Убийство Бабочек

      Глеб

             Глеб Николаевич никогда не любил работать с людьми. Возможно, именно из-за этого так перепугался, когда Николай в студенческие годы, решивший, что слишком взрослый, чтобы стать финансово независимым от папы, — устроился в общепит.       Как всем известно, общепит такая штука, что уже на второй месяц работы начнешь ненавидеть весь мир, если не на первую неделю. Так еще выбранная забегаловка находилась у черта на куличках, ближе к университету, а там и люди под стать месту.       И, жутко переживая за единственного сына, которого считал достаточно невинным для таких коварных людей, Глеб часто посещал заведение после работы.       Он всегда удивлялся тому, какова же выдержка у Николая. Ведь улыбался тот каждому посетителю не потому, что так надо по условиям трудового договора, а потому, что любил каждого человека, находя в нем что-то хорошее. Даже если ему в открытую хамили.       С того года Глебу невольно полюбилась вредная еда, особенно бургеры. И хоть Коля теперь работал прокурором в центральном суде, они часто встречались в той забегаловке, чтобы насладиться любимой едой.       Так или иначе, люди казались слишком разнообразными с многочисленными потребностями и желаниями, на которые не всегда можно было найти ответ. У них была постоянная нужда перечить, отлынивать и не считаться с мнением начальства. У сотрудников только один стимул — это белая зарплата, на которую можно прожить в этом городе. А это десятки-десятки миллионов. Несмотря на то, что Глеб Николаевич никогда не был скупым человеком, знали бы они, насколько это плохо сказывалось на доходах из-за непосильных налогов.       Так что он постепенно отдалялся от всяких обязательств руководителя, медленно и плавно отдавая все обязанности, где необходимо взаимодействовать с подчиненными, своей секретарше. Наталья справлялась с этим намного лучше: у нее тяжелая рука, строгий характер, да и спорить с ней как о стену горох. Достаточно справедлива там, где нужно, а где не нужно, там милосердна. А Глеб не мог во многом отказывать, все еще в глубине оставаясь достаточно мягким для настойчивых людей человеком.       Нет-нет, он любит работу всей душой: оставался постоянно на сверхурочные по собственной инициативе, приходил раньше, чтобы разгребать накопившиеся дела за выходные, иногда посещал рабочее место в субботу дополнительно, лишь быть в удобном кабинете еще немного посидеть за делами, попивая самый сладкий кофе. Глеб находил в этой рутине что-то прелестное и без фанатизма жил ей.       Он также любил и своих сотрудников. Они так долго работали на него, что отношения между ними и начальником стали чуть ли не приятельскими. Он мог говорить с ними часами на планерке, потому что каждый успел привыкнуть друг к другу. Активно обсуждали будущее предприятия, предлагали идеи и наполняли офис приятной компанией. Глеб даже любил помогать подчиненным в любой момент, стоит им постучать в дверь кабинета и с улыбкой обратиться с какой-то проблемой. Он любил и корпоративные мероприятия, хотя не особо радовал пьяных людей за столом.       Его подчиненные самые милые на свете люди, а в офисе витала атмосфера доверия и дружелюбия.       Так что Глеб Николаевич и понятия не имел, что в первый же день захочет вернуться обратно, обещая кому-то сверху, в кого давно не верил, что будет до конца жизни работать с сотрудниками сам.       Филиал с проблемами в финансовом плане и утечке кадров, казалось, стоял сейчас одной ногой в могиле. Легче только ликвидировать и вспоминать в кошмарном сне. Глеб запросто мог согласиться на совещании о ненадобности такой плешивой траты денег и времени, но, к сожалению, филиал находился слишком в удобном месте. Прямо-таки в точке, возле которой выстроились все их местные посредники, поставщики и один из цехов в том же здании, что регулировались этим офисом, а без него работать будет несколько труднее для остальных филиалов.       Потерять золото — глупое дело.       Глеб Николаевич тяжело выдохнул, когда за очередным сотрудником закрылась дверь.       Сделать повторное собеседование самое важное при новом руководстве, чтобы убедиться в правильном выборе сотрудников, так еще и с ходу подметить тех, кого можно сократить после окончания двух месяцев.       Но Глеб в последнее время слишком наивно думал: каждый работник был хуже первого. У него кружилась голова от них, хотя бы в списке численных сотрудников остался лишь один человек. Это давало ему сил продержаться до последнего.       Работа подчиненных продолжала шуметь за дверью, давая понять, что те хотя бы не отлынивают от обязанностей. Виктор, уходя с поста руководителя, передал Глебу, что сотрудники часто могли не выполнять суточную норму, вместо этого занимаясь любыми делами. Так что он был уверен, что через пару дней эффект нового начальства пропадет, и те снова начнут плевать в потолок.       За раздумьями прошло несколько минут. Только вот долгожданный сотрудник никак не заходил. Каждый мог волноваться, Глеб понимал. Однако тот и так самый последний, а теперь еще не решался зайти продолжительное время.       Глеб почесал наморщенный лоб. Он все же встал с кресла и сам пошел проверить, где этого секретаря черти носят?       Стоило ему подойти ближе к двери, как та распахнулась, и с громким «Твою ж налево!» в него влетел мужчина, споткнувшись о порог. Глеб чуть ли не воскликнул, стоило боли пройтись током по всем уснувшим косточкам. Глеб кое-как успел поймать за плечи мужчину, прежде чем тот встретился бы лицом с паркетом, упав прямо ему в ноги.       В проеме появились любопытные лица подчиненных, да только завидев всегда хмурое выражение начальника, поспешили вернуться к делам, прикрыв дверь.       Грудная клетка заныла, но секретарь все никак не поднимал головы. Стыдно, наверное. Бледные уши покраснели, отчего Глеб слегка улыбнулся, приподняв брови. Он сам успел пару раз споткнуться о порог сегодня, так что ему было по нраву найти человека по несчастью.       Голубые глаза внимательно оглядели его лицо. Держась за ткань пиджака, тот кое-как заставил все-таки оторваться от одежд начальника, взволнованно теребя пальцами рук. Секретарь поджал губы, что-то робко бормоча под нос.       Зашедший, скорее, влетевший в кабинет сотрудник по характеристике являлся личным секретарем-помощником, Юрий Поляков, у которого был размыто расписан трудовой договор, а нормально найти пункт про образование и опыт работы Глеб так и не смог.       В резюме и характеристике все написано, но в то же время все написанное казалось совсем непонятным, будто бы на самом деле ни опыта, ни образования у него не было. Виктор хоть и уверял, что все его сотрудники работают легально, все же Глеб никогда не судил, пока не удостоверится в чем-то сам.       Проводить последнее собеседование оказалось труднее всего.       Глеб Николаевич даже забывал, что спрашивал по поводу квалификации и работе, потому что сразу же отвлекался на каждый издаваемый шум от секретаря. То ступней быстро стучал по полу, то хрустел костяшками, шейными позвонками, бурчал под нос, хмыкал, постоянно экал между каждым словом, иногда стучал зубами, когда Глеб на пару секунд задумывался о следующем вопросе.       Да и выглядел тот слегка отталкивающе, чем кто-либо в этом филиале. И дело вовсе не в том, что здесь попросту плевать хотели на акт «О внешнем виде сотрудника», где четко по белому написано: «Никаких ярких вещей, яркого макияжа, блестящих украшений, коротких юбок, высоких каблуков, только строгий деловой костюм и юбки ниже или на уровне колен». Здесь ходили, как душа пожелает, кто-то умудрился в джинсах прийти.       Юрий же в свою очередь хоть и надел что-то более подходящее, все же выглядел достаточно несобранным.       В особенности круглые и отчетливые пятна под глазами — показатель того, что секретарь мало спал и питался только одним кофе, отчего сидел перед начальником таким дерганным.       Когда Глеб Николаевич проверял саму обстановку, найдя, что все отделы работали рука об руку (да только это не про совместную работу, а о том, что в офисе почти не было места, чтобы устроить перестановку, где никто бы не мешал друг другу), заметил, что секретарь постоянно приходил из кабинета выпить по стаканчику кофе через каждые пятнадцать минут.       А дальше вопрос вставал: «Зачем же секретарю кабинет в конце коридора? Очень далеко-далеко от офиса». Наталья тоже работала в отдельном кабинете, да в соседнем, чтобы было удобно к ней заходить. Глеб уже тогда подметил, что придется много бегать к нему по разным вопросам.       Полякову нужно было расслабиться, подумал Глеб, устало подняв глаза на в очередной раз ушедшего в свое сознание подчиненного. Или же тот просто старался делать вид, что его тут нет?       Глеб Николаевич прочистил горло, кашлянув в кулак, привлекая внимание, отпустил на стол характеристику и расслабил плечи, чтобы казаться менее большим и строгим.       — Так, вам тридцать лет?       — Эм-м… Походу? — невольно вырвалось, а потом Юрий старательно поджал губы, стоило Глебу высоко поднять брови.       — Вы не знаете, сколько вам лет? — саркастически протянул начальник, когда тот помотал головой, чтобы наконец вникать в суть вопросов.       — Нет-нет! Знаю, конечно. А что?       — Ничего такого, просто в графе семейное положение прочерк. Обычно хоть что-то должно стоять, — задумчиво протянул он, а потом замолк.       Юрий застучал зубами сильнее, явно не замечая тиков от переутомления. И чем громче был издаваемый звук, тем понятнее было, что данная тема вызвала негативные эмоции. Так что Глеб Николаевич хорошо ориентировался по нему, чтобы лишний раз не устраивать барабанный концерт чужого сердца, которого словно он сам слышал.       — Хорошо. Тогда, расскажите мне о себе, Юрий.       Глеб кинул на него немного мягкий взгляд, чтобы не так сильно пугать новыми вопросами. Однако Юрий на этом буквально завис, уставившись сквозь него.       — Что обо мне? — вдруг уточнил Юрий, отчего Глеб понял, что попал по полной.       Он прикрыл рукой рот, чтобы собеседник не видел, как его ответы стали поводом для смеха.       Перед начальником сидел утомленный и очевидно сбитый с толку от малого количества сна мальчишка с достаточно незаурядной внешностью, а если открывал рот, то Глеба Николаевича, солидного мужчину, повидавшего многое за долгую жизнь, буквально разрывало на смех.       Он потер переносицу, стараясь замаскировать невольные смешки под кашель.       — Кхм, кхм! О том, чем вы занимаетесь в офисе, например?       — А… Я работаю здесь два года и занимаюсь нормативными документами, совещаниями… — все же дошло до того, но потом Юрий снова завис. — Совещание…       Поляков только прикусил и так исстрадавшуюся нижнюю губу и начал увлеченно пожевывать ее.       Глеб наморщил лоб.       — Вы плохо спите, Юрий? — предложил он, отчего сотрудник только моргнул, прищурившись, словно на этом моменте начал неосознанно клевать носом.       Наверное, так на него подействовало слово «спите».       Глеб только сдержанно улыбнулся, стараясь не замечать всего этого:       — Ваши обязанности с появлением кризиса явно стали намного задерживать вас на работе, я правильно понимаю?       — Ох, если бы это были только мои, — проворчал Юрий так тихо, что это очевидно не должен был услышать собеседник, так что тот решил пропустить слова мимо ушей.       Секретарь выпрямился, сверкая светлой щетиной, хлопая глазами до тех пор, пока не закрыл их полностью, а потом помотал головой.       — А что вы сказали? — спросил Юрий.       — Когда вы уходите с работы?       — В два…       — В два? — переспросил начальник, удивившись. — Прошу прощения, если я правильно помню, рабочая смена заканчивается ровно в шесть вечера. Почему вы решили уходить в два?       — Я здесь засыпаю в два. В два утра. Как только закончу с делами.       — Тогда… — Глеб Николаевич опустился на кресло, округлив глаза, да никак не мог понять, сколько же тот спит, вообще?       Юрий облокотился о стол локтем, съехал и вовсе лег на свободную половину, на котором не лежали документы. И громко захрапел.       — Тогда понятно…       С этого их работа в одном офисе и началась.       Начиная новую рабочую неделю, Глеб Николаевич смог распределить обязанности так, чтобы каждый сотрудник остался загружен, сколько был в силе сделать за рабочую смену на самом деле. Переутомление никому не давало больше мотивации, а уж тем более сонный и несобранный идти на очередную смену работник становился все менее компетентным.       Однако более важные и срочные дела, висевшие на главбухе и секретере, Глеб Николаевич не трогал, оставляя их в надежные, казалось, руки, хотя парочку нейтральных мог делегировать Скворцову, замечая, как Юрий буквально валился с ног от количества дел.       Потом взвалил на себя оставшееся, медленно устраняя простой, ведь точно знал о собственных силах. Конечно, уйдя из главного офиса, оставив временно на свой пост заместительницу в лице секретарши Натальи, он не мог полностью освободиться от обязательств гендиректора. Уходил домой он только через пару часов после окончания рабочего дня, иногда затягиваясь до полуночи.       Затем стал вводить короткие планерки, чтобы видеть результаты, анализировать предстоящее и планировать на дальнейшее развитие.       Работал с отчетами из каждого отдела, с закрепленными за филиалом цехами и посредниками, пока помогал в офисе сотрудникам и проводил совещания.       В конце концов, у него почти не оставалось времени на пустые разговоры и следить за взаимодействиями между подчиненными, чтобы самому налаживать с ними отношения. Он ничего не знал о том, как варятся и дружат ли коллеги между собой.       Изредка до него доходили неприятные слухи в кафетерии, а так даже не обращал внимания на жизнь вне кабинета. Думал, что месяц будет налаживать стабильность филиала, а на другой — станет наблюдать за подчиненными.       Однако до него иной раз доходили и разговорчики про то, что каждый сотрудник в офисе, мягко говоря, не любил его. Оказывается, обычный график и акт про внешний вид — уже повод ненавидеть нового начальника. Полюбившееся свободолюбие на грани прокрастинации и простого неуважения вдруг стало огромной стеной в общении между Глебом и его новыми подчиненными.       По крайней мере, он не был удивлен такому исходу.       Одно радовало: все же опоздания перестали быть нормой, валять дурака в рабочее время и выглядеть ярче, чем новогодняя елка, тоже. Хотя один сотрудник все так же опаздывал каждый чертов день.       Именно из-за вечных опозданий вторым именем в офисе ему запомнилось имя секретаря.       Юрий Поляков…       Звучало в голове, когда начиналась планерка, а того все нет.       Юрий Поляков…       Звучало, когда тот отвлекался на собственные мысли во время совещаний, а потом ойкал, когда его окликали.       Юрий Поляков…       Звучало, стоило очередному документу оказаться неправильно составленным под конец дня.       Иногда Глебу казалось, что Юрий Поляков единственный, кто работал на него, вновь и вновь заставляя злиться того, кто почти не злился на подчиненных.       Либо он делал это специально, либо почувствовал себя школьником, которому за подобное поведение ничего не будет. Возможно, не будет в ближайшем будущем, потому что в последнее время люди, окончившие секретарское дело, не спешили начинать работать, видя обещанный оклад. Но пока что повышать его в принципе не получалось.       В любом случае Глеб Николаевич раз и навсегда запомнил: если Юрий опаздывает на полчаса, то он еще на этот день выкинет много глупых штук. И у начальника, как бы Николай выразился, подгорит задница конкретно.       Юрий выглядел непутево. Нет, Глеб не пытался судить по внешнему виду или другим аспектам, например, по речи или жестам, он старался быть не предвзятым ко всему, пока не узнает человека до тех пор, пока не сможет хоть что-то сказать о его внутренних качествах.       Но Юрий однозначно беспечный. Беспечный внешне, беспечный внутри. С макушки до пят.       Растрепанные волосы, друг между другом запутавшиеся, отсутствие галстука, постоянная щетина; после выходных мятый вид и сонливость, впалый от усталости взгляд, мокрые и грязные следы от туфель (из-за которых ему влетало от уборщицы) и брызги от луж на штанах.       Его не волновало, как он выглядел со стороны. Иной раз приходил с разбитой губой или бровью, сжимался от явных синяков на теле, но все время отшучивался, что просто упал где-то. Он постоянно отшучивался на любые наводящие вопросы.       У него не было никакой внутренней дисциплины или уважения к более старшим или вышестоящим по должности коллегам. Постоянные опоздания и запах курева.       Юрий иной раз заходил без стука, без разрешения, буркал короткое «Здрасте» себе под нос, даже если на дню приходил по нескольку раз; часто забывал приносить нужные документы вовремя, пялился в потолок и казался слишком отчужденным от мира.       Позволял себе не видеть начальника, пока рылся на полках в поисках нужных документов, а потом разворачивался, находя недовольного руководителя.       На планерках семенил за Глебом, либо просто стоял рядом и глядел куда-то без намека на присутствие. Иногда показывал что-то за его спиной, смеша неулыбчивых коллег, а когда начальник поворачивался, то тот делал глазки Бэмби и поджимал губы, словно здесь он не при чем.       Плавал в облаках чаще, чем говорил, а когда начальник его просил помочь в организации планерки, то сразу же вытягивал лицо в ужасе, пуще краснея, мотал головой и как-то быстро исчезал из поля зрения.       В общем, секретарь стоял на первом месте в списке сокращения. Обычный сотрудник, что плохо относился к поручениям, получал деньги, за какие не особо старался.       И все было бы ничего, если бы Юрий оказался тем же подчиненным, какие есть в этом офисе: ленивый и слегка глуповатый. Юрий ведь на самом деле в первые недели давал впечатления трудолюбивого и достаточно квалифицированного специалиста. Глеб Николаевич даже закрывал глаза на вечные опоздания, а теперь хотел закрыть дверь кабинета, взять за грудки пиджака и хорошенько так встряхнуть, чтобы тот продолжал усердно работать. Конечно, немного нарушив личное пространство, но руки так и чесались.       Так думал Глеб, да никак не решался утвердить его в списке, чтобы не заморачиваться лишний раз. Ведь на это тоже нашлись свои причины. К удивлению!       Когда Глеб Николаевич собирался домой поздно вечером, тогда еще ни одного сотрудника не оставалось, он замечал полоску света в темном коридоре от кабинета секретаря. Когда приходил рано утром, чтобы планировать предстоящую планерку, то встречался в офисе с Юрием, что выпивал с Александром кофе и продолжал усердно работать. Единственное, что понял начальник за рабочие недели: кто имеет дружбу с главбухом, тот явно трудился не покладая рук. Например, та же Матвеенко — упорно трудится на должности бухгалтерши.       Поэтому Глеб решил приглядеться к нему получше.       Он нахмурился, понимая, что непутевый Юрий лишь на первый взгляд таковым являлся. Ему пришлось наводить разные справки, говорить с подчиненными о секретаре, чтобы узнать, каков на самом деле ершистый сотрудник.       Так он узнал о нем все плохое, что сразу же решил выбросить из головы. Потому что не клеился у него образ человека, что занял пост чуть ли не правой руки руководства через постель, с тем, кто смущался при разговорах один на один и более раскрывался с других сторон. Подмечая малейшие детали, Глеб проводил с ним большое количество времени, чем с остальными сотрудниками.       Из-за документов, что нуждались в подписях самого начальника, Юрий стал почти каждый день заходить к нему в кабинет. Случалось это обычно за пару минут до окончания рабочего дня. Много извинялся из-за того, что Глебу приходилось задерживаться, когда уже полностью оделся «в капусту» из-за холодов апреля. Иногда, когда сам оставался на сверхурочные, секретарь садился на привычный стульчик напротив и ждал.       И Глеб наблюдал порой за такой картиной: как Юрий прикрывал тяжелые от недосыпа веки, скрещивал на груди руки и медленно валился на бок, пока сопел, успевая и подремать. Глеб его не будил, давая время хоть на какие-то передышки. В любом случае Юрий сам хорошо просыпался, а потом вскакивал как ужаленный, бордово рдел и снова извинялся.       В один из таких случаев Глеб иной раз поглядывал на сладко спящего подчиненного, что пускал слюни ему на стол. В тишине только тик часов, показывающий быстро ускользающее время, и гул с улицы. Начальник опер ладонью щеку и уставился, невольно засекая время на то, сколько Юрию понадобится минут на этот раз, чтобы вернуться из мира снов обратно в пустой офис, где остались только они вдвоем.       Были и ситуации, за которые Глебу до сих пор стыдно.       Например, когда Юрий, негодяй эдакий, заходил в кабинет через вторую дверь, ведущую сразу в коридор, тихо и без какого-либо звука, по которому Глеб мог бы узнать, что кто-то вошел. Заниматься документами дело затягивающее с головой, так что, когда Поляков неожиданно заговорил, Глеб чуть с ума не сошел. Он громко воскликнул и схватился за сердце, разворачиваясь к секретарю, что кое-как держал губы полоской, надув от не озвученного смешка щеки.       Пришлось долго отчитывать за такой проступок, но для подчиненного это стало еще одним поводом держать в себе смех.       Хоть Юрий старался стучать, прежде чем войти, иногда он забывался. Поэтому в один день Глеб перевернул кружку с горячим кофе себе на бедра. Рефлекторно вскочил на ноги, ощущая, как жидкость опаляет жаром кожу, а ткань брюк неприятно касается покрасневших мест. Но смущение вызвало не это, а то, что Юрий, испугавшись, неожиданно для них двоих стянул с Глеба брюки до колен. Громко охнул от своих же необдуманных действий, резко развернулся и начал тараторить извинения невпопад.       Хорошо, что это был конец смены, и никто не усугубил шаткое в тот момент положение начальника. Однако сидеть в одном нижнем белье перед подчиненным казалось постыдным не только ему одному.       С того дня Глеб всегда приносил комплект дополнительной одежды.       Другой стыдный момент заключался в неуклюжести руководителя. Глеб Николаевич часто спотыкался на ровном месте, конечно же, с последствиями для его достоинства.       В один из тех дней он относил несколько тяжелых папок в новый архив с поднятым настроением от долгожданной встречи с Натальей и ее мужем на ужин. И стоило ему перейти порог архива, как споткнулся и полетел на выходящего из кабинета Юрия, роняя все предметы из рук.       В итоге они оба оказались на полу у всех проходящих мимо людей.       Ему повезло, что Поляков не имел взрывного характера, а просто надул в очередной раз щеки от смеха, стараясь снова не засмеяться над начальником. Юрий помог ему встать, отряхнул от пыли и поднял упавшие папки. Тогда Глеб узнал о том, что секретарь часто занимался делами и кадровика из-за того, что пожилой сотрудник постоянно заболевал и брал больничные.       Неуклюжесть Глеба иногда не имела границ, ведь уходя из кабинета секретаря, он часто закрывал дверь вместе с длинными концами волос. Больно вытягивал корни, стоило уверенно шагнуть вперед, а потом краснел, когда каждый раз слышал глухой смех за дверью. Но однажды волосы прищемил уже сам Поляков, отчего потом долго-долго извинялся.       И начались громкие понедельники, ведь Юрий обладал способностью стоять на своем в любой ситуации. Кажется, секретарю хотелось выговориться, злиться и где-то недовольство выливать, находя эту возможность в дискуссии с начальником.       В очередной понедельник Глеб понял, что тот обладал не только упорством, желанием находить проблемы на пятую точку и, конечно же, выходы из них, так еще и любил ходить на грани. Никто бы так смело или глупо не начинал ругаться с начальником и настаивать на своем в период месяца-сокращения. Ему явно нравилось выплескивать эмоции на руководителе, по-другому это нельзя было объяснить.       Иногда Глеб чувствовал себя легче, когда все-таки мог спокойно разъяснить, почему Юрий не прав, да только секретарь хмурился, скрещивал руки на груди и не замечал, что начинал стучать о пол ногой. Очевидно замалчивая, что думал насчет нового начальника на самом деле. Хотя бы в каких-то моментах он понимал перед кем стоял, сразу же соглашаясь, только вот осадок от их понедельников оставался неприятный.       В один из тех дней, когда плохое и строптивое настроение перешло планку дозволенного, Глеб попытался сгладить углы. Брать Юрия натиском такого же недовольства не вариант, выросла необходимость искать обходные пути.       Он предложил кофе, что всегда расслаблял Глеба, и пока Юрий, увлеченный любимым напитком, не лез в монотонный монолог Глеба об ошибках секретаря, он старался затронуть все проблемы его буйного характера.       Только вот махинация с угощением чем-то приятным постепенно перестала работать, когда Юрий недовольным выходил из кабинета, так и не разобравшись, в чем собственно проблема.       Глеб до сих пор помнил, как гудели щеки от стыда, стоило Юре высказаться о нем как о сварливом старике, когда они стояли в очереди в кафетерии. Хоть Глеб постарался быстро исчезнуть из поля зрения, чтобы не ставить их обоих в неловкое положение… Все же это быстро стало поводом для долгих раздумий.       Возможно, Глеб даже не понимал, что хотел подружиться с секретарем, чтобы хоть один подчиненный не видел в нем врага народа. Ведь, если один сможет стать приятелем, то и другие подтянутся, думал Глеб, да только не подозревал, что здесь не только он «враг народа».       Глеб мало с кем разговаривал без дела, несмотря на то, что у него оставалось времени на взаимодействия с подчиненными. Как бы тот не пытался начать, чувствовал себя ужасно сварливым.       К тому же сотрудники очевидно не имели никакого желания разговаривать с ним. Глеб ощущал себя не в своей тарелке, все меньше и меньше стараясь контактировать хоть с кем-то, а потом жаловался Наталье, что ужасно хочет ее твердой опоры. Она только смеялась над его слабостью, выпивая по чашечке кофе, когда находилось свободное время, говоря, что не против поработать где-то еще, кроме главного офиса. Однако для этого была необходима серьезная причина, так что Глеб пытался найти что-то подходящее для этого. Но чем больше он думал над этим, тем сильнее понимал, что не было таких причин.       Новая сторона подчиненного не заставила себя долго ждать, когда Глеб решился все-таки в один из тех дней зайти к Юрию в кабинет.       Плотный сигаретный дым вдруг опалил ему все лицо запахом, застрявшим в глотке. Глеб закашлялся, привлекая внимание секретаря, что без какого-либо волнения докуривал очередную сигарету, пыхтя как паровоз, невинно хлопая ресницами. Он потушил окурок о пепельницу, где валялось множество таких же, намекая, что курит он в кабинете постоянно. Глеб чуть сердито нахмурился и открыл дверь настежь, зажав нос пальцами.       Что ж, волей-неволей Юрия пришлось оштрафовать.       На другой день Глеб обнаружил его за мастурбацией. Хоть начальник сделал вид, что он великий слепой и глухой, но абсолютно красное лицо, растрепанный вид, беглый взгляд, тяжелое дыхание и искусанные губы — очевидные показали, каким образом, кроме курения, спасался от стресса секретарь.       Глеб, может, и обладал стойким пониманием, понять Юрия он-таки и не смог, быстрее убравшись из кабинета, закончив говорить за полминуты информацию, о которой мог излагаться часами. В особенности после того, как понял, что Юрий вряд ли собирался убирать руку из-под стола, нервно поглядывая в сторону какой-то книжки на столе.       Естественно, как мужчина, Глеб понимал, что такое может произойти, к тому же в таком молодом возрасте, да только разве это был повод, чтобы без зазрения совести заниматься этим на работе?       Глеб действительно задумался над этим.       После изменившегося мнения он принял окончательное решение, что его подчиненный — последний извращенец.       К тому же это подтверждалось всякий раз, когда начальник ощущал настойчивый взгляд на ягодицах сзади себя на планерках. Сначала думал, что ему кажется, однако, резко повернувшись к секретарю в один момент, заметил, как тот быстро метнул на его лицо обеспокоенные обнаружением глаза. Облокотился о подоконник локтем, а потом и вовсе отвернулся.       Стоило ли упоминать, как становилось неловко от этого, отчего в один из дней Глеб принес кресло?       Откровенно говоря, стоило Глебу начать что-то говорить, затрагивая слова, имеющие однозначно двойной смысл для секретаря, как тот краснел, отводил взгляд и снова уходил в себя. Глеб даже не хотел знать, о чем тот думал!       Ну, если только слегка.       А однажды из-за неимением альтернативы Глеб надел достаточно облегающие бедра брюки, хотя обещал избавиться от них еще два месяца назад. В тот день Глеб хотел провалиться сквозь землю, лишь бы Юрий тоже недолюбливал его, как и другие подчиненные. Мог ли он, вообще, представить, что на новой должности он встретится с нетелесными домогательствами?       Хотя через пару каких-то дней он снова стоял на планерках, перебарывая свои же желания знать, что для секретаря он чуточку привлекателен, со стойкими принципами культурности.       У Глеба Николаевича выстроилась за все годы жизни иногда плохая привычка: прятать каждую эмоцию. Возможно, его сухое лицо и холодный взгляд всегда отталкивали от начала беседы?       Ведь стоило Юрию открыть рот, чтобы что-то сказать, как он тут же поджимал губы, соединял пальцы рук между собой и молчал. Может, даже сработало то, что Глеб в первые недели только и делал, что на всякие вопросы секретаря либо кивал, либо мотал головой, словно не хотел вести разговор, хотя на самом деле немного стеснялся тем не по работе.       Юрий всегда смотрел в глаза, будто бы там мог найти ответы, поэтому Глеб избегал любого контакта, лишь бы упрятать себя от его красных зрачков. Вот только однажды Глеб все же собрал волю в кулак и посмотрел в ответ, отчего Юрий пугливо покраснел и снова моментально исчез из кабинета, говоря, что у него много дел.       Может, Глеб действительно выглядел слишком грозно?       Решено! Стукнул кулаком о ладонь Глеб, улыбнувшись глазами. Он будет старательнее искать обходные пути, чтобы поладить с Юрием.       Задобрить подчиненного пытался несколько раз, да только Юрий умело избегал любых начал беседы. Здесь же Глеб понял, насколько у того хороша фантазия и на разные отмазки. Они никогда не повторялись, вероятнее всего, он съел собаку на этом еще в школе или в институте.       Однако после чуть ли не сотен попыток Глеб смог пообедать вместе.       Это пришлось на вторник второй недели, когда Николай утром сделал сэндвичи и угостил ими отца на перерыве между судами.       Обед Глеб, к сожалению, пропустил из-за натиска неотложных дел, поэтому открыл целлофановый пакет с угощением намного позже. Он в первый раз остался обедать в кабинете, все равно никто почти не захаживал к нему, чтобы застать врасплох.       И только собравшись откусить вкусно пахнущий, жаль, что остывший, сэндвич, как в кабинет влетел Юрий с тремя толстыми папками, еще раз споткнулся, кое-как устоял на ногах и поставил весь груз на стол.       Его лицо снова выражало усталость на грани «я упаду в обморок, если не сделаю перерыв».       Глеб хмуро поджал брови, так и не прикоснувшись к обеду.       — Приятного аппетита, — буркнул тот, глубоко зевнул, прикрывая ладонью, почесал затылок и открыл первую папку, будто бы проверял, ту ли он принес?       Глеб услышал, как его пустой желудок расстроился, и отложил еду в сторону, вытерев салфеткой пальцы, протянул документы ближе, когда Юрий сел на привычное место.       — Я подготовил все документы для совещаний и встреч с посредниками на среду и четверг.       Глеб мягко улыбнулся, рассматривая аккуратно заполненные страницы папок, чувствуя странные нотки гордости. Он знал, что Юрий может быть умницей, когда захочет.       — Чтобы я без вас делал, Юрий! Вы же хорошо справляетесь со своими обязанностями. Можно подумать, что вам просто нравится, когда я на вас повышаю голос, — невольно произнес последнее, подняв голову на того, замечая, как бледные щеки покрывались розовым румянцем.       Секретарь странно ухмыльнулся уголком губы, отчего Глеб подумал, что он его рассмешил.       Глеб чуть наморщил лоб, отстраняя от себя папки.       Все-таки помятый вид подчиненного заставлял задуматься. А когда Юрий вчера, вообще, вышел из офиса? Даже если в третий раз в кабинет секретаря после окончания смены Глеб не имел желания заходить, не очень хотевший увидеть и услышать новых сюрпризов, из-за которых тот постоянно забывал, за чем приходил — он не оставит без внимания неоплаченные сверхурочные, у чего есть еще одна приставка «сверх».       Начальник не жаждал наблюдать, как из-за перевыполнения быстро будет скатываться и так шаткая стабильность работоспособности его правой руки. А это уже не шутки. Тогда офис больше не будет стоять одной ногой в могиле, а полностью ляжет, ожидая, когда его наконец ликвидируют.       Глеб завел прядь волос за ухо, что сбилась с косы, а потом выпрямился, привлекая внимание от шорохов обивки кресла снова ушедшего в собственный мир Юрия. Голубые глаза, точнее, красноватые, в которых прямо читалась жажда отпуска, что будет только в далеком сентябре, без фокуса устремились в чужие.       — Не хотите ли пообедать со мной?       — Эм-м, нет, я уже обедал, — неуверенно протянув, Юрий неловко отвел взгляд, стоило урчанию внизу сдать его с потрохами. — Или же не обедал… Не помню.       — Очень плохо, Юрий, пропускать прием пищи, — прочитал самую короткую в его жизни нотацию, отчего собеседник весь стушевался, почесывая затылок, а потом удивленно охнул — Глеб протянул ему второй сэндвич. — Если вам, конечно, нравится такое, я готов поделиться. Если мы не успели на обед, почему бы нам с вами его не устроить именно сейчас?       Белые брови чуть поднялись вверх, а губы поджались, стоило осторожно взять в руки предложенное. Пакет шуршал, когда тот несмело разворачивал его, чтобы откусить. Сэндвич достаточно сочный и питательный, от которого можно сразу насытиться.       Конечно, Глеб не удержался, чтобы не рассказать, кто сделал по его мнению их великолепный перекус, невольно рассказывая все связанное со сэндвичами и Николаем. Глеб не совсем замечал, когда начинал долгий монолог, но и Юрий, внимательно слушающий, не перебивал, давая Глебу в кой-то веки в этом месяце почесать языком о чем-то приятном для него, а не только про документы и кризис.       

      Юрий

             Еще пару минут назад Юрий прикусывал губу и с упоением читал дешевый роман для одиноких дамочек с определенными нестандартными наклонностями, а сейчас рылся в горе документов на столе и начал уже нервничать, не находя нужный.       На полках в огромном доме Декабрины, в котором он временно проживал с сестренкой, нашлось множество книг еще с юности подруги. Буйной юности подруги. Книг на любой вкус и цвет.       Сначала Юра втихую брал читать на работу наиболее безобидные романы во время перерывов, пока пропажу вдруг не заметила их владелица, решившая продать коллекцию в не очень удобное для одного человека время. И теперь каждый раз, возвращаясь во временный пункт проживания, он был обречен на постоянные шутки над его скромным увлечением.       Несмотря на скудные постельные сцены, в которых все шло по одному и тому же сценарию, Юрия это заводило лишь от мысли, что он мог находиться на месте этой вечно неопытной девицы, на которую положил глаз самый конченный и грубый босс в мире.       Ох, как жадно впивались глаза в строчки описания сцен, где этот холодный начальник в первый раз оказался догола раздетым. И накаченные мышцы, и пресс, как и любит Юрий.       Он слишком любил ставить себя на место главной героини и иногда мечтать о похожих моментах в своей жизни. Как бы грубо его где-то зажимали или моменты, где их чуть ли не находили в пикантных ситуациях.       Юрий особенно обожал истории, связанные с офисом, потому что последние недели две жил почти что на работе и скрашивал себе минуты тяжелой ноши фантазиями.       Однако в воображении вместо четкого лица любовного интереса героини всегда была мутная физиономия или черты человека с обложки, если такая имелась. Оно неудивительно: единственный, с кем Юра иногда давал себе волю только фантазировать о достаточно безобидных утехах, перестал быть его парнем недавно, а после и руководителем.       Юрий тяжело вздохнул, вспоминая, с каким лицом провожал его Виктор, когда он поспешно собирал вещи из общей квартиры, в которой они жили целый год. Юра ушел с громкой истерикой, обвиняя любимого во всех своих бедах, медлил и явно ожидал, когда его наконец остановят. Не отпустят.       Но Виктор просто молча глядел на то, как тот в очередной раз сбегает. Он устал, и Юрий понимал это.       — Юрий, поторопитесь, — напомнил о своем существовании новый начальник с вечно недовольным лицом, требующий почти невозможного от секретаря.       Юра раздраженно нахмурился, продолжая искать нужную тому папку в сейфе, в котором не нашлось бы ни одного свободного местечка для чего-то даже с размером со спичечный коробок.       — Если бы вы держали свой кабинет в чистоте, этого бы не случилось.       Юрий сдержанно прижал губы в полоску, стискивая челюсти, чтобы не повернуться лицом к Глебу Николаевичу и не послать его куда подальше со своими «мудрыми» советами. Да вот язык не поворачивался, зная, с каким трудом руководитель вытаскивает целый офис из кризисной ситуации.       Глеб Николаевич запирался в кабинете на весь день после давно забытых в этом офисе планерок. Не то чтобы прям-таки запирался, просто его никто практически не видел вне кабинета. Юра знал, что тот забрал большинство дел сотрудников (самые незначительные, чтобы не отвлекать внимание от важных и срочных, однако именно подобной мелочи на работе всегда в разы больше), поэтому у начальника не находилось времени работать с коллективом. А сотрудники не особо шли на контакт.       И Юрий с одной стороны не особо питал желанием контактировать с новым руководством тоже (Глеб Николаевич слегка своеобразен и казался вечно чем-то недовольным), но с другой, Юра секретарь. Тем более, личный секретарь руководителя. Все его рабочие дела связаны с делами начальника.       Через него проходили звонки гостей (прием на работу, собеседования, приглашения и предложения), согласование графика встреч, все напоминания о важных датах и контроль спама на почте и в телефонных разговорах. Юрий был обязан видеться с начальником каждый день.       К тому же были и документы, которые проходили и через секретаря, и через начальника, что требовали их подписей одновременно. Юра, конечно, мог подделать подпись, как делал в дневнике, будучи еще школьником, но он не был уверен, что Глеб Николаевич сможет понять бессмысленное нарушение устава.       В итоге, как бы Юра не желал не пересекаться с ворчливым руководителем, что со странным взглядом разглядывал его складки на пиджаке, он не мог этого не делать. И теперь он остался чуть ли не единственным сотрудником, который работал с тем чуть чаще, чем остальные.       Глеб Николаевич как раз, словно назло, постучал по наручным часам пальцем, показывая, как время бежит. Умрет же без не особо важного документа, мог бы и не стоять над душой.       Юрий выпрямился, чуть отходя назад, рассматривая заваленные углы кабинета пачками и связанными стопками бумаг, что завалили все, что можно: шкаф, сейф, стол, стул, диванчик, пол.       Юра чуть покраснел.       Может, ему и стоило придерживаться минимальной чистоты, но он был слишком раздражен, чтобы так просто соглашаться. Глеб Николаевич справедлив во многом, но Юра имел такую ужасную черту, как твердолобость, и иногда она играла с ним злую шутку.       — Просто скажите, что вы снова забыли сделать то, что я просил, — вновь начал Глеб Николаевич, скрестив руки на груди и, так упрекая, покачал головой.       Кажется, Юрий слишком шумно фыркнул, потому что на лице начальника пробежало то ли недовольство, то ли усталость, потому что сложно было понять по его мимике, что тот думает об очередных выходках.       — Будьте внимательнее, через час я жду отчет у себя на столе… И приведите в порядок кабинет.       Он развернулся, чтобы уйти, поглаживая лоб в морщинах, и Юрий, желающий прикусить себе язык из-за несдержанности, все же не выдержал и грубо плюнул вслед:       — Волосы не защемите, — злая язвительность вырвалась из него, и Глеб Николаевич только на секунду остановился, как-то непонятно вздохнул и вышел окончательно, прикрывая дверь. — Вот же… Павлин. Тьфу!       Другими словами обозвать нового начальника не мог, совесть не давала.       Глеб Николаевич всегда говорил только по делу, серьезный и явно любящий собственную работу, но Юрий просто не знал, почему так сильно раздражался, как только видел его.       Возможно, у него было слишком много перемен для его скучной жизни. Перемены, хоть большие или маленькие, пугали его и заставляли вечно быть на нервах. В особенности из-за долгов отца и комы мачехи ему стало еще сложнее справляться с трудностями.       Все пришло к тому, что он снова запил. И иногда приходил помятым после выходных, собрав кучу выговоров за подобный вид и опоздания, но даже так никак не мог собраться.       Юрий с трудом вставал с кровати и отдергивал себя от выпивки, когда понимал, что выпивал чуть больше привычного. Глеб Николаевич замечал похмелье сразу же, приглашая в кабинет для очередной беседы, что не имела смысла. Юра знал, что руководитель не может сейчас его уволить.       Никто не согласится работать в таком шатком офисе и за тот оклад, за который пашет здесь секретарь. Юрию пришлось дополнительно ишачить, беря подработки кадровика, регистратора и даже грузчика на складе, чтобы только хоть немного подзаработать. Для одного Юре хватало его обычной зарплаты, однако сейчас у него на руках был маленький ребенок, и это все осложняло.       Может быть, он даже пользовался связанными руками Глеба Николаевича, чтобы хоть где-то выпустить пыл и быть занозой в заднице. Из-за этого понедельники становились все громче, а седых волос у начальника прибавлялось наверняка.       Юрий был зол. На всех и на каждого, в особенности на себя. И к сожалению, Глеб Николаевич просто попался под руку. Не мальчик для битья, потому что иной раз начальник ставил его на место, не давая даже рот раскрыть. А Юрий так просто не мог оставить его, только сильнее закипая от злости.       Юра все еще не мог отпустить Виктора из головы. Он бросил его в самый трудный период в жизни! Когда все навалилось, когда стало невозможно, страшно и беспомощно. Виктор просто плюнул ему вслед: «Ну, и катись нахуй тогда!»       Но Юрий не хотел уходить со скандалом, он не хотел так сильно разозлить его, и Виктор хорошо знал, что отчаяние заставляло его быть такой проблемой для их отношений. И Виктор обещал ему быть рядом, он обещал быть с ним. Юрий обещал сдерживаться и становиться лучше ради них, держать себя под контролем.       Юрий надеялся, что будет постепенно отвыкать, пока они вместе работают. Он бы каждый день виделся с Виктором. Да больно, невыносимо и обидно, но тогда бы он понял, что без него легче.       Даже несмотря то, что тот был вечно рядом, на самом деле рядом Виктора никогда и не было. Юрий всегда был один, справлялся со всем в одиночестве, и тогда бы, снова оказавшись ненужным, понял бы, что все так же. И Виктор стал бы временным счастьем, с которым было приятно иметь дело.       А тут из-за пьянства руководителя по вине Юры Виктора отстранили от дел. И видеть нового начальника — понимать, что Юрий ошибся куда сильнее, чем думал изначально.       Он все испортил. Он всегда был ошибкой, но это вечно было больно признавать.       К тому же он сильно скучал, хотя не решался позвонить, даже будучи пьяным, боялся. И почему-то ждал, что к нему вновь зайдет Виктор на обеденный перерыв, но вместо этого он видел хмурое и вечно недовольное лицо.       Глеб Николаевич раздражал лишь одним видом, заставляя все чувства колотить по груди изнутри. Невыносимо. Он никогда не чувствовал такое отвращение к малознакомому человеку.       Юра тяжело вздохнул, опускаясь на стульчик, рассматривая набравшийся хлам из документов, какой никак не мог убрать. Ему нужно было отвлечься от мыслей, заставляющие терять всю беззаботность, хотя все в офисе и так считали его либо клоуном на побегушках у нового начальства, либо глупым секретарем, что даже не в состоянии навести порядок на рабочем месте.       К счастью, из проема выглянула Матвиенко, радостно прищурившись, поманив пальцем. Юрий неловко улыбнулся, замечая, что с поисками документа быстро настало обеденное время.       Они снова сели на место, которое официально принадлежало им, потому что туда почти никто не садился кроме отдела бухгалтерии и парочки новых лиц.       Юрий не работал тут столько, сколько работал главный бухгалтер. Сначала этот столик считался только Александра, потому что никто не хотел с ним обедать. По рассказам Виктора Саша всегда сидел один, не прижившийся в новом коллективе, а когда Матвиенко перевели в этот офис, они с Сашей нашли слишком быстро общий язык. Потом иногда к ним присоединялась Кристина, если ее подружки из других офисов находились в отпусках.       И как-то вышло, что и Юрий оказался их приятелем в обеденный перерыв в самый первый день стажировки. В кафетерии просто не осталось мест, а отдел бухгалтерии принял его как своего. То есть, Саша с Лизой сначала неловко молчали, привыкшие сплетничать и обсуждать каждого, перемывая всем косточки, а потом как-то само собой пошло.       Тогда-то стереотип, что бухгалтера ничего не делают и только пьют чай, говоря: «Заняты, приходите позже», — разбился о суровую реальность. Даже сам Виктор Николаевич, начальник с большой буквы, боялся этот отдел, когда наступала налоговая проверка. Александр всегда выглядел уверенно, даже если возникали какие-то проблемы, поэтому начальник лишь скромно молчал, пока тот разбирался с налоговой.       Юрий присел рядом, замечая, что с каждым разом новая сотрудница из соседнего офиса все ближе и ближе садилась к Саше, который снова жаловался на начальника.       Ну, как жаловался? Гневался на весь кафетерий, размахивая руками, чуть не задевая рядом сидевших, а Кристина поддакивала ему. Лишь потому, что однажды Глеб Николаевич сделал ей замечание по поводу внешнего вида.       Юрий не вслушивался, подхватив палочками один из аппетитных роллов, на которые они скидывались каждый понедельник. Он прихватил книгу, положив так, чтобы название «Да, мой Господин» не выдавало его наклонностей, пряча от любопытных глаз.       Про него и так много слухов ходило, чтобы позволить появиться тому, по какой именно «причине» тот встречался целых два года с начальником.       Юра нахмурился, стараясь вчитываться в слова, чтобы перестать думать о Викторе. Все его мысли переплетались только с ним, и это удручало.       На чем он остановился, когда его прервал Глеб Николаевич со своим отчетом?       Ох, точно, вот этот абзац:       «Я посмотрела в шоколадные глаза, смотрящие на меня так, что меня бросило в мелкую дрожь. Он не давал мне уйти, удерживая в углу его кабинета.       — Куда эта серая мышка решила сбежать? — его гадкая ухмылка заставила пульсировать весь мой низ жаром, и я поджала бедра под его натиском».       Юра медленно скосил глаза на другой абзац, нетерпеливо хотевший узнать, как из этой малоприятной сцены можно перейти к чему-то жаркому, потому что пора бы уже щекотать его горячей сценой. Он слишком долго читал этот роман, и кроме ссор, нежных сцен и каких-то проблем ничего и не происходило.       Он перемахнул их глупых диалог, который только сильнее показывал, какая все-таки чушь ему нравится. Юре это правда нравилось, но читать на полном серьезе, как главный персонаж называет себя голодным зверем, а предполагаемую любовь всей своей жизни — его добычей, и потом жадно впивался в обязательно тонкую шею, так еще и до крови — выше его сил. Начинать хохотать на все помещение Юрий не хотел.       «Я охнула, отталкивая его. Глеб не ожидал этого, поэтому мне удалось сбежать».       Юра закатил глаза.       Сколько можно убегать от него, если он ей сам понравился еще с того момента, как она увидела нового начальника в офисе? Боже, ну и дура же эта Юля.       «Я замедлилась, когда услышала быстрые шаги. Он бежал за мной, и я повернулась к нему, застывая.       Глеб выглядел озадаченно, неужели он думал, что в этот раз я не убегу? Это глупо — я всегда убегала.       У меня было много секретов от него. Конечно, мне не хотелось уходить от него, он был лучшим мужчиной за мои тридцать лет, но я должна была сделать это, чтобы не ранить его. Он не должен знать, какая я на самом деле.       Какая я гнусная, какая ужасная внутри. Какие тайны я храню от него!       Я прикусила губу, смотря, как Глеб робко подошел ко мне. Где же его наглость, что была минуту назад, когда он зажимал меня в углу своего кабинета?       Но Глеб всегда знал, когда стоит вовремя остановиться. Он знал меня всю: с ног до головы. Он знал меня лучше всех».       Юрий на секунду остановился, хотя тут же продолжил, отбрасывая мысли, которые застряли комом в горле. Что-то очевидное засело в подкорке головы, но в то же время это что-то никак не давало подсказки, чтобы понять это внезапное наваждение.       «Глеб дотронулся до моей руки, и я знала, что по моим щекам текли слезы. Лишь он знал, как утешить меня.       — Не уходи, — это все, что я хотела услышать. Всю мою никчемную жизнь. Я кому-то нужна. Я нужна ему.       Глеб вытирал мне слезы платком, потому что знал, как он мне необходим.       — Ты важна мне, Юлия, не уходи».       — Ой, смотрите, — вдруг начала Кристина, отдергивая всех от собственных дел и разговоров, плавно перетекающие к обсуждению планов на не скорые выходные.       Юрий тяжело вдохнул, судорожно оглядываясь, пытаясь влиться в жизнь вокруг него.       Кристина тем временем указала на дальний столик, заставляя глянуть туда тоже.       Совсем один в самом конце кафетерия обедал Глеб Николаевич, который обычно уходил на обед в забегаловку.       Откуда Юрий об этом узнал? Однажды Глеб Николаевич пришел с сэндвичем, что шел бесплатно к большому набору вредной пищи, о котором недавно рассказывал Тимур, когда компания отдела продаж собиралась вместе поесть. Тимур «по секрету» рассказал, что иногда в той забегаловке видел нового руководителя.       Юрий поежился, стоило только посчитать калории в этом биг-комбо, которым слишком часто питался начальник.       Запомнил это Юра отчетливо еще потому, что тогда Глеб Николаевич очень грустно смотрел на кольца жареного лука в сэндвиче. Выражение привередливого в еде сорокасемилетнего мужчины настолько рассмешило Юру, что он целый день ходил, посмеиваясь, а когда видел начальника, то еле держал себя от хохота.       Вообще, Юрий часто хохотал из-за Глеба Николаевича.       Начальник был одним сплошным недоразумением. И Юра иногда не жалел, что являлся его личным секретарем, а не другим сотрудником, который виделся с руководством только на планерках.       Несмотря на то, что начальник чаще вызывал только негативные ассоциации, он был настолько неуклюж, что почти что всегда спотыкался на ровном месте. Возможно, он был рассеян из-за большого количества работы и усталости, но за этим всегда было смешно наблюдать со стороны.       Например, он вечно щемил волосы дверью; пугался с таким громким возгласом, стоит Юре зайти без стука, или однажды даже свалился на Юрия, споткнувшись о порог, когда тот вышел из нового архива.       Главное, думал Юрий, чтобы не убился где-нибудь, например, на лестнице. Потому что в один день Глеб Николаевич не следил за ступеньками, увлеченный звонком его секретарши из главного офиса и документами. К его счастью, Юрий стоял рядом и успел подхватить его, стоило тому пропустить одну ступеньку в самом конце.       В общем, несмотря на то, что Юра часто выходил после конфликта из кабинета раздраженным и гаркал о том, чтобы тот где-нибудь упал, он не хотел этого на самом деле. И теперь у него даже выработалась привычка прослеживать глазами начальника на более опасных местах, чтобы тот не сломал себе чего-нибудь, слишком задумавшись.       — Бедняжка, вечно один, — продолжила Кристина, не стесняясь смотреть на говорящего по телефону начальника, что уныло ковырялся в каше, какую варят по понедельникам, и Юрий слегка улыбнулся, откинувшись на спинку стульчика. — Так еще даже в обед работает. Это же стопка документов у него?       — Трудоголики они такие, — заявил Саша, не отрываясь от судоку, и все согласно кивнули.       — Может, пригласим его за наш столик? — внезапно предложила Лиза, и все удивленно вылупились, заставляя ее покраснеть. — Можно же просто сказать «нет», зачем так смотреть?       — Хм, — Кристина чуть нахмурилась. — А есть смысл в твоих словах.       — Какой еще смысл? — недовольно спросил Саша, наконец отложив журнальчик в сторону. — Не думаю, что он подобреет к нам, если мы один раз пригласим его пообедать с нами.       — Тимур однажды сказал, что Глеб Николаевич избегает любого взаимодействия со своими подчиненными, — заявила Маша, все это время молчавшая, чуть пожала плечами, когда все глаза устремились теперь на нее. — Ну, отдел продаж пытался пригласить его выпить, так сказать, закрепить рабочие отношения.       — Просто Глеб Николаевич не пьет, — невольно встрял Юрий и неловко почесал затылок. — Не думаю, что он не хочет с нами разговаривать или что-то еще… У него много работы, и он даже в субботу приходит работать сюда. Я видел его однажды, когда сам остался.       — Ого, — Лиза слегка побледнела, хлопнув по лбу, отрешенно скосив глаза вперед. — Это же невозможно! У него что, нет личной жизни?       — У трудоголиков ее нет. У них только одна работа на уме, — заявил Саша, насмешливо усмехнувшись, заставляя в каждой голове промелькнуть «ну-ну» с укором, и все поглядывали на такого же человека рядом с собой. — Но, думаю, все видели обручальное кольцо у него на пальце. Удивляюсь женщине, которая может стерпеть такое отношение.       Кристина как ужаленная подскочила на месте, стоило хотя бы намекнуть на любовные дела, вытянула руки, щелкнула пальцами и подвигала шеей, тут же достав телефон из сумочки, клацая по экрану ноготками. К завтрашнему утру все будут знать каждый грязный секрет нового руководителя, и никто не знал, как ей удается настолько глубоко забираться в чужое белье.       Разговор замялся, как только Кристина уже с головой ушла в сплетни, а темы перескакивали с работы до домашних дел.       Юрий скосил глаза обратно на текст, забыв, где читал.       Пусть будет с этого абзаца, он все равно особо не вчитывался, чтобы следить за каждым действием персонажей, он и так знал концовку таких романов. «Все счастливы, никто не умер». Писательница слишком любила собственных персонажей, чтобы сделать с ними что-то ужасное, кроме каких-то конфликтов и обреченных любовных линий для разжигания интереса.       «Он верно понял меня, просовывая колено между моих бедер, не давая прижать их. Я издала стон, когда его нежные лепестки губ коснулись моих. Я томно задержала дыхание, когда его пальцы коснулись моих кружевных чулок, медленно двигаясь под мою юбку-карандаш.       Его пальцы, его умелые пальцы приводили меня всегда в восторг. А его поцелуй был дерзкий, настойчивый, быстрый, но был также нежен и чувственен.       И Глеб знал, когда я хотела одного или другого, он знал каждую клеточку моего тела, и каждую мысль в моей голове.       Вторгаясь в мой рот, он стал изучать его».       Юрий слегка поморщился, следом глянул на остальных за столом, успокаивая себя тем, что они не выглядят так, как будто видят, чем он занимается.       «Кусал мои пухлые губы, заставляя меня задрожать в его сильных руках, которые задрали мне юбку, опустившись на мою упругую попку.       Маска джентльмена, в которой он был, когда мы ходили на свидания, сорвалась с него, и передо мной теперь он оказался диким и голодным зверем.       Он снимал с меня блузку с открытым декольте, которым я дразнила его весь этот день. Пуговка за пуговкой — и вот я вновь обнажена перед ним. Сегодня я была без бюстгальтера, заставляя Глеба благодарственно рыкнуть, и он смотрел с изумлением на мои маленькие розовые сосочки, затвердевшие от прохлады кабинета».       Юра на секунду остановился.       Интересно. Как это, благодарственно рыкнуть? Не о том думал — он помотал головой, покусывая ноготь, заставляя себя концентрироваться на важных вещах.       Черт возьми, а Глеб был горяч, каким бы додиком не показался в начале романа, и, кажется, пора бы заменять слова на нужные Юре, чтобы представить себя на месте секретарши Юлии. Ради этого он и читал подобные книги.       «Я обнял его мощную шею, облизывая сухие губы от поднявшегося жара между нами. Глеб задрал мою ногу на свое бедро».       Юрий слегка нахмурился, стараясь не отвлекаться на имя главного персонажа лишь потому, что одного человека, надоевшего ему до предела, звали точно так же.       Хотя это очень сбивало на первых главах, но Юра иногда хихикал, давая себе прочитать пару страниц и представлять Глеба Николаевича в особо комичных сценах.       О, это только подкидывало поводов для смеха, когда он видел где-то промелькнувшую в офисе фигуру начальника.       В начале все равно описывалась внешность мужчины, что не имела ничего схожего с его начальником, и все же какой-то странный осадок оставался. Вроде и нехорошо, некультурно, но так все равно, потому что, как бы Глеб Николаевич не нудил, все же был достаточно красив для своего-то возраста!       «Глеб задрал мою ногу на свое бедро, упираясь своим твердым гигантом мне в пах, заставляя меня тяжко вздохнуть. Схватил меня за волосы на затылке, потянув назад, давая себе доступ к открытой шее, осыпая ее жаркими поцелуями.       Кусая нижнюю губу, я уже мало что соображал, толкаясь навстречу его огромному жезлу, пульсирующему и горячему, так и просящему быть глубоко в моей мокрой дырочке».       Юрий поджал губы, невольно краснея, скосив взгляд на пол.       А разве это не больно?.. Несмотря на то, что Юра с Виктором был почти что три года вместе, если не считать полгода ухаживаний и попытки пригласить на свидания, он еще ни разу не был в принимающей роли, хотя иногда хотел попробовать.       Однако он так и не решился, это казалось унизительным и болезненным.       — Может, все-таки предложим хотя бы пару роллов? — вдруг громко предложила Лиза, уже минуту рассматривая, как оказалось, начальника.       Юра чуть тяжело вздохнул, потому что отрывали его всякий раз, когда доходил до самых пикантных мест.       Матвиенко заставила всех задуматься. Осталось десять штук суши, но все уже набили животы.       — Вдруг он поймет, что может на нас положиться? Нам с ним целых два месяца работать, а май, так вообще, месяц сокращения.       — А если он подумает, что мы к нему подлизываемся? — серьезно уточнил Саша, скрестив руки на груди. — Вы и сами понимаете, к чему это приводит. Глеб Николаевич, по слухам, человек принципов.       — А если это покажется ему дружеским жестом? — настояла бухгалтерша. — Просто нужно подобрать подходящие слова.       — И еще лучше, если будет человек, с которым он не будет чувствовать себя неловко, — встрял Юрий, и остальные непонимающе уставились на него. — Ну-у… Вы никогда не замечали, что ему не очень нравится работать с новым коллективом? Он такой… Бедняжка?       — Бедняжка? — вторила Кристина, выпятив бровь.       — Бедняжка… Рыбак рыбака, — усмехнулся Саша, заставляя того пуще раскраснеться. — Ну, а кто из вас пойдет? Я в принципе с ним не хочу даже разговаривать. Он работы мне накидал на месяц вперед, не говоря о том, что он с прищуром на меня смотрит. Либо у него плохое зрение, либо он меня презирает.       — Боже, Саша, ты на всех даже с очками так смотришь, — хихикнула Лиза, прикрывая ладонью улыбку, — но, знаешь ли, никто не думает, что ты кого-то презираешь.       — Странно. А я ведь их на самом деле презираю…       — Я тоже не хочу! — воскликнула Кристина, перебивая их. — Вы хоть слышали, что он сказал про мой маникюр? Не нравятся ему мои дизайны… Ну, и что, что они длинные? Работать же не мешают.       — А я стесняюсь! — заявила Лиза. — Я ему и слово сказать не смогу. Я ни «бэ», ни «мэ» не в состоянии вытянуть из себя, когда он обращается ко мне с поручениями.       — Я не работаю в вашем офисе, — за компанию оправдалась Маша, кажется, ей было просто весело.       Все разом глянули на Юру, что пару секунд осмыслял этот короткий диалог, а после выпучил глаза, в удивлении вытянув лицо:       — Ч-чего это вы на меня все посмотрели? — неосознанно возмущался шепотом, бегая по хитрым лицам глазами. — Мы с ним сегодня поругались, как и в пятницу, и в четверг… И во все другие дни! Он меня, наверное, больше всех ненавидит.       — Вот поэтому тебе и надо подлизаться! — настояла Кристина, и ее все поддержали. И даже Саша, который только кротко улыбнулся ему, хотя последняя надежда была только на него. — Давай! Двигай булками и улыбайся! Шире, Юра, шире!       Юрий чертыхнулся, иногда поглядывая за плечо на хихикающих предателей. Кто-кто, а вот он и правда ни «бэ», ни «мэ», так что теперь и мучился.       Чем ближе к начальнику, тем страшнее двигаться дальше. Он ненавидел этот неловкий момент всем своим сердцем, крепко прижимая книгу подмышкой, неся суши через весь кафетерий.       Чтоб удавились, черти полосатые. Когда он займет место в любимчиках начальника, он так над ними поиздевается — локти кусать будут!       Отдел продаж обедал прямо возле начальника, на соседнем месте. Если они увидят происходящее, то это будет конец. Ему и так ужасно лишь от мысли, что каждый в офисе считал его служебный роман с Виктором только предлогом оставаться на должности секретаря. А теперь Юре казалось, что любое его действие могло подпортить репутацию нового начальника.       Глеб Николаевич перевел на него усталый взгляд, опирая ладонью лоб.       Боже, по стиснутой челюсти было понятно, что он в бешенстве. И судя по морщинке на лбу, у него явно что-то не складывалось в документах, из-за которых он почти ничего и не съел.       Правда, смотря на довольно-таки тощее лицо начальника, явно худое из-за безвылазной работы, казалось, что он вообще не питается ничем, кроме вредной пищи.       Обязательно без жареного лука.       Юра невольно улыбнулся, прикусывая губу, чтобы не посмеяться вновь над тем выражением. Что ж, так лучше: Глеб Николаевич был заинтересован поднявшимся настроением сотрудника, с кем недавно вдоволь насобачился. Юрий понял это по вскинутой брови, больше на лице того ничего не изменилось.       — Эм-м, — он замолк, нервно приподняв уголок губы шире.       Господи, какое же лицо у Глеба Николаевича смешное — Юра сейчас умрет на месте.       — У вас ко мне что-то есть? — решил подтолкнуть начальник, незаинтересованно возвращаясь к документам.       И не успел Юра что-то сказать, как тот с каким-то видимым и оскорбительным сарказмом добавил себе под нос так, чтобы это услышал и секретарь:       — Надеюсь, вы принесли мне отчет.       — Я… — Юрий прикусил язык, пытаясь не хмуриться, но брови так и остались сморщенными на переносице. — У меня есть еще тридцать минут, чтобы сдать его вам. Сейчас у меня обед.       — Конечно, но, пожалуйста, постарайтесь не потратить эти тридцать минут на ваши перерывы в курилке или на чтение книг, оставив работу на последние десять минут, как вы обычно делаете.       — Вот как?       Ему пришлось многое сделать, чтобы сейчас же не излить на того все, что он думает о его колких замечаниях. Юра напряг мышцы, удерживая себя от того, о чем будет жалеть дальше.       — В уставе не говорится, что я не имею право выходить из кабинета весь день.       — Но в вашем трудовом договоре прописаны обязательства, — он схватил все три документа, над которыми ломал голову, встряхнув ими перед секретарем. — И думается мне, перед тем, как что-то говорить о ваших правах, вам стоит взглянуть на то, как вы выполняете вашу работу. На нее смотреть без слез невозможно!       — Без слез невозможно?! — возмущенно повторил за ним Юрий, краснея от раздражения.       Он выхватил у того документы свободной рукой, громко поставив тарелку с суши на стол, стуком привлекая внимание каждого.       — Имейте в виду, что я четыре месяца подряд был лучшим сотрудником месяца.       — Не поверил бы, если бы список своими глазами не увидел.       — Ну, уж знаете! Могли бы и не хамить мне.       — Хамить?       Глеб Николаевич аккуратно встал, выпрямившись во весь высокий рост, закрывая половину дальнего окна, заставляя задрать на него голову.       Он вытянул один из документов и пролистал до страницы, где Юра забыл стереть карандашные карикатурные рисунки начальника, где он либо с усами, либо с дерьмом на голове.       Юрий прикрыл глаза, подминая губы. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не быть в этой позорной ситуации.       Он только и смог, что открыть рот в беззвучной аргументации своих шедевров.       — Вот это хамство… — продолжил Глеб Николаевич. — И ребячество. В таком-то возрасте, Юрий.       Глеб Николаевич тяжело вздохнул, как вздыхал, когда секретарь снова и снова вытворял глупости, приходил на работу не вовремя, допускал глупые ошибки в важных документах и ничего не делал на планерках, хотя от него явно ожидали вовлеченности.       Юрий даже не понял, как начал прикрывать алое лицо рукой от серых глаз, притихнув, начиная замечать гам в кафетерии и знакомый смех отдельных лиц из отдела продаж.       Заскрипел стульчик, давая понять, что начальник вновь сел на место, а потом и документы пропали из потной ладони.       Это позор.       — Если у вас все, попрошу меня не отвлекать.       Юра не хотел смотреть в глаза руководителя, но уйти просто не мог. Его как будто не пускал стыд, сидящий толстым слоем на плечах.       Он мельком глянул на столик приятелей, которые за этим всем молчаливо наблюдали, потому что ожидали, что предложением Юре угостить чем-то начальника могли хоть немного наладить их тяжелые отношения. Ожидали другого, получили, что обычно и происходило, оставь их двоих наедине.       Кристина в восторге, Лиза в ужасе, Саша был явно озадачен, поглядывая то на начальника, то на секретаря. И ничего не спасало от волны смущения и вины.       Юра прикусил губу, почесав затылок:       — Простите…       Он быстро направился вон из кафетерия, даже не дав никому из приятелей подбодрить его.       В кабинет он забежал, сбивая с ног каждого встречного. Если бы это был бы только один позорный случай за его время работы с новым руководством.       Многие даже стали насмешливо хлопать его по плечу, когда он в очередной раз опозорится перед Глебом Николаевичем, который каждый раз пытается хоть как-то наладить их рабочие отношения.       Хотя неудивительно, что терпение руководителя совсем не железное. Господи, когда он уже поставит его на место? Просто возьмет и…       Юра невольно застонал, прячась от позора в куче документов на столе, пытаясь хоть немного успокоиться.       Все тридцать минут Юрий заставил себя потратить на отчет, внимательно перечитывая все, чтобы не осталось никаких ошибок. Ему всегда было сложно концентрироваться на рабочих делах, часто начиная плыть в облаках, а потом заниматься чем угодно, но не документами, пока не начнет поджимать время. Хотя сейчас была виновата не его сосредоточенность, а сваленные дела Тимура, из-за которых Юре приходилось засиживаться на рабочем месте допоздна.       Однако еще минут пятнадцать он ходил вокруг Саши и умолял его занести документ вместо него.       Саша нахмурился, скрестив руки на груди, чтобы тот не смог впихнуть ему в руки листы.       — Отойди, — вновь начал Саша, словно и не услышал просьбы коллеги, а потом тяжело вздохнул, когда на лице того появилось щенячье выражение.       Саша часто не мог устоять, поэтому, замечая блеск мольбы, либо отворачивался, либо говорил с ним с закрытыми глазами.       — Слушай, нет ничего страшного в том, чтобы нормально извиниться перед начальником. Думаю, Глеб Николаевич не будет держать на тебя зла. Понимаешь? Как бы мы все его не любили из-за нагрузки, он не такой уж и плохой человек.       — Ам-м… — он растерянно открыл рот и уронил голову, потому что понимал это куда лучше. — Слушай, просто… Мне очень тяжело с ним как-то, э-э-э, взаимодействовать, что ли? Думаю, я только сильнее разозлю его сейчас.       — Попробуй, — настоял Саша и так по-доброму улыбнулся. — В любом случае он не навсегда твой начальник.       — Намекаешь, что меня сократят в конце мая? — горько вытянул Юрий, и Саша только фыркнул, не оценив шутку с долей надежды, что это действительно шутка, а не невольное предсказание будущего. — Ладно, я тебя понял.       — Попробуй быть чуть сдержанней, — встряла Лиза, все это время молчавшая, и Юра обреченно уставился на дверь кабинета. — Слушай, на самом деле он достаточно приятный человек. Недавно я заходила за советом, и он так мило со мной разговаривал, а потом, конечно, он галдел о своем сыне, стоило мне поинтересоваться его обоями на рабочем столе. Так долго, словно ему совсем не с кем разговаривать. А у меня ведь так делает только мама, а ей-то восемьдесят.       Саша и Юра, переглянувшись, выпучили на нее глаза, отчего Матвеенко насмешливо усмехнулась:       — Что вас больше смутило: что у него есть сын или то, что он может так долго разговаривать хоть с кем-то?       — Я думал, что у него проблемы, ну… — Саша пожал плечами в поисках не совсем обидного слова, а потом сдался. — С личной жизнью.       — Это у тебя проблемы с личной жизнью, — ехидно бросил Тимур, заходивший в офис. — Истеричка.       Саша закатил глаза, незаметно поставив подножку, отчего Тимур чуть ли не полетел вперед с громким матом, вовремя ухватившись за плечо Юры, не ожидавшего этого вот совсем.       Юрий всегда знал, что его жизнь похожа на бесконечный цирк, но чтобы не удержаться на ногах из-за веса коллеги и упасть всей своей тушей на начальника, что в это время так неудачно и не вовремя вышел из кабинета… Нет, это слишком.       «Господи, он убьет меня!» — подумал Юрий, резво вскочив на ноги, помогая встать Глебу Николаевичу, смотрящего на все разбросанные листы документов и множество папок.       Юра весь раскраснелся, собирая упавшие дела, слыша за гулом перешептываний сотрудников только стучащее так громко сердце. Оно отдавало в висках, и это никак не помогало от жара, что покрыл все тело. Юрий хотел провалиться сквозь землю.       Он поднялся и замер, когда увидел кровь.       С носа шла кровь, но Глеб Николаевич словно и не чувствовал этого.       Руководитель тихо поблагодарил его, явно смущенный, опустил руки на края стопки бумаг, чтобы взять, однако Юрий не шелохнулся, заставляя того поднять на себя глаза.       Если он как-то ударил его или задел нечаянно — это еще хуже. Может, иногда и чесались руки, когда было совсем невыносимо терпеть бубнеж при ужасном похмелье, но он даже нечаянно и не со зла никогда не хотел как-то причинить боль или неудобство Глебу Николаевичу.       Он совершенно не заслуживал этого, да так еще и заставлял подскакивать на месте, когда где-то споткнется сам. Глеб Николаевич казался таким худым и тощим, отчего Юрий порой думал, что его может сдуть чуть более сильный ветер.       Алая капля капнула на текст, заставляя начальника все же обратить внимание на свое состояние. Он тихо чертыхнулся, сжимая нос пальцами, а щеки его начали темнеть от волнения, но вместо того, чтобы побеспокоиться о себе, Глеб Николаевич старался краем пальца смахнуть каплю, только сильнее ее смазав.       Юрий сипло выдохнул, ощущая, как что-то закололо в груди.       Он вдруг вручил стопку Саше, что удивительно вытянулся в лице, однако ничего не высказал, потому что Юра схватил Глеба Николаевич за кисть, позволяя себе такую бестактную вольность, быстро метнувшись в свой кабинет.       Начальник даже не успел затормозить в коридоре, чтобы возразить, как уже находился внутри кабинета.       — Юрий? — осторожно начал Глеб Николаевич, когда Юра захлопнул дверь, отпустив чужую руку, начиная что-то искать в ящиках стола с задумчивым лицом.       Он чувствовал вину, и это не давало ему покоя.       — Могли бы вы объясниться?       — Я ищу аптечку, потому что у вас кровь, — он чуть приподнялся на корточках, отчего его лицо показалось только на половину из-за стола.       Глеб Николаевич слегка наклонил голову в бок, явно замечая быстро меняющийся цвет бледной кожи на розовый. Юра прикусил губу, скосив глаза в сторону, вставая полностью, держа в дрожащих от волнения руках аптечку, которую он иногда использовал вместо пепельницы.       — Мне очень жаль. Я двинул вам по носу.       — Ну, во-первых, вы всего лишь сбили меня с ног, и, во-вторых, у меня просто поднялось давление, — он глянул на часы, которые снова пикнули, подтверждая его слова.       Юрий осторожно подошел, отдав ватные диски, которые Глеб Николаевич, морщась, засунул в ноздри, слегка скатав в пальцах до вида тампонов.       Он аккуратно присел на диванчик, прикрывая глаза.       — Что ж, это было, конечно, неожиданно.       — Мне очень жаль, просто… — Юра поджал губы, прижимая аптечку к груди, словно она могла ему чем-то помочь. — У меня были где-то таблетки от повышенного давления. Вам найти?       — Было бы славно, — коротко ответил руководитель, откинувшись на спинку, поглаживая наморщенный лоб, пока Юрий начал искать в ящиках что-то похожее на нужные таблетки, потому что в аптечке кроме бинтов и бычков ничего не нашлось.       Он не надеялся, что с ним продолжат разговаривать, так что был слегка удивлен такому беззаботному тону начальника:       — Погода замучила совсем.       — Погода?       — То тепло, то снова холода. Апрель ужасный месяц, в особенности для меня. Давление вечно скачет, еще и кости болят.       Говорил это с какой-то наигранной мукой, потому что это явно перестало быть для него большой проблемой, судя по пренебрежению к собственному здоровью. Но Юрий сам не пекся о себе, чтобы как-то осуждать начальника за похожее отношение.       — А откуда у вас данные проблемы с давлением? Вы такой молоденький, Юрий, что даже странно.       Юра слегка взволнованно улыбнулся, потому что «молоденький» прозвучало от руководителя очень кокетливо, отчего он посмеялся, покачивая головой:       — Мне тридцать, Глеб Николаевич, какой «молоденький»?       — Ну, поведение у вас и правда молодое.       Юрий раскрыл губы, чтобы кое-что сказать, но он поджал челюсть, чуть отворачиваясь, и Глеб Николаевич поспешил извиниться:       — Прошу прощения за грубость.       — Не, все нормально, — отмахнулся и подошел, положив в вытянутую ладонь блистер, а потом сел на другой край дивана. Он уткнулся взглядом в пол. — Все так говорят. Уверен, давление ваше скачет не только из-за погоды, но и из-за нагрузки на работе.       — Не такая уж эта нагрузка, — отрезал начальник, но Юрий верил в его вечную вежливость, которая только иногда давала сбой, а не в честность.       У больших дядек в торговле давно нет честности, сказала мама однажды, хотя иногда это звучало смешно по отношению к новому руководителю.       Юра прижал губы в полоску, невольно улыбаясь, слыша, как тот по привычке закинул ногу на ногу.       — Бывало хуже, — закончил Глеб Николаевич.       Юрий оглянулся через плечо и покраснел, когда тот слегка улыбнулся ему.       Глеб Николаевич красивый, интересно, знает ли он это? Это первая мысль, промелькнувшая в голове, и это мысль оказалась на языке прежде, чем ее владелец понял, что ляпнул.       — Ох… — начал было начальник, явно сконфуженный неожиданным заявлением того, кто покрылся полностью красным и не мог придумать хоть что-то в оправдание, поджимая и раскрывая губы так быстро, что казался рыбешкой на суше.       Юрий потер затылок, бегая по полу взглядом, пока Глеб Николаевич не усмехнулся.       — Что ж, я польщен. Я польщен и за то, что вы подошли ко мне в кафетерии, чтобы угостить едой. Матвеенко сказала, что вы хотели таким образом извиниться.       — А, э-э, ну… Да. Конечно.       — Тогда мне жаль, что я высказал вам такие грубые слова.       — Да туда меня, так и надо, — вдруг заявил Юра, а потом начал гореть от стыда, стоило серым глазам глянуть на него с такой очевидной насмешливостью. — Я хотел сказать, что вы правильно все сказали. Я просто пользуюсь вашей добротой.       — Вы думаете, что я добрый? — по-настоящему удивился Глеб Николаевич, и теперь была очередь Юры ухмыльнуться от столь плохого мнения о себе. — Ваши коллеги думают совсем по-другому.       — Мои коллеги много о чем думают, а я считаю, что вы даже слишком мягко ко всем относитесь, — неосознанно продолжал Юрий, почти полностью повторяя диалог из романа, чувствуя себя на удивление очень игриво.       Неправильно, конечно, кокетничать с начальством, но меняющиеся выражение лица Глеба Николаевича (такого сухаря!) отбрасывали подобные мысли дальше и дальше.       Хотя этим нельзя злоупотреблять, потому что начальник, кажется, слишком серьезно это воспринял и задумался.       — Ох, совсем забыл, я приготовил отчет, — решил перевести тему Юрий. — Не хочу вас задерживать.       Глеб Николаевич лишь кивнул и встал за Юрием, когда тот подошел к столу.       Однако бардак на столе вдруг стал преградой, чтобы найти нужный документ, и Юра сразу же помрачнел, понимая, что поиски обещанного отчета второй раз затянутся за сегодня.       Документы сливались между собой, и ничего не находилось подходящего. Вот же черт! Юра был уверен, что оставил его здесь.       Он тяжело вздохнул, когда начальник скрестил руки на груди и, очевидно, нахмурился. Юрий нерешительно глянул на него через плечо, и по лицу руководителя все было ясно.       Глеб Николаевич недоволен.