, особенно болел затылок, а конечности противно ныли, тяжелели и просили хоть каких-то условных движений. Тело ломило так, словно до того, как привязать его к стулу, его изрядно попинали ногами. И боль в ребрах при каждом движении давала на то подозрение. Голые ступни сводил холод бетона. Кто-то выбросил ржавое ведро на осколки цемента, кирпичей и прочего. Не успел Кирилл обернуться, как на плечи легли огромные ладони. Кирилл задрал голову и нахмурился. На него смотрел какой-то мужчина, черты расплывались перед затуманенным взглядом, но что-то знакомое его зацепило. Грубые руки, схватившись за подбородок, заставили смотреть вперед, а потом небрежно оторвали изоленту, оттягивая кожу, особенно болезненно на шраме. Кирилл нетерпеливо облизнулся, ощущая липкий слой, наблюдая за валкими движениями похитителя. Тот развалился на старенькой табуретке напротив возле такого же низкого столика. — Привет, Кир, — сладостно пропел мужчина, размахивая приветливыми движениями складным ножом. Кирилл стиснул зубы, наконец узнав мерзкий голос. — Вот мы и встретились. Снова. Андрей ухмыльнулся, демонстративно похлопав по колену, чтобы Кирилл вел себя чуть раскрепощеннее, когда в ответ ничего не послышалось, только испепеляющий гневом взгляд. Кирилл недовольно прижался к спинке, когда тот усмехнувшись, потянулся к его лицу. Он плавно зализал волосы назад, открывая вид на швы. — Никогда бы не думал, что ты и правда Лис, — Андрей вдруг рассмеялся, когда Кирилл осекся, удивленно выпятившись. — А ты что, не знаешь, что твоя морда по всему городу развешана? Он взял листовку с его фотографией и сунул ему прямо перед носом. — Столько лет никто даже имени не мог узнать. Всех, кто хоть на шаг был близок к этому, находили мертвыми в канаве. Измученных, с перерезанным горлом. Кирилл поджал губы, ненадолго отвернувшись, а потом снова посмотрел на нож, тяжело вздохнул и с трудом волочил языком: — Что ты хочешь? — прохрипел он, пытаясь найти в заднем кармане штанов запасное лезвие. — Я-то? Ничего, но вот Лаванда, Стервятник, Шакалы и Шебека за твою одну голову предлагают таки-и-ие деньги, — Андрей скомкал листовку, выкинув ее за спину. — Так что, если ты им так нужен, думаю, они добавят еще пару ноликов, чтобы я отдал им тебя. — Какой ты жадный, — с сарказмом ответил Кирилл, раздраженно выдохнув, а потом через силу улыбнулся. — Слышь, мудила, ты куда все мои вещи дел? Андрей указал на стол, где, если приглядеться, можно заметить даже нужное ему сейчас лезвие. Там же разобранный пистолет Кирилла и всякая мелочь из всех внутренних карманов: маленькие конфеты, скрепки, таблетки и все спрятанные лезвия, которых было больше тридцати штук. Кирилл цыкнул, отчего Андрей утробно засмеялся: — Теперь, когда ты понимаешь свое положение, я даю тебе выбор: либо я тебя сдам Лаванде, и он с тобой сделает, что захочет, либо же… — Либо с тобой сделает все, что захочет, Орел, — прервав, ехидно предложил Кирилл, язвительно посмеиваясь. — К тому же, если ты у нас заделался крысой, он найдет тебя очень быстро. Ты сам знаешь, что он делает с крысами. Андрей заметно поежился, но подошел к нему и вцепился за волосы, заставив вскинуть головой, а после врезал по лицу настолько сильно, что стульчик, не выдержав, полетел вниз, заставив выдохнуть больно оставшийся воздух из легких, когда приземлился на обломки кирпичей. Кирилл закашлялся, ощутив головокружение и легкую тошноту в горле. Он кое-как заморгал, каждый раз слепя себя белыми вспышками, а следом появилась ноющая сжимающая боль в полости носа. Андрей взялся за грудки рубашки и одной рукой поднял его обратно. Кирилл, кряхтя, наклонился вниз под его пристальный взгляд, и выплюнул сгусток крови вместе с осколком зуба. — Теперь, я надеюсь, ты понимаешь свое положение, а? — Андрей издевательски похлопал его по щеке, заставляя нахмуриться. — Либо к Лаванде, либо отдаешь мне формулу «Бабочки», и мы с тобой мирно расходимся. Кирилл молчал, проведя языком по окровавленным зубам, смотря, как тот сел обратно, только подвинув табуретку ближе. — А если я не соглашусь ни на то, ни на другое? — наконец поинтересовался Кирилл. — Что сделаешь? Андрей недобро оскалился, а потом вытащил из сумки, лежащей сзади стола, молоток и положил его на стол. Кирилл тут же напрягся, нахмурив брови до искажения переносицы, когда тот продолжал вытаскивать разные строительные инструменты. — Видишь ли, Лаванде будет все равно, в каком состоянии ты к нему попадешь, — начал Андрей, пока Кирилл шмыгал кровью из носа. — Хоть по частям, так что я могу сделать с тобой все что угодно, пока ты сам мне все не расскажешь. — М-м, — промычал он, снова сплюнув кровавую слюну на пол. — Прежде чем ты начнешь, могу ли я поинтересоваться: это ведь ты продаешь в городе паленую «Бабочку»? — Может, и я. — Понятно, — Кирилл улыбнулся. — Так значит, после смерти Анны сложно стало втюхивать людям такую паль, да? Решил, что заслужишь доверие Лаванды, если сдашь меня, и сможешь дальше под носом Орла толкать «Бабочку». Умно, да. Андрей пожал плечами и тут же хлестнул по лицу кулаком, заставив зажмуриться до узоров перед глазами. Он повернул его лицо к себе, но Кирилл лишь тяжело дышал ртом, иногда заглатывая кровь, скопившуюся из носа. Кое-как открыл глаз — снова получил, на этот раз упав на бок. Кирпичная пыль быстро окрасилась в темно-красный брызгами. Осколки кирпичей больно впились в кожу, оставляя кровавые ссадины. Ножки стульчика вернулись в обычное положение. Кирилл опустил голову на спинку, не ощущая холодных конечностей, задыхаясь от боли. Лицо пульсировало, наливалось красными пятнами кровоподтеков. Андрей оперся об его плечи, заставляя смотреть на себя исподлобья: — Еще раз. Что ты решил? Либо ты говоришь здесь и сейчас, либо я буду тебя пытать. Пытать долго, пока не начнешь умолять меня остановиться. У нас много времени. Кирилл неожиданно харкнул сгусток крови со слюной прямо тому в лицо, а потом оскалился кровавой улыбкой. Андрей нахмурился, вытер кровь, нечаянно размазав по щеке, и злобно ухмыльнулся. — Я тебя понял. Кирилл заерзал, пытаясь не потерять сознание, когда в руках того заблестел нож. Андрей хмыкнул, подцепил пальцами верхнюю губу на шраме и приставил лезвие, медленно поддевая податливую кожу, пуская кровь капельками на десны и зубы. Кирилл сжал все мышцы, стиснул челюсть и внимательно смотрел, как тот углубил шрам почти до нижнего века. Маленькие струйки стекали с подбородка по засохшим кровавым следам. Однако Кирилл не издал ни звука, только скрипел зубами. Андрей цыкнул и грубо схватил за волосы, насильно задирая голову, после чего небрежно провел по шраму вниз, раздирая кожу до самого подбородка. Он отпихнул его, ожидающе смотря, пока Кирилл сплевывал кровь в сторону. — Давай не будем церемониться, — прошипел Кирилл, тяжело дыша. — Мне ломали кости, выбивали зубы, сдирали кожу спины. Думаешь, меня этой царапиной можно разгово?.. Не успел он закончить, как челюсть издала щелчок от сильного удара. А потом еще один. И еще. В голове было пусто, только противный писк оглушал, когда снова и снова по лицу скользил кулак, до крови сдирая кожу на скулах, превращая его лицо в кровавое месиво. Нос был разбит, губа лопнула, а щеки и подбородок опухли. Кирилл чувствовал, как поверхность исчезала из-под ног: тело не слушалось, только тряслось. Его потянули за волосы. — Ну? Желание поговорить есть? — спросил Андрей, разминая пальцы. Кирилл еле двигал губами, смотря на того размытым взглядом. Он что-то шептал, и Андрей осторожно приблизился к его лицу, чтобы хоть что-то услышать. Крик пронесся эхом, когда Кирилл вцепился зубами в его ухо. Он сжал челюсти только сильнее, стоило Андрею попытаться вырваться, ударив его в живот. Послышался хруст хрящей, а после зубы полностью разорвали плоть, заставив Андрея упасть назад. Тот, прижав руку к кровоточащей ране, с широкими от шока глазами смотрел, как Кирилл выплюнул часть уха. — Тварь, — злобно прошипел он. — Ты, сука, за это заплатишь. Кирилл тяжело выдохнул, когда Андрей поднялся, начиная искать что-то в сумке. Руки предательски с трудом двигались, но он все равно пытался развязать их, пока веревка от любого движения впивалась до крови в кожу. От собственной беспомощности хотелось завыть, но Кирилл продолжал молчать, только стульчик скрипел из-за его попыток выбраться из пут. Кирилл тут же перестал дергаться, стиснув челюсти, когда Андрей снова повернулся к нему. Тот злобно оскалился, надевая на руки перчатки, а потом потряс перед носом баночкой с жидкостью. «Серная кислота». — Даю последний шанс, — заявил Андрей. — Какой смысл? — Кирилл с трудом разговаривал из-за опухших и разбитых губ. — Ты же меня все равно сдашь Лаванде. — Ты прав, — Андрей кивнул, открывая крышку баночки, схватил за волосы, задирая голову того назад. — Но подумай, здесь помучаешься меньше, а там Лаванда с тобой церемониться не станет — пристрелит и все. К тому же, не все ли равно, если ты так и так скоро сдохнешь? Кирилл хотел было сказать что-то колкое, но последние слова заставили его прикусить язык. И это явно порадовало Андрея: — А ты как думаешь, откуда все теперь знают, что ты Лис? — он снова небрежно тряхнул его головой, вызывая болезненную пульсацию в висках от головокружения. — Тебя сдали. Как дешевку. Андрей поставил баночку на стол и вытянул из кармана джинс… Блокнот. Кирилл вдруг опустил плечи, весь сжался, то открывая, то закрывая рот, но так и не мог ничего сказать, пока что-то в груди стянуло в тиски. — Вижу, понял, да? — Андрей усмехнулся, пролистывая пару страничек, показывая ему, что это его почерк. — Вот так. За тобой никто не придет, так что лучше просто сдайся. Кирилл бездумно смотрел на свои записи, словно был сейчас не здесь. Вся информация, которую он не мог доверить собственной памяти, была сейчас в чужих руках. И он знал, кто украл его блокнот в тот день. — Меня снова предали… — прошептал Кирилл, не обращаясь ни к кому конкретно. — Да, именно, тебя предали, — поддакивал ему Андрей, продолжая показывать неровные строчки. — А теперь скажи мне настоящую формулу, и я так уж и быть, попрошу Лаванду убить тебя быстро. Кирилл обмяк полностью, словно больше не был готов сопротивляться. Андрей улыбнулся, подойдя ближе, но тут же Кирилл с размаху ударил его лбом по носу, отчего тот снова рухнул. — Ах ты ж сука! — Андрей злобно зарычал, прикрывая разбитый нос. Кирилл оживленно стал барахтаться, пытаясь выбраться, но только сдвигал стульчик с места, чуть ли не обронив себя назад. Однако его тут же оглушил кулак в живот, от которого он застыл всем телом, а после выблевал ошметки практически черной крови. Желчь вышла даже через ноздри, обжигая полость. Ему казалось, что он сбился со счету, сколько после этого последовало ударов: все его лицо опухло и покраснело, туловище покрылось огромными синяками, ребра отзывались болью от любого вздоха. Кирилл смог заметить только белую вспышку, прежде чем мир моментально упал вверх ногами, приземлившись затылком о кирпичи. Его тошнило от таких резких смен позиций. На осколках кирпичей оставались все новые и новые пятна крови, отчего рыжие волосы становились темно-бурыми. Достаточный вес собственного тела придавил его пальцы, заставив ненадолго прекратить попытки развязать замудренный узел. Андрей, схватившись за волосы, поднял его обратно, принудив застонать от боли. Кирилл невольно вырвал, пачкая весь рот и рубашку кровавой жидкой рвотой. — Жив еще? — поинтересовался тот, волоча его за волосы в разные стороны. — Ну? Поговорить захотелось? Кирилл мог только хватать воздух ртом, по подбородку стекала густая красная слюна, но взгляд его был размытым, словно он сейчас был не здесь. Андрей похлопал его по щекам, заставляя вернуться обратно. — Я… — прошипел Кирилл сквозь сжатые челюсти. — Тебе язык отрежу. Андрей тут же отпустил его, отчего тот завалился от бессилия вперед, кашляя кровью. Когда его снова подняли за волосы, в руках Андрея была та баночка с кислотой. Когда в одночасье струя, слишком горячая, чтобы быть реальной, коснулась швов на веках, тело охватила невыносимая боль, от которой оно сжалось, дрожа, будто поток огня пронзил его насквозь, пройдясь по всем конечностям. Кирилл беспомощно разинул рот, забывая, как дышать; кислота проникала глубже и глубже, обугливая, плавила кожу, заставляла биться ногами в конвульсиях и кричать. Щека вдруг онемела, он не чувствовал половину лица, но все равно ощущал агонию от боли. Жарко, невыносимо, так больно, больно, больно! Практически черная кожа слазила кусками, пузырилась и тут же покрывалась волдырями. Он не слышал собственный крик, полностью оглушенный от мучений. Все тело беспощадно жгло, вытворяло с его головой невероятное, болезненное. Он не чувствовал веки как что-то отдельное, они теперь слиплись вместе, а с щеки слез большой участок кожи, открывая вид на челюсть. Он тут же отключился, но его снова облили водой, вернув обратно к мукам. Грудь тяжело поднималась, он ничего не видел, словно находился в какой-то дымке, беспомощно хватая неуловимый воздух ртом. И как только вода перестала спасать, возвращая прежние чувства, он приоткрыл глаз, откуда поочередно сочились слезы. Андрей смотрел на него в ответ, так и спрашивая, хочет ли он ему что-нибудь сказать. Кирилл резко поддался вперед, чтобы ухватиться зубами от отчаяния, словно загнанный зверь, тот быстро отскочил. — Гори в Аду, сволочь! — кричал Кирилл, почти срывая голос, изворачиваясь всем телом. — Гори в Аду! Гори в Аду! И как только Андрей хотел вмазать еще раз, замахнувшись, Кирилл резво вскочил и одним махом оглушил его, быстро ударив по виску осколком кирпича, который держал все это время в руках, заставляя того упасть на холодный бетон. Кирилл закашлялся, шатаясь во все стороны, почти не видя перед собой, выронив непригодную веревку возле ног с красный кистей. Андрей попытался встать, но тот его ударил по ребрам ногой, заставляя завалиться обратно. Не успел он сделать шаг к столу, чтобы взять пистолет, как его схватили за ногу и повалили на землю, ударяя лицом о бетон. Острая боль пронзила лодыжку, заставляя вскрикнуть. В ней торчал нож, но Андрей тут же вытянул его, разбрызгивая кровь, и поддался вперед. Кирилл сумел перевернуться на спину за секунду — лезвие тут же полоснуло по щеке, заставив воскликнуть. Страх не давал ему почувствовать распространяющееся жжение возле кровавой борозды. Острие вновь блеснуло в замахе, и тогда Кирилл рефлекторно поймал его, прежде чем тот успел бы воткнуться в глотку. Лезвие глубоко въелось в ладони, пачкая все кровью, стекающей прямо на губы и сжатые зубы. Он не мог двинуться, стараясь совладать с мощью, с которой был направлен на него нож. Андрей впился в него бешенным взглядом, все быстрее уменьшая дистанцию между ножом и горлом. Кирилл стиснул зубы до скрежета, рывками перехватывая лезвие, разрывая всю кожу в глубоких порезах, как только нож быстро скатывался к краям кистей. Он не чувствовал ладоней, те быстро немели, боль скручивающая, ломающая и страшная. Искаженное в злости лицо Андрея начало размываться от слез — адреналин прошелся током по всему телу, Кирилл закричал и ударил его коленом под дых с последними силами. Секундная задержка — перехватил нож и пырнул им в нижнюю челюсть, засадив до рукоятки. Кирилл отпихнул от себя мычащего Андрея, и тот в панике пытался вытащить нож, пока лезвие торчало из его раскрытого рта. Кирилл с трудом поднялся на ослабевшие ноги, схватил баночку кислоты, спотыкаясь, кинулся на хрипящего Андрея, оседлал его, насильно прижал его голову к бетону, несмотря на то, что тот пытался отцепить его от себя. Он запихнул баночку с остатками кислоты прямо в глотку, заталкивая глубже, отчего тот стал задыхаться, внимательно наблюдая, как тот посмертно мучался. Хрипел, дергался, хватался за его рубашку, булькал, плакал, но ничего так не радовало, как обугливание горла от кислоты. Когда тот перестал дергаться, Кирилл наконец отпустил его голову, осторожно выпрямившись. Но никак не мог успокоиться, руки чесались, все чесалось, выворачивало всего от ярости. «Я спустилась в подвал, потому что услышала крик». Кирилл замер, осторожно осмотрелся, не понимая, откуда доносился еле слышимый голос. Голова раскалывалась, а чужие слова только сильнее сдавливали ее болью. «Ты пугаешь меня!» Перед глазами то темнело, то становилось слишком ярко, и голоса становились все отчетливее. «Я рада, что Кирилл тебя признал». — Заткнись! — взвыл он, осторожно взял осколок кирпича, крепко сжимая его дрожащими пальцами. Эти голоса его так выводили из себя. Злость стянула его в тиски, сжимала все его мышцы, хотелось только кричать. — Замолчи! Замолчи! «Ты позвонил мне, плакал и что-то кричал, просил тебе помочь». Кирилл заскрипел зубами, замахнувшись. «Мама говорила, если я буду молиться Тебе, мои просьбы будут услышаны». Кровь брызгала на его лицо с каждым ударом, но он продолжал пробивать голову до костей, тяжело дыша через нос. «П-прости меня… Прости!» — Заткнись! Закрой пасть! Тяжелое дыхание перешло на крик, отчаянный, пока голос не сорвался, однако он продолжал бить по одному и тому же месту, слыша не только надоедливые голоса, но и хлюпанье чего-то мягкого. «Мне было страшно». — Гори в Аду! Сдохни уже! Что-то вязкое брызнуло на переносицу, заставив его остановиться. Он притронулся к щекам, на которых засыхала чужая кровь и кусочки размазанных в кашу мозгов, оставляя там алые следы пальцев. Разбитый череп сочился кровью, забрызгивая бледные ладони, а вонь щекотала чем-то сладким и мерзким. Кирилл пытался отдышаться, но боль во всем теле не давала нормально вдохнуть холодный воздух. Он с трудом вытащил нож, смахнул кровь с лезвия и попытался встать, но колени подкосились, и Кирилл рухнул обратно. Он поднялся на четвереньках, пытаясь хоть куда-то уйти от голосов, смешивающихся между собой, отчего не было понятно ни одного слова. Он ничего не видел перед собой, просто полз, еле волоча раненной ногой. Мир вокруг постоянно темнел от сотрясения, потери крови и ожогов. Он чувствовал, как образовались большие волдыри, но поделать ничего с этим не мог, просто направлялся куда-то вперед. Под ступнями и ладонями камешки растирали до раздражения кожу, колола трава, колосья пшеницы щекотали локти, а солнце пекло разболевшеюся макушку, иногда бьющие прямо в глаз лучи ослепляли ненадолго, пока снова темнота не поглощала его зрение. Влажные ресницы путались, тяжелели из-за запекшихся капель крови. Губы сохли, язык неосознанно смачивал их, оставляя на кончике привкус железа и кислой желчи. Болезненные волны распространялись по всему телу, каждый раз останавливаясь на холодных пальцах конечностей. Но шум в голове только сильнее рос, и это было невыносимо. Он слышал чириканье птиц, еловый запах смешивался с потоком ветра перед грозой. Небо вдруг стало серым, что-то громыхало в его голове или наоборот где-то там далеко. Все звуки превратились в гам голосов, боль пронзала все тело, и тошнота подступила к глотке. Кирилл упал, споткнувшись о свои же конечности. Земля теплая. Колосья качались по воле ветра, что беспричинно так успокаивал бешеное сердце. Кирилл кое-как перевернулся на спину, безвольно смотря на крону дуба, щурился каждый раз, когда крупные капли нарастали, превращаясь в ливень. Веки закрылись, он больше не мог их поднять. Он слышал легкий шелест, тихие шаги ребенка и собственный плач где-то рядом. Кирилл чувствовал, словно падал куда-то, вниз тянуло тело, но мокрый грунт с сырым запахом не давал ему никакой надежды упасть в ту прорубь, где было так хорошо. «Дай ему время, малыш еще совсем трусливый». Кирилл зажмурился, но они продолжали говорить. «Потому что ты похож на лисенка, Кир. Знаешь, твой папа любит лис». Его зубы болезненно стиснулись. Пальцы сжались в кулак, больно впиваясь в ладонь, оставляя красные следы. «А ты помнишь, как тебя зовут на самом деле?» Кирилл осторожно приоткрыл глаз, возвращаясь обратно в тот самый двор. Страшно. Его окружил холод, хотя было тепло. Его окружила тишина, хотя где-то слышался возглас соседей. Его окружил непосильный страх, хотя ему ничего уже не угрожало. Он смотрел на стоящего перед ним мальчика. Измученный, избитый и обрызганный кровью. Мальчик смотрел на него пустым взглядом, убитым и никогда не имеющим ничего общего с живым блеском. «Добро пожаловать домой, Кир». Кирилл поджал губы, снова утопая в собственных тяготах, ощутив, как разом все воспоминания ломили его голову надвое, заставляя его закричать от безумного страха. — С пропажи Лиса прошло более десяти часов, — процедил сквозь зубы Глеб, смотря на мрачные лица подчиненных. Он с трудом сдерживал гнев, сжимая кулаки, опираясь ими о стол. — А вы так ничего и не нашли? В кабинете в подпольной части клуба была мрачная и тяжелая атмосфера. Со вчерашнего дня начались масштабные поиски, но они так и не принесли плодов. Совершенно никаких. Синица вдруг приподнял руку, чтобы привлечь к себя внимание: — Мы прочесали каждый уголок города, листовки с Лисом были только в тех местах, где нет камер, — заявил он, пока Орленок пыталась не издавать лишнего шума. — Даже, когда мы их убрали, появились новые. Уверен, уже многие знают Лиса в лицо. Орленок прикрыла лицо ладонью, с ужасом наблюдая, как после этих слов глаз Глеба стал дергаться только сильнее. — С учетом этого, нельзя сказать, какая группировка это сделала, — спокойно продолжил Синица. — Есть возможность, что это работа киллеров, выследить, кто мог его заказать тоже затруднительно. Мы проверяем все недавние заказы даже тех, кто официально сидит в тюрьме. — Группа зверей устраивает облавы на некоторые точки группировок за городом, но пока что нет никаких следов Лиса, — решилась-таки начать Орленок, отвернувшись от разъяренного взгляда Орла. — Мы… Мы также проверили все морги, больницы и наркопритоны, но тоже ничего не нашли. Его квартиру обыскивали, мы смогли перехватить троих человек, но они не причастны, хотели только получить деньги от Лаванды за Лиса. Глеб тяжело сел обратно в кресло, сложив руки на груди, смотря на со злости скомканную листовку. — Если его нашел Лаванда, — осторожно начала Орленок, — нам будет сложно отследить его пути передвижения. Его похоронное бюро работает в нескольких городах. — Да, если его вывезли из города, — произнес Синица, — нам будет нужна помощь. Связаться с полицией? Глеб потер переносицу: — Нет. Свяжитесь с Шакалами, я буду согласен на любые условия, — он устало выдохнул. — Все, что угодно, только бы они нашли его. Орленок кивнула, хотела уйти, как ее остановил Синица. — Прежде чем продолжить поиски, могу ли я навести пару справок на наших людей, которых Лис посчитал подозрительными? Глеб тогда наконец поднял голову, выгнув бровь: — И кого он считает подозрительным? — Список людей достаточно большой, — прямо ответил Синица. — Лис искал людей, которые производили и продавали «Бабочку», поэтому следил за приближенным кругом лиц. Я думаю, что стоит проверить их всех, потому что, мне кажется, они могут иметь дело к его пропаже. Глеб несколько секунд раздумывал, а потом кивнул: — Да, возьми столько людей, сколько тебе потребуется, а Орленок продолжит искать подозреваемых вне нашей организации. Когда подчиненные вышли, оставив его одного в кабинете, он смог расслабиться. Со вчерашнего вечера он не сомкнул глаз, разбираясь с постоянно прибывающей информацией от подчиненных. И каждый раз, когда они снова приносили совершенно ничего, надежда на то, что Кирилл вновь появится возле него и с ним все будет в порядке, быстро исчезала. Звонить в морги и больницы было глупостью: никто из конкурентов не станет оставлять его тело, где его могли бы найти, а сам Кирилл, если даже чудом выживет, где бы он ни был сейчас, не обратится за помощью, зная, что его могут поймать даже на нейтральной территории. Однако это хоть немного успокаивало, когда он слышал, что его не записали в мертвые. Глеб не успел прикрыть веки после долгой бессонной ночи, как его будильник прозвенел. Он даже и забыл, что у него сегодня важная встреча. Он поспешно надел пиджак и вышел из кабинета, сразу же наткнувшись на Синицу. — Игорь! — воскликнул Глеб, и тот с перепугу подпрыгнул на месте. — Отвези меня до метро возле моего офиса. Игорь кивнул: — Как скажешь. В машине на переднем сидении Глеб наткнулся на стопку из папок, но времени не было разбираться, поэтому он просто сел, положив все папки себе на колени. Однако любопытство его заставило посмотреть на Игоря, внимательно следящего за дорогой. — Что это за папки? — поинтересовался он, хотел открыть, как Игорь хлопнул рукой, не давая посмотреть. Глеб нахмурился. — Игорь. — Это то, что Кирилл оставил для Коли, — Игорь поджал губы, остановившись на светофоре. — Мне нельзя это показывать кому-то еще. — Игорь, — угрожающе прошипел Глеб. — Кирилл мне запретил их показывать, — продолжал упрямиться Синица, съежившись от пристального взгляда. — Мне нужно отвезти их к Коле. — Если это касается Коли, то это касается и меня. — Не касается это Коли, — уже раздраженно проворчал Игорь, когда сзади водители других машин стали их подгонять. Он все-таки убрал руку и нажал на газ. — Он просто хотел отдать папки Коле на хранение. Я еще не читал ничего, но Кирилл сказал, что там вся информация о тех, кого он подозревает в производстве «Бабочки», а также в убийстве Ласки. Глеб наконец отвернулся, давая тому выдохнуть. Он открыл одну из первых страниц папки и прошел глазами по строчкам. Места возможных лабораторий были отмечены на карте города, передвижение товарооборота, которые умело не касались центральных точек его территорий, список людей и их роли расписаны от главных организаторов вплоть до мелких дилеров, и все они были из разных группировок; подозреваемые в деле Анны, улики против них, а также информация про Бархова. Глеб прикрыл глаза, закрыв последнюю папку, и положил всю стопку на заднее сиденье. Игорь иногда поглядывал на него в ожидании, и Глеб покачал головой. — Сделай вид, что я этого не видел. — Да, я хотел так сделать, — Игорь кивнул и помрачнел. — Если Кирилл узнает, что я не уберег его работу за последние три недели, он мне башку сломает. — Если узнает… — тихо произнес Глеб, смотря на дорогу. — Он же всегда все узнает. Всегда выбирается из передряг. — Эм, — Игорь замешкался, а потом неловко похлопал того по плечу, — учитывая, что он смог, будучи во Франции, нарыть информацию о смерти Марины для тебя, неудивительно, что башку мне все-таки сломают. Он точно не умрет раньше времени. — Точно, — Глеб выпрямился и нахмурился, поправляя складки на пиджаке. — Лаванда пытался достать его даже за границей. Все одиннадцать лет он не мог достать его. Несмотря на то, что с ним сделали, несмотря на потерю памяти, Кир вернулся. Уверен, он и сейчас легко выберется и поможет мне разобраться с ним. Они доехали до метро, Глеб открыл дверцу, а затем улыбнулся и повернулся к растерянному Игорю: — Спасибо. — За… За что? Глеб ничего не сказал, только захлопнул дверцу и уверенно пошел в сторону входа. Спустившись вниз по длинному эскалатору, его сразу обдал прохладный ветер из туннелей, но он не спасал от духоты подземных проходов. Глеб поправил галстук, пытаясь найти глазами Юрия. Его не сложно было обнаружить: белые волосы привлекали много внимания среди остальных проходящих людей. Тот стоял, опираясь о колонну, листая что-то в телефоне. Сегодня он выглядел куда опрятнее, даже галстук завязал, но на лице его была совершенно неподходящая ему усталость. Он зевал и иногда тер покрасневшие веки. Глеб осторожно подошел к нему: — Юрий, с вами все в порядке? Юра вздрогнул, после чего растерянно огляделся по сторонам, и только потом заметил начальника. Он сразу попытался улыбнуться, но выходило у него плохо с этими темными кругами под глазами. — Д-да, отлично, — он почесал затылок, когда Глеб не изменился в лице. — Все хорошо, просто в последнее время плохо сплю. Вчера ночью пришлось долго сидеть за проектом с Марией. — Знаете, Юрий, — начал Глеб, — так, как я курирую этот проект, вы всегда можете обратиться ко мне за помощью. — Да, понимаю, но… — он запнулся и неловко усмехнулся. — Я в первый раз вижу, чтобы вы были в помятой рубашке, вы явно тоже устали. Что-то случилось? Глеб покачал головой: — Были пару дел, ничего страшного. Когда электричка приехала, поднялся сильный ветер, и Глеб недовольно, заходя внутрь, попытался уложить волосы обратно. Все вагоны были заняты, поэтому они остались стоять, прижавшись ближе к стене. Юрий клевал носом, держась за поручень. Глеб не спросил про явный недосып, не развил тему дальше и не поинтересовался, потому что еще вчера тот дал четко понять, чтобы он не лез не в свое дело. Да и к тому же все мысли были заняты совершенно другим: папки с информацией. Кирилл проделал огромную работу, отслеживая всех подозреваемых и найдя куда больше, чем все подчиненные за месяц. Спустя одиннадцать лет Глеб наконец-то понял, почему Лис так ценился в организации не только как неуловимая угроза для конкурентов, но и как талантливый сборщик информации. Его совершенно неподходящее для его возраста поведение часто помогало ему разговорить людей, притянуть к себе, а учитывая, сколько людей было его знакомыми, нужные данные сами попадали ему в руки в непринужденном общении. Учитывая, скольким он помог, будучи инвестором, скольких спас, будучи хирургом, и будучи когда-то главой группировки. Он куда лучше справлялся, чем Глеб, ведь Орел мог давить только авторитетом и властью. С такими мыслями Глеб не заметил, как прошла встреча, лишь иногда обращая внимание на Юрия, который представлял его компанию для новых посредников. Несмотря на свою нервозность и неуверенность, он неплохо справлялся. — Не знаю, кажется, я оплошал, — сокрушался Юрий на обратном пути, его руки сильно дрожали, пока он пытался открыть бутылку воды. — Я споткнулся трижды, перепутал слайды, еще и на вопросы ответить нормально не смог! Какой же геморрой. Глеб лишь улыбнулся, пропуская выходящих людей на очередной станции: — Вы хорошо поработали сегодня. Вы держались хорошо, учитывая, что это первое ваше выступление для посредников. Не стоит так переживать. Вы молодец. — Ох, а, эм-м, — Юра аж замялся, смутился, неловко обводя взглядом каждого человека рядом, а потом прищурился, не зная, что делать со смущением. — На самом деле я хотел быстрее покончить со всем этим. Не люблю все такое, но справедливости ради скажу, что раньше я часто посещал подобные встречи, но лично не выступал никогда. Только помогал с организацией для Вити… Э-э, Виктора Николаевича! Юрий наконец-то посмотрел на него и неловко рассмеялся. Глеб только приподнял уголки губ: — Возможно, мне стоило подготовить вас лучше, чтобы вы так сильно не нервничали. А сейчас вас стоит расслабиться, не хотите немного отдохнуть? — Мне казалось, мы едем в офис. У нас же еще целых пять часов впереди. Отработать бы их для начала! Глеб Николаевич сделал вид, что размышлял, слегка прищурился и хитро улыбнулся: — Встреча могла бы и затянуться, не так ли? И мы могли задержаться еще на полчаса, — он подмигнул ему, и Юрий счастливо заулыбался, возвращая щекам здоровый румянец. — На этой станции есть хорошее место. Кафе находилось недалеко от офиса, где расположился их филиал, отсюда даже приметил окна кабинета начальника и крытый переход другого соседнего здания. Юрий задумчиво обвел глазами каждый миллиметр постройки, словно никогда не видел. Он должен был уже приступить к рабочим обязанностям, но сейчас сидел за дальним столиком на террасе и обедал вместе с начальником. Он повернулся обратно, снова поражаясь тому, сколько Глеб Николаевич заказал. Пока Юрий довольствовался небольшой порцией пасты, на другой половине стола стояло несколько тарелок с пирожными, тортов и кексов, только от вида которых болели зубы. Хотя Юра знал, что Глеб Николаевич любил сладкое, он не думал, что его любовь зайдет дальше, чем три полных чайных ложек сахара в кофе. — У меня что-то на лице? — вдруг спросил Глеб, когда заметил на себе чужой взгляд. — Ох, нет-нет! — он помахал рукой, а потом стыдливо прикусил губу, не зная, что и сказать в оправдание. — Я просто задумался. — В последнее время вы часто задумываетесь, как бы это не сказалось на вашей работоспособности, — обеспокоенно заявил Глеб, вытирая уголки рта салфеткой. Юрий опер ладонью лицо, стоило понять, что тот снова вдруг начал начальствовать. Он невольно усмехнулся, сейчас скажет свою коронную фразу: — Вы можете не обсуждать со мной ваши личные проблемы, но вы можете поделиться со мной как с начальником, и могли бы пересмотреть ваши обязанности. — Наверное, вы правы, — Юрий поджал губы, копаясь вилкой в своем обеде, словно думал, как лучше сказать. Он посмотрел в разные стороны, убедившись, что рядом с ними нет лишних ушей. — Ну, вы же… Типа, плохой человек. Глеб невольно поперхнулся, и Юрий встрепенулся, замахав руками: — Я не это имел в виду! — он весь раскраснелся, а потом тише добавил. — Вы ж в преступники заделались. Ух, простите! — Кхм, — Глеб наконец-то откашлялся, отпив из чашечки кофе, когда Юра совершенно растерялся. — Вы правы, Юрий, не стоит пытаться говорить обо мне какими-то другими словами. Я плохой человек, просто я не ожидал, что вы поднимете эту тему. Не стесняйтесь выражаться так, как думаете, я все понимаю. Юрий кивнул, сплел пальцы в замок и смотрел на них: — В общем-то… Ну, вы же помните, что я говорил, что мой батя во всем этом плавал, и от него я знаю, что вы, — он почесал затылок, — главная шишка. Глеб слегка нахмурил брови, стараясь уследить за его потоком мыслей. — И, это, а вроде как не очень-то и хотел во все это ввязываться, но получилось так, как получилось. А вы же не только там туда-сюда котики возите, или как там это происходит, но и у вас там клуб еще этот. А там еще игорный бизнес, а я ведь не лудоман, поверьте! Я бы ни за что! И я вот подумал, у нас вроде начались шуры-муры, и я не покажусь ли вам, ну, как его?.. — Юрий, — Глеб выставил ладонь, чтобы тот остановился. — Я вас понял. Юра удивленно распахнул глаза, отчего Глеб не удержался от смешка: — Так понимаю, вы не хотели говорить, почему так мало спите, потому что это связано с моим казино, где ваш отец должен мне крупную сумму, а если расскажете об этом, то я посчитаю, что вы хотите сблизиться со мной лишь потому, что сможете расплатиться не самым культурным способом? — закончил Глеб, приподнял бровь и ухмыльнулся, когда Юра нервно улыбнулся, невольно втягивая в плечи голову, словно провинившийся. — Что ж? Я могу сказать, что подозревал это еще на прошлой неделе. — Но как?.. Каким образом вы все это поняли? — Хм… У меня много должников, конечно, я не могу лично наблюдать за каждым, поэтому я лишь слышал от подчиненных, что один успел сбежать и залечь на дно. К сожалению, от этого его долг точно не уменьшится, но попадет в руки его совершеннолетним детям. И не так давно я узнал, что кто-то берет заработанные деньги до дня распределения выручки. Я, конечно же, заставил узнать, кто подворовывает из персонала. Когда оказалось, что это Виктор, я решил повнимательнее за ним понаблюдать. — Виктор не виноват! — сразу же отрезал Юрий, чуть не вскочив, но вовремя остановился. — Это я его попросил помочь мне. — Все в порядке, — сразу же успокоил его Глеб. — Я знаю своего младшего брата больше, чем кто-либо, у него должна быть веская причина для такого. И раз так, я подумал, что мог бы ему помочь, только Виктор до сих пор держит на меня обиду еще с подросткового возраста, поэтому точно просто так не рассказал бы. Тогда я понял, что мне нужно искать достаточно близкого ему человека. Юрий вдруг покраснел, прикусив губу, и Глеб невольно усмехнулся: — Тогда я и узнал, что он этими деньгами покрывал ваш долг. Немного глупо с его стороны, но, впрочем, я его понимаю. Я бы поступил также ради вас. Глеб вдруг замолчал, пристально рассматривая, как осознание хорошо читалось на Юрином лице. — Значит, вы закрывали глаза на мои опоздания и ошибки, потому что… Юрий замолчал, и Глеб щелкнул пальцами, продолжив за него: — Да, вы мне сразу понравились, и мне ничего не мешает приостановить сбор долгов. — Так поэтому меня больше не беспокоят ваши коллекторы. — Да. К тому же я узнал, что ваш отец также должен Стервятнику. Поэтому я не хочу, чтобы вы потеряли работу, так что всячески хотел помочь остаться на должности. Одно дело отдавать долги мне, ведь я могу закрыть глаза на это, другое ему. Так что мне нетрудно было догадаться, что вы подрабатываете где-то еще, но не хотите мне рассказать об этом. — П-постойте, — он помотал головой, пытаясь все переварить в голове. Юра нахмурился, оперев лоб ладонями. — Хотите сказать, что вы все это знали, но делали вид?.. Вы… На языке только вертелся мат, но вот сказать в лицо он ему все же не смог, хотя очень хотелось. — Да, ведь я не хочу вас обидеть, и раз вы сами дали мне шанс на этот разговор, я вам все рассказал, — Глеб почесал бровь, слегка наклонив голову, чтобы не смотреть тому в глаза. — Вы на меня в обиде? Юрий глубоко втянул носом свежий воздух, все же расслабил нахмуренные брови, а потом покачал головой: — Нет, что вы, я вам искренне благодарен! — он неловко выдохнул, глянув в сторону. — Значит, вы все это делаете только потому, что я вам симпатичен? — Вроде того?.. Знаете, Юрий, вы мне симпатичны не один день, но как только я понял, что симпатия выходит за рамки «Он приятный человек», мне стало необходимо узнать у вас сначала об ориентации, отношении ко мне, отношении к моим увлечениям. И в то же время я боялся, что наши рабочие отношения могут стать неловкими для вас, если вы совершенно противоположны мне, а я начну интересоваться вами. Это могло быть совсем неприятным для вас. Все же я намного старше вас, обо мне ходят не самые хорошие слухи насчет любовниц. Поэтому мне было сложно понять, могу ли начать как-то проявлять к вам симпатию? Однако, когда мы оставались наедине, мы только говорили о ваших ошибках в документах, так что вы всегда уходили от меня раздраженным. Да и вы однажды меня назвали сварливым стариком после совещания. Вы не заметили меня в очереди в кафетерии, но вы смогли заставить меня задуматься… Хотя я до сих пор тронут вашими словами в тот четверг. Юрий старался не дышать, ведь легкие гудели вместе с сердцем оттого, с каким странным волнением тот все рассказывал. Он поддался вперед, привлекая внимание к себе. — О… М-м… — он закрыл руками красное лицо, опустив вниз. Он был обречен. — Это была неправда… Ну, про то, что я хотел бы стать вашим другом. — Неправда? — Я, типа, считаю, что вы тот еще ходячий секс. — Вот как? — растерянно кивнул Глеб. — Рад, что мы разобрались со всем этим, потому что я хочу расставить все точки над «и». Я о вас думаю в самом неприличном плане, думаю и дома, и на работе, иногда могу представлять вас нагим при вашем же присутствии. — Ох… Это, — Глеб слегка нахмурился, — немного неловко. — Да, даже очень. И я всегда пялюсь на вашу задницу, особенно когда вы надеваете брюки со стрелкой, они довольно сильно обтягивают ваши бедра. Я часами могу думать о том, как будет ощущаться минет с вашими зубами. Глеб растерялся еще сильнее: — Моими зубами? — Да, — кажется, Юрий не мог остановиться, хотя сам был полностью красным. — Иногда, когда злюсь на вас, в мыслях разыгрываю сцены, где вы на коленях просите прощения у меня. — Ого… — протянул Глеб. — Простите. — Ничего страшного. — И… И, вообще, однажды я дрочил на вас всю ночь, представляя во всех возможных позах. Даже сегодня в метро представлял, как целую вам ноги, называя вас Господином, пока вы пытались поддержать меня, — Юрий все же решился поднять на того глаза, найдя его огорошенным, но слегка взволнованным столь обреченному голосу. — Я повернутый извращенец. И теперь я правда могу быть все еще симпатичен вам? Он с нетерпением поджал губы, начиная чувствовать слишком огромный для него стыд, чтобы не начать корить за длинный язык. Ему казалось, что Глеб начнет чувствовать к нему отвращение, даже если сейчас не выразит его из вежливости. Но Глеб через пару секунд молчания только ухмыльнулся, взяв того за руку, а потом игриво посмотрел на него: — Кто сказал, что я не думаю о вас также? «Абонент не в зоне доступа или…» Саша тяжело вздохнул, завершив еще один вызов. Кирилл со вчерашнего дня не брал трубку. Не то чтобы это ново, но каждый раз как в первый. Саша даже успел забыть, как Кирилл часто пропадал из его жизни, а потом появлялся спустя несколько месяцев, словно ничего и не случилось, но с новыми шрамами на теле. Он часто оставлял его без ответов, не говорил ему ничего о том, где он был, а когда хотелось, снова возвращался. Теперь, когда Саша знал всю правду о его жизни, понимал, что таким образом Кирилл хотел лишь уберечь его от проблем, поэтому и молчал и не говорил о себе ничего. После вчерашнего разговора было слишком тревожно, чтобы перестать думать о нем. Неужели это правда? Неужели Саша так долго ждал его, чтобы просто услышать, что Кириллу осталось меньше месяца? И каждый день был как последний. Может, это уже случилось, а Саша даже не узнает об этом. Он хотел поинтересоваться у Глеба Николаевича, знал ли он, где сейчас Кирилл, однако тот увернулся от всех вопросов и сказал простое: «Не знаю, он может быть где угодно». Если завтра не появится на работе, Саша обязательно пойдет к нему домой, если там не найдет, то пройдется по каждому уголку города, только бы найти его. Лишь бы его самые мрачные мысли не стали реальностью. Он отложил телефон на кровать и уставился в открытое окно, в темноту, беспросветную темноту. Холодный воздух от сильного ливня обдувал прохладой влажные кудри, забирался под тонкую футболку. Саша посмотрел в сторону оживленной части города, где слишком ярко горели разноцветные огни. Он лишь надеялся, что с Кириллом все в порядке. Он почесал красные от слез глаза, не зная, как заставить себя перестать тревожиться. Кир… Он знал его еще с двенадцати лет, но никогда не мог понять, что творится у того в голове, теперь толком-то даже не имел понятия, где его искать. Саша опустил взгляд вниз, на дорогу, полную луж, где сверкали отражения фонарей, найдя рядом с домом еще одного подчиненного Лиса, которых по меньшей мере за день встретил около пятнадцати раз. По приметам, о которых рассказал Кирилл, Саша стал замечать их на улицах города. Почему-то те стали активнее, что-то искали. Только сильнее заставляли беспокоиться, наводя на ужасные мысли. Он скрестил руки на груди, облокотившись о раму, слушая, как дождь снова начал капать о крышу. И слезы снова стали собираться на уголках глаз. Саша ведь только-только набрался сил, чтобы рассказать Кириллу о прошлом, но так и не смог, когда тот сказал ему о болезни. Может, было и лучше, если Кирилл не вспомнит о таком ужасном поступке Саши? Входная дверь открылась, а после нескольких секунд в комнату зашла Варвара с красным от холода носом и плюхнулась на кровать. Варвара тут же вскочила, когда заметила, как Саша пытался вытереть слезы рукой, но не успела ничего сказать, тот тут же улыбнулся: — Что-то в глаз попало, — он присел рядом, и тогда Варвара все-таки села обратно, хотя и не выглядела убежденной. — Как в полуфинале? Пару секунд она молчала, пристально рассматривая его, но потом все-таки привычным настроем начала рассказывать о своем дне: — Это было самый скучный этап! Ты видишь у меня хотя бы царапинку? — с каким-то недовольством ворчала она, и Саша начал потихоньку расслабляться. — В этом полуфинале одни слабаки. Я их всех одной левой. Скоро начнется финал, и я на этот раз уложу на лопатки Полякова. Она вскочила и стала показывать на воздухе, как колошматит и через прогиб кидает Юрия, которого никто не мог победить несколько лет подряд. Саша почесал затылок, когда та начала говорить, какие именно техники и приемы она будет использовать. Варвара кое-как успокоилась, растянувшись по всей кровати. На некоторое время снова воцарилась тишина. — А у тебя как? — вдруг спросила Варвара, и Саша повернулся к ней. — Ты все время какой-то… Ну, печальный. Что случилось? — Ничего, — он тяжело вздохнул, но больше ничего не сказал. Варвара задумчиво прикрыла глаза и замычала, нахмурившись, словно пыталась что-то вспомнить. Саша вытер вновь скопившуюся влагу на уголках глаз и через силу ухмыльнулся, развалившись рядом с ней, смотря на обшарпанный потолок, который постоянно протекал из-за неугомонных соседей. Варвара даже однажды придумала целую историю о том, что у них есть капризная русалка. Та набирает много воды в ванну, а потом начинает капризничать, машет хвостом, расплескивая все. Саша невольно рассмеялся, вспомнив, что когда-то давно Варвара написала самую лучшую диссертацию в его группе в университете, а сейчас придумывала разные очень странные истории. То русалка сверху, то домовой, который крадет ее деньги. — Чего смеешься? — она заинтересованно наклонилась над ним, сверкая глазами в неподдельном интересе. — Я не проживу и минуты без причины твоего смеха! Говори! — Да ничего, просто вспомнил кое-что, — ответил Саша, пытаясь спрятать от нее бордовые щеки, что покраснели от смеха. — Ох… Она надула губы, но потом все-таки улыбнулась: — Я рада, что ты наконец-то улыбаешься. — Я всегда улыбаюсь, — с наигранным возмущением заявил Саша, отчего та громко хмыкнула. — А что, разве не так? — Да ты всех соседей пугаешь хмурым видом! — Из нас двоих только ты их пугаешь, — невозмутимо произнес он и тут же был захвачен в тиски. Варвара беспощадно терла кулаком его макушку, чтобы больше не вредничал, а тот только беспомощно дергался и наигранно кричал, не замечая, что иногда смеялся. — А-а! Сдаюсь! Я! Я их пугаю! Варвара все-таки оставила в покое его голову, но зато обняла его руками и ногами, когда тот хотел вырваться. Саша попытался пару раз освободиться, но после неудачной попытки сдался и распластался в больших и теплых объятиях. Если бы не Варвара, он бы так и продолжал мучаться в тревожных мыслях. Юрий внимательно смотрел на ливень и на поспешно идущих по делам людей, укрывшихся под зонтами, на которые с быстротой обрушивался шквал каплей, весело стуча по натянутой ткани. В итоге они все равно попали под дождь, промокнув до нитки. Как вошли в подъезд, включился свет. Под каждым шагом оставались мокрые пятна. Глеб нажал на кнопку нужного этажа, и лифт тронулся. Он смотрел на розовые щеки и нос от холода и боялся за самочувствие секретаря, которого вряд ли можно отправить на больничный в такое-то непростое время. Поэтому на первом перекрестке настоял на том, чтобы пойти к нему домой, переодеться, высохнуть и согреться. В квартире тепло и хорошо пахло. Глеб сразу же приготовил полотенце и халат, ведь и так было понятно, что его одежда Юре будет жать не только в груди. Рядом с ним Глеб казался намного стройнее и выше, чем был на самом деле, когда Юрий был довольно мускулист и атлетически сложен. Красиво сложен. Юрий смущенно поблагодарил его и закрыл дверь, после чего послышался щелчок замка. Мокрая ткань не самая приятная вещь на свете, но полностью раздеться и просто так расхаживать, как делал бы, будь он один, Глеб не мог. Не хотелось бы ставить еще раз гостя в неловкое положение, тот и сейчас не особо раскрепощенно чувствовал себя. К тому же Глеб давно не приглашал к себе любовников или любовниц, чтобы хорошо понимать, что делать дальше. Пятнадцать лет назад из-за стресса он потерял не только способность получать оргазм, но и вскоре совсем забыл, что такое либидо, полностью уйдя с головой в работу. Такое многим не по нраву, он давно это понял. Зачем кому-то нужен доминант, который не сможет показать, насколько саб привлекателен в плане ее или его сексуальности? Наверняка стоило рассказать об этом заранее, но только как бы он это сделал? «Привет, Юрий, ты назвал меня сексуальным и прямо говорил о желании переспать со мной, но я делаю вид, что ничего не понимаю, потому что боюсь разочаровать тебя вялой потенцией. Уж прости». Какой идиотизм, подумал Глеб, разочарованно вздохнув. Он помотал головой, заходя к себе в комнату, снимая влажный пиджак. Юрий явно здесь для другого. Не будет же он распивать ромашковый чай с ним и беседовать на всякие скучные темы, которые любит домосед и слишком занятой на работе начальник? И вряд ли будет ждать, пока тот вылечится. Он обреченно сел на край кровати, сконфузившись. Возможно, это к лучшему. Юра удивится, поймет и больше не потревожит никакими желаниями узнать Глеба намного больше, чем тот решиться рассказать. Хотя если так будет, то им станет неловко работать вместе. Глеб совсем потерялся в собственных удручающих мыслях, которые роем жужжали в голове, постоянно напоминая о возрасте и сексуальных возможностях, что и не заметил, как Юрий приоткрыл дверь, облокотившись о проем. Глеб выглядел слишком задумчивым, чтобы потревожить идиотскими желаниями с ним заигрывать. Юра прикусил губу, хотя непременно так и желал игриво коснуться его. Он же еще не знает, когда ему удастся остаться один на один в такой достаточно интимной обстановке, ведь Глеб, как выяснилось, любитель томить, заставляя и его самому томиться в ожиданиях. А ведь секси-начальник, которого он так жаждал, прямо тут и сейчас может согласиться провести страстную ночь. Только вот едва Юрий откроет рот, как неловкость возьмет вверх над ним. Одно заигрывать, другое предложить, когда есть возможность. Для него никогда не было сложно заявить о своих фантазиях или желаниях Виктору или Декабрине, которые могли либо сразу отказать, либо приступить к делу без всякого смущения. А здесь сидели ни подруга с колледжа, ни бывший парень, с которыми он много провел времени, прежде чем предложить заняться сексом. Здесь сидел достаточно незнакомый, но такой желанный начальник, который только во снах мог поставить на колени без какого-либо колебания. Ведь доминант — это лишь образ, и он видел Глеба во многих ситуациях, когда этот образ никак с ним не пересекался. И когда Юра понимал, что перед ним такой же человек со страхами и неуверенностью, отчего-то сердце быстрее стучало. Он выдохнул и улыбнулся, подойдя к хозяину квартиры, аккуратно сел рядом, заставив моментально повернуться к себе. Как только хотел уверенно рассказать о том, что чувствует и видит в серых глазах беспокойство, телефон запиликал: — Одну минуточку… — Глеб взял мобильный и сразу приложил к уху. Юрий кивнул, переведя взгляд на тапочки. — Добрый вечер, Ксения. Что-то случилось?.. Нет, с этой проблемой обратитесь к Ибрагиму. Наверное, вы его не знаете. Тогда отдайте все моей секретарше, она отдаст в отдел маркетинга… Юра плюхнулся назад, на мягкую кровать, рассматривая потолок и красивую люстру, потому что, когда звонила стажерка Ксения из главного здания их компании, это затягивалось надолго. Та претендовала на должность помощницы секретарши, но вечно спрашивала все у Глеба Николаевича, хотя легче было бы обратиться к самой Наталье. Юра глубоко зевнул, прикрывая глаза, думая над тем, что, если бы он хотел подкатить к гендиректору, к которому не являлся подчиненным, делал бы тоже самое. Он совсем не заметил, как стал клевать носом под этот спокойный и размеренный голос, что так четко ставил все на полочки, разъясняя каждую мелочь. Юрий невольно повернулся, почувствовав, как после горячего душа в комнате слишком прохладно. Он ухмыльнулся. Глеб Николаевич, чьи волосы слипались из-за влаги на мокрой рубашке, с которых все еще капала дождевая вода, предпочел сидеть и объяснять в семь вечера стажерке каждый пункт вместо душа и сухой одежды. Что это, если не любовь к работе на грани сумасшествия? Юрий должен это исправить. Он потянулся и словно нечаянно обвил чужую талию в крепкие объятия. Глеб тогда вздрогнул, наконец-то вспомнив, что у него достаточно требовательные гости. — Да-да, вы можете его отследить, если, конечно, вспомните пароль, — растерянно продолжал Глеб, смотря в ответ на Юрия, что прильнул щекой к его бедру, хоть и мокрому. — Ксения… Прошу прощения, но все же сейчас нерабочее время, и вам стоило бы отдохнуть. Не перенапрягайтесь и по всем вопросам обращайтесь к своей наставнице. Да, всего доброго. Он отложил телефон подальше, а потом удивленно вытянулся, когда Юрий вскочил на кровати, игриво хлопая ресницами, положив подбородок на его плечо. — Тогда, Глеб Николаевич, сейчас вы уделите внимание мне? — как-то невинно произнес он, хотя вторая рука медленно спускалась по напряженному торсу, проводя пальцем, легко и не надавливая, а после ладонь жадно обхватила то место, где должен быть член, который не особо чувствовался под плотной тканью. Глеб охнул, не успел опустить взгляд вниз, как Юрий, слишком вошедший в раж, аккуратно повалил его назад, сразу же убрав все волосы, чтобы не дай Бог нечаянно их не потянуть, испортив всю малину. — Нечестно, я тоже хочу вашего пристального внимания. Юра быстро сменил позицию, подхватил бедра и плотно задрал их к себе на пах, заставляя Глеба затормозить из-за неожиданной позы с раздвинутыми перед гостем ногами. Однако он не мог спорить, что в таком положении его секретарь казался намного соблазнительнее. — Глеб Николаевич, я не особо опытный, — продолжал Юрий, втянувшийся в одностороннюю ролевую игру, начиная расстегивать его ремень, — но вы же меня научите? И как только ему удалось дойти до ширинки, кое-как избавившись от пуговицы из-за ее тугой выемки, желанно добираясь до самой интересной части мужчины, его руки остановили, схватившись за запястья. Юрий заинтересованно поднял глаза на неловкое выражение Глеба, что наверняка перечислял убедительные ответы в голове, почему остановил его. — Мне нужно в душ. — Конечно, — Юра легко встал и помог Глебу подняться, хотя и не дал тому отойти, сразу обнял за талию, вплотную прижимаясь. Его так распирало от кокетства, что он не знал, куда его деть. — Но после душа вы разрешите сделать вам приятное? — Возможно. — Тогда я буду ждать вас здесь. Когда Глеб закрыл дверь ванной, схватился за волосы, начиная слишком сильно думать, каким образом рассказать правду об импотенции. Он не подозревал, что все так быстро придет к этому. Ему, вообще, не было никакого дела до сексуальной жизни все это время, пока работа занимала главную роль. А сейчас и признаться стыдно. Не мог же он сказать: «Давай повременим с минетом, а потом я как-нибудь сам разберусь». Старый идиот! Он хлопнул себя по лбу, попутно раздеваясь от мокрой одежды. Юрий явно не такого доминанта ожидает! Напор горячей воды пришелся как раз кстати. Тепло согревало, окутывало и приводило мысли в порядок. Он и не в такой ситуации находился, найдет, что сказать, просто нужно вести себя уверенно, тогда сама уверенность и возрастет на глазах. Мокрые гладкие волосы скользили через пальцы, какие ловко убрал назад, давая быстрым каплям стекать по лицу. Глеб уже придумал, чем займет его, чтобы избежать этой темы, но и не оставить гостя огорченным, хотя не был решителен насчет этого плана. Натянув полотенце на бедра, он попытался найти сменную одежду, только вот осознание, что Юрий его слишком заболтал, дало еще один пункт неуверенности в себе. Он не мог просто так взять и выйти в таком виде. Он посмотрел на вспотевшее зеркало, а на него глазел никак не способный собраться почти пятидесятилетний мужчина с прилипшими к плечам и лбу волосами. Глеб решил просушить волосы феном, чтобы немного задержаться, пытаясь вернуть себе непоколебимость. Ведь это же не первый половой опыт, не первая в жизни сессия, не первый урок связывания и не первый партнер-мужчина. Он и представить не мог причину, столь взволновавшую его с головы до пят. Юрий будоражил его сознание и выстроенный образ дома-садиста, который так хорошо сочетается с внешностью строгого солидного мужчины, заставлял таять на глазах и чувствовать бабочек в животе. Таких живых и окрыленных. К нижним он всегда трепетно относился, глубоко вплетая в собственную жизнь, чтобы иметь достаточную связь и близость для понимания их языка тела, но никогда не чувствовал себя так странно. Глеб положил на место фен и притронулся к горячим щекам. Когда он вернулся в комнату, застал Юру врасплох. Тот из любопытства надел его старые очки. Глеб точно принимал душ слишком долго, чтобы тот успел заскучать. Юрий криво улыбнулся, вернув очки на место, сразу же подскочив к нему. Он взял его за руки и заставил сесть рядом вместе с собой. — Если вы себя неуверенно чувствуете, не нужно притворяться, что это не так, — заявил Юра, отчего Глеб сомкнул губы. Неужели это было так заметно? — Вас что-то волнует или для этого слишком рано? Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя некомфортно. Я могу как-то вам помочь? Юра наклонил голову, словно от этого разговора им никуда не убежать. — Мне… Немного страшно из-за одной причины. — Я могу узнать? — Да, но… — Глеб невольно задумался, обреченно ощерившийся, опустил голову вниз. — Вы, Юрий, в моем вкусе. Знаете, вы миловидный парень с хорошим телосложением, проблема в том, что я не чувствую себя достаточно молодым для вас. У меня седые волосы, зубы ни к черту, дряхловатая кожа, морщины и… Импотенция. Как вы умудрились найти во мне что-то сексуальное? — Ну… Вас не переубедить, да? — Не знаю. Возможно? Юрий задумчиво обвел комнату глазами, потом хитро улыбнулся, приблизился и снова заставил плюхнуться на кровать, прижавшись к нему, чувствуя ритм обеспокоенного сердца. — Дайте мне время, и вы выкините эти глупости из головы. Глеб глубоко втянул сладковатый запах шампуня, когда тот расцеловал ему лицо, нежно касаясь губами гладкой кожи, целуя пигментные пятна, разглаживая морщинки, горяча влажные уголки рта. Он коснулся носом чужого, ласкаясь, начиная слышать более спокойное дыхание, делая его довольным. Целовал губы, встречая ответ, когда смуглые руки стали более уверенно гладить его шею и затылок, притягивая к себе, словно недостаточно близко. Юрий развязал пояс халата, слегка привстав, давая тому разглядеть каждый кубик пресса. Его губы растянулись, когда такие приятные пальцы дотронулись до груди, а черные зрачки расширились, внимательно изучая грубую и напряженную кожу накаченных мышц. Торс рельефный, горячий и невероятно красивый. Глеб прижал ладонь, рассматривая, как поднималась грудная клетка при вдохе. Бледные щеки покрылись розовым, когда тонкие и изящные ладони ласкали грудь. Юрий томно выдохнул, как только тот сжал между пальцами твердый сосок и потянул на себя, заставив опереться на локти, уткнувшись в чужой лоб. — Сними, — потребовал горячим шепотом Глеб, и он ухмыльнулся, ощущая, как краснел из-за вновь появившейся уверенности в голосе. — Покажи себя, Юрий. Юрий встал на колени, когда в животе бурлил невероятно сладкий узел, тянущий вниз и только вниз. Горячие руки гладили бедра, заставляя покрываться мурашками. Халат медленно сползал с него, оголяя крупные плечи. Такие широкие и утонченные одновременно. Он отбросил ненужную одежду подальше, завладев всем его вниманием, таким драгоценным вниманием. Он прикусил губу, чувствуя, как скользил по всему телу восхищенный взгляд, остановившись на пахе. У него не такой уж и красивый пенис, чтобы смотреть с таким очарованием, но это заставляло слегка приподняться. Юра бережно взял Глеба за руку, приблизив к немного набухшему члену, аккуратно прижав плотнее, тогда пальцы нежно обвили, слегка надавливая, спускаясь к уздечке, полностью закрывая плотью головку. Он игриво откинул голову, стоило движениям стать рваными, но быстрыми, заставляя нервы полыхать в таких невероятных ощущениях, делая голову пустой от напряжения. Глеб поднялся к нему, довольно улыбаясь, целовал контуры лица. Юрий нехотя отстранился: — Теперь вы, — насмешливо заявил он, спустившись с кровати на колени, притронувшись к полотенцу на бедрах, слегка задирая возле паха, но игривость тут же пропала, как только увидел неподдельную тревогу в глазах. — Что-то случилось? — Вы… Обещайте не спрашивать у меня сейчас ничего. — А? Хорошо, мой рот на замке, — он усмехнулся и шаловливо начал стягивать полотенце, открывая вид на множество белых глубоких шрамов, что очевидно беспокоили их обладателя. Глеб расстроенно отвел глаза в сторону. Юра замялся, но после, убрав ткань в сторону, достаточно уверенно с колен до косточек таза провел ладонями, словно не замечал ничего того, что казалось слишком ярко о себе давало знать. — Мне… Мне нравятся ваши бедра. Они типа клевые. — Юрий… Мне неловко. — А! Тогда я не вправе заставлять вас. И знаете, ничего страшного в импотенции нет, поэтому я обязательно дождусь, когда смогу сделать вам минет. А пока что, Глеб Николаевич… — Юрий поднялся, натягивая халат обратно, а потом взял в руки ладони и заставил встать, задрав голову, чтобы смотреть в глаза. Хотел видеть, что не обидел. Видеть, что все в порядке. — Может, попьем чая? — Юрий… — Глеб робко улыбнулся и уткнулся ему подбородком в макушку, прижав к себе. — Вы знаете, как меня утешить. Через пару минут Глеб задернул шторы на кухне, закрыв красивый вид на почти всю Центральную улицу, объятую огнями большого города. Он обернулся, когда услышал, как две кружки поставили на кофейный столик. Юрий плюхнулся в кресло, закинув ногу на ногу, посмотрев на хозяина квартиры, что, поправив пижаму, сел напротив. Пар струился над ободком кружки, кипяток отражал свет люстры, а гул с улицы давал этой приятной тишине еще расти и расти. — Юрий, — начал Глеб, стараясь вести себя невозмутимо, — вы точно хотите быть моим секс-партнером? — О! Ну, конечно. Боже, я столько раз об этом сказал. — Да, вы правы… Вы правы, — он задумался на секунду. — Юрий, не могли бы мы перейти на «ты»? Все-таки нам в дальнейшем это может помочь чуть поближе познакомиться. Можно начать с этого? Вы можете называть меня вне рабочего времени просто Глебом. — Я не задумывался об этом. Но, наверное, так будет лучше… Глеб, — тот улыбнулся, когда Юрий ощерился, потянувшись к кружке с ароматным чаем, после чего подул, разгоняя пар. — Так мы будем что-то обсуждать? Ну, насчет наших с тобой… Сексуальных предпочтений? Что-то, типо, контракта там? — Контракт? Ох, нет-нет, это слишком официально, разве мы не можем просто обсудить наши возможности? Думаю, составить маленький список для начала. Но я хочу сразу же предупредить тебя кое о чем. Несмотря на то, что я доминант, могу иногда принимать пассивную позицию нижнего. Как ты относишься к тому, что я могу заставить тебя во время игры… Например, проткнуть мне иглами соски? — Ого… А это не больно? — Глеб удивленно вытянул брови, наклонив голову в бок, отчего Юра мгновенно смутился и почесал затылок. — Ну, я всего лишь полгода занимаюсь всем этим, так что еще многое не пробовал. Никогда не задумывался о том, чтобы добровольно колоть себе соски. — Мне казалось, что у тебя они проколоты. — А! А как вы узнали?! То есть ты… Узнал? — Однажды ты пришел с лабретами, их хорошо было видно. Я знаю, что с актом о внешнем виде сотрудника сложно носить что-то такое на работе, да и коллектив любит чесать языком. Мне самому нравится пирсинг, у меня проколот пупок. Но я куда-то дел украшение, никак не могу вспомнить… — Я бы хотел увидеть это, но… Я решил для эксперимента попробовать проколоть соски, по правде говоря — это адски больно. Хотя мне очень нравятся ощущения после. Я имею в виду, что мои соски сейчас очень чувствительны. После прокола некоторое время я чувствовал каждую ниточку, — Юрий вдруг зардел. — Прости, я заболтался. Так о чем ваш… Твой вопрос? — Не против ли ты иногда быть для меня верхним? В рамках того, что все еще остаюсь в доминантной позиции. — А, это можете даже не спрашивать, я могу и там, и тут. Я садо-мазо, в какой-то степени мне это тоже нравится. — Это чудесно! — он широко от радости улыбнулся, но потом сразу же себя пристыдил за бурную реакцию. Слегка заерзал на кресле, не способный найти себе место оттого, что никто из сабов еще не хотел делать такого для него. — Кхм, прошу прощения. В любом случае я готов экспериментировать: если будут желания, я могу стать и сабмиссивом. — Звучит интригующе! — Это хороший опыт. Если ты многого не пробовал, будет немного сложнее составить то, что ты позволишь мне сделать с собой. — Ох, я правда мало что знаю о своих возможностях, но я не хочу останавливаться на том, что попробовал. Я могу сказать только то, что я ужасно боюсь фистинга и поз вверх ногами. Это меня пугает. А насчет остального — готов экспериментировать, да и у меня нет особых предпочтений, кроме того, что мне нравятся веревки, повязки на глаза и игры с сосками. — Для новичка ты хорошо себя знаешь. Мне нравится этот настрой. Будь уверен, я не собираюсь делать того, для чего у меня не хватит опыта, но я всегда могу выслушать твои пожелания. Однако у меня есть пару вопросов насчет здоровья… — Можете не спрашивать! Колени в порядке, позвоночник в порядке, с сердцем все хорошо… Аэ-эм… У меня все под контролем. Я же все-таки почти боксер, я должен быть в порядке для спаррингов. И я довольно гибкий для многих поз, просто для начала мне следует размяться. А насчет заболеваний — полнейший порядок. Я недавно был у проктолога. — Хм, а ты хорошо подготовился, это радует. Я позже предоставлю тебе свои медицинские показания, и я буду ждать твои, чтобы нам быть уверенными друг в друге. — Конечно. Глеб мягко растянул губы и взял чашку чая с приятным достаточно сильным запахом чабреца. Он глотнул пару горячих и согревающих изнутри глотков, а потом зажмурился от послевкусия, что окружил невероятными вкусами полость рта. Он поставил на стол чай обратно и вдруг заметил на себе этот прожигающий насквозь расфокусированный взгляд. И кокетливо прикушенную губу. Теперь зная, что Юрий часто смотрел так, когда представлял с ним что-то достаточно интимное, чувствовал, как становится горячим низ живота. О нем так никто не думал раньше или не был настолько открыт в фантазиях. Он прочистил горло, чтобы вернуть внимание собеседника: — Извини за личный вопрос, но твоя Госпожа при соглашении на БДСМ-отношения как спрашивала тебя о твоих предпочтениях? — О… — Юрий сразу же сконфузился. — Знаешь, мы с ней… Даже ничего не обсуждали. Смешная история на самом деле. Около полугода назад я шел с работы домой и увидел Декабрину, она вышла из магазина для взрослых. И в общем, по дороге домой пакет порвался, и все эти штуки, хэ, выпали перед многими людьми. И тогда, когда помог все собрать, я спросил, зачем все это нужно? Там было много всего, чего я в первый раз в жизни видел. Не помню, как я решился на такое, но через неделю у нас была первая сессия. — Ты узнал о БДСМ только полгода назад? Почему тебя это заинтересовало? — Да, где-то около того, наверное, слышал до этого, но не обращал такого внимания… — он замялся на пару секунд, а потом опер лицо о ладонь. — Но почему тебя это заинтересовало? — Да не знаю… Я вроде как рос в православном приюте, поэтому как-то не задумывался ни о чем таком. Многие чуть старше меня ребята обсуждали свои первые разы и где-то доставали порно-журналы, они раздавали их всем мальчикам ради того, чтобы воспитателей позлить. Если находили, то нас заставляли стоять на горохе, пока не признаемся, откуда достали. Секс без планов на продолжение рода считали грехом и порицали. Поэтому сначала в подростковом возрасте я сторонился этой темы. А когда меня усыновили, я нечаянно увидел занимающихся сексом тетю и дядю, и мне это показалось таким мерзким. Я и не думал, чтобы начать чем-то таким увлекаться. Юрий задумчиво уставился в потолок, продолжая: — В колледже в меня влюбилась девчонка-третьекурсница, она любила девственников-хулиганов. Она, знаешь, она всегда делала конский хвост, и я, когда смотрел на нее, представлял, как мог бы… Ну, тянул бы этот хвост. Это были достаточно греховные для меня мысли. Однажды я пришел к ней в гости, когда ее родители находились на работе, и она сделала мне минет. Я долго упирался, но это был самый классный день в том году. Поэтому грубый секс, который она любила, для меня из-за всех предрассудков стал открытием в половой жизни. Но наша влюбленность закончилась тогда, когда я пошел в армию. И… Наверное, из-за моей внешности на меня всегда обращал внимание старшина. — Старшина проявлял к тебе сексуальный интерес? — решил уточнить Глеб, уже зная, к чему это шло. — Да, вроде да, а вроде и совсем нет. Сначала просто выделял, а после давал унизительные прозвища. Не то чтобы мне это внимание нравилось. Я был самым тощим и слабым, я часто из-за отсутствия денег не ел. Он заставлял напрягаться меня намного больше, чем других. Но чем дольше я там был, тем сильнее тот издевался надо мной. Он придумывал мне всякие оскорбительные прозвища, иногда пихал, пинал и выматывал по-полному. Помню даже перевернул мне ведро с водой, когда я мыл полы. Делал все, чтобы я чувствовал себя непригодным и слабаком. Но… Самое ужасное лишь в том, что я часто терпел от него сексуальные домогательства. Сначала я не думал, что именно это оно и есть, ведь я привык к тому, что мужчин привлекают женщины. И-и я тогда считал, что геи слегка манерные из-за всех стереотипов от воспитателей и медиа, поэтому не знал, как реагировать. — Ты никому не рассказал об этом? — Я боялся и стыдился. Знаешь, как-то стремно говорить мужчине о чем-то таком другим мужчинам. А мне было восемнадцать только, так что я как-то боялся еще конфликтовать со старшиной, которому под полтинник… Но до сих пор все помню… Он начал называть меня «куколкой», постоянно намекал насчет того, что у меня сладкое личико. Просто, когда старшина трогал мои плечи, за талию на глазах у всех, поднимал меня за бедра, когда я подтягивался, говоря, что помогает мне, ведь я слабак… И постоянно высказывался о моем лице и теле — я не воспринимал это как что-то странное, хотя мне казалось, что это немного… Немного выходит за рамки, ведь с другими он так не обходился. Не знаю. Юрий поджал губы, краснея от воспоминаний, от которых не мог избавиться, но и рассказать другим никак не находил силы, а сейчас так спокойно говорил об этом. Он поднял глаза на внимательно слушающего собеседника. — Юрий, ты хочешь рассказать мне о дальнейшем или это слишком для тебя? — спросил тот с каким-то расстроенным выражением лица. — Нет, просто… Я ведь никому не говорил об этом. Ну, типа, было и было. Не знаю… — Я внимательно тебя слушаю, Юрий, если хочешь говорить дальше, говори. Он почувствовал, как щеки горели. Юрий слабо кивнул, пытаясь собраться с мыслями: — Я… Знаешь, я до последнего не обращал на это внимание, пока однажды мои друзья не решили пожаловаться офицеру без моего согласия. Им надоело постоянно смотреть, как при тренировках старшина всегда лапал меня. В итоге он прознал об этом и нашел, за что меня наказать. Сказал, если простою в планке дольше пятнадцати минут, то не станет докладывать. И как только мне оставалось полминуты, он ударил меня по лопаткам ногой и не убирал, давил, чтобы я не вставал. Хотя говорил, если я встану, то он зачтет мне это. Я не мог. Но он не стал докладывать, он… Он лег на меня, и я… И я чувствовал, как он терся об меня членом. Только я ничего не смог сделать, я растерялся… Я… Просто послушно лежал и не двигался. — Тебе было страшно? — Я не знаю. Он приказал мне не двигаться, и я, кажется, привык подчиняться ему. Я… Я никогда не чувствовал себя так убого. Юре стало вдруг так стыдно, а некуда было деться, но взгляд Глеба был все такой же понимающий. Он почувствовал себя неудобно в кресле, старательно думая, как объясниться. — Об этом ты тоже молчал? — Конечно. Я хотел рассказать матери, но… — Тебе было стыдно? — закончил за него Глеб, и Юрий только кивнул. — В таком случае ты уверен, что ты увлекся БДСМ по этой причине? — Я не могу сказать, что я сильно в этом уверен, но именно с этого возраста что-то во мне поменялось. Я всегда хотел, чтобы кто-то издевался надо мной, что ли? Так что, когда Декабрина мне рассказала о БДСМ, я почувствовал, что я не странный. Или хотя бы не один такой. Мне было страшно начать, переплюнуть свой характер, чтобы перестать чувствовать стыд. Мне было сложно принять себя, но сейчас я здесь. Глеб изрядно задумался, рассматривая это молящее выражение, которое так и надеялось на то, чтобы тот принял его наклонности, его честность, его желания и страхи. Видел в опущенном на кружку взгляде груз переполняющих раздумий. Он встал и плавно подошел к нему, приобнял за плечо, заставив поднять голову. Глеб гладил горячую щеку, приблизился и поцеловал его в губы. Юра прикрыл глаза, тихо выдохнув, но тот не дал ни секунды насладиться маленьким утешением, сразу выпрямившись. — Мое увлечение доминировать стало понятным для меня только после того, как я осознал, что мне нравится делать себе больно. Я знаю, это звучит странно, если я характеризую себя как садиста. Понимаешь, есть во мне страсть и к удовлетворению себя с помощью боли. Я не окончательно понял, когда это чувство появилось, но уже в тринадцать начал калечить себя. Любое травмирующее действие возбуждало меня, давало на пару минут освободиться от того окружения, в котором я был. Юрий, твои наклонности нормальны, и я их хорошо понимаю. — Правда? — Да, Юрий, хороший пример — мои клыки. Я когда-то сломал их для собственного удовольствия, мои шрамы на бедрах ради того, чтобы принять себя, — его смуглые пальцы перебирали белоснежную челку, мягко касаясь лба. — Неважно, по каким причинам ты решился на отношения со мной как с садистом — я обязательно сделаю все, чтобы удовлетворить тебя. Взамен я хочу, чтобы ты удовлетворил меня. Остальное можешь отбросить на второй план. Я никогда не буду порицать твои желания и решения в наших отношениях. Он улыбнулся: — Что ж, думаю, стоит пока что отвлечься, — когда Юра согласно кивнул, Глеб продолжил. — Не хочешь посмотреть что-нибудь? У тебя есть любимое кино? — Мне… — он неловко почесал затылок. — Мне нравятся мелодрамы, тип, сопливое кино люблю. — Сопливое? — недоуменно спросил Глеб, и Юрий невольно засмеялся, отчего тот сам приподнял концы губ. — Мне стоит привыкнуть к твоему лексикону. Когда он вышел, чтобы взять рабочий ноутбук, Юрий уткнулся в кружку с чаем, почувствовав покой после стольких тяжелых дней.
