Убийство Бабочек

Пятница

      В шесть утра «Среда» закрывалась на технический перерыв, длящийся около пяти часов, чтобы персонал мог убрать все помещение, а кухня — подготовиться к открытию.       Саша теперь мог спокойно осмотреться без шума и ужасной музыки. Без толпы людей помещение казалось страшно пустым и просторным, и даже появилось эхо от любых незначительных действий. Поэтому он хорошо различал разговоры сотрудников внизу, которым явно было не по душе убирать то, что оставило пьяное быдло, пока сам он сидел на открытой террасе второго этажа.       Здесь находился сам ресторан, у которого везде были только положительные отзывы, поэтому Саша с любопытством просмотрел все меню. Он впал ужас от разницы стоимости блюд и их граммовки, которые были противоположны друг другу. Саша, конечно, понимал, что все эти ценители изысков и деликатесов приходят сюда не поесть, а чтобы посмотреть на шоу, которое устраивают официанты и за отдельную плату сам шеф-повар, или что там они делают, но Саша, наверное, был слишком далек и не понимал всех этих тонкостей.       Здесь было множество столиков, которые вымывали сотрудники, за исключением того, за которым он сидел с Глебом Николаевичем.       Они просидели до утра вместе, кто бы мог подумать, что такое может в жизни случиться. Почти не отвлекаясь, только если пили кофе и сидели в пустой тишине, чтобы переварить всю найденную информацию и рассказать друг другу о результатах.       И они были довольно плачевными.       Зато Глеб перестал смотреть на него презрительно и с ненавистью в глазах после того, как Саша все рассказал. Если раньше он даже не хотел оставаться с ним один на один в офисе, то теперь разделил с ним завтрак, который сделал сам на кухне ресторана. Кажется, вся эта злость просто исчезла, и теперь для Глеба Саша был никем иным как просто малознакомым человеком, с которым ему просто приходится работать.       Саша уже давно доел и просто тихо сидел, иногда поглядывая на людей внизу, а вот Глеб постоянно отвлекался на телефон, и тот словно никогда не затихал: вибрировал от звонков, либо пиликал из-за сообщений.       Саша устало прикрыл веки.       Игорь хоть и был прав, что тот человек засветился на камере видеорегистратора, но качество изображения было, мягко сказать, ужасное. Так что программа, которая распознавала лица, выдала слишком много странных анкет. Саша мало что понимал в их системе поиска информации, но все равно решил помочь. Все эти часы они находили только алиби подозреваемых и все по новой, но их число словно не уменьшалось.       Одно было хорошо, в четвертом часу пришла Розалина (вся в крови, но с нежной улыбкой на лице) и подключила еще нескольких своих людей, потому что большинство подчиненных Глеба были уже заняты поиском в самом городе и за его пределами. Неудивительно, что он не отозвал их, чтобы помочь им, учитывая, что поиск того человека может не дать понимание местоположения Кирилла. Тот мог быть где угодно и у кого угодно. Глеб между делом рассказал ему, кого подозревает, и количество врагов Кирилла или просто тех, кто хотел бы получить за него вознаграждение, было огромным.       Но эта была хоть какая-то зацепка.       Глеб, что-то печатая на телефоне, тяжко вздохнул, и Саша глянул на него.       — Пять подозреваемых, у которых нет алиби на вчерашний день, — заявил он, а потом, не успел оставить телефон, как у него зазвенел будильник. Глеб чуть нахмурился и поднял глаза на Сашу. — Не думаю, что у вас есть время, чтобы привести себя в порядок и переодеться, чтобы не опоздать в офис.       — А, ничего, — растерялся Саша. — Я могу…       — Предлагаю вам воспользоваться одной из наших комнат, а потом я отвезу вас домой за чистой одеждой и другой курткой, — перебил его Глеб, вставая, а внимание его все было в телефоне, и Саша не решился спорить с ним. — Я также попрошу заняться вашей раной.       Он на секунду завис, подняв на потолок глаза, словно задумался, а потом встал и подошел к краю террасы, ища кого-то внизу.       — Сурок! — громко воскликнул Глеб. — Подойди сюда!       Когда Глеб все объяснил поднявшейся девушке, он куда-то ушел, а Сашу повели в одну из комнат в подвальном помещении, где жили некоторые подчиненные.       Девушка вышла из маленькой ванной, когда дала ему чистое полотенце и новую щетку с зубной пастой. Саша решил, что лучше не заставлять Глеба ждать, поэтому быстро ополоснулся и почистил зубы, чувствуя себя неуютно, а потом некоторое время сидел на небольшом диванчике, пока та девушка заново бинтовала его руку.       Когда Глеб вошел в комнату, Саша был готов, поэтому поспешил за ним.       Крохотные замерзшие капельки льда стучали по крыше машины, барабаня по лобовому стеклу и отскакивая от каждой поверхности улицы, собираясь в маленькие кучи на тротуарах, похрустывая под ногами прохожих.       Саша слегка сгорбился, стараясь не двигаться и не привлекать внимание Глеба, который одновременно смотрел на дорогу и в телефон. Он водил куда спокойнее, чем его подчиненный, поэтому Саша даже не боялся, когда тот отвлекался на приходящие каждую секунду сообщения.       Глеб действительно отвез его до дома и указал на свои наручные часы, так и говоря, чтобы тот был быстрее.       Дома была Варвара, но она крепко спала, поэтому Саша даже не попытался быть тише, пока искал хоть что-то чистое в шкафу с одеждой. Вчера он написал ей, что останется с ночевкой у друга, чтобы Варвара не беспокоилась. Учитывая, что Саша был домоседом, и у него практически не было друзей, она была счастлива знать, что он наконец-то начал хоть куда-то выходить.       Быстро надев ветровку и повесив на крючок в прихожей куртку так, чтобы не было видно порванный рукав, Саша быстро спустился и залез обратно в машину. Кажется, Глеб все это время просто продолжал отвечать на звонки и сообщения, наверное, даже не заметив, если бы Саша задержался чуть подольше.       В офисе все странно посмотрели на одновременно пришедших начальника и главбуха.       Кто-то забыл закрыть со вчера форточку в зале собрания, и все начали жаловаться на стоящий холод после утреннего града. Однако внимание начальника остановилось на пустом стульчике возле Александра.       Кирилл никогда не говорил с ним о своей жизни. Глеб ведь не знал, что тот был помолвлен на женщине, которая училась с ними на одном потоке в университете, даже удочерил ее ребенка от другого мужчины. Не знал, пока Скворец не рассказал, что ее зверски убили, и из-за этого Кирилл снова стал употреблять вещества, совершенно став бесполезным для того.       Кирилл ничего не рассказывал, сколько бы лет они ни дружили, и, Глеб был уверен, это была его вина за то, что тот потерял к нему доверие. И уж более того, никогда не упоминал об Александре до того суда одиннадцать лет назад.       Тогда Александр его вряд ли видел, а Глеб запомнил его надолго, несмотря на то, что за эти долгие годы произошло слишком много всего, чтобы помнить того заикающегося парня, что кое-как держал голос ровным. Но его обвинения… Его обвинения были непростительны. Глеб не мог поверить в то, что тот говорил, но расспросить Кирилла уже не было и шанса. Кирилл исчез из страны в одно мгновение и больше не отвечал.       Глеб остался один в полной растерянности со всем тем, что оставил ему Кирилл. И тогда он понял, насколько сильно оберегал его Кирилл и не давал ему увидеть дно ямы наркоторговли. Конкуренты после слухов о том, что Лис пропал, стали еще более активны, участники дела «Бабочки» без поддержки Лиса полностью взяли под свой контроль все передвижение товара, и Глеб ничего не мог сделать без Кирилла, и в итоге несколько лет подчинялся Скворцу, пока тот был жив.       Без Кирилла был только постоянный страх за жизнь, ведь каждый хотел урвать часть бизнеса, и Глеб долго боялся выйти из дома после нескольких покушений.       Единственное, что Глеб хорошо запомнил, — это растущая злость на все где-то глубоко внутри. Но выйти этой злости он не давал, пока пытался справиться без Кирилла.       В итоге их встреча на работе стала полной неожиданностью. Те имя и фамилия, с которыми Александр зашел к нему на повторное собеседование, заставили против воли все скопившиеся выйти наружу.       И больше всего он злился только на Кирилла, что бросил его без всяких объяснений, когда обещал всегда быть рядом. Александр лишь попался под руку.       Не то чтобы это стало новым открытием, он уже привык к тому, что Кирилл мало кому доверяет что-то о себе. Но все равно это было так странно: знать его тридцать лет, но совершенно ничего не знать о нем. Он не хотел разговаривать о себе, откуда так много знает, почему столь странно себя ведет и зачем постоянно улыбается — переводил тему, и никогда не представлялось возможности понять этого. Кирилл умел забалтывать, перескакивать на другие темы и говорить много и ни о чем, отчего просто устаешь воспринимать каждое слово, выходящее из его рта.       Возможно, по этой же причине ничего не говорил об амнезии. Ему наверняка кажется, узнай об этом Глеб, то будет до конца расспрашивать, из-за чего все случилось. Тогда пришлось бы рассказывать о побеге из страны. И в конечном итоге все дороги бы указали на Александра, которого, Глеб уверен, тот тоже не посвящал в собственную жизнь.       Глеб устало потер раздраженные веки, а потом все же посмотрел в сторону Кристины, что-то щебетавшей себе под нос, размахивая отчетом, словно дирижер с собственным оркестром, пока коллеги жужжали о будничном, не замечая, что начальник перестал витать в облаках и все-таки начал прислушиваться к тому, о чем они тут беседовали и пускали невзначай сплетни, шепчась и посмеивались.       Кажется, те сплетничали о главбухе.       Александр, откинувшись на спинку стульчика и скрестив руки на груди, спал и громко сопел, иногда даже похрапывал, уткнувшись подбородком в ключицы, слегка сползая влево на соседку. Глеб на это не обратил внимание, повторно зевнул, записывая некоторые моменты отчета Кристины.       Он сонливо прикрыл глаза, начиная медленно засыпать, потому что не привык, чтобы распорядок дня менялся за долгие годы. Это происходило пару раз — вынужденные командировки или давние попытки занять все дни работой, засиживаясь в офисе, не замечая, как проходит ночь, только бы не возвращаться домой.       Точнее, в пустой дом. Он ведь даже и не заметил, как переехала Розалина в другой город, как съехал сын в общежитие. И тогда он с ужасом понял, оставшись один на один самим с собой, что одиночество делало его беспомощным перед мыслями закончить со всем. Раз и навсегда.       Записи слегка расплывались, и Глеб постарался вернуться к работе.       Скоро закончится месяц, осталось-то меньше двух рабочих недель. Глеб был достаточно доволен проделанной работой, ведь кризиса нет, отношения с иностранными посредниками уложены, филиал работает стабильно, остался лишь один пункт. Сокращение ненужных финансовых трат на неэффективность кадров.       Он задумчиво рассмотрел каждого подчиненного, вспоминая то, что сам увидел, и то, что Наталья заметила.       Серые глаза остановились на Елизавете, вздрогнувшей, когда Саша все же упал ей на плечо и громче захрапел, заставив Кристину недовольно опереть руки о бедра.       Елизавета трудолюбивая, выполняющая все в нужные сроки, иногда может взяться за работу не ее типа, если понадобится помощь постороннего человека. Достаточно чуткая, хотя и любительница сплетен, да и в коллективе не отсвечивает дружелюбием, оставаясь в компании главбуха и секретаря. Не остается на сверхурочные, потому что в семье с начала месяца начались проблемы, ведущие к разводу, из-за которых она часто ошибается и теряется в простых вещах.       Поговорив с ней наедине, Глеб удостоверился, что Елизавета боится повышения из-за новых обязанностей. Не претендует на должность главного бухгалтера и хорошо отзывается о работе текущего, явно подружившись с вечно недовольным коллегой.       Он легко вычеркнул ее из списка сокращения и подметил, что стоит поговорить с ней об отпускных, чтобы проблема с супругом на данный момент не мешала ее дальнейшей работе.       Начальник посмотрел на Кристину, когда та захохотала, как только Лиза что-то тихо подметила, моментально покраснев.       Несмотря на то, что Наталья долго и упорно пыталась доказать, что Кристина, вообще, не работала и просто разговаривала по телефону с подружкой, игнорируя замечания, каким-то невообразимым способом она оказывалась в тройке лучших наряду с Александром и Эдуардом из отдела продаж, чьи показатели были выше в пять раз других сотрудников. Возможно, поэтому Виктор назначил ее председателем отдела техподдержки. Непонятно когда успевает работать с недовольными клиентами и заказчиками, но Кристина однозначно знала, что делала.       Начальник вычеркнул и ее, краем глаза заметив через открытые жалюзи, как в офисе пробирался в очередной раз опоздавший Юрий в кабинет. Неловко и рассеянно, словно выпивший.       Глеб заметил, что недовольно защелкал ручкой, рассматривая имя, что произносил за эти почти два месяца больше всех, но совершенно не спешил вычеркнуть его из списка, чтобы наконец закончить с бессмысленными раздумьями.       Глеб аккуратно встал, заставив всех замолчать и внимательно рассматривать его. Закрыв ручку колпачком, подошел к вовсю пускающему слюни на блузку Лизы Саше, резко хлопнув по плечу, заставив главбуха подпрыгнуть на месте.       Глеб мягко улыбнулся, когда тот после недолгого анализа происходящего вдруг распахнул в ужасе глаза.       — Мне жаль, что беспокою, но неприлично спать на совещании, какими бы вы не были уставшими.       — П-прошу прощения… — Саша сконфузился, вытерев рот рукавом пиджака, пока коллеги посмеивались. — Такого не повторится!       — Я знаю. Я ненадолго отлучусь, поэтому прошу вас немного проследить за совещанием       Глеб тяжело выдохнул, захлопнув дверь за собой, тогда и почуял в воздухе летящие нелюбимые нотки сильного перегара, ведущего ко входу в кабинет.       Он вдруг вздрогнул, когда Юрий слишком высоко воскликнул, стоило тому просто зайти. Юра натянул кривую улыбку, сразу же спрятав что-то во внутренний карман пиджака. И сделал вид, что ничего не прятал, продолжая стоять рядом со столом.       Глеб чуть расслабил лицевые мышцы, осмотрел его повнимательнее, подмечая кусочки пластырей на некоторых местах на подбородке — тремор рук после пьянок сказывался на бритье; пустое место под воротником — с похмелья галстук затруднял сборы на работу; припухшие щеки от отеков, синяк на скуле и стеклянные глаза, чуть мутноватые и блестящие, ставшие окончательным признаком того, что тот успел опохмелиться утром. А костяшки пальцев были в свежих ссадинах.       Руки вдруг сами скрестились на груди, а непонятное настроение, пока сам себя попрекал за каждое неправильное действие и слово, дошло вдруг до апогея, к которому дело доходило в очень редких случаях. Черные брови сморщили кожу переносицы, заставляя Юрия, хотевшего поздороваться, прикрыть рот.       Юра безвольно опустился на стул, уставился в пол и скомкал ткань на коленях:       — Вчера я немного перебрал, — тихо объяснялся он, словно отчитывался перед несуществующим вопросом на холодном и спокойном лице, — на подработке мне предложили выпить.       — А утром? — резко спросил Глеб, плавно подойдя к нему. — Утром-то зачем выпили?       — Утром было та-ак плохо… Голова раскалывалась, упаси Господь, не знаю, как еще смог проснуться, — неловко усмехнулся Юрий и запнулся, когда тот вытянул перед ним руку безо всяких слов и приказов. — Что такое?       — Вы понимаете сами.       Юрий нервно облизнулся, задрав голову на того, и внезапно осознал — избежать этой темы не получится.       Глеб злился, испытывающе смотря так, словно знал, какие спиртные напитки успел смешать за тот вечер, как подрался по пьяни, как напился до такого, что уснул в прихожей, когда свалился, пытаясь снять берцы, как утром нещадно рвало.       Юра прижал губы в тонкую полоску, слегка нахмурился, отвернулся и все же, вытащив маленькую бутылочку с явно спиртосодержащей жидкостью, положил в раскрытую ладонь, долго не хотел разжимать пальцы, словно от сердца отрывает.       Глеб отошел к окнам и начал рассматривать отобранную вещь, подмечая проценты алкоголя и насколько его подчиненный толерантен к нему.       Юра наигранно посмеялся, весь оживился, выпрямился, внимательно наблюдая за ним, и стал мило улыбаться, выставив перед собой ладони:       — Я не хотел выпить все, лишь чуть-чуть, Глеб, я!..       — Глеб Николаевич, — тут же поправил его начальник, определенно этим сказав, что здесь, в этом кабинете, между ними лишь рабочие отношения, в которых Глеб будет рассуждать о нем только как о подчиненном, решившим притащиться в неподобающем виде, да еще и «чуть-чуть» выпить.       — Ах, да-да, Глеб Николаевич, простите, — он неловко почесал шею, ерзая на стульчике, определенно не восприняв это во внимание и всерьез. — Знаете, это не будет никак сказываться на моей работе.       Глеб метнул на него суровый взгляд, напугав до чертиков, заставив поджать плечи, после чего тот спокойно сел в кресло, поставив перед шокированным секретарем изъятую вещь.       Глеб тяжело вздохнул:       — Вы правы. Многим алкоголизм не мешает работать до поры до времени, и я знаю это, потому что работал и работаю с такими людьми, как вы. Но однажды, прошу быть внимательным, Юрий, однажды вы сделаете значительную для меня ошибку из-за того, что вы «немного» перебрали. И тогда я немедленно поставлю перед вами один единственный вопрос.       — К-какой вопрос?..       — «Хотите ли вы продолжать работать на нас?»       Юрий удивленно раскрыл голубые глаза, кривя губы оттого, что до конца не мог понять, почему вопрос не имел прямого отношения к его алкоголизму, а потом словно побледнел на несколько оттенков и, откинувшись на спинку стула, раздраженно прикрыл веки, смотря на начальника из-под белых ресниц таким сердитым взглядом.       — Я не могу этого сделать, — почти шепотом ответил он, начиная дергать концы пиджака. Глеб слегка наклонил голову. — Я пытался, но это сложно.       — Почему?       Юра лишь отвернулся, небрежно покачал головой и сморщил подбородок в злобе, дернув плечом.       Глеб устало потер переносицу, убрав очки на лоб:       — Попробуйте мне объяснить.       — Да ради Бога! — наконец-то произнес Юрий, отчеканивая каждое слово, когда Глеб удивленно откинул брови, ведь не ждал ответа. — Однажды у меня получилось бросить пить. Это было нелегко. Когда решил бросить, я бухал не просыхая, даже не могу вспомнить хоть что-то из тех дней. Постоянные визиты к психотерапевту, врачам, наркологам, эти все долбанные кружки анонимных алкоголиков, ежедневное общение с теми, кто почти вышел из этой ямы, Глеб. Постоянные их: «У тебя все получится, ведь ты хорошо держишься». Каждый раз рассказывать, почему ты запил, новому алкоголику, отвечать в их чате, сколько дней ты не пил и как хорошо начал жить. И ведь меня перестало хоть что-то радовать! На меня валилось все больше и больше проблем, но я уже не мог просто избегать их. И когда я все-таки выпил на похоронах мамы, я больше не мог остановиться. Я не хочу проходить те испытания снова, потому что это кажется чем-то страшным, пойми! И теперь каждый раз, стоит мне выпить, мне кажется, что мне удается выплыть из того дерьма, в котором я сейчас нахожусь. От меня ничего не зависит, потому что я пьяный и не соображаю. Я знаю, что я все еще ответственный, а в данный момент не только за себя, но разве я думаю об этом, когда выпиваю? Никаких переживаний, мне весело, мне хорошо. И я ни в чем не виноват, ведь я не могу трезво думать. И мне страшно снова лишиться этого.       Юрий аккуратно сел обратно, потому что вскочил, пока кричал ему это все, злясь на бесстрастное лицо собеседника. Уж лучше бы Глеб мог умело заткнуть его одним словом, чем дожидаться, пока тот договорит, никак не реагируя.       И как только Глеб хотел открыть рот — в дверь постучали.       Тимур сконфуженно приоткрыл ее, запнувшись на полуслове, смотря то на секретаря, что буравил стену и не отводил от нее глаз, то на руководителя, который посмотрел на пришедшего так, словно тот испортил все на свете. И потом все же осмелился попросить начальника поговорить с ним наедине.       Зал собрания уже был пуст.       Глеб чувствовал, как на него внимательно смотрели, пока задвигал стулья, которые никто не убирал за собой, чтобы немного успокоиться. Он слегка откинулся на спинку, скрестив пальцы между собой, дожидаясь, пока подчиненный начнет говорить.       Тимур почесал затылок, после чего оперся локтями о стол, и начал:       — Эм-м, простите, что помешал вам… — тогда Глеб скрестил руки на груди, словно так и говоря — ближе к делу. — Ну, у меня планируется на вторник очень значимый клиент.       — Да-а? — протянул начальник, махнув в воздухе кистью, чтобы тот побыстрее выражался, но Тимур явно не знал, как объяснить волнующую его тему правильнее. — Что-то случилось, с чем я могу вам помочь?       — Возможно. Я не могу быть уверенным до конца, что эта сделка пройдет отлично, если я пойду один. Все-таки я новичок в этом деле.       — И что же вы хотите от меня? — начиная понимать, уточнил Глеб.       — Ну-у, у нас есть только один сотрудник, который более-менее свободен и уже имеет опыт, хотя и бухгалтер. И как вы знаете, наши отношения слегка… Менее отличные, чтобы я мог запросто попросить помочь мне. И я уверен, если об этом попросите вы, он не сможет так просто отказаться.       — Вы достаточно наблюдательны, — чуть недовольно заметил он, а потом поправил спадающий локон волос, когда посмотрел вниз на экран телефона, что включился из-за входящего сообщения от Орленка. Глеб отложил его на стол, чтобы вибрация в кармане не отвлекала, возвращая внимание к подчиненному. — Как гендиректор компании, я бы помог вам, ведь мне на пользу сотрудничество с другим предприятием, однако сейчас я ваш начальник, и, как руководителю, мне необходимо, чтобы вы сами выстраивали хорошее взаимоотношение с коллегами.       — Глеб Николаевич, вы, кажется, меня совсем не поняли, — тут же перебил Тимур и сконфузился, когда Глеб недовольно начал стучать пальцами по столу, постоянно отвлекаясь на вибрирующий мобильный. — Кхм, то есть я хотел сказать, что… Ситуация, которая сейчас между нами происходит, не дает мне возможности с ним нормально поговорить.       — Да что вы?       — Да-да, знаете, я не думаю, что он будет в восторге от моего вдруг хорошего отношения к нему.       — До назначенного дня еще много времени, я уверен, что у вас получится наладить с Александром отношения, — на этот раз прервал начальник, не отрывая сосредоточенного взгляда от экрана, вдруг встал и начал задвигать кресло, словно разговор был окончен. — Прошу меня простить, у меня срочные дела.       Он даже не стал слушать попытки Тимура остановить его и подумать еще раз, ведь новая информация по Кириллу была куда важнее.              Саша задумчиво провел глазами по яркому экрану с расчетами за этот квартал, которые дал Глеб Николаевич для расчетов налогов, что не смогла разобрать Лиза со вчера.       Он опустил голову на холодную поверхность, не замечая, как все перед глазами плыло, медленно превращаясь в темноту, от которой заглушало все чувства, заставляя снова засопеть, лишь бы дать себе чуточку сна. Только мысль о скорых выходных спасала плавящиеся мозги.       Однако, стоило дать себе право немного отдохнуть, как он снова и снова видел периодически повторяющиеся сны, от которых сложно было убежать — сложно проснуться. Слишком сильно сны пролезали в голову своей реалистичностью и ползали там, вынуждая каждый раз забывать, что это было давно.       Но вот опять.       Глаза становились противно солеными, из-за чего уголки щипали и накопившимися прозрачными каплями соединяли влажные ресницы между собой, что с каждым морганием становились непосильно тяжелее. Да так, что открыть больше не мог, покусывая кислые губы до крови, лишь бы не проронить щенячий звук, от которого все бы поняли в одинокой тишине, кто здесь плачет как большой ребенок, не имеющий понятия, как терпеть в себе раздирающее изнутри чувство ужаса.       В его голове все меньше места, а мыслей все больше. И скоро, казалось, она лопнет, и каждый изуродованный кусочек размажет по ванным плиткам, пахнущими сыростью и освежителем воздуха, что бил в ноздри, беспощадно кусая полость внутри, вызывая повторные импульсы мерзкой теплоты чуть ниже живота. Ему казалось, что здесь снова пахло потом и спермой. Каждая плитка хранила в себе частичку того дня, который расколол всю его жизнь на «до» и «после».       Колени встретились с холодным полом, и он слегка склонился перед унитазом, внутри которого бесформенный неузнаваемый обед. Два пальца кое-как достали до язычка, вызывая холод во всем теле. Долой и ужин. Его живот не мог быть больше чем-то наполненным, это слишком пугающе. Ничего не выходило из пустого желудка, а от чувство полноты хотелось тошнить до тех пор, пока не вышли бы все внутренности.       Капельки холодного пота, из-за которых грязные волосы в колтунах слиплись на лбу, скатились по кончику носа. Когда для слез не было сил, рот был сухим от обезвоживания, к которому он так стремился. Чувствовать невольно ползущие слюни из-за чего-то во рту было так мерзко, словно что-то пульсирующее снова больно упиралось в щеку.       По ногам ощущались полоски крови, но размытые глаза не видели их, только чувствовали, как те текли до колен после череды разорванных тканей, от чего хотелось истошно кричать. Но рот был чем-то забит.       Все тело влажное от пота и грязи, постельное белье пропахло разлагающимся мясом и уже восьмым месяцем без мытья. Дрожащие ноги слишком ослабли, чтобы как-то заставить себя встать, чтобы хотя бы пойти в туалет. Кисти болели от глубоких порезов, бинты были все красные.       Иногда в этом не было смысла.       Когда он открывал глаза становилось темно, когда просыпался снова — все та же темнота, только число на экране телефона менялось. В институте прогулы, а на подработках увольнение, на счетах все больше цифр задолженностей, но ничего не пугало, а от этого становилось страшно. Конечности словно приросли к кровати толстыми вьюнами, никак не хотели подчиняться и отвечать на звонки, позволяя себе поспать еще чуточку до следующего вечера в надежде, что все пройдет завтра.       На плитках разбросанные таблетки в желании покончить со всеми кошмарами, не дающими выспаться столько ночей, да непонятно, спит он сейчас или на самом деле делает это? Он кое-как повернулся, сжавшись слишком большим телом в угол, оперевшись о что-то холодное, промерзшее до конечностей.       В ноздри ударил сладкий запах кофе.       Саша приоткрыл веки, почесал их до мнимого раздражения и уставился на стаканчик с кофе. Горячий и только что появившийся перед его носом. Он задумчиво обвел глазами потенциального поставщика, но заметил Лизу возле Кристины, а Юры нигде не было видно.       Саша громко сглотнул, почесывая вдруг щиплющий нос, и потянулся к стаканчику, лишь бы хоть чем-то занять пустоту в желудке. Однако, как только прикоснулся губами к ободку, так сразу же почувствовал на себе пристальный взгляд.       Он глянул на Тимура, что не переставал на него пялиться и как-то криво и с особой дружелюбностью вытягивал из себя улыбку. Саша тут же оставил стаканчик в стороне и начал возвращаться в реальность.       Подачки от коллеги, который постоянно шутил, что он пидрила, подхватив это от других коллег, — вот, что терпеть просто невыносимо. Зубы сами по себе заскрипели, вынуждая слушать приглушенный противный скрип уже вдоволь разболевшейся челюсти.       Он отлично осведомился про нынешнего клиента Тимура, к которому тот не только подлизывался, но и полноценно вылизывал задницу. А теперь хотел привлечь к этому делу еще и Сашу. За такую сделку того провозгласят лучшим сотрудником месяца, что однозначно на пользу лишь ему, а Сашу едва ли похвалят за сотрудничество, потому что работал в другом отделе. И выбрал он его просто потому, что Тимур не знал, с кем пойти, а Саша, к его счастью, иногда ходил на такие встречи с Виктором Николаевичем и знал что к чему.       — Ох, да не будь такой сукой, — послышалось рядом от Тимура шепотом.       В офис вошел Глеб Николаевич с обеда, попутно снимая пальто, и, вдруг остановившись с рядом подошедшей к нему сотрудницей, начал объяснять что-то на ее вопрос.       Тогда Саша повернулся к коллеге, нахмурившись.       — Да ладно тебе! Один раз, и больше не буду тебя донимать!       — Катись нахуй, — коротко заявил он, когда начал чуть больше нервничать, замечая участившиеся сердцебиение в горячей от этого груди. Его руки мелко задрожали. — Мой ответ — «нет».       — Да че ты теряешь-то? — более хамски продолжил Тимур, без особых приглашений пересев к нему на свободный стул.       Подошедшая Лиза подняла любопытный взгляд на них, то посматривая на одного, то на второго. Тогда Саша показательно отодвинулся от Тимура, стоило тому положить на его плечо руку.       Тимур закатил глаза:       — Всего лишь посидишь рядом, посмотришь, все ли я делаю правильно.       — О, правда, что ли? Бегу и падаю, — саркастически протянул Саша, скрестив руки на груди. — Я сказал: «Катись нахуй», — и это мой окончательный ответ.       — Боже, я же не прошу тебя на край света побежать. Просто поехали со мной. Не задницу им же лизать будешь, чего ломаешься?       — Я тебе сейчас ебало накрашу, если не отъебешься, — прорычал Саша, теряя терпение, когда тот нахально улыбнулся и уже потянулся, чтобы приобнять того за плечи. Тимур смотрел на него так, словно тот специально ломался, лишь бы побольше упрашивали. — Молоко на губах не обсохло, чтобы со мной так разговаривать. Иди к своим дружкам подлизывайся, а то они забудут тебя, если не будешь каждые пять секунд подсасывать им.       Бледное лицо Тимура вдруг окрасилось в бордовый, и Саша нагло усмехнулся:       — Что такое, я тебя обидел? Ну, иди поплачь где-нибудь, пока никто не видит.       Тимур, нахмурившись, резко схватил того за грудки рубашки, но ничего не сделал, стоило Саше склонить голову набок, испытывающе наблюдая каким-то слишком знакомым выражением, словно бросающим вызов.       Близко находившиеся сотрудники обернулись на шум, внимательно рассматривая данную картину. Тимур громко сглотнул, надеясь, лишь на то, что начальник не смотрит в их сторону тоже.       Саша тогда выгнул бровь:       — Ну, и? Попробуешь ударить меня, в особенности в присутствии начальства, — полетишь отсюда к чертям собачьим.       Тимур медленно отпустил его, и Саша сморщил губы, разгладив складки рубашки небрежными движениями, не сводя надменного взгляда.       Саша тогда продолжил:       — Так что, пожалуй, закрой свой ебальник и не приставай ко мне со своими бредовыми идеями.       Тимур раскраснелся сильнее, цокнул и все же ушел на место, что-то неприятное шепча себе под нос.       Саша до конца оставался спокойным, пока коллеги из отдела продаж не перестали шептаться про него, а Тимур все же отвернулся, вернувшись к делам, и только в этот момент покрылся мурашками, еле держась за уходящую вновь уверенность.       Лиза выглянула с рабочего места и, улыбнувшись, показала ему большой палец:       — Не ожидала от тебя такое услышать, — затем заявила она, волнительно сложив ладони друг к другу, а Саша, державший все это время спину прямо, сдулся обратно, словно этот разговор дался достаточно трудно для него. — Ты прям сам не свой!       — Да-а… — тихо ответил Саша, ощутив, как разнервничался, покрываясь липким потом и горячей краской в щеках, пока давление жужжало в голове. — Я никогда так не общался с коллегами. Чувствую себя нехорошо.       — Неудивительно, — согласилась Лиза.       Саша, рывком встав, подошел к кулеру, хлопнул толстой папкой о поверхность железного столика и налил в стаканчик воды. И как только хотел развернуться обратно, наткнулся на вышедшего из кабинета начальника.       Тот сразу же вытянулся в лице, странно прижав плечи, во все глаза рассматривая сотрудника, а потом все же спрятал волнение, приподнял брови и попросил зайти в кабинет.       Саша бездумно зашел, глубоко поднимая грудь, совсем не замечая, что с каждым вдохом сложнее вобрать в легкие воздуха. Не успел выдохнуть, как поперхнулся от удивления, потому что на диванчике спал Юра, укрытый пиджаком.       — Не обращайте внимание, — заявил Глеб Николаевич, махнув рукой.       Саша кивнул, осторожно присев рядом на свободное место, не выдерживая недолгого молчания, начал неосознанно стучать ступней о паркет.       — Я хотел сказать, что… Ох, — неоднозначно запнулся Глеб Николаевич.       Он протянул ему платок, быстро достав из кармана пиджака, и только тогда Саша почувствовал, как медленно сползала кровь из носа. Он рефлекторно шмыгнул, возвращая в полость кислый привкус, сразу же прикрыв ноздри тканью.       — С вами все в порядке?       — Пустяк, — он отмахнулся, слегка отвернувшись, чтобы не замечать неожиданное для него настоящее беспокойство. — Когда нервничаю, всегда такое бывает.       — Да, понимаю. С давлением шутки плохи, — задумчиво произнес начальник, а потом бросил непонятливый взгляд. Глеб Николаевич несильно хлопнул кулаком по ладони, словно что-то вспомнил, и все же присел рядом, заставляя чуть отсесть, прижавшись к спящему Юрию. — На самом деле я хотел вам сказать, что мы нашли человека, который расклеил листовки.       Саша сразу же встрепенулся, только в ту же секунду расслабил плечи, стоило Глебу прижать брови к переносице, поджимая губы. На его лице читалось некое абстрактное «Разве вы справитесь?»       Саша отвернулся, вытерев уже засохшую кровь, отпустил безвольно руку, уставившись в паркет:       — Это мое решение и точка.       — Хорошо, я ценю ваше рвение, хотя и порицаю участие в этом, — все же согласился Глеб. — Этот человек информатор одного наркоторговца по прозвищу Конь. По пятницам часто бывает в борделе «Ягодки» в восточном микрорайоне.       — Спасибо за информацию.       — Это еще не все, — задержал его Глеб Николаевич, нехотя потянув за рукав пиджака, чтобы тот сел на место. Саша недовольно нахмурился, по привычке небрежно отпрянув руку. — Этот человек опасен.       — Я понимаю.       — И раз вы понимаете, вам придется пойти с моим человеком, чтобы обеспечить вам безопасность.       Саша безвольно кивнул и наконец встал безо всяких препятствий, хотя ему на мгновение показалось, что его подкосило в сторону. Слегка тошнило, но, кажется, это от чувства голода.       Глеб встал в шаге от него, спрятав руки за спиной:       — Кир бы хотел, чтобы я это сделал.       — Или это говорит в вас чувство вины, — неосознанно поддел Саша, а потом прищурился, стоило четкому лицу удивленного этой издевкой начальника размыться, и проморгался.       Глеб Николаевич слегка нахмурил брови, однозначно восприняв слова близко к сердцу.       — Так… Кто меня защищать будет?       Ветер стоял холодный, развивая кудри в разные стороны, что мешали глазам верить в то, что сейчас видел. Скорее, в ту, что стояла перед ним, опираясь спиной о капот старой машины, так звонко откусывая яблоко.       Саша опустил плечи, слегка сгорбился и вмиг захотел сквозь землю провалиться, минуя асфальт парковки.       Только не она!       В двух метрах от него стояла Орлова Ася, чавкая, и внимательно бегая по нему неприятным взглядом, словно пыталась вырыть в нем яму, глубокую и беспросветную.       Глеб Николаевич подошел к ней, начиная объяснять ей ситуацию, пока та чуть приподняла козырек кепки, чтобы, прищурившись, разглядывать наверняка знакомое лицо бывшего одноклассника.       Он почувствовал, как неприятные мурашки начали подниматься по пояснице.       Вдруг Ася указала на него пальцем и криво оскалилась, перебивая Глеба на полуслове. Тот озадаченно посмотрел в сторону, куда указывал палец, вопросительно смотря на хмурого Сашу, что все-таки решился подойти ближе.       — А я тебя помню! — ехидно осведомила она, выкинула в сторону огрызок, наклонившись вперед, засунув руки в карманы толстовки. Саша раздраженно выдохнул пар. — Шурка Шпаков. Пиздализ для всех, а пидорас внутри       — Я уже давно не Шпаков, Орлова.       — О-о, — заинтересованно протянула Ася, оттолкнулась от капота и встала рядом, поглядывая снизу-вверх, заглядывая в глаза, в которых видно было только раздражение от их встречи. — Неужели ты все-таки остепенился? Детки хоть есть?       — Кхм, — встрял Глеб Николаевич, прочистив горло.       Те сразу же обернулись к нему, и Ася стала намного серьезнее перед Орлом. Саша невольно закатил глаза от такой формальности, и Глеб неловко уставился в сторону, смущенно сдвинув брови к переносице.       — Думаю, вам стоит отправиться сейчас, если хотите застать Коня в «Ягодках».              Гром стоял такой, что иногда закладывало уши, а вместе с ним вспышка падающей молнии где-то далеко у горизонта, делая темное небо в фиолетовое на пару секунд. Ливень не прекращал стучать по окнам, все усиливаясь, хотя казалось, что сильнее уже некуда.       Глеб закрыл жалюзи, снова возвращаясь к делам, метясь между двумя документами и счетами, так растерянно не мог собраться, чтобы хоть к чему-то прийти по выводам.       Суставы совсем разнылись из-за непогоды. Он устало выдохнул, пытаясь размять колени, оставил в сторону все дела, убрал мешающиеся волосы в хвост, хрустя затекшим позвоночником, подошел к кофемашине и, как только подставил кружку, все же заметил, что Юрий все это время искоса наблюдал за его каждым действием, не подавая виду, что наконец-то проснулся, так еще и час назад.       Глеб опер руки о бока:       — Раз проснулся, изволь помочь.       — Я не думаю, что я, вообще, в состоянии что-либо делать сейчас, — жалобно протянул он, начиная двигать уснувшими конечностями на этом маленьком и тесном диванчике, чуть ли не уронив черное пальто, каким его укрыли, когда закончилась смена.       Он потер глаза, шумно вдыхая кофейный запах, и прислонился к кожаной обивке щекой, в надеждах поглядывая на начальника.       — Сколько еще ты хочешь здесь просидеть?       — Сколько от меня потребуется, — лаконично ответил он, добавляя три ложки сахара в кофе, вдумчиво размешивал, слегка постучал об ободок ложкой, а потом отхлебнул, разглаживая складки на лбу. — Я все-таки работаю дополнительно пять часов по пятницам, чтобы в субботу уйти пораньше.       — Ты… Сумасшедший, — сообщил Юрий, зевая.       — Это не я пью в присутствии начальства, — усмехнулся Глеб, возвращаясь обратно за рабочее место, более бодрый, чем минуту назад.       Юрий невольно хрюкнул, откидывая в сторону «одеяло», поднял высоко указательный палец, так и не высказав мысль в протест.       — Хочешь сказать, что это неправда?       — Нет, но считай, что у нас один-один.       — Один-ноль, — тут же поправил его Глеб, снова отвлекаясь от бумаг, — и точно в мою пользу.       — Ты не можешь отрицать свою манию на сверхурочные, — кое-как подняв нижнюю часть тела, продолжал твердить Юра, а потом, в силу гравитации, плюхнулся на бок, так и не встав, вряд ли хотевший снова попытаться. — Тебе ничего не мешает отдыхать.       — Скажем так, мне это нравится.       — Мазохист, — буркнул тот.       Глеб скептически приподнял бровь и, уткнувшись подбородком в ладонь, криво ухмыльнулся:       — Кто бы говорил.       Юрий хмыкнул, словно это было справедливо, уставился на лампочку, зажмурившись, вытянулся во весь рост, похрустывая позвонками, и резко вскочил на ноги, разгладил помятые вещи, на какие с ужасом смотрел начальник, а потом подошел к нему, вставая между ним и столом, с трудом протиснувшись, потому что Глеб в первые секунды, не понимая, что тот делает, оставался на месте.       Юрий навис над ним, опираясь о подлокотники, заставив того вжаться в спинку, чуть опускаясь вниз. Глеб Николаевич не сразу заметил, как массивные бедра опустились на его колени ощутимым весом.       Юра шаловливо наклонился к нему, прикусывая нижнюю губу в желаниях, в то время как пальцы ловко ухватили дурацкий галстук, начиная наматывать конец на кисть, принуждая потянуться вперед и владельца. Глеб и слово не обронил, непринужденно следя за каждым действием. Юрий осторожно дотронулся до губ своими. Зубы покусывали, оттягивали, но Юрий не получал в ответ ничего.       Он отстранился, растерянно смотря на спокойное лицо Глеба.       — Прости… — вдруг выдал Юра, встал и оперся поясницей о стол. — Прости.       — Ты извинился два раза, — осторожно заявил Глеб. — Что-то не так?       — Ух… Эм-м, я немного растерян, но… Мне не следовало вчера напиваться, а сегодня говорить такое тебе в лицо. Типа, это было так тупо. Ты, наверное, злишься на меня.       — Я не злюсь, — кротко улыбнулся Глеб, заставив его чуть расслабиться. — Но и не одобряю.       — Чудно… — заторможено протянул Юра, а потом сжал зубами щеки до пульсирования, словно пытался остановить поток слов, рвущийся наружу.       Но Глеба не смущали ни стиснутые из-за этого скулы, ни багровые щеки и нос, ни даже глупое выражение Юры.       — Так… Тогда почему… — он замялся, чувствуя себя гадко, и под вопросительным взглядом Глеба просто указал пальцем себе на губы.       Глеб некоторое время молчал, а потом выдал:       — У тебя пахнет изо рта, мне это не нравится.       Юра замер в удивлении, широко распахнув глаза, пока Глеб смотрел на него таким глупым взглядом, отчего из груди вырвался смешок. А потом Юрий засмеялся, заставляя растеряться.       — Я сказал что-то смешное? — непонимающе спросил Глеб, а от этого Юрия чуть ли не подкосило от хохота.       Юра, кое-как остановившись, замахал рукой:       — О Боже! Я думал, ты меня ненавидишь!       Глеб потупился и смешно вытянулся в лице, отчего Юрий надул красные щеки, чтобы только остановить смех, но не смог и продолжил смеяться, оставив того в ступоре.              — Опа, все, вижу-вижу! — резко донеслось сквозь редкий сон, а потом за плечо кто-то начал тормошить, выбивая остатки сновидений.       Темнота сгущалась над ярким городом. На улице пусто, и редко проезжали машины, разбрызгивая лужи в разные стороны, оставляя за собой только шелест кроны редких деревьев и рев мотора, медленно исчезающий в воздухе.       Яркая вывеска «Ягодки», в конце которой висели две спелые вишенки, смотрелась ужасно странно рядом со зданиями шиномонтажек и автомоек в нескольких метрах от окраины города. Оно и видно — единственный бордель на микрорайон, в котором, казалось, все еще действовало негласное правило девяностых.       Саша зажмурился от болей в ноющей шее, когда подвигал головой, чтобы наконец посмотреть в сторону, куда указывала Ася.       В машине оставалось мало места, и чтобы посмотреть в отданный бинокль, ему пришлось все же приблизиться к ней, касаясь теплой кожи щеки, а та, как назло, не старалась держать дистанцию, навалилась на него, мешая прямыми вечно лезущими куда не попадя волосами.       В окне второго этажа едва был виден Конь в тусклом неоново-розовом свете комнаты-люкс. Он вольготно лежал на диванчике и кого-то игриво поманил пальцем.       Саша чуть прищурился, пытаясь разглядеть второго подошедшего к нему человека.       Ася довольно хмыкнула, внимательно разглядывая Сашино секунду назад безмятежное лицо, как вдруг его губы сами по себе поджались в кривую полоску, а щеки потемнели от красноты.       Саша тяжело сглотнул, зачем-то продолжая наблюдать за тем, как куртизан ловко избавился от вульгарной одежды, плавно танцуя, сгибая утонченное и подтянутое тело, точно гипнотизируя своими телодвижениями каждого мужчину в округе. Или хотя бы Сашу.       Он кое-как решился отстранить от себя руку с биноклем, хотел вернуться обратно на пассажирское место, вдоволь смущенный, но Ася резко схватила его за грудки рубашки, не давая отодвинуться, лишь потянула на себя, заставляя опереться руками о дверцу.       — Эй, подходящее для тебя кинцо, не правда ли, пидр? — Ася подмигнула ему. Он чуть нахмурился, когда та гадко ухмыльнулась, положил на ее руку свою и небрежно отряхнул. — Может, кого-то и тебе подберем? Говорят, что в «Ягодках» самые милые парни.       — Я не пользуюсь секс-услугами и тебе не советую.       — Боже, я же вижу, как ты на него смотрел, — настаивала она, заставляя злость закипать в щеках. Саша по привычке клацнул зубами, отчего Ася только насмешливо посмеялась. — Эй, полегче, я просто шучу.       Они пару секунд сидели в безмолвной тишине, друг на друга смотря, не проронив ни одного колкого слова. Ася странно стушевалась, выкинула бинокль на заднее сиденье и открыла дверцу.       — Пойдем. Испортим ему вечер.       — Эй, как мы, вообще, туда зайдем? — задал достаточно уместный вопрос Саша, подойдя к ней поближе, выдыхая густой пар, когда заморосил мелкий дождь.       Ася прищурилась, слегка толкнула в бок и уверенно пошла в сторону борделя, переходя нерегулируемую дорогу.       — Нет, правда, как?       — Как посетители. Тебе придется воспользоваться секс-услугами.       — Ты ужасно мерзкая.       — Это не я пускала слюни на шалаву, — Саша чуть обнажил зубы, недовольно забурчав себе под нос, вызывая только повторный смешок. Ася вдруг стиснула в пальцах его подбородок, превращая пухлые губы в глупую гармошку. — Держи в уме, что это все ради Лиса.       Саша мотнул головой, сбросив кисть от себя, сморщил подбородок и все же зашел за ней.       Зал был освещен теплыми лампами, ярко светящимися после темной улицы. Бежевые стены с узорами до потолка, удобные на вид диванчики, узорчатые тюли и занавески, пару фикусов по углам возле ресепшена — не бордель у черта на куличках, а словно мотель из фильмов про погони и всякое разное, которые Саша смотрел пару раз в жизни.       Администратор привстал со стульчика, как только послышался дверной колокольчик, сразу же облокотившись о поверхность рабочего места, делая вид до безумия заинтересованным гостями.       Ася широко улыбнулась, облокотившись боком к стойке:       — Мы с моим парнем, — она лениво указала за спину на Сашу, что при упоминании теперь его позиции даже вздрогнул, раскрыв глаза по пять копеек, — хотели немного разнообразить секс с какой-нибудь… Милашкой? Люблю смотреть, как его пежут.       — М-м, — понимающе протянул администратор, вытащив небольшой каталог, так смотря на Сашу, будто бы говоря, что с ним такие желания понятны всем. Щеки стали бордовыми. — Здесь все наши «ягодки».       Саша нахмурился, спрятав влажные ладони в карманы куртки, оставаясь на приличном расстоянии.       — У нас есть женщины всех возрастов, мужчин меньше, но выбор тоже хороший. Блондинки, брюнеты, рыжие, высокие, худые, есть пышки, маленькие. Вам с большой грудью, с маленьким членом? — небрежно перечислял мужчина, как будто заученный текст, перелистывая разные фотографии всех возрастов людей в открытых нарядах, а иногда и без одежды вовсе. — На час или на два? Можно даже оргию устроить, можно двух девочек-близняшек, есть и чернокожие. За дополнительную стоимость у нас есть и сиамские близняшки. Две головы, одно туловище — многих заводит.       Он посмотрел на Сашу, что тут же вжал плечи и выглядел, словно сейчас вот-вот упадет в обморок.       — Вам кого?       — Мы любим рыжих мальчиков, — весело ответила за него Ася, а потом подняла каталог с фотографией сиамских девушек, чтобы Саша точно увидел. Он чуть сгорбился, ощутив, как по горячей спине каплями стекал холодный пот, и скривил губы. — Каких-нибудь побледнее, что ли?       Администратор перелистнул пару страниц, указывая на трех рыжих мужчин, но ни один не был похож на того, кого они видели.       — Если они вам не по душе, можете других выбрать. Остальные заняты, но некоторые скоро освободятся.       — Мерзко, — тихо вырвалось у Саши, и он отвернулся от ресепшена, начиная рассматривать узоры на вазе фикуса, пока Ася что-то продолжала говорить мужчине, излишне заинтригованная всем этим делом.       Его глаза устремились на винтовую лестницу, ведущую на второй этаж, когда послышались стук маленьких каблуков.       Осторожно спускался тот куртизан, держа в согнутом локте легкий халат. Тяжело дыша от туго затянутого корсета, и кроме него на нем ничего и не было, открывший вид на тонкие белоснежные ноги. И на кое-что занимательное.       Саша сгорбился, хотел отвернуться ради приличия, но только и делал, что пялился, будто бы в первый раз жизни видел член.       Мужчина выдохнул дым от сигареты и безо всякой скромности подошел к ресепшену, все же надев халат поверх голых плеч, стоило заметить потенциального клиента.       — Прогони этого мужлана, как только проснется, — его низкий довольно мелодичный голос заставил чуть екнуть сердце, и когда он посмотрел на Сашу, тот, кажется, проглотил язык, не зная, что делать.       — Сам прогони, — заявил администратор, что-то записывая в журнале, а потом повернулся к Асе, разглаживая морщину на лбу. — Кого выбрали?       — Его, — она указала на рыжего проститута, что ни капельки не удивился, докуривая сигарету, да и кротко улыбнулся.       — Ох, милочка, я не горю желанием разделять постель с женщиной, — вместо администратора сказал он, медленно выдыхая узорчатый дым в ее лицо. — Позволь мне не разочаровать тебя.       — А я не себе, — она, отмахиваясь от белых клубков дыма, обернулась к Саше, и только тогда он почувствовал себя участником данного происшествия. Он сразу же растерялся, смотря прямо в глаза тому. — Мой парень хотел бы, чтобы его нагнул такой красивый мужчина, а я пока выберу себе кого-то получше.       Последние слова Ася проговорила тихо, словно и не обращалась никому, уткнувшись в каталог с головой.       Куртизан уверенно взял Сашу за руку и куда-то повел, когда понял, что тот и шага не сделает. Саша весь стушевался, ощутив, что сейчас ломает собственные принципы, только этот мужчина, идущий впереди внушал противоречие внутри, глубоко в животе.       Чужие пальцы остро чувствовались на его ладони, словно горели опасностью из-за неизвестности, так и прося остановиться, но Саша хотел молчать. То ли это гул с улицы, то ли гул в голове, ветром разогнавший любые поползновения мыслей, отчего Саша ничего так не предпринял.       Свободная комната была намного темнее, чем коридор, по которому они слишком быстро прошли.       Тусклый свет настольных ламп в полутемноте намекал не особо догонявшему Саше, что сейчас он лежал на просторной, но показательно дешевой кровати и пялился на рыжие волосы. Лобковые рыжие волосы.       Спина горела от плотной ткани одежды, прилипшей к ней из-за того, что Саша не мог не волноваться.       Он тяжело сглотнул, когда халат спал с тонких плеч на пол, таким громким в ушах шорохом, а корсет медленно развязывался, сползая с тела, по миллиметру открывая покрытые веснушками и родинками ребра.       Мужчина улыбнулся кривой улыбкой, когда Саша отполз от него, забираясь дальше на мятые простыни, пропахшие чем угодно за этот день.       Стоило тому подойти полностью голым слишком близко, как Саша сжался, не смея двинуться дальше. Куртизан наступил на кровать одной ногой, заставляя все внутренности похолодеть, а потом прислонил колени на поверхность, ощутимо сев ему на пах, опираясь о согнутые плечи. Подушечки пальцев нежно погладили весь путь от груди до низа живота, снова вернув разрываемые чувства внутри кишечника.       Саша издал короткий, но достаточно громкий звук, как только бледные пальцы коснулись его ширинки.       Проститут остановился, тогда тот, отвернувшись, закрыл руками себе обзор. Мужчина приподнял высоко бровь и все же опустил ступню обратно на махровый ковер, освобождая странного клиента от собственного веса.       — Милый, — вдруг ласково позвал его, заставляя гореть от собственного стыда, хотя Саша единственный, кто находился в одежде, — если ты здесь не для секса, для чего ты тут?       Мужчина сел рядом, закрывая интимные места подолом халата, когда Саша поднялся.       Саша не знал, что сказать, ведь на него так насмешливо смотрела пара зеленых глаз. Тот изредка моргал, а если и делал это, то так утонченно, отчего и отводить взгляд не хотелось. Саша казался слишком растрепанным и смущенным, будто бы и не знал, куда попал.       Куртизан улыбнулся, мягко касаясь его щеки:       — Ты не хочешь со мной говорить?       — Э? Нет! Нет… Совсем нет. Просто ты… Не знаю.       — Вот как? Но ты не хочешь меня, — он похлопал ресницам, наклоняясь к нему, любопытно рассматривая, да в словах не присутствовало никаких насмешек.       Однако у Саши не было ответов, и он растерянно улыбнулся через силу, чувствуя себя опозорившимся девственником.       — Ох, ясно. Ты первый раз в подобном месте с подобным человеком? Как мило.       Мужчина слегка ухмыльнулся и плавно встал, притягивая к себе Сашу, что так ловко опустился ступнями на пол. Его тело, казалось, просто растекалось, еще чуть-чуть — и он превратится в огромную потную лужу. Он и понять не мог, как еще держится на ногах. Его пальцы становились холодными и влажными, а на ощупь как кожа лягушки.       Саша с силой зажмурился, напрягая живот, что цвел в непонятных смешанных чувствах. А мысли превращались в стадо бабочек, что быстро упорхнули от него. Ему хотелось убежать из этого борделя как можно быстрее, да дверь находилась за спиной мужчины.       — Может, тебе стоит расслабиться? — ворковал тот, обходя Сашу, трогая его то за плечи, то за бедра, а в касаниях не было никакой настойчивости, посягательств, только что-то ласковое и приятное.       Саша поджал челюсть, когда тонкие пальцы вдруг остановились на талии, спускаясь вниз. Вниз предела дозволенности.       — Мне кажется, ты слишком напряжен тут.       Он сжал в ладони его член через плотную ткань, хмыкнув на ухо, и Саша вытянулся во весь рост, задрожав сильнее.       — Я-я в порядке.       — Правда? Когда ты в последний раз занимался сексом, который был тебе приятен? — он положил подбородок на плечо, поглаживая чуть явный выпирающий пенис, что странно гудел в давно несвойственных ему желаниях. — Прости, что влезаю не в свое дело, но тебе бы стоило уже понять, чья ласка тебе больше по душе. Тебя вовсе не удовлетворяет та женщина. Ты не смотрел на нее так, как смотрел на меня.       Саша нахмурил брови, разжимал пальцы в кулаки и обратно и внезапно понял, что здесь он не за этим и никогда бы не стал за этим приходить.       Он осторожно, словно боясь обжечь холодом, дотронулся до чужих тыльных сторон ладоней, легко оторвал от себя — без какой-либо резкости — развернул куртизана к себе. Тот всего лишь удивленно приоткрыл рот.       — Мне нужна твоя помощь, — твердо заявил Саша, отойдя на пару шагов, остывая от щекотания в желудке.       — Я весь во внимании.       — Мне нужно, чтобы ты проводил меня до комнаты твоего последнего клиента.       Между ними повисло молчание, и Саша впервые за это время услышал тик настенных часов, гулкие звуки с улицы, рев мотора редких машин, пока на лице проститута застыло странное выражение лица. Такое, будто бы просьба заставляла перегружать мысли раздумьями.       Он слегка наклонил голову и усмехнулся, поправляя растрепанные волосы:       — Почему я должен тебе пом?.. — его губы плотно прижались друг другу, когда дуло пистолета коснулось переносицы.       Саша щелкнул курком и переложил палец на спусковой крючок, не роняя ни единой эмоции. Куртизан поднял зрачки на ствол, снова опустил их на владельца и побледнел.       — Ох… Это хороший аргумент.       — Хороший. Пойдем.       Саша спрятал пистолет в заднем кармане, тут же поправив куртку, когда яркий свет коридора стал слепить глаза.       Мужчина шел впереди, чуть сбавляя шаг, заметно перестав нервничать, иногда посматривая на того через плечо и шумно сглатывал. Саша не особо хотел так пугать его, но лишних вопросов и проблем ему хотелось избежать намного сильнее.       Чем ближе они, тем слышнее стали грохот и удары за стонами других комнат. И вдруг — последняя дверь в конце коридора слетела с петель, гулко грохнувшись на пол, жалобно треснувшая в середине каркаса. За дверью полетела и Ася, слишком болезненно упавшая, чтобы попытаться встать самой. Она захрипела, жмурясь от боли.       Куртизан громко воскликнул, когда некоторые вышли из комнат на грохот, и невольно прижался к Саше спиной, и Саша тут же развернул его назад за себя и волнительно приблизился к Асе.       Не успел он подойти, как из проема выбежал Конь со стекающей струйкой крови или вина, держа в руке разбитую о его голову половину бутылки. А на лице его была ярость, отчего поджилки затряслись, и Саша внезапно обронил всю решимость.       В голове все помутнело, а от надвигающейся на него опасности оставалось только громкое давление крови в висках. Он ничего не слышал и не видел, одновременно видя идущего к нему Коня, явно взбешенного из-за посягательства, и слыша каждый шорох, вдох и крики каких-то женщин.       В чужой руке вместо разбитой бутылки блеснуло лезвие ножа, и тогда Саша тоненько выдохнул от непередаваемого страха, из-за которого все тело превратилось точно в столетний камень, а каждый волос встал от мурашек.       Его глаза заслезились, каждый нерв разнес ток — нож! Он почти коснулся его, когда ведомый страхом Саша отскочил в сторону, врезаясь в стенку лопатками, неосознанно достав пистолет, выставил прямо в ужасно дрожащих руках.       Ася поднялась, держась за раскаленную болью макушку, подняв голову и застыла, удивленно раскрыв рот.       Конь держал за волосы рыжего мужчину, прижав лезвие к тонкому горлу, чей кадык дергался в такт рвано поднимающейся груди.       Он смотрел на Сашу с тихим испугом, почти не дрожал, только видно было, надеялся, что Саша опустит пистолет, когда Конь выкрикнул:       — Положил на пол! — и сильнее прижал лезвие к горлу проститута.       Сашино сердце стало прыгать в груди, словно раскачивалось вверх-вниз, которое не могло утихомириться, как бы его хозяин не просил.       Тонкая алая струйка медленно потекла по бледному горлу, сопровождалась тихим скулежом и зажмуренными рыжими ресницами.       — Я сказал брось! Живо, блять!       Саша медленно присел на колено и оставил пистолет в парах от себя сантиметрах, слыша каждый неровный вдох, поднимая спрашивающий взгляд на того. В него впились зеленые глаза, так и просящие ему помочь.       Ася стиснула зубы, пытаясь подняться, но это выходило с трудом.       Конь мотнул головой, как только Саша встал, тогда тот пнул пистолет в сторону. Он громко звякнул о пустой угол где-то слишком далеко, чтобы им можно было воспользоваться, когда Конь со всей силы швырнул мужчину тому прямо в руки.       Всего пару секунд и дверь запасного входа захлопнулась, заглушая быстрые шаги по лестничным плиткам.       Проститут упал от облегчения в чужие объятия, сжимая в ладони кровоточащую царапину, да и не сводя с него глаз. Саша почувствовал странное облегчение, вновь сгорбился, смущенно отойдя от мужчины на пару шагов.       Ася, злобно зарычав, схватила его за плечи и вдруг вышибальной силой пнула коленом в живот, заставив попятиться от себя, еле-как притормозив, врезаться в стену плечом.       Саша схватился за гудящее место, вобрав прожигающий легкие воздух через кашель, сжал пальцы в кулак, пока, похрустывая от боли, костяшки белели. А в глазах пятна бегали, пытаясь сфокусироваться над возвышающимся над ним силуэте. Он поджал губы, отвернувшись.       Ася звякнула под каблуками кафелем, когда подошла к нему, и вдруг хлестко ударила по лицу кулаком, ободравшим щеку, отчего тот попятился в сторону, столкнул что-то, задев поясницей стол, и упал сам, широко раскрыв на нее глаза, и тут же нахмурился, прижавшись холодной ладонью к палящей жаром скуле.       — Это уж слишком! — выкрикнул он, отчего та стиснула в отвращении рот, нахохлилась и ударила еще раз, стоило тому кое-как подняться на ноги. Из носа стала течь кровь, а голова — ходить ходуном.       — Говнюк ебаный, — желчно выплюнула она, а потом тяжело вздохнула на прядь спадающей челки. Ася склонилась над Сашей, оперевшись о собственные колени и грозно оскалила клыки. — Я никогда не упускала цель, ты мне все испортил, уебок.       Она покраснела от ярости и в тотчас, выпрямившись, попятилась и выбила весь дух резким разворотом с ноги, заставив упасть полностью и закашляться резко, болезненно простонав.       Несколько выглянувших проституток ради своей же безопасности зашли обратно в комнаты.       Она что-то сказала, когда обои перестали иметь очертания, расплываясь перед глазами в круглую воронку, и, развернувшись, просто ушла.       Руки не шевелились, словно их и не было никогда. Рот был широко открыт, тяжело дышал, как собака жарким летом. Грудь разрывалась в болях, а по вискам медленно стекала капелька пота, смешиваясь с кровью. Губы дрожали, лишь бы снова не захныкать от боли.       Когда он смог перевернуться на спину, заметил, что перед ним сидел на коленях рыжий мужчина, размытое лицо заставляло чувствовать себя двояко, особенно глаза. Они стали на мгновение такими влажными, что и непонятно стало вдвойне.       Бледные пальцы ласково перебирали грязные волосы, совсем не чураясь их, будто бы всегда так делали. Чужие губы растянулись в незнакомой улыбке, слишком милой, слишком лицеприятной и робкой.       Саша кое-как поднялся, начиная чувствовать каждый сустав и кости как отдельные от тела вещи. Будто бы если не будет напрягать мышцы, то они разойдутся по швам, и его больше не станет.       Саша зажмурился, хватаясь за живот, что пульсировал от каждого неровного движения. Встать на ноги ему помог куртизан, так странно мягко поддерживая, стараясь лишний раз не тревожить и касаться.       — Может, я могу чем-то вам помочь? — его голос дурманил кое-как работающие мозги.       Мужчина усадил его на стульчик, что принес с комнаты, оставаясь стоять рядом, все же запахнув льняной халат, завязав на бантик пояс.       Саша вытер ребром ладони кровь, размазывая по щеке и уставился на пол, слегка краснея от внимания собеседника.       — Как-никак вы упустили его из-за меня.       В комнату залетела Ася, все еще злая, но более успокоившись, схватила свой же пистолет, отданный на время «напарнику», засунула в задний карман джинс и подошла к ним двоим.       Ася слегка хлопнула Сашу по плечу, заставив испуганно посмотреть на себя:       — Сорян, что так взъелась, — без капли сожаления, заявила, а потом наклонила слегка корпус в бок и оперла о бедро руку. Саша лишь хмыкнул. — На моей работе нервов не напасешься. На твоей, наверное, тоже.       Ася обратилась к проституту с насмешкой, отчего Саша нахмурился. Однако тот не особо воспринял ее слова всерьез, всего-то потупил зеленый взгляд, смотря на нее как на последнюю дуру.       — Но раз, — продолжила она, когда не получила ответ, — этот уебан тебя «спас», — Ася сделала пальцами кавычки, заставив мужчину задумчиво прислонить к губам палец, — ты нам должен.       — Ох, милочка, тебе бы поиметь манеры, пока кто-то это не сделал с тобой.       Саша осекся, когда та грозно зарычала, стоило понять смысл издевки. Он резко встал между ними, и Ася лишь уткнулась в его плечо, когда хотела замахнуться, лишь бы показать, где у шлюхи место.       Мужчина беззаботно улыбнулся, и Саша поджал голову в плечи, хотя в ту же секунду сердито метнул взгляд на Асю. Она без слов поняла его, закатила глаза и отошла в сторону, облокотившись о стену, пронизывая пристальным взглядом.       — Так, — сконфуженно начал Саша и запнулся, заметив царапину. — Твое горло…       — Пустяки. Шрамы красят мужчин, — он игриво щелкнул его по носу, заставив расплыться вновь. — Теперь-то у меня есть, чем я могу хвастаться перед девочками. Не беспокойся. Знаешь, пьяные мужчины о многом хвастаются. Тебя интересует что-то определенное? Сегодня мой клиент был достаточно разговорчивым.       — Эм-м. Может, он говорил что-то о Лисе?       — Так вы его подчиненные? Что же ты молчал? — странно протянул куртизан. — Конь рассказал мне, что узнал информацию о Лисе от какого-то мужчины по имени Андрей, возможно, это его знакомый. И так, как Конь информатор Шебеки, он обязан был передать эту информацию их главе, но вместо этого они решили найти Лиса самостоятельно.       — Самостоятельно?       — Да. Конь сказал, что Андрей должен узнать у Лиса информацию о наркотике, а потом передать Коню, чтобы сдать Лаванде, который заинтересован в Лисе намного больше. Но что-то случилось, и Андрея Конь нашел мертвым. Поэтому ни денег, ни наркотика.       Ася подскочила на месте, врываясь в то малое расстояние между ними, вдруг повеселела:       — Значит, Лис в порядке!       — Да, — согласился Саша, а потом напряг скулы, — но надо узнать, кто сообщил Андрею о Лисе. Кто узнал о личности Лиса.       — И правда, — Ася замялась и по-детски склонила голову вниз, ковыряя носком туфли пол. — Меня Орел убьет за это…       — Быстрее администратор за переполох, — встрял в разговор куртизан, смотря в сторону идущего к ним мужчины с одной девушкой-«ягодкой», что еще минуту назад позвала его.       Ася мигом ринулась навстречу, чтобы уладить конфликт.       Проститут повернулся к Саше и улыбнулся кончиками губ:       — Возможно, ты хочешь спросить мой номер?       Саша чуть завис, похлопал ресницами, удивленно раскрыл глаза, мигом выпрямившись, когда тот так элегантно хихикнул в согнутую ладонь.       — Мне бы имя… Твое узнать для начала, — растерянно пробормотал Саша, засунув руки в карманы. — Если можно? Меня, кстати, Сашей зовут…       — Валентин, — он сделал странную паузу, чуть наклонившись к нему вперед. — И я надеюсь, что у меня будет возможность отблагодарить тебя, мой герой.       Валентин вдруг пихнул его в грудь и развернулся на каблуках, медленно уходя от него, словно разговор был окончен.       Саша посмотрел на то, что тот дал ему, лежащее на ладонях. Носовой платок с неровным написанным почерком номером телефона. Это, значит, он должен сам сделать первый шаг?              Юрий любопытно заглянул в запотевшее зеркало, быстро обтер мокрым полотенцем, хоть немного отдавая себе обзор на чуть покрасневшие от горячей воды щеки и губы.       Он еще раз растрепал влажные волосы, что с последнего раза, когда постригся налысо, чтобы не мешались, достаточно выросли. Поджал губы, уверенно спустил брови и как-то заглядывал на отражение, словно пытался загипнотизировать себя же уверенным взглядом «плейбоя».       Юра усмехнулся, чувствуя себя глупо, свесив полотенце через шею, и надел трико, что заранее принес на работу, чтобы хоть во что-то переодеться дома у Глеба.       Он вышел из ванной, держа сложенную рабочую форму, сразу же наткнувшись на кухне на Глеба за столом. Тот вдумчиво вчитывался в строчки газеты, тут же отвлекшись на гостя, поднял очки на лоб.       Глеб улыбнулся, когда Юра сел рядом, положив одежду и часы на тумбочку.       — Никогда не думал, что ты так старомоден, — вслух сказал Юра, а потом прикусил язык, стоило тому чуть приподнять бровь. Он почесал затылок и посмотрел на влагу на ладони. — Ну, знаешь… Газеты в последний раз видел у бабушки дома.       — О, так ты про это. Я думал про патефон тридцатых годов, — он указал за спину, где проигрыватель крутил пластинку, и только сейчас Юрий понял, что играла тихо какая-то слишком старая для того, чтобы помнить, музыка не из радио.       Он снова обернулся на владельца квартиры, когда тот слегка наклонил голову.       — Но меня чуточку беспокоит, что ты считаешь меня… Старомодным.       — Я считаю всех старомодными, кто до сих пор использует словосочетание «Последний писк моды», — Юрий весело ощерился, когда Глеб смущенно отвел взгляд в сторону, отложив сложенную газету. — Я не хотел тебя задеть. Прости.       — Нет-нет, все в порядке, — он вяло замахал ладонями и слегка улыбнулся. — Я и правда люблю предаваться воспоминаниям своих восьмидесятых… Про девяностые и начало нулевых мне хотелось бы забыть.       — О, я тогда родился, — он коротко хихикнул и наигранно задумался, приложив к губам пальцы. — Получается, когда ты стал отцом, мне было всего лишь два годика?       — Ты определенно хочешь что-то мне сказать.       — Если только тот факт, что мне явно нравится твой патефон.       Глеб усмехнулся в ладонь и встал, подойдя к плите, на которой готовился ужин, а когда открыл вспотевшую крышку сковородки, появившийся аромат чеснока, обжаренного на оливковом масле, вскружил как и голову, так и живот.       Глеб легкими движениями добавил разных специй, петрушки и открыл консервированные помидоры. Нарезал мелко рукколу и красного перца. Размешал до однородной массы пасту из анчоусов и аккуратно распределил по всей площади шипящей поверхности. Деревянной лопаточкой все перемешал и закрыл доступ к новым запахам, заставляя голодный желудок недовольно заурчать.       Глеб что-то делал еще, ловко нарезая разных овощей, чуть опираясь телом о столешницу, иногда отвлекаясь, чтобы помешивать вермишель в кастрюле. После чего достал из холодильника пармезан и стал быстрыми движениями тереть на терке. Он работал так легко, словно это его прирожденный талант.       Юра стыдливо почесал нос, стоило понять, что их навыки готовки различались как земля и небо. Глеб готовил чуть ли не профессионально, возможно, зная каждый рецепт здорового и вкусного ужина, пока он приготовит себе каши какой-нибудь и съест с целой банкой маринованных огурцов бабушки.       Кухня освещалась тусклым светом люстры, а большие окна с неплотно задернутыми длинными занавесками немного открывали вид на светящийся город с разнообразными звуками моторов разных видов транспорта с десятого этажа, и так красиво блестели фонари на шоссе.       Над столешницами горела подсветка, вычерчивая падающей тенью столь утонченную фигуру. Черные волосы слегка шевелились за хозяином в свободном хвосте, доставая до самого копчика, а спадающие передние локоны были убраны назад, зафиксированные зажимом-заколкой в виде иван-чая. Веревочки на фартуке обтягивали тонкую талию в домашней рубашке. Из-под закатанных рукавов виднелись выпирающие вены, так изящно сочетающиеся со смуглыми тонкими кистями.       Юрий развалился на стуле, опираясь локтями о спинку, как-то незатейливо смотря на владельца квартиры, что обернулся и наклонил голову.       — Значит, завтра ты едешь к своей бабушке?       — Да-а… Отвезу Милену на выходные, потом на подработку, наверное, где-то глубоко вечером домой, — растерянно ответил Юра, словно просыпаясь ото сна, разворачиваясь следом, когда Глеб вернулся на прежнее место. — Где-то в шесть проснусь и поеду на первом рейсе. Через пару часов Милена со школы вернется, поедем обратно сюда с пересадкой до бабушки.       — Хм, — многозначительно протянул Глеб, явно над чем-то думая, и тогда Юра незаметно взял со стола оставшийся перец, почти полностью откусывая, молниеносно почувствовав, как тот горчит по всей полости рта.       Он выдохнул, высунув покрасневший язык, зажмурившись, и тогда Глеб все же вернулся из раздумий:       — Аккуратнее, он острый.       — Яф уфе фнаю, — жалобно выдал Юрий, помахивая на язык, надеясь, что это его спасет, а потом слезно посмотрел в сторону предложенного стакана молока.       Когда выпил до последней капли, облегченно выдохнул, хотя острота делала его щеки донельзя красными и разгоряченными.       — Ох, я ел точно такие же вчера, но почему именно этот ужасно острый?       — Может, тебе попался другой сорт? — риторически спросил Глеб, влюблено разглядывая то, как Юра корчился, тер нос и раскрыл покрасневшие губы уточкой, — и положил подбородок на ладонь, громко вздохнув. — В следующий раз я куплю сладкие перцы.       Юрий согласно промычал и покривил ртом, а потом вдруг осекся, когда без какого-либо страдания в глазах Глеб с легкостью доедал перец, вернувшись к газете.       В сковородке все ингредиенты тушились, начиная выпускать вкусные и аппетитные запахи, иногда сильнее шипя, когда капли влаги на крышке все же падали, выпуская через маленькую дырочку еле заметный пар.       Юра посмотрел на хозяина квартиры, теребя конец футболки, замечая, как ползут по строчкам серые глаза, как пальцы поправляют сначала оправу, возвращая на горбинку носа, потом перелистывают страницу после того, словно как по привычке подушечки пальцев слегка увлажняются слюней. А после посмотрел на стоящую между ними вазу с искусственным иван-чаем.       Слышался в гостиной тик настенных часов сквозь старую музыку. Возможно, патефон достался ему от какого-то взрослого на тот момент родственника, а возможно, где-то приобрел как старую реликвию и теперь не может насытиться этими странными мелодиями.       На кофейного цвета стенах миниатюрная доска со всякими прилепленными бумажками и желтыми заметками, все расписанные, кажется, рецептами и разными датами. В уголке закреплены несколько фотографий с активных отпусков его сына.       Когда час назад Юра обратил на это внимание, то Глеб еще долго рассказывал о каждой поездке Николая. Так увлеченно, словно сам там находился.       На тумбочке тоже стояли, только в рамках: Николай в садике, в первом классе, окончил вышку юриспруденции и стал прокурором, и последняя — Глеб, Николай и какой-то знакомый мужчина. Возможно, это и был тот самый кавалер его сына, о котором, на удивление, нелестно высказывался Глеб и о его привычке зачем-то называть того отцом.       Юрий никогда бы не подумал, что родители могут быть неравнодушны к своим детям, в особенности во взрослом возрасте. Иногда он находил себя на мысли, что сердечно завидует тому, с кем даже не разговаривал ни разу в жизни.       В квартире было тепло, словно и не отключали отопление месяц назад. А мягкие специально купленные для Юры тапочки, как ни странно, но грели именно сердце. У него уже появились здесь пару собственных вещей, как полотенце и зубная щетка. Мелочь, а как приятно.       — Ты не думал снять квартиру ближе к офису? — вдруг сквозь молчание прозвучало, словно где-то в голове Юры, и тот перевел взгляд на внимательно смотрящего на него Глеба. — Твои опоздания очень плохо влияют на дисциплину. Все же я пришел на пост руководителя как независимое лицо, поэтому судить буду так же.       — Потому что я сегодня расстроил тебя? — выдал он и сжал между зубов щеки до противной пульсации, когда смуглые скулы стали отчетливее. — Я имел в виду…       — Ты прав, Юрий, ты меня сегодня расстроил, — его глаза подобрели, будто бы сразу заметили, что Юрий сконфузился от стыда и вины. — Но я могу понять тебя. Мой отец страдал от алкоголизма, я собственными глазами видел, как он из-за этого изменился, а лучший друг почти никогда не бывает трезвым. Я просто… Наверное, не хочу, чтобы и ты вдруг…       Глеб отвел глаза в сторону, начиная перебирать пряди хвоста, а потом пожал плечами.       — Я не люблю все, что связано со спиртным. Слишком много плохого случилось только из-за этого.       Юрий уставился на пальцы, а потом тихонечко вздохнул, жалобно приподняв брови и сморщил переносицу:       — Я понимаю, — наконец заявил он довольно тихо и прочистил горло, все же решившись посмотреть в глаза. — Я постараюсь. Дай мне время, чтобы с этим справиться.       Юрий облизнул сухие губы и побледнел, криво усмехнувшись:       — У тебя что-то подгорает.       Глеб тут же ужаснулся и подскочил к плите, начиная спасать ситуацию в то время, как Юра бесшумно вышел из кухни и, забрав сигареты с кармана пальто, чтобы было чем оправдаться, вышел на балкон.       Он распахнул окно, сразу же прикрыв глаза от сильного ветра, разносящего ливень, когда холод пробрался под футболку и скользил по теплым мышцам, покрывая их гусиной кожей.       Но это лучше, чем говорить второй раз за день на тему, волнующего почти всю сознательную жизнь.       Курить не хотелось, он просто стоял, облокотившись о проем, слыша гул в щиплющих ушах, когда ветер растрепывал ему челку. А в груди что-то отчаянно прыгало, все решая за него.       На плечи лег плед, из-за чего Юра вскрикнул и подпрыгнул на месте, выронив сигарету, что просто держал между пальцев.       Глеб виновато улыбнулся, слегка прикрывая окно:       — Сегодня слишком холодно, чтобы выходить в одной футболке, — заботливо заявил он, и Юрий заметно покраснел, отворачиваясь. — Прости.       — М?       — Я слишком давлю на тебя, хотя ты взрослый человек, — Глеб волнительно прикусил губу, скрестив руки на груди. — Я просто не знаю, что мне делать в таких случаях. Это же на самом деле мои первые отношения. Получается… Ты мой первый партнер.       — Ого… — только и смог выдать Юрий, почесав затылок. — А так и не скажешь… Но у тебя же жена и ребенок есть.       — Ты прав. Но все решилось без меня, можешь называть это фиктивным браком. Так что… Возможно, я могу ошибаться где-то, где-то быть более настойчивым. Это немного трудно, понимаешь?       — Н-ну… — Юрий задумался. — Не то чтобы у меня не было отношений, но я тоже, типа, не особо понимаю. Я всегда чувствую себя неловко. Типа, каждый человек же разный, под него всегда надо подстраиваться. И я всегда чувствую себя не на своем месте.       — С Виктором было также, да?       Юрий зардел:       — С Витей было хорошо. Я в первый раз почувствовал, что правда хоть кому-то важен, — тихо говорил он, оперевшись о подоконник балкона, смотря вниз на дорогу. — Но в то же время мне всегда казалось, что меня снова бросят, если я буду каким-то не таким. Я пытался быть хорошим, получше, чем я есть на самом деле. И так часто переживал об этом, что сам не понял, как стал той еще занозой в заднице. В конце концов, я ему окончательно надоел, и он не выдержал моей постоянной тревоги и ссор из-за мелочей.       Он постарался улыбнуться, когда понял, что вот-вот навернутся слезы на глазах. Юрий посмотрел на него, поднявшись, и его кривая улыбка пропала, потому что Глеб смотрел на него понимающе.       Юрий поджал губы, старательно почесывая мокрые веки.       — А вот черт, — его голос дрожал, хотя он пытался звучать веселым. — Снова ною, прости.       — Все в порядке, — он положил руку на макушку, мягко поглаживая, и Юрий, хоть и закрывал рукой глаза, по щекам все равно скатывались слезы. — Мне не нужно, чтобы ты притворялся кем-то другим, поэтому ты можешь рассказать мне все, что хочешь. Мне всегда будет, что сказать тебе, чтобы поддержать. Главное, помни, что ты сейчас не один, и тебе не надо со всем справляться одному.       Юрий осторожно повернулся к нему и также нерешительно прижался к его груди. Глеб обнял его, поглаживая лопатки.       — Прости… — продолжил Юра, сжимая в пальцах ткань накинутого кардигана. — Я просто… Вчера так плохо было, сам даже не знаю, что на меня нашло. Я не хотел всего этого, так сложно было удержаться. Вчера никого дома не было, так одиноко. Так невыносимо было. Вот и я… Чтобы только не чувствовать всего этого.       — Я понимаю, — Глеб наклонился, чтобы поцеловать его в макушку, ощутив, как тот крепче схватил его, будто бы тот может запросто исчезнуть. — Когда снова почувствуешь себя так, обязательно скажи мне или позвони. Я буду рядом с тобой.       Юрий закивал, дрожа всем телом то ли от холода, то ли от накопившейся обиды.       — Холодно, давай зайдем обратно, — мягко предложил Глеб, отстранившись, чтобы только вытянуть платок и вытереть ему слезы, поглаживая большим пальцем мокрые щеки. Он ласково улыбнулся, отчего сердце приятно сжалось. — И если в твоем доме будет одиноко, Юрий, ты всегда будешь моим желанным гостем.       Он повел его внутрь, продолжая поддерживать, приобнимая за плечо, и говорить столь желанные и добрые слова, отчего Юрий не мог не улыбнуться по-настоящему.       Когда на часах пробило полдесятого, Глеб домывал всю посуду после ужина, пока Юрий начинал клевать носом, рассматривая определенно кем-то нарисованный рисунок жирафа на пустой кружке, пожевывая вафли, пахнущие чем-то родным и топленым молоком.       — Так что насчет квартиры? — вдруг начал Глеб, не поворачиваясь к гостю, выливая побольше средства на жирную поверхность сковородки.       Юрий выпрямился словно по приказу и несколько задумался, разморенный уютом, отчего вяло продолжал хрустеть вафлей.       — Раз ты отказался от моей помощи с финансами, я подумал, что постоянно ездить с другого города тебе и твоей сестре — затратное дело. И к бабушке ехать вдвойне. Может, посмотришь хотя бы комнату ближе на твой бюджет?       — Ох, я смотрел где-то неделю назад, у меня чуть волосы не поседели от цен. Сейчас я хотя бы плачу тем, что на мне держится дом подруги. Я не знаю, как буду платить за квартиру с моими-то долгами.       — Звучит не особо хорошо. Тогда… Юрий, почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогал?       — Ну-у, — протянул Юра, устало рассматривая в какой раз люстру, покачав головой. — Боюсь, что я не могу принять деньги, пока не отработаю их. Я работаю с двенадцати лет, я знаю, что не бывает бесплатных подачек, и за все приходится платить.       — Я это понял.       — Ага, а когда ты прислал мне деньги, я почувствовал себя какой-то шалавой.       Глеб вздрогнул, оставил губку и развернулся к нему с волнением:       — Я ничего не имел такого в виду!       — Знаю, знаю, — Юрий помахал рукой, чтобы тот не нервничал. И стоило Глебу малоудовлетворительно покачать головой, он засмеялся. — Извини, но мое детство прошло не самым гладким образом, так что я не знаю, как реагировать, когда тебе ни за что и просто так дают деньги. Это странно. Я все еще помню, как таскал мешки с цементом весь день лет так в тринадцать за сто рублей, чтобы купить сестре куклу. Отец не хотел покупать ей ничего на день рождения, да и о чем это я? Он тратил все на бухло, так что мне приходилось работать, чтобы сестре было что поесть.       — Ужас, — ответил Глеб, смотря на него с печалью, от которой Юрию стало неловко.       — Все хорошо! — тут же начал он. — Когда отец женился в третий раз, стало куда лучше. Не переживай, давно это было. Просто не хочу быть обузой.       — Юрий, я ведь не говорю, что ты обуза, — Глеб снял перчатки и подошел к нему. — У меня есть возможность дать тебе и твоей сестре пожить получше, пока долг твоего отца все еще на тебе. Я не обеднею от этого, к тому же, это мое искреннее желание помочь тебе. В любом случае я хотел предложить тебе кое-что. Муж Натальи сдает однокомнатную квартиру недалеко от офиса, я поговорил с ним, и он готов сдавать ее за полцены.       — Что? — удивился Юра. — За полцены? А ты точно не сам за нее?.. Ну, платишь?       Глеб мило улыбнулся, мотнув головой:       — Я ведь не хочу обидеть тебя, Юрий. Я дам тебе его номер. Хорошо?       Он погладил его по волосам, и Юра снова улыбнулся.       — Спасибо.              Мокрые волосы прилипали к шее и плечам, висели невозможно непосильным грузом, пока капли проточной воды заставляли пену от шампуня растекаться по лицу кривыми полосами по распаренной коже, щипля глаза, собираясь в уголках.       Несмотря на горячую воду и исходящий пар от нее, заставляющий стенки душа запотеть, тело окружал странный холод, который все сильнее обтягивал конечности, принуждая поджимать пальцы ног.       Пальцы рук вновь прошлись по животу, когда веки опустились, давая себе хоть чуточку пути для воображения.       Он чуть наклонился, опираясь макушкой о противно холодные стенки душевой кабинки, перестав слышать журчание воды, когда перекрыл ее, чтобы лишний раз не тратить на что-то ненужное.       В полной тишине квартиры, вдруг такой гулкой, что закладывало уши, слышались лишь его хриплые вздохи. Все его тело охватило странное давление, слабые мышцы напряглись так сильно, что Саша покривил ртом, прикусывая губы, стараясь чуть меньше дышать, словно его кто-то может услышать.       А в голове только те пальцы, что сводили с ума, будто бы они все еще держали его за причинное место, так нежно ласкали кожицу головки, заставляя глубоко подниматься грудь в поисках воздуха.       Саша тихо хрипел, срываясь на громкий стон, когда в паху разлился жар волнами по всей нижней части. Живот втянулся, стоило ногам задрожать в судороге.       Разве те пальцы сжимали мошонку или он уже что-то напридумывал от себя, но так даже быстрее заставлял его откинуть все противные мысли, оставляя его один на один с потребностью излить все дерьмо одним лишь оргазмом.       Саша с трудом открыл глаза, смотря на вытекающие капли спермы. Это не то, что он хотел получить.       Он вышел из душа, начиная замерзать от прохлады уличного воздуха и гула машин из-за открытого окна, покрываясь густыми мурашками. Однако он не спешил вытираться и укутаться в теплые чистые вещи, на это не оставалось сил.       Саша обвязал бедра махровым полотенцем и пошел на кухню, обжигая ледяным кафелем мокрые босые ступни, периодически капая на пол с волос, которых, казалось, становилось все больше и больше, что лезли на лицо и мешали с каждым разом все сильнее.       Найдя в джинсах помятую пачку сигарет, он зажег одну и присел на стул, сидя в полутемноте комнаты, затягиваясь все дольше, всякий раз оставляя терпкость дыма раздражать ноздри и глотку.       Нежные чужие пальцы, казалось, все еще касались его бедер и щек, мягко распуская странные волны теплоты на местах, где тогда прижались подушечки пальцев. Дым рассеялся в мгновенье, и тогда его пальцы стали гладить щетину, стараясь повторить эти ощущения самому.       Он хотел утешения.       Он соскучился по близости мужских рук где-то там, где касания вызывали тошноту. Это слишком страшно. Допускать кого-то незнакомого — безрассудно, но знакомства ради трехминутного удовольствия разочаровывали. Знать человека не всегда возможно, а чтобы доверять кому-то собственное тело Саше нужно было знать абсолютно все.       После влюбленности по Кириллу самые длительные отношения длились всего-то пять месяцев. У него было столько мужчин, только вот когда доходило время до близости, ему казалось, что его тело становилось таким маленьким, ничтожно крошечным, а органы не уменьшались, вытаскивались из оболочки и рвали ее, вылезая наружу. Будто говорили сами за себя: я испорчен изнутри, от меня там ничего не осталось.       Он прикрыл тяжелые веки, плотно сплетая влажные ресницы, когда в темноте, кроме маленького оранжевого огонька, появился яркий свет от телефона, мигающий до тех пор, пока не принял вызов.       — Привет, Шура, — раздался родной голос матери, что звонила достаточно редко и в самый неподходящий момент, словно чувствуя, что ее ребенок, которого она не замечала все его детство, больше не может делать вид, что с ним все в порядке. Словно так и хотела добить его, загнать в угол, из которого нельзя сбежать.       Саша сжал между зубов фильтр, жмурясь уже не от кислого привкуса. Он чувствовал, как по кривой спине скатывался липкий пот, делая его снова виновато грязным.       — Надеюсь, я тебе не помешала?       — Нет, что ты. Я еще не сплю.       — Помнишь, я звонила насчет юбилея тети Марины? Там будет и Карина. Она все еще одинока и недавно купила машину. Она такая хорошая.       Как же быстро она забыла про Машу.       Он скрестил руки на груди, согнув ноги, забираясь полностью на стул, опираясь коленом о край пустого стола, найдя на нем две маленькие засохшие крошки хлеба, лишь бы на чем-то заострить внимание, пропуская каждое больное слово мимо ушей, только не мимо чувств.       Мама все еще говорила про девушку, которую не переставала рекомендовать с прошлого месяца, пытаясь каждый раз не упустить возможность их познакомить. Будто бы никогда не слышала прямого отказа.       Иногда Саше казалось, что это он чего-то не понимает, сдается, так оно и есть. Может, это он всегда неправильно мыслил, и правда, странный и противный. Всегда говорил что-то глупое, заставляя приходить ее в бешенство, наивно полагая, что с его позицией кто-то согласится и поддержит, обрекая себя только на ссоры выпивших родителей, заставляющие считать себя ничтожеством и слабаком, не имеющим право на что-то свое. И вдруг потерял хоть какое-то рвение доказывать кому-то обратное.       Даже себе.       Он жалкий, противный сгусток чего-то омерзительного и уродливого, сгорбился над столом и ронял пепел от сигареты на пальцы ног, не замечая, что тот болезненно жжется.       — Прости, я очень занят в тот день.       — А-а… — как-то досадно раздалось из трубки, задевая что-то предательское в груди. Подбородок сморщился, заставляя скривить дрожащие губы. — Ты в последнее время такой занятой стал… Все в порядке?       — Да… — жалобно вышло, и уже не хотелось держаться, делать вид, что каждый звонок не убивал все, что держалось из последних сил.       Что-то соленое скатывалось по щекам, тяжелыми каплями падало на согнутый голый живот, что так больно втягивался при вздохах.       — Я в порядке, — говорил он на автомате. — У меня отличная работа, отличная квартира, отличная жизнь.       — Что?       — Мне не тяжело. В самом деле я счастлив. У меня много друзей, и живу я в достатке. Я ничего не хочу менять! Не нужно постоянно спрашивать меня об этом! Не надо постоянно влезать в мою жизнь!       — Я же волнуюсь за тебя, — раздалось глухо, словно его упорство раздражало.       Когда телефон стал лежать на гладкой поверхности, казалось, что все волосы на теле поднялись из-за мурашек, даже пушок на висках. Будто бы от холода, но не от открытого окна, а от него самого.       Саша закрыл рукой рот, сжимая его так, как сжимался сам из-за застрявших в глотке всхлипов. Его тошнило от голоса родной матери, выворачивало наизнанку, словно вот-вот все кости наружу выйдут, а сердце лопнет окончательно.       В голове гудело лишь агрессивно повторяющееся: «Заткни пасть, заткни пасть, заткни пасть!».       — Знаешь, просто ты всегда был таким… Замкнутым. Постоянно занятой, когда бы не звонила. И отпускные непонятно когда. Может, это не мое дело, но, Шура, давай будем честны: какая женщина тебя, вообще, выберет? Ну, что ты там делаешь-то? Твой папа в твоем возрасте был уже таким успешным. Но, понимаешь, когда ты появился у нас, мы были так счастливы, ты и сам поймешь, когда свой ребенок появи…       Экран телефона погас, когда большой палец достаточно продержал кнопку выключения.       Комната погрузилась в кромешную тьму, и на улице последний фонарь погас.       Саша отстранился от стола, осторожно прислонившись к спинке стульчика, касаясь искривленным позвоночником холодной обивки, вдруг ощущая отдельные стуки бешеного сердца, словно эхом касались до стенок, пропахшими многолетней сыростью, подпрыгивали и вновь залезали в пустую голову.       Пальцы скривились, медленно поднявшись на уровень склоненной головы, вцепились во влажные волосы, дернув их до предела, парочку вырвав с такой безумной легкостью, а челюсть жалобно заныла из-за стиснутых в гневе кривых зубов.       Его тело казалось слишком маленьким для того, что он чувствовал в нем, а вспышки ярости уже не были еле ощутимыми в глубине, безопасно подавленные лекарствами.       Они здесь, в глотке, прямо на языке — внезапно вырвались истошным криком, режущим горло на множество полосок, заливая кровью глаза, отражались резкими и гулкими ударами о стол кулаками.       И будто бы не тело дрожало в судорогах от того, что выходило из него за слишком долгий период, а квартира начала ходить ходуном, словно не хотевшая оставаться на месте, как и та вина за каждое слово и действие, что так быстро исчезло в надломе его такого тяжелого и одновременно невесомого тела.       Стульчик был швырнут в стену от бессилия и усталости, которые невозможно было в себе держать.       Он ревел, зарываясь в угол, забившись туда, как ненужный мусор, и продолжал дрожать, не чувствуя горячих легких, пульсирующих изнутри, доходя до каждой клеточки, заставляя дышать ртом.       Невыносимо.       Внутри все сжалось до последнего органа, отдаваясь гулким давлением, закладывая уши. Сердце больно щемило. Ноги дрожали, но заставляли идти в ванную, да и остался стоять возле проема, приходя в себя, краснея за устроенный шум, кое-как слыша разгневанные крики соседей и угрозы вызова полиции.       Он снова пытался загнать себя в установленные им же рамки.       Никаких эмоций — прилежный мальчик.       Саша дышал странно, пару раз задыхаясь. Он замечал иногда одышку, но никогда не чувствовал себя таким уставшим от глотания воздуха.       В отражении на него смотрели красные глаза и опухшие круги. Он быстро умыл лицо, остужая горячие щеки прохладной водой, однако это помогало только на первые несколько секунд. Все тело горело, словно стоял в огне.       Стыдно. Ужасно стыдно. Идиот, почему он не может перестать делать что-то глупое, ведь это так просто. У всех получается, почему только он такой противный, беспомощный и страшный? Мерзкий, ничтожный ублюдок.       Из носа вытекала кровь. А отражение открыло рот, и губы шептали:       «Меня от тебя тошнит».       Веки непроизвольно закрывались и жмурились, когда в груди все громче стучало и стучало сердце, словно давило на ребра, ломая их до неузнаваемости, только все еще оставалось на месте, за которое рука невольно схватилась, начиная ощущать пульсирование от громкого ритма.       Перед глазами плыло лицо Саши, скорчившееся в одночасье.       Колени подкосились, а ноги, ватные до ужаса, заставили сползти на пол и рухнуть на холодную плитку, обжигающую лоб, разрываемый шумящим давлением. Что-то барабанило по перепонке, оглушая до какого-то щелчка где-то внутри.       На пол капала темная кровь, вмиг размазанная пальцами в неуклюжих и резких движениях, в которых что-то трепетало и мельтешило, постоянно сбивая, пытались дотянуться до телефона, который выпал рядом.       Совсем рядом.       Однако удушье и невыносимые боли в груди, отдающие пару раз звонкими ударами сердца, не давали зацепиться. Будто бы специально, чтобы не осталось времени звать на помощь.       Из сжатой ладони выпал мобильный, когда голос женщины спросил, для чего он позвонил в скорую, тогда тело охватила непосильно болезненная судорога, разносящаяся из груди таким гулким многоголосьем.       Женщина все спрашивала, только вот слова застряли в глотке так глубоко, что невозможно даже понять, что он хотел сказать. Он захрипел, начиная чувствовать холод в конечностях, в которых вдруг поселились острые иглы, пронзающие волнами.       Темнота медленно окутывала взор, а потолок все дальше и дальше, пока не исчез совсем.       Страх? Его не было в последние секунды.       Тихо и совсем никаких переживаний, словно никогда не боялся и не знал ничего на свете. Нет ничего и никого рядом, да и самого его нет. Пусто в груди, а мозг не гудел в панике, он успокоился, как и пустые легкие, что отпустили последние вздохи вместо бесполезного хрипа.       Он не хотел поступить так глупо в конце, но теперь он и пальцем пошевелить не может.       И плитка больше не холодная.       Что-то дернуло его, открыло веки, лезло по всему телу, а потом так оглушающе говорило непонятными словами на чей-то приглушенный вопрос.       Он чувствовал, как что-то давило на грудь прерывистым и тяжелым весом сколько-то раз, пока знакомый и совсем неузнаваемый голос что-то шептал или кричал ему, продолжая надоедливо давить.       Саша не ощущал себя сейчас одним целым, не слышал, но ощущал каждый звук, пыхтение и еле понятное, как если бы молил и просил о чем-то с большой надеждой на исполнение просьбы. Он бы мог, только не понимал, что от него хотят. И кто он такой тоже уже не помнил.       Ему кто-то крепко зажал нос и два раза глубоко вдохнул будто бы в саму глотку, снова принимаясь прижимать в резких точках ладони, заставляя дергаться, но не дышать самому.       В голове пусто.       А сердце не стучало, кроме тех раз, когда кто-то заставлял его, иной раз отдавая два вдоха с привкусом хмеля и соленого пота.       Толчки становились слабее от бессилия, а волнение в скулящем голосе заставляло чувствовать себя не в своей тарелке, снова виноватым за доставленные неприятности, да и все сходило на второй план, когда безвольное тело окружило такое прозрачное и невербальное облегчение, окутывающее мягким и нежным покрывалом холода.       Так, словно свобода обрела смысл, а мутное мигание скорой помощи говорило, что все хорошо.