Убийство Бабочек

Четверг

      Перед тем, как почувствовать гарь, Юрий собирал белье с сушилки, которое еще позавчера попросил Декабрину собрать, хотя по рассказам Милены та со вторника не появлялась дома.       Юра подскочил на месте, все же сообразив спросонья, откуда запах, сразу же бросил корзину, выронив наволочку на пол, быстро метнувшись на кухню, где струился темный дым от газовой плиты. А рядом на стульчике на коленках стояла перепуганная Милена, собравшаяся ковшиком с водой залить сковороду, где вовсю горело подсолнечное масло.       Юрий накинул на огонь кухонное полотенце, вовремя выхватив ковшик. Он облегченно выдохнул, после чего недовольно взглянул на сестру, оперев руку о бок, всем видом показывая, что данная ситуация должна запомниться как опасная, которую нельзя больше повторять. Милена виновато опустила голову, когда тот вылил воду в раковину и убрал полотенце обратно. И посмотрел на угольки. Это то, во что превратились половинки сосисок, скрученных в разные стороны.       — Я же уже говорил, — спокойно начал Юра, чтобы совсем не убивать в ребенке желание научится готовить, — если что-то хочешь приготовить, зови меня или Декабрину. Мы тебя научим.       Милена что-то пробормотала под нос и слезла со стульчика, насупившись. Юрий тяжело вздохнул.       Он совсем не понимал, как воспитывать ребенка, которого уже избаловали чем только можно, и теперь не имеющего и не умеющего ничего толкового. И хоть в отсутствии Декабрины по просьбе соседка заходила к ним, чтобы приготовить что-нибудь для Милены, Юра не мог не волноваться за нее. Ему было все равно, что она могла сжечь дом, боялся только за ее здоровье, пока весь день пропадал на работе.       Юрий, вообще, не помнил, когда и каким образом у него включился режим выживания, отчего в семь лет он мог сделать буквально все, чтобы не сдохнуть на ровном месте, поэтому не представлял, как обучить всему Милену.       — Прости, ладно? Я обычно не ем утром, все время забываю что-нибудь приготовить для тебя, — он посмотрел на настенные часы и с огорчением понял, что до станции должен успеть добежать за двадцать минут, только вот урчащий живот сестры не давал покоя.       Юрий поджал губы и опустился на колено, чтобы быть с Миленой на одном уровне. Она робко взглянула исподлобья, все еще не признавая, что чуть ли не устроила пожар на кухне.       — Давай так: сейчас я сделаю тебе бутерброды с маслом, а на обеде ты обязательно поешь в столовой. Я знаю, тебе там не нравится, но нельзя ходить голодной. Потом тетя Люба что-нибудь приготовит.       Милена только неуверенно кивнула, отвернувшись, чтобы не так сильно были заметны ее розовые щеки.       Юрий улыбнулся и потрепал ее по густым волосам:       — Хорошо. Ты пока переодевайся, а я все приготовлю.       Через десять минут Юра в очередной раз переворачивал вверх дном сумку в поисках ответа на вопрос: «А не забыл ли он что-нибудь как обычно?»       Милена доедала последний хлеб с маслом, запивая сладким чаем, а на улице уже высоко солнце сияло, игриво заходя через стекла окон.       Юрий поправил галстук, стоя перед зеркалом в прихожей, причесал волосы и обернулся к сестренке, что в ту же секунду замерла и посмотрела на него в ответ.       — Ладно, Милена, я пошел, — заявил Юра, взяв ключи с полки, постукивая носком туфель о пол, чтобы хорошо сидели. А потом он вдруг сделался серьезным, заставив растеряться еще сильнее. — Сегодня ты обязана пойти в школу, хорошо? Ты можешь пропускать какие-то дни, но ходи хотя бы два раза в неделю… Наверное. Я не хочу снова краснеть перед другими на родительском собрании. К тому же я не обязан помогать тебе делать уроки и объяснять темы, если ты их пропустила. Я школу окончил аж в десятом году. Представляешь? Думаешь, я особо помню хоть что-то?       Милена изогнула бровь, когда тот невольно ляпнул лишнего и не осознал этого.       — Хорошо, громила, я поняла тебя, — тут же ответила, тем самым не дала возможности проговориться еще больше, а потом из-за этого краснеть и долго думать над другими ответами. — Иди уже.       Как только вышел, сразу же быстро зашагал в направлении станции, а когда понял, что времени осталось совсем немного, побежал, попутно здороваясь со всеми пожилыми соседями, которые зачем-то уже бодрствовали в без пятнадцати семь.       Если бы Юрий был на пенсии, то обязательно куковал бы дома и не мечтал об огороде на даче, предпочитая беседку с домашним пивом, которое умело готовила бабушка из хмеля, растущего на проволочном заборе в саду.       Он тяжело выдохнул горячий воздух из легких, начиная понимать, что соскучился по возрасту, когда работа не занимала почти весь день пять раз в неделю, а бабушка была выше его на три головы, а не наоборот, когда еще дедушка был жив и рыбачил вместе с ним.       Юра мечтал снова попасть на лето к ним, в те года, когда стал совсем ненужным отцу, однако, несмотря на отпуск, что несколько раз подряд попадал на июль, он лишь тухнул в квартире вместе с Гренкой и ждал Виктора, чтобы вместе просто лежать на диване.       Юрий остановился, переводя сиплое дыхание.       Как странно. Он ни разу не задумывался, что этот отпуск будет проводить на подработках и на работе на полставки, чтобы выплатить долги.       Взгляд нечаянно встретился с единственным баннером в городе. Реклама «Среды» даже сюда добралась, подумал Юра, продолжив бежать на станцию.       Он медленно переходил на мысли о вчерашнем разговоре. Вчера, когда они решили посмотреть фильм на его выбор, Глебу постоянно кто-то звонил или писал сообщения. Если быть кратким, то нормально они так и не посмотрели ничего, Глеб всегда отвлекался и уходил в другую комнату, и Юрий смотрел фильм один.       Он, конечно, понимал, что Глеб трудоголик и вечно занят даже глубокой ночью, но в этих звонках было что-то иное. Ведь приходя обратно, тот выглядел все мрачнее, но на вопросы, все ли в порядке, отнекивался и старался улыбаться. Только вот нервный тик говорил о другом. Юрий давно приметил, что, когда Глеб нервничал, у него дергались лицевые мышцы. А в тот вечер дергались даже уголок губы и бровь.       Что-то было не так. Наверное, это было связано как-то с тем, что Кирилл отсутствовал вчера. Ведь, когда они приехали со встречи с посредниками, Саша постучался в кабинет начальника, чтобы спросить о Кирилле. Саша сам выглядел взволнованным, и это было совсем ему несвойственно. Юрий знал его как человека, который всегда сохранял спокойствие в самые стрессовые ситуации, а вчера он показался таким… Беспомощным.       Юра врезался в столб на полном ходу. Наверное, это был знак того, что он слишком часто витал в облаках.       Когда приехал в город мечты меланхоликов и любителей дешевых мелодрам, где прощание двух главных героев сопровождался ливнем, он еще раз включил приложение с прогнозом погоды, надеясь увидеть совершенно другие данные. На маленькой иконке было нарисовано солнышко. Приветливое и радостное, такое лучистое, что и сам становишься милым и лучистым, однако, посмотрев на серые затянувшиеся облака, откуда капали с силой хлесткой пощечины капли, невольно захотелось послать этих синоптиков куда подальше.       Юрий забыл зонт дома, зря им доверившись.       Юра неловко сомкнул губы, когда в офисе на него стали поглядывать искоса. Шлепанье насквозь мокрых туфлей вдруг прекратилось, когда он остановился, чтобы расписаться в журнале посещаемости. Потом снова зашлепал, слегка поскрипывал на плитке. Вода стекала за шиворот, охлаждая горячую спину, а нос, покрасневший, все время шмыгал.       Перед дверями кабинета, чьи запасные ключи, вверенные ему Глебом Николаевичем, почти вот-вот бы прицелились в замочную скважину, образовалась Кристина, улыбаясь во все тридцать два зуба.       — Юрий, доброе утро! — энергично начала она, отчего Юрий хотел смыться, как вода в унитазе, далеко и невозвратимо.       Несмотря на тот случай, когда он выплеснул все на планерке двум начальникам обо всех самое плохое, отчего коллегам попало от Натальи Витальевны каждому и на все случаи жизни, Кристина не особо изменила отношение к секретарю, в отличие от других.       — Смотрю, дождь снова застал тебя врасплох. Будешь ходить целый день в мокрой рубашке — простынешь. Сам знаешь, больничные теперь еле-еле отдают с сохранением зарплаты.       — Ох, да, вы правы, наверное, — растерялся Юра, не понимая, на что та пыталась намекнуть.       Однако, заметив, как спустились ее глаза жадно вниз, догадался, что та, узнав в один день о настоящем телосложении, накаченном, а не пухлом, как думали раньше, — просто хотела снова посмотреть.       Он повернулся назад и, увидев притихшее внимание женского коллектива, наконец-то понял, что привлекать внимание людей старше его на десять-пятнадцать лет это проклятие, а не совпадение.       — Можете отойти, мне надо подготовиться к планерке.       — А как же Глеб Николаевич?       — У него встреча с иностранным посредником, он будет только после обеденного перерыва, — он потянулся к ручке двери с другой стороны, но Кристина вдруг метнулась туда, закрыв собой все способы убежать от разговора. Юра слегка нахмурился. — Не могли бы вы отойти?       — Юрий, пожалуйста! Мне уже сорок пять, у меня в жизни больше не будет возможности посмотреть на молодое подтянутое тело!       — Прекратите на меня скидывать ваши похотливые мысли!       — Юрий, если ты снимешь свою долбаную рубашку, я опровергну слухи о том, что ты спишь с Глебом Николаевичем!       Юра застыл на месте с шоком на лице. Когда они, вообще, успели?! Все так очевидно?!       Не успел он даже задуматься над ее предложением, сзади послышались шаги. Юра растерянно повернулся назад, наткнувшись на Сашу, который хлопнул папкой с бумагами по макушке Кристины, отчего та наигранно с возмущением охнула.       — Стыдно должно быть, — заявил он, махая этой же папкой, чтобы Кристина ушла восвояси. — Прекрати шугать молодняк.       Кристина надула губы, но угроза того, что папка снова шлепнет ей по голове, заставила ее уйти донимать кого-то еще, пока не было начальства.       Юрий смог вздохнуть с облегчением, хотел поблагодарить Сашу, но его улыбка тут же сползла с лица.       Саша выглядел ужасно уставшим и потрепанным. Не то чтобы тот заботился о своем внешнем виде, но сейчас все было иначе. Он так выглядел где-то два раза в год, а подобное состояние длилось около двух недель в лучшем случае, в худшем — несколько месяцев. Всегда сгорбленный, взгляд в пол, волосы путались между собой, потому что не было сил их помыть, дела шли долго, в разговорах не участвовал, а на лице одно и тоже выражение, которое так и говорило: «Когда же это все закончится?»       Юрий поджал губы, когда Саша попросил открыть кабинет, потому что ему нужен был один документ, который начальник оставил для него. И когда Саша стал искать его в стопке на столе, стараясь не испортить порядок руководителя, Юра просто стоял и смотрел на него.       Он, конечно, знал о том, что Саша не был здоров, ведь тот сам рассказал ему расстройстве, когда они стали больше общаться, однако видеть последствия собственными глазами каждый раз было странно.       Юрий опустил взгляд, иногда ерзая на стульчике, потому сидеть в тишине, нарушаемой только шелестом листов, было неуютно.       — Как… — начал он, но запнулся, хотя и привлек внимание. Саша слегка наклонил голову, и Юра тяжело сглотнул ком в горле, совершенно не зная, что сказать, чтобы хоть немного подбодрить. — Не хочешь сегодня выпить? Чисто по баночке.       Он наконец-то поднял на него глаза и неловко покраснел. Может, они хорошо общались на работе, однако вне офиса они виделись очень редко, да и Юра избегал любых взаимодействий с людьми, предпочитая быть один.       Еще хуже стало, когда Саша слабо улыбнулся:       — Ты чего это так? — как-то насмешливо протянул, а потом продолжил искать документы. — Хочешь о чем-то поговорить? Случилось что-то?       — Нет, просто… — Юрий нервно прикусил губу, не зная, как лучше сказать. — Ты какой-то нервный со вчерашнего дня.       Саша согласно кивнул:       — Кое-что не дает покоя, но не переживай, — такой же размытый ответ, как и у Глеба вчера, отчего Юра чуть нахмурился. — Неважно это.       Если так подумать, они оба почти одновременно стали ходить мрачные и отнекиваться от любых вопросов.       Юрий почесал затылок, пытаясь понять причину, перебирая в голове варианты.       Во вторник Саша уже стал более молчаливым, а опухшие глаза намекали на то, что он плакал. Они с Кириллом зашли вместе после того, как отсутствовали какое-то время. Однако Кирилл вел себя как обычно: весело общался с коллегами и работал, а после куда-то ушел до того, как закончилась смена (но он так часто делал).       У Юрия не было подходящего момента, чтобы спросить об этом Сашу, потому что тогда за ним ходила хвостиком Милена.       Потом нападение в забегаловке полностью выкинуло странное поведение Саши из головы.       А после Глеб отчего-то занервничал и спросил… Про Кирилла.       Да. Проблема была точно в нем.       — С Кириллом что-то случилось? — неожиданно для себя поинтересовался Юрий, и Саша тогда застыл.       Тот отвел глаза, почесал их, морща нос, и только пожал плечами:       — Не знаю.       Саша, найдя документ, обошел стол, хотел уйти, на секунду замер на месте и повернулся к Юре. Он как-то вымученно улыбнулся, помотал головой и ушел, закрыв за собой дверь.       Значит, дело все-таки в Кирилле и его отсутствии.       Планерка проходила как всегда. Отстойно, если бы Юрий мог охарактеризовать ее, не используя профессиональных слов.       Никто не слушал его, не замечал, а если пытался перекричать, те сразу же шумели еще больше. Как ни посмотри, обиделись на него как дети, теперь везде еще больше мешали.       Юра умоляюще посмотрел на Сашу, только вот тот сгорбился над телефоном и не обращал ни на что внимание. А в голове то Глеб утверждал, что он справится, то Юрий все отнекивался от его слов.       Он вобрал носом воздух полной грудью и выдохнул:       — Если мы сейчас не начнем, то останемся здесь до конца рабочего дня. А так как вы не выполните распределенные обязанности на сегодня, вам придется остаться на сверхурочные, — тихо говорил он, даже не думая повышать голос на них. Однако все коллеги вдруг отрастили чувствительные уши, ловя каждое слово. — Но если мы сейчас просто спокойно послушаем меня в тишине и внимательно, я разрешу отсюда уйти через пять минут, как и планирует пятиминутная планерка, где мы получаем задания и оценку наших действий на рынке, а не пять минут для разговоров про ваших детей и кошек. Дома поговорите, здесь мы ра-бо-та-ем.       Все молчали, очевидно сконфуженные, а Юра неожиданно для себя снова включил спокойного руководителя, как делал на собеседованиях и собраниях.       После чего Юрий рассказал о текущем положении филиала, как делал это Глеб Николаевич, минимально похвалил для того, чтобы сотрудники чуть гордились собой, а потом раздал для отделов нужные поручения на срочное выполнение, с которыми попутно они должны отрабатывать оставшиеся дела. Пожелал всем удачи, показательно выгоняя из зала собраний.       Закрыл дверь за последней сотрудницей, вытолкнув Кристину, когда та успела только рот открыть, и оперся лбом о поверхность, облегченно выдохнув.       По всему телу пробежали мурашки неприятной ответственности. Неужели у него снова это получилось? Вот бы каждый день чувствовать себя так уверенно, а не когда нужно взаимодействовать с коллективом.       Юрий устало сел на кресло и открыл вчерашнюю переписку с Глебом Николаевичем, которого в контактах он так и не переименовал со времен получения номера телефона:       Г Ник:       «Ты уже добрался до дома?»       Я:       «Да, сейчас чищу зубы»       Г Ник:       «Ляжешь спать пораньше, хорошо? Завтра вместо меня проведешь планерку. У тебя все получится!»       Я:       «Чет не особо уверен»       Г Ник:       «Я верю в тебя, Юрий!»       Я:       «Ты не даешь мне выбора… У меня все получится»       Г Ник:       «Спокойной ночи, Юрий. Не забудь хорошо позавтракать утром».       Я:       «Хорошо. Доброй ночи»       Тогда Юре показалось, что он общался со своей бабушкой, потому что писал Глеб очень долго, но когда пришло уведомление от мобильного банка о том, что ему на счет положили сорок пять тысяч, он понял, что общался с солидным «папочкой», и грех смеяться над его заботой.       Юрий, конечно, хотел перевести деньги обратно, но банк каждый раз блокировал его перевод, а после Глеб прислал одно короткое сообщение: «Не получится :)»       Юра покрутил в голове пару предложений о том, что он, вообще, хотел написать ему? То, что сделал, как тот просил? Глеб часто просил его что-то сделать, например, прийти раньше на часа два, чтобы организовать несколько встреч, разобраться с письмами, которые каким-то макаром попали в руки начальнику, а не секретарю, остаться на еще час после окончания смены. И Юра ведь никогда не ожидал чего-то в ответ за должностные обязанности.       С другой стороны, разве он не заслужил пару-тройку хороших слов?       Я:       «Я провел планерку, как ты просил»       Юрий зардел, моля себя убрать это чертовое сообщение, однако ответ пришел незамедлительно:       Г Ник:       «Молодец, я горжусь тобой!»       Юрий невольно ударился лбом о телефон, когда слишком резко прислонился к нему. Восторженно забилось сердце. Его похвалили!       Он втянул воздух в легкие, морща губы, а потом ужаснулся тому, что нечаянно отправил сообщение:       Я:       «Прущттт»       Г Ник:       «?»       Юрий больше ничего не написал.       Глеб решил, что тот снова положил включенный телефон в карман и каким-то чудом набрал это сообщение, учитывая, что он часто так делал в рабочем чате, после чего его коллеги подшучивали над ним и пытались произнести этот набор букв.       — Кхм, — раздалось в кабинете, и Глеб отложил телефон, вернув внимание своей гостье.       Она смотрела на него, чуть нахмурив брови, давая понять, что еще раз отвлечется на что-то, и она просто встанет и уйдет.       — Прости, — произнес Глеб и полностью выключил телефон. Под пристальным взглядом еще более мертвых глаз, чем у Кирилла, он весь сжался, и от его идеальной осанки ничего не осталось. — Лина…       Розалина сморщила губы и цыкнула:       — Аргх, не называй меня так, — она покачала головой и поправила шерстяную шаль на плечах. — Не отвлекайся, женишок.       Стоящий в углу Синица попытался замаскировать смех под кашель, но от этого Глеб только сильнее растерялся. Розалина даже бровью не повела, только демонстративно игралась с обручальным кольцом, то надевая, то снимая его на неправильный палец.       — Скажи мне, дорогой, — спокойно начала она, однако ее язвительные нотки были слышны в каждой согласной букве, а ее пристальный взгляд, когда Розалина почти не моргала, принудил все-таки опустить глаза в пол. — За мое недолгое отсутствие ты правда успел потерять моего брата, упустить предателей, не найти их без помощи моего брата, устроить слежку над моим сыном?       — Это не слежка…       — Беспомощнее тебя, — прервала она, даже не слушая его бормотание, — наверное, только червяк. Еще и помощи просишь у моей начальницы?       — Да, об этом, — более громче начал Глеб, и Розалина только фыркнула. — Согласна ли Лиля на мои условия?       — На такие жалкие условия? — она покачала головой. — А ты думаешь, почему я пришла, а не она?       Глеб глянул на нее, но тут же отвернулся, покрывшись мурашками от ее еще более пустого взгляда.       — Но не бойся, — продолжила Розалина, — я сама хочу найти его. Помогу Синице пройтись по тому списку Кирилла, на остальное не рассчитывай, муженек, Лиля меня не простит, если я буду вмешиваться сильнее.       Глеб кивнул:       — Понимаю, Лина.       Она снова цыкнула:       — Еще раз так назовешь, и я тебе язык вырву.       Розалина встала и прищурила глаза так, что взгляд ее смягчился. Теперь она выглядела куда милее и нежнее, потому что злиться долго она совершенно не умела. Однако нижние ребра все равно побаливали, когда Розалина со всей дури ударила его за потерянного брата, как только Глеб открыл ей дверь.       Она мило улыбнулась, и Глеб наконец-то смог расслабить напряженные плечи.       Розалина не спеша подошла к Синице, и тот вздрогнул всем телом, когда она потянулась к нему рукой. Она погладила его по голове, ероша волосы, что-то мурлыча себе под нос, совершенно став другим человеком.       — Приходите ко мне с Коленькой, — ласково говорила она, а Синица кивал, выглядя так, словно ему угрожали. — Я так по нему соскучилась, жаль, что он так много работает, да?       — Ух… Д-да, — только и смог произнести Синица, вытянувшись по струнке, когда Розалина полезла к нему с объятиями. — У… У вас кровь на шее, кх… М-мама.       Розалина, будто бы не услышав его первые слова, радостно хлопнула в ладоши, шире улыбнувшись:       — Ах, ты меня все-таки так назвал! — лепетала она, вытянув платок из кармана длинной юбки, чтобы вытереть маленькое пятно возле воротника свитера. — Не бойся, утром я просто помогала одному человеку вспомнить кое-что. Чего ты дрожишь, тебе холодно, милый?       После чего Розалина потянула Синицу за щеки, заставляя его всего съежиться.       Глеб молча смотрел на них, но не решался никак остановить ее, чтобы она перестала пугать его подчиненного. Учитывая, что Розалина, не самая высокая женщина, выглядящая хрупкой и слабой, была быстрее и сильнее даже чем Кирилл в свои лучшие годы, он решил, что не будет лезть на рожон. Глеб все еще помнил, как она со злости ударила его под дых, когда он забыл про годовщину свадьбы, отчего он еще полчаса мучался, корчась на полу.       — Ах, да, — начала Розалина, когда подошла к двери, повернувшись к Глебу, и тот испуганно дернулся, — не забудь, что у нас в конце месяца суд. Я нашла хорошего юриста, поэтому на этот раз ты не отвертишься. У него теперь есть хорошие доказательства того, что у тебя есть и нелегальные бизнесы.       Она вышла, и Глеб смог выдохнуть с облегчением. Игорь осторожно подошел и плюхнулся на диван, потирая красные щеки.       — У вас есть для меня поручения? — спросил Синица после нескольких секунд тишины, и Глеб вопросительно посмотрел на него. — Она пригласила меня на семейный ужин.       Глеб мрачно улыбнулся, покачав головой:       — Тебе лучше пойти самому или она тебя сама найдет.       Игорь поежился.              Саша почесал глаза, когда понял, что корешки дел размывались, а дрожащие руки никак не могли нажать достаточно сильно на дырокол для не особо огромной пачки бумаг с отчетами.       Он убрал очки на макушку и откинулся на спинку стула, смотря на квадратную лампу в потолке.       Он не мог вчера уснуть. После того понедельника один кошмар никак не заканчивался, и каждую ночь он просыпался в холодном поту. Стоило ему прикрыть глаза, как сразу вспоминался тот день, адски мучая каждый сантиметр тела в фантомной боли.       Пальцы стянули ткань рубашки, когда ощущения остротой вновь вернулись, скручивая весь желудок. Он перестал слышать разговоры коллег, только раздул ноздри от раздражения.       — Не спи на работе.       Саша резко открыл глаза и увидел мягко улыбающегося Юру.       — Точнее, на обеде, — продолжил Юрий. — Ты совсем как-то неважно выглядишь, стоит пойти поесть. Лиза уже в кафетерии, заняла наш столик.       — А… — хрипло выдал он, растерянно выпрямившись, смотря, как некоторые выходили из офиса, а потом посмотрел на ровные дырки на пачке листов.       Юра поставил дырокол на место, заставив недовольство забурлить где-то в глубине пустого желудка.       — Меня не ждите, — Саша постарался улыбнуться, но Юрий продолжал смотреть на него со странным беспокойством еще с утра. — Нет аппетита.       — Ну, как хочешь.       — Саша! — громко позвала его Кристина, и они оба повернулись. Та стояла у входной двери и активно махала рукой, чтобы привлечь их внимание. — Тут к тебе!       Саша тяжело встал и направился к ней, заметив ее хитрый и любопытный взгляд. А когда из коридора выглянула Маша, застыл на месте. Он слегка поморщился, но тут же вернул себе дружелюбный вид.       Саша помахал ей рукой, отчего Маша заметно покраснела.       — Что ж, голубки, оставлю вас наедине, — заворковала Кристина и с большой неохотой вышла из офиса, догнав Юрия.       Саша, проследив за ней, пока она не скрылась за аркой у лестницы, снова перевел взгляд на Машу. Та смущенно стала поправлять косичку, облокотившись о проем, словно не знала, что сказать.       — Так, — начал тогда Саша, выйдя в коридор, чтобы не мешать коллегам проходить в проходе, — тебе что-то нужно? Помочь с чем-то?       — Эм, нет, я, — Маша заметно растерялась, прикусила губу, а потом покачала головой. — Я просто решила тебя проведать. Я же тебя звала погулять со мной в субботу, но ты не отвечал на звонки в воскресенье и взял отгул в понедельник. Я так волновалась за тебя.       — Хочешь выпить по стаканчику кофе? — решил спросить Саша, пока она не успела наговорить еще больше, и указал на кофемашину в офисе.       — А?.. Да, с удовольствием! — Маша вдруг подняла целлофановый пакет, что держала все это время в руке. — Я подумала, что лучше будет, если я приду с чем-нибудь. Тебе один с сыром, второй без. Там еще мамины маринованные огурцы. Ангелина однажды сказала, что ты не ешь по утрам, так что…       — Звучит аппетитно, — он криво улыбнулся, чтобы не показать своего раздражения.       Они сели за его рабочее место и взяли соседний стул. Кофе в стаканчиках обдавал теплым паром, согревая пустой желудок, пока Саша лениво посматривал на Машу. Она неуютно чувствовала себя на чужом месте, но с любопытством рассматривала стопки бумаг, компьютер со множеством наклеенных на разных местах желтых листочков-заметок с обрывками слов, которые мог понять только Саша, и пухлые папки с документами.       Саша тогда перевел взгляд на пустое место, и тревога снова охватила его.       — Так… Как прошли выходные? — решилась все-таки спросить Маша, привлекая к себе внимание. — Я очень беспокоилась, когда узнала, что ты в понедельник отсутствовал.       — Да просто, — Саша пожал плечами, — дела были и все такое.       — Ох, да, я понимаю. Тоже вчера весь день была занята проектом, — Маша поправила прядь волос за ухо, словно ей было ужасно неловко. — На самом деле я согласилась участвовать в этом совместном проекте, потому что увидела тебя в списке участвующих. Но потом все поменялось, и я даже не знаю сейчас, хочу ли я продолжить.       Саша некоторое время смотрел на искаженное отражение в стаканчике кофе, стараясь сохранить спокойное выражение лица, вот только чувствовал, как к горлу подступала тошнота.       Он вытянул из себя подобие улыбки:       — Не говори так, проект поможет тебе в продвижении, это хороший шанс.       — А? Да, ты прав, — он поджала губы и глупо улыбнулась. — Но я бы все равно хотела участвовать в нем с тобой. И, эм, не хочешь сегодня…       Маша замолчала, косо посмотрев на вставшего рядом Тимура.       — О, здаров, Машунь. Не против, если я отвлеку Сашу на минутку?       — Да, — тихо ответила она, уставившись в пол. — Не против…       Они молчали, пока Саша проверял его документы, в первый раз за эти годы работы с ним он поблагодарил Тимура, что тот бестактно влезал в чужие разговоры, потому что уже не знал, каким образом отказать ей в этот раз.       — У тебя здесь неправильный расчет за квартал, — наконец заявил Саша, показывая ему на ошибки. — За прошлый месяц продаж было больше, будь внимательнее, исправь их, если не хочешь зарплату поменьше.       — Так и знал, что просчитался где-то, — Тимур цыкнул, рассматривая свои же расчеты, а потом глянул на молчавшую Машу. — А ты чего такая грустная сидишь?       Маша покачала головой, хотела что-то сказать, как Тимур вытянулся в лице, словно его что-то озарило, и хлопнул кулаком в ладонь:       — Понял, не буду вам мешать обсуждать, куда вы там на свиданку собираетесь.       Саша нахмурился, но не успел выразить, как его тут же прервала Маша, вскочив с места, чуть ли не уронив стульчик, отчего оставшиеся коллеги посмотрели на них.       — Кстати! — она зажмурилась, будто бы ей было страшно говорить об этом, и вся раскраснелась. — Я правда хочу пригласить тебя на свидание! Сегодня! Пожалуйста!       В офисе вдруг все притихли.       Саша почувствовал на своей спине множество взглядов.       Он сжал челюсти, когда жар прилип к лицу, и ничего не мог сказать, потому что неприятный ком застрял в горле. Саша опустил взгляд вниз, ощутив, как сложенные ладони вместе стали влажные, пока все мышцы сдавили, заставляя его сжаться. Но ничего не спасало от чужих глаз и шепота за его спиной.       Отказать на публике девушке, которая бегала за ним уже столько времени, несмотря на очевидное безразличие с его стороны, будет подозрительно. Над ним шутили, некоторые знали точно, что он равнодушен не только к Маше, а если сейчас подтвердит, то покажется и правда неправильным. И это тревожило его до глубины души.       Он осторожно потер горячую и липкую от пота шею, нервно улыбнувшись, и сипло произнес:       — Хорошо…              Юрий зашел в пустой кабинет, еле отцепив от себя Кристину, которая жаловалась ему на то, что, будучи в кафетерии, пропустила новый повод для сплетен.       Он снял все еще влажные туфли и носки, чтобы не заболеть, и залез удобнее на стульчик. Он и так два месяца назад брал два больничных с интервалом в один день из-за того, что после выхода на работу в первую же смену смог подхватить простуду посерьезнее и слечь с температурой.       Конечно, болеть, когда твой парень твой же начальник и достаточно заботливый мужчина, было чертовски приятно. Однако теперь, если заболеет, будет вариться в этом сам.       Юра опустил голову на экран ноутбука с открытым электронным письмом, помотал головой, чтобы собраться с мыслями.       Юрий тяжело сглотнул комок в горле, продолжая писать ответ рекламному агентству из навязчивой компании маркетологов, к которым стоило один раз обратиться, как тут же завалили тысячью предложений о модной и молодежной раскрутке в социальных сетях и на баннерах на центральной улице, словно такого без них нельзя было добиться самим.       Отдел маркетинга в главном корпусе справлялся с этим намного лучше, чем любое агентство. И тот факт, что у них на электронной почте вдоволь написанных отказов от новых методов маркетинга и от слишком рьяных попыток втереться в доверие крупной фирме, наживаясь на хорошей оплате за мизерную и не соответствующую сумме работу, никак не останавливало их от бесконечных предложений.       Юре на самом деле нравится работать секретарем-помощником. Конечно, заниматься одной четвертью работы начальника, чтобы снизить нагрузку на его плечах, казалось достаточно серьезным делом, но, с другой стороны, он хотя бы перестал быть просто мальчиком на побегушках, пока посещал два месяца курсы, чтобы работать не только с кофемашиной и записывать посетителей на разные даты, сверяясь с расписанием Виктора.       Однако была обязанность, которую он продолжал ненавидеть всей душой.       Он занимался всеми ответами на письма и звонки. Приглашения на сотрудничество, благодарности за помощь, запросы, проблемы — все, что относится к руководителю, проходит через него, чтобы лишний раз не тревожить человека, и так заваленного множеством дел.       Юрий, умудренный опытом, отлично знал, для кого беспокоить начальника, а для кого — палец средний с вежливым отказом в письменном изложении, как им на самом деле жаль.       И все же Юра хотел бы просто отправить рекламное агентство в спам и заблокировать, ведь уведомления приходили даже ночью, но, к огромному сожалению, это повредило бы их репутации, которой так дорожит гендиректор.       Ах, Глеб…       Он расплылся в мечтательной улыбке, моментально стирая написанное «Пожалуйста, идите на хуй», вспоминая вчерашние события и вновь ощущения его губ на своих, особо не смотря на клавиатуру, писал очередные вежливые извинения за то, что в данный момент в услугах рекламных агентств компания не нуждается.       Вчера Юрий, узнав, что решает сам в первые пару сессий сценарии ролевых игр, о которых мечтал с начала месяца, вдруг загорелся самым распространенным.       Начальник и секретарь. Им даже не нужно будет притворяться, все идеально подходило.       Так что, вспомнив самое первое просмотренное порно с БДСМ, он изложил Глебу все, что запомнил. И тот сказал, что поздно вечером никого на работе не бывает, поэтому Юрию придется поработать пару часов дополнительно, если тот не против. Знал бы Глеб, что ради этого он готов работать без выходных, не задавал бы таких глупых вопросов.       — Ты допустил здесь ошибку в адресе, — вдруг опалило его ухо дыхание, отчего Юра сразу же повернулся, уткнувшись носом в слегка холодную щеку.       Глеб отстранился, выпрямившись, скрестил руки за спиной и как-то весело рассматривал его.       — Сегодня решил, что у нас новая униформа?       — Н-нет… Знаете, я забыл зонт и попал под ливень.       Глеб перевел взгляд на вешалку, где кое-как сушилась рубашка, а потом на босые ступни. Юрий стыдливо поставил ноги на пол, когда наконец понял, что сидел в позе лотоса, как привык сидеть, когда работал из дома Виктора на бирже фриланса.       Он расправил плечи и попытался улыбнуться.       — Я обязательно надену все обратно, когда… — он запнулся, как только начальник поставил перед ним обычный подарочный пакет на стол, сам же сев напротив в кресло.       Юра без лишних вопросов осторожно потянулся, зашуршал и вытащил наполовину рубашку, немного отличающуюся от базового оформления, озадаченно подняв на того глаза.       — И что это?       — Подарок.       Он заглянул вовнутрь получше, найдя и второй почти похожий комплект. А на дне лежали две коробочки: одна маленькая, вторая покрупнее и плоская.       Юрий, открыв первую попавшуюся, увидел красивые и вероятно дорогие часы.       — О Господи… Не стоило, — он замялся. Глеб лишь кротко улыбнулся и потянулся к нему, помогая надеть часы на кисть. Юрий криво улыбнулся. — Вы… Ты подарил мне часы, потому что я вечно опаздываю?       — Символизм можешь придумать сам, но я лишь хотел подарить что-то, что будет напоминать обо мне, — он отстранился и внимательно наблюдал за тем, как Юра разглядывал подарок, вертя руку под разными углами. — Ты не носишь цепочки, перстни, браслеты, у тебя короткие волосы, так что я не мог подарить что-то, что ты не будешь носить. При том, что я хотел купить достаточно полезное и нужное, часы были самым подходящим вариантом.       — Ты прав, — задумчиво протянул он, а потом метнул любопытный взгляд, ухмыльнувшись. — Но зачем все остальное?       — Недавно ты сказал, что тебе нравятся мои брюки, потому что они обтягивающие, — Юра слегка зардел этому невозмутимому тону. — И мне тоже хотелось бы видеть на тебе что-то приталенное под фигуру, ведь ты часто носишь что-то, что скрывает твое красивое тело. Необязательно носить это каждый день, но иногда… — он протяжно вздохнул, игриво обвивая кабинет взглядом. — Иногда я бы хотел видеть тебя в этой рубашке. Я надеюсь, она подойдет.       Юрий неловко почесал затылок.       Он надел рубашку, она подошла ему, как влитая, только вот изрядно подчеркивала каждый накачанный участок тела, так и крича о его боксерской жизни.       Глеб довольно улыбнулся, хотя и пытался скрыть этот возбуждающий голодный взгляд на его груди.       Юрий постарался проигнорировать его, смущенно вытащил из пакета другую коробочку и робко открыл ее, надеясь не увидеть ничего дорогого, отчего его совести пришел бы окончательный конец.       Но там лежало то, что он не ожидал точно получить.       — Это?..       — Ошейник, — ответил Глеб, прищуриваясь, когда заметил, как тяжело сглотнул Юрий, вцепившись в черную блестящую кожу, слегка поглаживая рельеф подушечкой пальца, остановившись на холодном металле застежки. — Если не против, наденешь его?       В голове раздался гулкий импульс, когда кожа так возбуждающе обтянула горло.       Юра поднял глаза на Глеба, блаженно ища внимание в этом невероятно властном лице.       Тот усмехнулся:       — Сегодня я хочу, чтобы он был на тебе. Черный цвет тебе идет. Он хорошо выделяется на твоей бледной коже.       Юра нервно выдохнул и снял ошейник, положив его обратно, спрятав все в сумке, чтобы ничего не забыть.       Он просто не мог дождаться окончания смены.              Согласился Саша неосознанно, просто поддавшись страху осуждения коллег и появлению новых слухов о том, что он явно был равнодушен к женщинам. Так что теперь он шел рядом с Машей по центральной улице, даже не зная, как объясниться.       Учитывая, что Маша все рассказывала его матери, он не был уверен, как отказать ей, не говоря правды. Еще один мамин инфаркт он не переживет. Он и так доставил ей множество проблем в юности, не хотелось, чтобы ей снова стало плохо из-за него. Ее родственники и так были о нем плохого мнения, а ее старший брат явно презирал его, постоянно осуждая его маму за плохое воспитание единственного сына. Так что она часто переживала о том, что подумают люди, если Саша не будет вести себя правильно, даже когда он стал уже совсем взрослым, чтобы не слушать чужое мнение.       — Давай зайдем туда, — вытащила его из мыслей Маша, указав на какое-то кафе. Саша даже не заметил, как далеко они ушли от офиса. — Поужинаем?       Саша молча кивнул.       Они стояли возле светофора и ждали, когда можно будет перейти дорогу. Сквозь шум толпы и своих же мыслей Саша не слышал, что Маша говорила. Ему было совершенно неинтересно, как и во все разы, когда Маше удавалось вытащить его куда-то. Он никак не мог понять, почему она продолжала хвататься за него, даже когда он прямо говорил, что они могут быть друзьями, но не более. Саша видел, как ее это расстраивало, однако Маша не переставала лезть к нему.       И это раздражало, потому что… Он такой же. Не переставал хвататься за любой повод побыть еще немного с тем человеком, которого так полюбил. И он чувствовал себя жалким, и видя подобное в другом человеке, понимал, насколько это было глупо со стороны.       Саша спрятал ладони в карманах куртки, когда заметил, как Маша попыталась взять его за руку.       Раздражало.       Ведь он тоже хотел бы, не боясь, держаться за руку с кем-то, кого полюбил. Открыто говорить о своих отношениях, как это делали другие. Не бояться осуждения, не бояться, что родственники не примут, не бояться, что его снова…       — А ты что выберешь?       Саша проморгался, понимая, что уже сидел за столиком, и официант ждал только его. Маша смотрела на него вопросительно, и он постарался побыстрее пробежать по строкам меню, но мысли постоянно путались в голове.       — Мне просто кофе, — произнес он, отложив подальше меню.       Когда официант ушел, Саша перевел взгляд на Машу, и та заметно занервничала.       — Эм, — начала она, теребя рукава рубашки, — ты какой-то задумчивый сегодня.       — Работы много, — сразу же заявил Саша, ведь привык к этой отговорке на все вопросы о его самочувствии, — немного устал.       Маша кивнула, глазами пытаясь найти что-нибудь в помещении, о чем можно было бы поговорить.       — А чем обычно занимаешься после работы?       — Я прихожу поздно домой, у меня нет времени на что-то еще.       — П-понятно. А на выходных?       — Тоже работаю.       Маша неловко поджала губы, и разговор совершенно не шел. Саша продолжал смотреть на нее, и чем дольше, тем сильнее его раздражало то, что он сейчас с ней.       А не с ним.       Она опустила глаза на стол, как-то тяжело вздохнув:       — Можно я спрошу тебя прямо?       — Что именно?       — Я ведь… — она пару секунд молчала, и Саша напрягся, нахмурившись. — Я ведь не нравлюсь тебе, потому что я девушка, да?       Саша покачал головой и вдруг замялся, а потом он слабо натянул концы губ, качнув плечами, словно и не знал причины, однако Маша видела совсем другое. И ее разочарование в глазах заставило задушено задышать.       Маша жалобно приподняла брови, нервно сжимая ткань юбки на коленях.       — Почему ты просто не сказал мне об этом?       — Что ты такое говоришь? — нервно усмехнулся он, почувствовав, как снова сжался всем телом. — Не понимаю.       — Я просто думала, что ты не совсем общительный, — продолжала Маша, отчего что-то тяжелое сдавило грудь, не давая спокойно дышать. — Мне это даже нравилось и все такое, но ты же совсем другой.       Саша застучал ногой, ощущая, как стыд снова окатил его с макушки до пят, но никак не мог остановить ее, потому что слова застряли в глотке.       — Тот мужчина, — ее слова практически сливались с тревожными мыслями, и Саша чувствовал, как стало быстрее биться его сердце, — заставлял тебя улыбаться. Ну, по-настоящему. Я же видела, как ты на него смотришь.       Маша подняла взгляд на него и распахнула широко глаза, когда увидела… Испуг на лице Саши, полное стыда и отвращения.       Она вскочила и замахала руками:       — Я же не говорю, что это ненормально!       — Но это ненормально!       — Что?..       Саша шмыгнул носом, кивая своим словам, будто бы зная, что если скажет что-то еще в ответ, то высокий голос от дрожи сдаст его с потрохами. На лице застыло странное выражение, от которого Маша почувствовала горечь в горле.       — Это мерзко и противно!       Саша сгорбился, закрывая лицо ладонями, продолжая хлюпать носом.       — Я стараюсь быть нормальным, — бормотал он, пытаясь сжаться полностью, чтобы слез не увидели люди за другими столиками. — Но это все так противно. Черт возьми, что теперь обо мне подумают?..       — Саша…       Маша осторожно села обратно.       Она растерянно смотрела, как мужчина, которого она полюбила за стойкость и спокойствие в любой ситуации, пытался стереть со щек слезы, шмыгая носом, а потом просто сдался и, сморщив губы, продолжал реветь, нехотя привлекая внимание посетителей.              Юрий неловко осмотрел пустой коридор, нерешительно втянулся обратно в офис, не зная, как унять сердцебиение. Почему, даже понимая, что в здании никого нет, кроме охранника на ресепшене, до которого ничего и никогда не долетит, все равно так страшно быть замеченным? То ли идиотизм, то ли желание, что давно уже бурлит в голове, не давали развернуться назад.       Юра втянул полной грудью воздух, что пропах бумагой и чернилами, и, чуть ли не подавившись, вытащил из кармана ошейник, долго прожигая его неуверенным взглядом.       А что, если ему не понравится? Бывает же так. Мужчина… Женщина… Нет, без разницы. Человек притягивает харизмой и сексуальностью, а вот нормально трахнуть не в состоянии, чтобы остаться до конца довольным. Виктор часто оставлял его неудовлетворенным, хоть и пытался всякий раз исполнять не особо странные для него запросы фантазии. А большем, чем связать его руки, рассчитывать не мог. И каждый раз Юра чувствовал себя… Неважно.       Он помотал головой в разные стороны, выдохнул и все же надел ошейник, слегка стянувший горло.       Когда ручка двери поддалась, ему открылся вид на чуть заинтересованного в приходе секретаря начальника. Юрины переживания на этом моменте задохнулись в теплом нутре только от плавающего по всему телу оценивающего взгляда.       — Проходите и садитесь, — раздалось эхом в голове.       Юра тяжело сглотнул вставший комок в горле и, повиновавшись такому безобидному, но взорвавшему мозги приказу, подошел и аккуратно плюхнулся на стульчик.       — Хотите кофе, Юрий?       Глеб ухмыльнулся, заставляя сдавленно вздохнуть. Он сразу же кивнул — перед ним поставили кружку горячего кофе, так красиво над ним струился узорчатый пар.       Все начиналось как обычно в их рабочие дни, а от этого становилось только пикантнее.       Однако внимание сразу же захватил лист с распечатанным на нем знакомым текстом с красными помарками. И вдруг он осознал, что это недавнее благодарственное письмо, написанное для иностранной представительницы посредника.       Юра не отправил его, лишь оставил на столе своего кабинета, когда тот еще был цел. Он понял, что у него не выходит хорошо написать письмо с переводчиком, поэтому обратился к Саше, и в тот момент Юрий забыл об этом как о страшном сне.       Юра прикрыл глаза, чуть ли не матюгнувшись.       — Вам знатно повезло, что я сразу же заметил ваши ошибки и как можно быстрее их устранил до того, как вы могли бы испортить нашу репутацию, — медленно словно разжевывал каждое слово отдельно Глеб встал с кресла, слегка отодвинув назад, и указал рукой на место рядом. — Подойдите.       Юрий рывком поднялся весь не свой и, чувствуя, как краснели щеки и выступила испарина на лбу, кое-как подошел, нечаянно коснувшись широкого плеча, отчего сильнее засуетился.       Глеб долго разглядывал его впритык, пока тот все же не осмелился посмотреть в глаза. Начальник похлопал по плечу, чуть ли не вырывая почву из-под ног. И тогда пошел к документам на полках, остановившись, задумчиво поглядывая на них.       Глеб как-то заигрался, подумал Юрий, рассматривая красные исправления, которые видел в последний раз в седьмом классе.       Он игриво оперся на стол ладонями, чтобы хоть такими способами вернуть внимание на себя, но Глеб только скрестил руки за спиной и вдруг приказал:       — Читайте.       — Ч-читать? Простите?..       — Конечно же. Я бы хотел услышать ваши способности устного английского.       — О… Ох, да, х-хорошо, — он повернулся обратно, взял лист в руки и облизнул губы, проскользнув глазами по строчкам. — Деар Одра Ланкастер… Ай вонт ту экспресс май синсере гратитуб…       Запнулся Юра, когда Глеб поперхнулся и стал кашлять, попутно извиняясь. Юрий назвался бы дураком, если бы не понял, что тот просто смеялся.       — Кхм… Gratitude, — поправил его Глеб, когда прочистил горло.       — Да, спасибо… Эм-м… Ту ю ас а вальюбл анд хардворкинг патнер… — продолжал кое-как зачитывать знакомые слова, ловко пропуская те, которые совсем забыл, что-то зажевывая на ходу. — Костомер оре… Ореанташион…       — Достаточно, — перебил Глеб, и Юра облегченно выдохнул. Позориться дальше он физически не смог бы. — Юрий, прошу прощения за нескромный вопрос, но в вашей характеристике написано, что вы владеете иностранным профессионально. Скажите честно, вы правда думаете, что то, что вы промямлили, профессионально звучит?       — Э-э…       Юра чувствовал, как мысли плавно плавились от поиска «честного» ответа, только вот в данный момент Глеб звучал как его учительница иностранных языков, отчитывающая возле доски за то, что тот не мог связать и пару слов, путая немецкие с английскими, отчего хотелось просто показать средний палец.       Однако, если в школе на это закрывали глаза, лишь бы Юра посещал уроки раза три за месяц, то начальник вряд ли такое оценит.       — Почти.       — Почти? — удивленно, но насмешливо протянул Глеб, да и покивал для важности головой. — Досадно. Даже очень досадно. Я ожидал от вас большего.       Когда начальник отвернулся, Юрий скрестил руки на груди и нахмурился. Недовольство забурлило в щеках краснотой, и он, неосознанно стуча ступней, уставился в пол.       Глеб подошел совсем близко, расстояние между ними оставил пару сантиметров и вдруг плавно опустил кончики пальцев на его талию, будоража поясницу в мурашках.       Прежний настрой как рукой сняло.       — Как начальник я не могу допустить, чтобы мне врали в лицо такими глупыми способами, — тихо начал Глеб, слегка заставив, нервничая, упереться поясницей о край стола.       Он стягивал с него ремень, смотря прямо в глаза, не дававший отвести взгляд. Юрий коротко издал звук, тут же плотно прижав губы, стоило Глебу намотать на ладони ремень и грубо подтянуть к себе одним рывком, стянув за талию, оставив плениться с таким жарким и вожделеющим желанием.       Юра облизнулся, стараясь ловить каждое томное слово, исходящих из этих невероятно сочных и аппетитных губ, в которые хотелось впиться зубами. Они исказились в улыбке, словно их обладатель знал, о чем тот думал.       — И пока я относительно добрый, вам стоит исправиться. Что скажете?       Юрий тяжело сглотнул, стараясь вернуть спокойное дыхание, но невероятное умение Глеба становиться сексуальнее, чем обычно, заставляло дергаться член, больно стискивая ткань узких брюк.       Пальцы вжались в край стола, краснея, а щеки полыхали огнем от новых неизведанных ощущений. Хоть и Юра сам придумал сценарий, он чувствовал, словно ничего не знает о дальнейших действиях, будто бы и понятия не имеет, насколько далеко руководитель может зайти. И это заводило вдвойне.       Юра тяжело вдохнул, привстав на цыпочки, так сладостно вжимаясь членом в чужой пах, что согласно чуть терся, доставляя неудобству тканей чувство легкого наслаждения.       — Как скажете, Глеб Николаевич, — выдохнул он.       Юрий сжал его нелепый галстук, силой потянув к себе, заставляя наклониться. Он прижался к губам, когда начальник отложил ремень в сторону, слегка задурманив голову звоном пряжки о поверхность, и в тот момент его ладони стискивали ягодицы, сжимая ткань, заставляя изнывать от болезненных ощущений спереди.       Юрий на секунду забыл о первоначальной идее, полностью увлекшись губами, покусывая, тянул и снова чмокал, трясь о такой обаятельный и теплый нос, чувствуя хрящ и мягкость кончика, заставляя через раз тяжело втягивать воздух и снова подаваться и отвечать, до колкой пульсации сжимать нижнюю губу своими. Пальцы оттягивали корни черных волос, и так охотно Юра слушал довольные хмыканья, сразу же исчезающие во рту, которые так и хотелось есть и есть, проглатывать и не жевать, лишь бы продолжал.       Юрий сладостно промычал, словно вынырнув из самого классного сна, нехотя отстранившись от столь потрепанного в жарком поцелуе начальника.       — Я заслужил наказание.       Глеб улыбнулся глазами, словно Юра делал все правильно.       Он взял ремень, снова обмотал между кистями и ладонями и вдруг хлестко стянул в разные стороны, создав резкий хлопок, заставляющий дрожь поселиться прямо под кожей.       — Приспустите брюки до колен.       Юрий прижал челюсти, опустил голову, словно это было позорно, и почему-то неожиданно почувствовал себя виноватым взаправду.       Он вытащил пуговицу из выемки, а перед глазами что-то размывалось под тяжелым взглядом серых глаз, так волнующе наблюдавшие за ним.       Расстегнутая ширинка вывалила растянутые от крепкого стояка трусы, немного потемневшие возле выделяющейся головки. Пенис побаливал из-за желания немедленной разрядки, но Юрий только стянул брюки вниз, поправив от переживания обтягивающие боксеры, ощущая пристальное внимание на своем достоинстве.       Виктор также смотрел… Юра помотал головой, пытаясь выбросить того из головы.       — Развернитесь. Обопритесь на локти. И склоните голову вниз, — приказывал Глеб, и Юрий подчинялся.       Взгляд в упор смотрел перед собой, принуждая прорезаться слух. Он прислушивался и слышал каждый шорох ткани, новый вдох, давление в голове и собственное глотание накопившихся от ожидания слюней.       — Юрий…       Юрий мог поклясться, он никогда не подумал бы, что его имя могут так произнести. Голос. Голос Глеба, что становился горячее до обжигающих ушей слов, манил и пленил его разум.       Виктор говорил куда нежнее…       Юрий нахмурился, пытаясь сосредоточиться на происходящем.       Он жаждал, упершись глазами в блеклое отражение на полированной поверхности, боялся ослушаться приказа, так тихо застыв в ожидании.       Юра приоткрыл рот, когда Глеб невесомо и все же ощутимо прислонился к нему сзади, обняв ладонями открытый живот. Он втянул его, боясь показаться слишком расслабленным, стоило пальцам скользить по кубикам пресса, мельком останавливаясь на пупке, смешно надавливая, а после почти заглянуть за резинку трусов. Глеб игриво обошел ее, заставляя Юрия прижать губы в недовольстве.       Пальцы касались, лаская выделяющийся пенис, так ловко перебирая чувствительные места, иногда ошибаясь, однако неоспоримо оставляя гореть в желаниях.       Но все равно не так, как…       Юрий тяжело выдохнул через зубы, прикрыв глаза, невольно потянул руку вниз под внимательный взгляд, дотронулся до смуглой кисти, что крепко сжимала член до колких покалываний, и попытался сделать так, как ему нравилось, услышав отрезвляющий смешок.       — Итак, — Юрий оживленно дрогнул, когда Глеб перехватил его кисть и вернул ее на место, сильнее облокотившись на него.       Юрий чувствовал насмешливую ухмылку, как только на его копчик опустились две подушечки пальцев. Они медленно перескакивали участки видимых позвонков, вдруг настойчиво залезли под рубашку, накрыв целой ладонью, доходя до невольно сжатых лопаток, оставляя за собой сотню мурашек.       Глеб наклонился, заставляя притихнуть, и сжал загривок. Юра зажмурился.       — Вы, Юрий, сами признали, что заслуживаете наказания, так что в этот раз я вас пощажу. В следующий раз… — Юра поморщился, стоило тому шептать прямо в ушную раковину, касаясь мягкими губами алого уха. — Я буду беспощаден.       Глеб довольно отстранился, поглаживая его бедра, что так приятно сжались.       Юрий заглянул за плечо, неосознанно растирая ухо, удивленно охнув, стоило начальнику присесть на корточки, почти исчезнув из поля зрения. Он глубоко вобрал жаркого воздуха, когда Глеб слегка пихнул его ноги, заставив шире расставить их, а сам поцеловал колено, принуждая притихнуть.       То, что делал с его бедрами Глеб, он никогда не ощущал на себе. Влажные губы касались кожи, причмокивая, а после жадно впивались зубы до розовых следов, следом шли успокаивающие зализывания шершавым языком. И чем выше, чем чувствительнее становилась кожа, тем краснее пятна, принуждающие сжимать мышцы до потягивания.       Юра смотрел размытым взором на дверь, уткнув рот в сжатые ладони, порой тяжело вздыхая, краснея все сильнее и сильнее.       Рот Глеба и правда творил чудеса, от которых в котелке не осталось никаких следов желаний получить ремнем по первоначальной задумке. Юрий протяжно замычал, прикусывая губу, как только Глеб уткнулся ему прямо в промежность носом, вылизывая через ненавистную ткань мошонку. Все тело покрылось жаром, заставляя прогнуться и осесть на столе щекой. Пальцы вновь стиснули член, массируя и всячески вынуждая его твердеть и пронизываться в щекочущих чувствах. Юра насильно вытянул выдох, сопя и чуть постанывая.       Глеб задорно усмехнулся, снова показываясь рядом, сытно облизываясь, когда Юра жалобно скривил брови. Хоть и следы постепенно пропадали с чувствительных бедер, которые не знали такой ласки до сегодня, каждый участок горел и хотел вновь испытать щепки и покусывания. Его вело в странном удовольствии от предвкушения, и он с трудом оперся на локти.       Однако Глеб положил лист с письмом перед ним. Юра хотел возмущенно поднять голову, да вот только тот насильно склонил ее вниз и отошел.       — Продолжайте читать, где вы остановились. За акцент — один удар, за сделанную ошибку — два. Вы меня поняли?       — Прекрасно понял.       — Начинайте.       — Ю а… А вольюбл…       Хлесткий шлепок раздался по кабинету, и Юра от неожиданности открыл рот.       Полоска на его теле. На его ягодицах. Невыносимый удар заставил покрыться жаром. Он блуждал по конечностям и чуть выше поясницы, иногда издавая пугающие волны теплоты. Головокружение и покалывания под кожей, где остался красный вмиг появившийся след.       Юрий прижался к сжатым до белых костяшек пальцам и много моргал, чтобы избавиться от вдруг навернувшихся в уголках глаз слез неожиданной боли. Желудок словно свернулся и похолодел, заставляя на вдохе втягивать живот.       — Ауч… — он потянулся к пульсирующему месту, слегка поглаживая, словно это спасет и охладит, но только раздражал сильнее. — Н-не так сильно, пожалуйста.       — Я постараюсь делать это помягче.       Юрий смущенно прикусил губу. У Глеба слишком тяжелая рука, которой в половой жизни Юры еще не наблюдалось. Он такое испытывал только тогда, когда отец его порол ремнем, если находил пачку сигарет. Жуть.       Он снова оперся на предплечье и ждал, когда ему разрешат начать, чуть шмыгая носом.       — Продолжайте.       — M-memбер оф our team… — Юра старался не читать быстро, хотя все же допускал акцент.       До ушей снова долетел страшный хлесткий звук, а после — жгучая острота, словно вибрацией, по всему телу колыхнулась, опаляя даже носовую полость. На этот раз удар не такой сильный, однако все еще болезненный.       Юрий злобно зашипел.       — Ай want to сенк… Ай! Сен… Ай-а! Thank you for, — пальцы сжались в кулаки, а буквы вдруг начинали плыть из-за двух ударов подряд.       Он глубоко и шумно дышал, чувствуя вернувшееся возбуждение от огня, полыхающего в нем, как будто бы на самом деле горел. Ощущал, как потел в этой ужасной рубашке, обтягивающей его дрожащие мышцы. Он не заметил, как нежные пальцы стали ласкать его опухший член, сжимая и поглаживая по всей длине, не давая здраво мыслить.       — Your эк… cellent… w-wорк and hope… Блять…       — Как некультурно, — наигранно возмутился Глеб, успевший положить ремень на белую поясницу, продолжая шлепать ладонью, чтобы вспухшие рубцы от полосок ремня не резонировали с наслаждением, которое отзывалось в легкой улыбке, появившейся, как только он сменил предмет для порки на собственную руку. — Я не позволяю хорошим мальчикам сквернословить.       Он слегка ударил сильнее, и Юрий зажмурился, спрятал лицо, уткнувшись лбом в поверхность, совсем потеряв интерес к письму, но Глеб решил разрешить ему делать все, что пожелает, в первую сессию, хоть тот совсем этого не осознавал.       — В вашем письме четыре непростительные ошибки на уровне пятиклассника. Плохо, Юрий, — только Глеб мог игривой и отчитывающей интонацией продолжать заявлять разные нелепые словечки. — Я очень недоволен. Ужасно зол.       Юра так сладко выгнулся в пояснице, подняв таз наверх, обнажив немного спину с парой красивых родинок.       И как только хотел что-то сказать, совсем потерявший голову от переполняющих потрясений, его язык сжали два пальца, так ловко проникшие в мокрый рот.       — Нет, мальчик, тебе не разрешено говорить, — насмехаясь, заявил начальник, вскользь плотно прижимаясь к дрожащим бедрам.       Он протолкнул пальцы дальше, отпустив язык, что неосознанно облизывал их, обвивая кончики плотной слюной. Губы нехотя отпустили пальцы, причмокнув напоследок, сразу же соприкоснувшись вновь с рубцовой кожей. Смазывающими движениями касались влажные подушечки, словно небрежно оставляя всю жидкость на их обладателе. Это заставило твердый член слегка дернуться в желании новых, хоть и не таких резких жестов унижения.       Глеб сжал его подбородок, выпячивая ему губы.       — Восемь ударов для четырех ошибок. Думаешь, справедливо? М?       — Справедливо, — тут же согласился Юрий и, когда его отпустили, прижимался к столу всем туловищем. Он прикрыл глаза, когда почувствовал легкое возбуждение желанного члена под ненужной тканью брюк. Юра прикусил губу, понимая, как сильно будоражат Глеба его слова. — Я заслужил…       Он удовлетворенно мычал, вытягиваясь, не зная, куда себя деть от ощущений и прикосновений, жаждая больше, непроизвольно прижимаясь все сильнее к напряженному паху.       Глеб облизнул сухие губы, продолжая шлепая то сильнее до хлопающего звука, то просто наблюдая, как вздрагивает вмиг все тело, ожидавшее боль, а не слабое прикосновение, словно насмешливое, принуждая сжимать ягодицы и охать, чуть поднимаясь.       Однако Глеб считал заслуженными ударами только те, которые заставляли скулить и коротко вскрикивать.       Он оставил в покое дрожащие ноги, заставив разочарованно выдохнуть, потянулся к рукам и без проблем заломил их, начиная обматывать вокруг предплечья ремень. Юра внимательно следил за ним через плечо. Да вот Глеб не видел во взгляде фокус. Он не видел в них приземленности, Юрий определенно чувствовал себя невесомым и в дымке удовлетворения незабываемых ласк, в которых сейчас находились его тело и разум.       Глеб припустил трусы до колен и заставил его подняться, плотно прижаться к себе, продолжая ублажать все никак не кончающиеся потребности, полностью открывая красную головку от кожи и тут же закрывая, отчего Юра двигал бедрами в такт и вздрагивал, наблюдая за каждым повторным движением, приоткрыв рот, словно пытавшийся стонать, но от того прилива теплоты вдруг забывал все на свете.       Глеб тяжело выдохнул на прядь волос, начиная дико уставать, хотя ноющее ощущение в кисти и дрогнувший живот под его поддерживающей ладонью так раззадорили, что принципиально все быстрее дрочил ему, впиваясь глазами в этот невероятно красивый необрезанный маленький член, так хорошо помещающийся в ладонь.       Он внимательно разглядывал дрожащие бедра, сокращающиеся мышцы, выпяченные твердые соски, напряженный торс, а главное, слышал, как мог заставить Юру заманчиво задыхаться в таких прекрасных эмоциях.       Юрий корчился и хрипел сквозь стиснутые зубы от скорой эякуляции. Он зажмурился, весь сжался, неосознанно подрагивая и поскуливая, стоило пальцам сильнее надавить на головку.       И как только кончил в руку, тяжело дыша, заглатывая воздух, словно воду в пустыне, Глеб ощутил, как сам оргазмировал, чуть расслабив мышцы ног от дрожи. В животе что-то перевернулось на секунд пятнадцать, а потом — легкая улыбка застыла от расслабленности, поселившейся в голове. Он прижался лбом к его макушке, продолжая чуть гладить низ живота, затрагивая белые лобковые волосы, чуть потягивая их, заставляя коротким судорогам проходить по бедрам.       Через пару минут Юра уставился в одну точку, распластавшись на кресле начальника, иногда даже не моргал, смотря сквозь Глеба, занимающегося проверкой сметы, сидя напротив, допивая теплый кофе.       И когда Юрий все же пошевелился, отходя от транса после пережитого опыта, тот поднял на него заинтересованный взгляд, убрав очки на лоб.       Юрий широко ухмыльнулся, и Глеб только сейчас увидел настоящее выражение удовольствия секретаря. Ведь в глазах играли веселые огоньки, появились маленькие морщинки под уголками век, ямочки на щеках, такие глубокие и милые.       Юра поддался вперед и, развалившись на столе, взял смуглые руки, потянув их, обнял ими свои горячие розовые скулы, удовлетворенно зажмурившись.       — Это был мой лучший день за год, Глеб.       Глеб озадаченно поднял брови, хотя быстро неуверенно улыбнулся, наклонив голову, начиная ласково гладить большими пальцами сухую кожу. Только тот быстро развалился на его ладонях, не давая двигать ими.       — Так понимаю, тебе понравилась наша первая сессия?       — Конечно. Сексуальнее этого ничего не пробовал.       — Я рад… — он запнулся, внимательно наблюдая за тем, как тот вскочил и подошел к нему слегка на вялых ногах.       Юрий наклонился, чмокнул его в щеку и оперся поясницей о край стола, скрестив руки на груди.       — Хм… Это приятно, — заявил Глеб, слегка притронувшись к месту поцелуя.       — Правда? Я мог сделать намного приятнее, — он чуть сдвинул щеку языком, широко открыв рот, и не плотно сжатой ладонью ею задвигал, заставив Глеба чуть хмуро изогнуть бровь. Юрий невольно опомнился и, стыдливо покраснев, почесал затылок. — Эй, прости, я до сих пор не могу отойти.       — Я понял, но ничего страшного. В любом случае, возможно, это будет неудобный вопрос, но после сессий как вы с Госпожой проводили реабилитацию?       — Что, прости?       — Вы как-то друг о друге заботились?       — Ох, да! Однажды она использовала кнут, поэтому это было необходимо, так ведь? У нее есть хорошая мазь. Ну, в принципе все.       — Хорошо. А как вы после общались и что делали? — Юра задумался, подняв глаза на потолок, а потом растерянно вылупился, очевидно не понимая, что тот хочет от него. — М, что ты делал после сессий?       — Принимал душ и ложился спать, если были какие-то дела, то делал их. Меня не выматывает секс, так что я мог делать это даже перед работой.       — Вы не разговаривали об ощущениях? — настаивал Глеб, но Юра все еще непонимающе смотрел на него. — Не обсуждали ничего?       — Мы что-то должны были обсуждать? — отстраненно пробормотал Юрий, сморщил губы, обреченно выдохнул и, незлобно нахмурившись, посмотрел тому прямо в глаза. Глеб вытянул брови, сложив руки на коленях. — Я не люблю это.       Он замолчал и почесал шею, покривив губой.       — Обычно после всего я чувствую… — Юрий опустил глаза в пол, словно это было что-то постыдное. Он мотнул головой и натянул улыбку. — Просто не хочу разговаривать после всего.       — Все в порядке. Учитывая все, что ты рассказывал мне вчера, нормально чувствовать себя не так, как хотелось, — заявил Глеб, снова вернувшись к смете.       Юрий скрестил руки на груди и почувствовал странное наваждение. Он поджал губы и сделал шаг к Глебу, и тот поднял на него голову.       — Хочешь сказать, то, что я чувствую себя погано после секса, это нормально? Даже если мне все нравилось в процессе?       Глеб кивнул, и Юра удивленно вскинул бровями.       — На это влияют множество факторов, — Глеб погладил его по бедру и слегка улыбнулся. — В этом нет ничего неправильного. Это может зависеть даже от гормонов. Я не буду думать, что с тобой что-то не так, если ты перестанешь заставлять себя улыбаться и делать вид, что все в порядке.       — Но разве мне не должно быть хорошо?       — М-м… На примере будет легче объяснить, — Глеб кивнул и взял его за руку. — Я, например, после сессий могу чувствовать себя разочарованным, несмотря на то, что все прошло хорошо, могу чувствовать тревожность и беззащитность. Мне бывает грустно, даже если все было хорошо. Так что разговаривать после секса о своих чувствах и переживаниях важно.       — Вот оно как? — растерянно произнес Юрий, смотря, как тот поглаживал его ладонь. — Но я ничего такого не делал, даже не знаю.       — Правда? Мне бы, например, хотелось, чтобы ты был рядом и говорил со мной о своем самочувствии или просто на любую тему. Мы можем выпить чая за беседой или, если у тебя будут силы и желания, мы можем прогуляться по парку. Чувствовать себя неважно — нормально. Как я уже говорил, это зависит от многих факторов: от гормонов до пережитого насилия. Поэтому важно, чтобы кто-то был рядом в такие моменты и дал понять, что все хорошо. Что бы ты хотел сейчас?       — Ну, я… — он потер бровь, пытаясь перечислить варианты и вспомнить, но единственное, что всегда чувствовал, это собственную ненужность и пустоту. Юрий замялся. — Можно ли тебя обнять?.. Я этого очень хочу.       Глеб, мягко улыбнувшись, встал, поставив бумаги на стол, и обнял его, заставляя прижаться всем телом.              Саша пинал камешек по дороге, пока шел домой по темной улице. Он не особо слушал, что говорила ему мама по телефону, но по общему тону было понятно, что она все еще ругалась из-за того, что Маша сказала ей. К счастью, Маша ничего не сказала ей серьезного, просто то, что Саша отказал ей. И матери это не понравилось. Она в тысячный раз высказала ему, какой он неблагодарный эгоист, не переставая проходиться по всем аспектам его жизни. И ни один ей не нравился.       Все было не так. Он был весь не такой, каким бы она хотела его видеть.       И так было каждый раз, когда он нечаянно виделся с ней в городе или она все-таки дозвонится до него. С тех пор, когда Саша решил, что может поговорить с ней нормально после того, как съехал из родного дома, с тех пор, как он «вылечился».       Он остановился, когда камешек укатился на проезжую часть.       Воспоминания об этом всегда вызывали в нем страх, что это могло снова произойти с ним, хотя он давно уже не был подростком, кого легко могли отправить куда-то без его согласия. Но то, что было в том лагере, где его пытались сделать нормальным, кажется, навсегда останется с ним.       «Ты мне больше не сын», — единственное, что запомнил об отце Саша перед тем, как тот подал на развод и больше не появлялся в его жизни. Мать с того дня не пропускала ни одного момента, чтобы напоминать, из-за кого она стала матерью-одиночкой, когда Саша делал что-то неправильно.       Просто потому, что они посчитали его больным.       Они даже пытались лечить его: отправили туда, где из него пытались выбить дурь так, что от гематом по всему телу было больно даже сидеть. Он до сих пор помнил, как один из родственников матери, работающего в мечети, бил его палкой по локтям и ногам, пока он не станет нормальным. Мама смотрела на это и говорила, что это поможет ему.       И стоило ему начать врать и притворяться, его отпустили, однако, даже когда эти несколько страшных месяцев прошли, отец все равно его не принял, Саша словно умер для него, поэтому тот ушел.       — Ты вот мне скажи… — продолжала мать, и Саша невольно громко вздохнул, и это только сильнее ее разозлило. — И что ты вздыхаешь?! Почему ты такой…       Не успела она договорить, как Саша выключил телефон полностью, продолжая смотреть на небо. Сегодня было не так темно, было мало туч, и были видны звезды. Саша слегка улыбнулся.       Он вздрогнул, когда рядом пролетела машина. Саша поджал губы, начиная оглядываться по сторонам.       Кирилл жил не в самом безопасном районе, но Саша успел привыкнуть к постоянному чувству преследования, крепко сжимать перцовый баллончик от привычки и быстро идти, оглядываясь назад через каждые пять-шесть шагов, поэтому быть готовым к чему угодно, и это не было чем-то новым.       Однако каждый раз, когда какой-то камешек отталкивался от носка ноги проходящих мимо людей, создав маленький незначительный шум, голову разламывало от горьких воспоминаний.       Мерзкая липкость между ног заставляла тошноту подниматься чуть выше глотки, а следы чужих рук на всем теле жгли огнем, оставаясь на всю жизнь багровыми шрамами по испорченной и навсегда грязной коже. Он не мог вымыть их, стереть, как бы не пытался.       Саша остановился, сжимая зубы до боли в челюстях. Он стиснул ткань куртки на плечах, сгорбившись.       Звон от камешка, чьи-то руки, пытавшиеся затащить в машину в темноте, зажимая рот ладонью, ползучие касания, раздевающие его насильно, боль в животе, лезвие, прижатое к горлу, липкие касания на бедрах, темные пятна от пальцев, что старались удержать его с раздвинутыми ногами, горькая сперма на губах.       Но никто не слышал его.       Как и в тот понедельник.       И Кирилл снова появился лишь под конец, когда Саше уже ничего не нужно было. Ничего больше не хотелось.       Он нахмурился до тяжести в веках, стараясь глубже дышать.       Отвернувшись к столбу, моментально почувствовал, как почва ушла из-под ног медленно, но слишком быстро, чтобы утихомирить вдруг разбушевавшееся сердце, от которого кровь стыла в жилах. Он сделал свинцовый шаг вперед, не ощутив поверхность, словно и не наступил на тротуар темной улицы, освещенной только лампочкой одного фонаря.       Дрожь пробила пальцы, когда кончики прикоснулись к распечатанной на бумаге фотографии Лиса. Его субботний вид, который он запомнил лишь размазанными слезами по щекам, искусанными губами и глупыми кудрями. Запомнил хмельной вкус на губах от слез, нужде в близости больше, чем когда-либо. Когда ему снова приснилось, что Саша остался один. Без Кирилла. Без надежды стать опять счастливым хоть на мгновение.       Он вдруг услышал противный скрежет зубов, когда гул машин на пару секунд исчез за последней машиной.       Он оторвал листок одним махом. Теперь-то было понятно, почему Кирилл не отвечал на сообщения и звонки. Снова вляпался в какую-то передрягу.       И только когда поднял голову из-за звука шагов рядом, он увидел человека, который смотрел прямо на него. Тот держал пару похожих листовок, а правая рука опиралась о стену. Точнее, ладонь была на еще одной фотографии Лиса, приклеенной к стене здания.       Саша застыл всем телом, когда тот вышел из темного угла, губы то открывались, то вновь плотно прижимались и дрожали в страхе оттого, что тот вытащил нож из кармана.       Саша с трудом сделал шаг назад, ощутив, как те почти не двигались.       Под носом потекла струйка чего-то теплого, и лишь в тот момент Саша понял, как болезненно быстро стучало его сердце. Все тело горело от животного страха, но он буквально не мог сдвинуться с места, стоило тому ринуться к нему.       Боль вдруг обожгла его, когда он успел прикрыться руками от блеснувшего ножа. Он упал на дорогу, зажмурившись и весь сжавшись, но второго удара не последовало — свист колес от резкого торможения и быстрые шаги, словно кто-то убегал, а не решился покончить с ним.       Саша распахнул глаза, тяжело дыша, смотря, как тот человек скрылся за поворотом. Кровь из носа текла по подбородку, а все тело трясло от страха. Он оглянулся и заметил машину, припаркованную на тротуаре прямо возле него. Фары слепили глаза, но он все равно заметил, как из машины кто-то вышел.       — Ты бы был осторожнее, — закрыв дверцу, заявил мужчина и подошел к нему. — Так бы и кокнул тебя. Район-то опасный.       Мужчина сел на корточки и взял его за руку, осматривая кровоточащую рану сквозь порезанный рукав куртки.       — У меня в машине аптечка есть, пойдем.       Он помог ему подняться на дрожащих ногах и усадил его в машину.       Пока ему перевязывали руку, Саша чуть успокоился, хотя обеспокоенно смотрел по сторонам, сжимая пальцами ткань снятой куртки.       — Игорь, — вдруг заявил мужчина, и Саше понадобилось пару секунд, чтобы понять, потом кивнул. — Тебя как?       — Саша.       Не успел он сказать хоть что-то еще, как Игорь взял руками его голову за щеки и стал вертеть в разные стороны, что-то высматривая на перепуганном лице.       — Нос вроде не опух. Чего эт кровь идет?       — Перенервничал.       Игорь издал смешок и отпустил его. Саша взял предложенные салфетки, пытаясь вытереть кровь.       — Здесь живешь или дело какое-то? — Игорь пристегнул ремень и поставил руки на руль. — Могу подвезти.       — Мне нужно было проведать кое-кого, — мрачно ответил он, теперь понимая, что бесполезно искать Кирилла дома, а потом заметил татуировку на тыльной стороне ладони Игоря. Татуировку с лисом. Саша тут же встрепенулся и вытащил скомканную листовку, выпрямил и показал ее Игорю. — Тот человек клеил их! Вы же ищете Лиса, да?!       Игорь вытянул губы, резко нажал на газ и куда-то рванул, и Саша весь сжался, побыстрее пристегнувшись.       — Вот так подарок! — восклицал Игорь, выехав на более оживленную часть дороги, быстро перестраиваясь между машинами. — Не напрасно спас тебя, Саша!       Саша только кивнул, жмурясь, чтобы не видеть, как тот чудом не врезался в чей-то капот при разворотах.       Они быстро приехали, но вот припарковаться Игорь долго не мог из-за того, что парковка возле нужного здания была практически переполнена.       Саша прожигал взглядом вывеску «Среды». Снова огромная толпа недовольных возле входа, наверняка, долго стояли без какого-либо намека на рассасывание. Но ждать своей очереди не пришлось, потому что Игорь, схватив его за руку, повел прямо к охраннику, и тот их быстро пропустил, вызывая в толпе еще больше возмущенных возгласов.       Некоторое время они шли вместе, но через пару секунд Саша потерял из виду Игоря, с трудом проходя между людьми, что толкались, зажимая где-то между слишком острыми локтями, наступали на ноги и просто сбивали с пути, когда яркий и постоянно меняющийся цвет бил по глазам, а уши закладывало от резкой и громкой музыки, вызывая пульсацию в висках.       Ноги становились ватными, почти не чувствовались как что-то крепкое и твердое. Он ощутил, как холодный пот стекал по спине и под носом, а пульс был все громче. Саша ничего не видел и не слышал, не мог сдвинуться с места. Он зажмурился до тяжести в носовой полости и узорчатых вспышек перед глазами.       Кто-то толкнул его, и Саша покосился, не ощутив баланса, словно никогда и не знал, что такое равновесие. Чьи-то руки остановили его перед самым падением и подняли обратно на ноги, поддерживая за плечи. Саша оглянулся на какого-то высокого мужчину, продолжая сжимать рот ладонями, чтобы не чувствовать рвотные позывы.       Огромный.       Мужчина был ужасно высоким. Почти закрывал массивной фигурой любые варианты побега, продолжая дергать его, словно хотел потанцевать с ним. Саша вдруг икнул, когда понял, что его прижимали к холодной стене. Ему казалось, что вот-вот потеряет сознание, если не сделает хотя бы движение, однако чужие руки неожиданно стали раздевать его, заставляя стоять столбом и ничего не делать. Его глаза в один миг стали мокрыми.       Саша кое-как пошевелил пальцами, сжал в кулак до болезненного хруста костяшек, стиснул зубы, сморщил подбородок и врезал.       Хотя собственное тело казалось неоспоримо слабым хоть для чего-то решающего — мужчина свалился на пол, а месте с ним и он сам полетел, не устояв на ватных ногах.       Саша открыл рот от шока, смотря на того, когда давление в артерии заглушило все внешние звуки. Тревога в виде каменного онемения медленно отступала все дальше от него.       Саша прижал губы в полоску и перевел взгляд на кулак, болящий и пульсирующий до локтя.       Мужчина не вставал, оставался валяться, его обходили, не замечали совсем. Еще один по-свински пьяный в этом стаде.       Он поднялся, и вдруг его повело в сторону из-за того, что его потянули назад за шиворот.       — За что ты его так?! — прокричал Игорь, чтобы Саша его услышал, кивнув сторону мужчины.       — Руки распускал! — также громко ответил Саша.       Игорь закивал:       — Ну, и хрен с ним! Пошли!       Саша зашел в тихий темный коридор, когда заскрипела дверь, плотно закрывшись за Игорем. Их шаги гулко отдавались по плитке. Под пальцами поддались отделанные медью и золотом двери, открывая вид на задымленное помещение в красных и желтых цветах.       В самом дальнем уголке расположился Глеб Николаевич, изучая какие-то документы, играясь с мундштуком.       Он даже не шелохнулся, когда они подошли к нему, только спросил:       — Есть новости?       Игорь вытянул сим-карту из видеорегистратора и протянул ему. Тогда Глеб посмотрел на него, но сразу же обратил внимание на Сашу. Он не спешил расспрашивать, интересоваться причиной столь внезапного визита, лишь положил ногу на ногу и откинулся на диванчик. Саша поджал губы, пряча потные ладони в карманах куртки, не смея отвести взгляда. Пальцы сжали сильнее листок, когда Глеб выдохнул густой дым в сторону, после чего похлопал рукой возле себя, так и приглашая сесть рядом.       — На меня только что напали, — вместо того, чтобы сесть, заявил Саша.       — И что вы хотите? — поинтересовался Глеб. — Хотите, чтобы я нашел этого человека?       — Эу, отэц, — втиснулся в их разговор Игорь, и Саша недоуменно посмотрел на него, но не решил спрашивать, — нападавший расклеивал листовки Лаванды, и его лицо могло засветиться здесь.       Он снова указал на сим-карту. Глеб кивнул и обратился к Саше:       — Тогда мы найдем того, кто на вас напал, — спокойно говорил он, но вот уголок глаза нервно дергался, выдавая его с потрохами. — Не бойтесь, я скажу вам, когда найду его.       — Я хочу помочь найти Кирилла! — возразил Саша, сжав руки в кулаки, но тут же вздрогнул, когда кто-то легонько коснулся его плеч. Он резко развернулся, обнаружив, что его обнимала какая-то женщина, и уставился на ее слегка прищуренные зеленые глаза.       — Здравствуй, — ласково пролепетала она, все-таки отпустив его, и Саша заметил, как Глеб напрягся. — Значит, вот ты какой.       Саша вопросительно выгнул бровь, не зная, что сказать. Женщина перестала щуриться, и взгляд заставил его по-странному успокоиться. Эти глаза были… Знакомыми. И хотя взгляд был пугающе мертвый, совсем блеклый и безжизненный, он был родным, таким, каким был у Кирилла.       Женщина мягко взяла его за руки, и Саша окончательно перестал нервничать. Ее костяшки были покрыты ссадинами, а пальцы худыми и холодными, как и у Кирилла, и это понимание дало ответ, кто она такая.       — Вы… — решил-таки спросить Саша. — Вы сестра Кирилла, да?       Вместо ответа она расплылась в нежной улыбке, и Саша улыбнулся ей в ответ, хотя и чувствовал, как Глеб и Игорь смотрели на них, иногда переглядывались и о чем-то шептались.       — Розалина, можно просто Роза, — сказала она. — А ты ведь Саша? Кирилл мне о тебе многое рассказывал. Спасибо, что доверяешь ему и помогаешь, ты и правда многое значишь для него. Он может вести себя слегка резко, но он никогда не станет обижать тех, кого любит.       Саша смутился и робко кивнул. Розалина тогда чуть шире улыбнулась, словно и не ждала от него ответа, отпустила его руки и глянула на Глеба, что, к удивлению Саши, выпрямился по струнке.       Взгляд Розалины стал жестким и гневным, и она продолжила:       — А еще он сказал, что мой муженек тебя обижал, — снова прищурилась и поманила того пальцем, и Саша вылупился, когда Глеб и правда подошел с каким-то обреченным видом. Розалина вдруг схватила его за нос, заставляя болезненно зашипеть и наклониться на уровень Саши. — Извинись перед ним, дорогой.       Глеб нахмурился, но молчал, а потом скривился, когда хватка стала только крепче.       Саша замахал руками:       — Н-не стоит! Правда! Отпустите его!       Розалина беззаботно кивнула и все-таки отпустила. Глеб выпрямился, потирая нос, но ничего не сказал, только отошел от своей жены чуть дальше.       Розалина потянулась к Саше, и тот невольно вздрогнул, однако она всего лишь погладила его по голове, заставляя совсем растеряться.       — Очень жаль, что я не могу поговорить с тобой подольше, у меня так много дел, — лепетала она, продолжая ерошить его волосы. — Когда-нибудь увидимся еще раз.       Саша смотрел, как ее фигура исчезла среди толпы играющих в покер и бильярд, прежде чем его позвали:       — Так вы идете, Александр, или передумали?       Саша почувствовал, как его что-то подтолкнуло, и он поторопился догнать двоих.       Глеб открыл дверь в еще один коридор, где повсюду были комнаты. Кирилл как-то упоминал, что тут работают и временно живут подчиненные, пока не могут позволить себе новую жизнь.       Через пару минут они дошли до пустой стены. Глеб провел рукой по ней, что-то нашел и толкнул, открывая вид на проем в скрытую комнату, где что-то гудело.       — Дверь, замаскированная под стену? — Саша фыркнул.       — Ага, — произнес Игорь. — Срабатывает, только если в коридоре темно. Так-то ее видно.       — Игорь, — прервал их Глеб, обернувшись к ним, — займись делом. Я хочу поговорить с Александром кое о чем.       Игорь кивнул и зашел в маленькую каморку, закрыв дверь, оставив их двоих наедине.       Саша осторожно переступил с ноги на ногу под пристальным взглядом Глеба.       — Если вы хотите помочь найти Кирилла, вы должны заслужить мое доверие, — Саша тяжело сглотнул, слыша в его голосе ненависть и недоверие. — Расскажите мне о том, что случилось одиннадцать лет назад. Почему вы решили найти в нем козла отпущения и так нагло врать об изнасиловании? Мой друг так никогда бы не поступил. Я знаю его почти что тридцать лет, он никогда бы не смог связаться с несовершеннолетним, а потом еще сделать такое с ним.       Саша с трудом сглотнул комок в горле, ощутив, как мурашки ползли по спине, крадясь выше, заставляя поежиться, оставив только желание убежать от прошлого.       О том, что произошло по его вине.       — Начинайте, откуда хотите. Главное, чтобы я увидел цельную картину. Но знайте, что ваше дело у меня. И я знаю всех причастных к тому убийству.       Саша поджал губы, чувствуя, что обречен снова пережить те события, но желание найти Кирилла было сильнее.       — Все… Все началось, когда Евгений Скворцов, мой отчим, представил меня Кириллу. На тот момент он был его шестеркой и выполнял разные поручения для растущего наркобизнеса. От мелкого запугивания до полной зачистки конкурентов. Кир говорил, что подчиняется ему, потому что должен защитить кое-кого.       Саша заметил, как Глеб помрачнел, но ничего не сказал, сейчас понимая, кого тот отчаянно хотел защитить.       — А потом отчим заставил его создать «Бабочку». Честно, я мало что знаю об этих делах. Кирилл много времени проводил со мной, сидел со мной, когда мама уходила на работу и не могла ни с кем другим оставить. Мы и подружились. Мне просто нравилось проводить с ним время, я знаю, что для него я просто был ребенком, но… Мне он уже тогда нравился. И хотя я подолгу не мог его видеть из-за работы, я все равно был рад, когда он возвращался. Он отгородил меня от всех дел Скворцова, потому что он всегда пытается… Любой ценой оградить дорогого ему человека от всего плохого. Так что я действительно не знал, чем они занимаются. В тот момент должно было начаться массовое производство наркотика, но Кирилл вдруг передумал и решил не делиться формулой с отчимом. А когда тот понял, что Кирилл ничего ему не отдаст, то решил использовать меня.       Саша запнулся, начиная сдирать заусенцы с большого пальца. Глеб продолжал смотреть на него, и от этого становилось тошно.       — Как он заставил вас сделать это? — подталкивал он.       — Для меня Кирилл многое значит, а еще я ужасный трус, — Саша тяжело выдохнул. — Отчиму нужна была настоящая формула наркотика. Он сказал, что убьет его, если Кирилл не отдаст ее сам, и я выкрал у Кирилла маленький пакетик, когда находился у него дома. Кирилл заметил, неудивительно, что он заметил, но он все равно отпустил меня. Наверное, он ненавидит меня за это. Но я не успел отдать, потому что…       — Что произошло? — настаивал Глеб. — Почему вы убили своего брата?       — Потому что, когда я возвращался домой… Меня поймали и изнасиловали брат и его двое друзей у меня же в квартире.       Глеб перестал хмуриться, понимающе кивнул.       — Они были пьяны и под наркотиками, но больше всех брат, который остался спать у меня как ни в чем не бывало, когда я потерял сознание. И я заставил его проглотить всю дозу «Бабочки», я был… Не знаю, зачем я это сделал. И он умер от передозировки. Тогда пришел Кир.       Саша зачесал грязные волосы, небрежно опустив руки обратно, все-таки посмотрев в глаза собеседника. Глеб сомкнул губы и отвернулся от него.       — И тогда Кирилл сказал, что возьмет на себя убийство. Я и тогда не мог поверить, что Кир смог договориться с отчимом, чтобы тот оставил меня в покое, если возьмет на себя еще и распространение наркотиков.       — Он соврал?       — Конечно. За собственного сына-то. Ему было все равно, что он сделал со мной. Поэтому заставил меня изменить показания и обвинить Кирилла в суде в изнасиловании. Не знаю, почему именно изменить так, но я подумал, что лучше, если Кирилл останется в живых и будет ненавидеть меня, чем умрет, если я откажусь. Но Кирилл сбежал на следующий день из страны, как только сел в тюрьму, а меня еще несколько лет терроризировал отчим и заставлял делать грязные дела за него, пока не умер от инфаркта.       — И он правда умер от этого? — недоверчиво спросил Глеб.       — Нет. Я подсыпал больше лекарств, чем необходимо, что вызвало остановку сердца. Он попал в больницу имени Усачевой, так что люди Кирилла там сделали вид, что это сделал не я.       — Вы… Вы могли за это получить срок.       — Вы же и сами знаете, что я делал. Так что я не видел смысла, из-за чего именно мог все-таки получить срок, но я больше не мог терпеть его. Я хотел его убить, я это и сделал. Вот и все.       Они молчали в тишине, только гудел компьютер за дверью.