Убийство Бабочек

Суббота

      Молочный туман накрыл почти что весь город до пятого этажа, заставляя уже с шести утра встать все машины в тягучие пробки, шумные и слишком длинные. По новостям наверняка покажут репортажи про случившиеся аварии из-за плохой видимости.       Центр постепенно просыпался, делал первые шаги навстречу утру, начиная приносить краски занятости и многолюдства гомоном и ревом моторов мотоциклов, периодическими звонкими сигналами светофоров, отсчитывающие на перекрестках по целых девяноста секунд, быстро заглушая крики чаек на набережной.       Ярко светило солнце, игриво залезая через щелку занавесок, мягко падая свежей желтой полосой на кофейные стены и теплый пол в тускло-оранжевой комнате.       Постель просторная для одного человека; откинутое одеяло закрывало лишь часть бедра в шелковой пижаме, на ощупь словно что перья самой нежной птицы.       Через открытую форточку заходил прохладный ветерок, медленно заплывая под одежду, холодил смуглую кожу, покрывая ее мурашками. Черные волосы совсем запутались и расплелись из расслабленной ночной косы, потерявшие резинку где-то между складок темной ткани, локонами рассыпались по подушкам и плечам.       Будильник запиликал надоедающей мелодией. Через пару минут она уже забывалась в голове, затуманенной, как город сегодня, новыми мыслями и планами со вчера на субботнее утро до самого вечера. Да и вспомнится она только на следующий день, когда придет время для очередного пробуждения.       Тогда и глаза лениво раскрылись. Глеб, перевернувшись на бок, выключил будильник, натянул до ушей отдающее тепло одеяло. Не успел он задуматься над тем, что нужно сделать на сегодня, как все его мысли разом пропали от громкого крика и грохота.       Глеб тут же подскочил на месте, запутался ногами в одеяле, упал спиной на пол, тогда дверь резко распахнулась. Юрий встал в проеме, и Глеб, быстро оглядев его вверх-тормашками на наличие чего-то, отчего тот кричал, успокоился, не найдя на нем ничего подозрительного. Если, конечно, не считать того, что Юра был бледнее обычного, выпучил глаза и нервно стучал зубами, куда-то указывая за себя, но так ничего и не мог сказать.       Глеб осторожно встал, выбравшись из-под одеяла, почесывая ушибленную поясницу и подошел к нему.       — Что такое? — он положил ему руку на плечо, и Юрий что-то пробормотал, побледнев еще сильнее. — Что случилось?       — Пальцы! — выкрикнул Юра и замахал руками. — Пальцы в морозилке!       Глеб отвел глаза в сторону.       — А… Пальцы, — тихо повторил он и почесал подбородок.       Юрий пугливо уставился на него. Глеб постарался мягко улыбнуться, помахав ладонью, чтобы тот успокоился.       — Все нормально. Николай на некоторое время дал мне улики по одному делу, потому что подозревает одного следователя в убийстве, так что я решил положить их в морозильник.       Глеб поджал губы, смотря, как испуг и шок на лице Юрия медленно исчезали, оставив только недоумение.       — Жуть какая, — единственное, что смог произнести, и ушел обратно на кухню.       Глеб подошел к кровати, начиная заправлять ее, но вот громко стучащее сердце выдавало его в том, что он не был так спокоен. Он сказал ему первое, что пришло в голову, и хорошо, что Юрий не понимал ничего в делах судмедэкспертизы.       Пальцы принадлежали одному из подчиненных, который решил предать его и работать информатором для чужой группировки. За такое предательство Глеб отрубил ему несколько пальцев, а потом… Потом он просто забыл от них избавиться из-за множества дел, закинул их в морозильник, чтобы те не начали разлагаться у него дома.       Он даже не помнил, сколько они там так лежат. Глеб провел рукой по лицу, пытаясь вспомнить, были ли у него еще подобные промашки? Ему стоит чаще заглядывать в холодильник.       Если Юрий уже однажды наткнулся на спрятанный пистолет под подушкой дивана, то остальные его вряд ли так испугают, но части тела уже явно вызовут вопросы. Стоит лучше осмотреть все углы квартиры, чтобы не спугнуть Юрия.       — Я воспользовался твоей ванной и кухней недавно, надеюсь ты не против, — начал Юрий, зайдя обратно, и Глеб только кивнул, нервно поправляя подушку.       — Когда ты успел встать? Ты выспался?       — Где-то в пять, наверное, обычно я просыпаюсь в это время по выходным. Твой диван достаточно мягкий и удобный, как бы… Я уже второй раз на нем сплю. Вроде не жалуюсь.       — Хм, ты прав. Почему ты не разбудил меня? — продолжил Глеб, разглаживая все неровности и складки постели. — Я бы помог тебе приготовить завтрак.       — О-о-о, нет-нет, — протянул Юра, интенсивно замахав руками, а потом скрестил их на груди, стоило Глебу развернуться и озадаченно посмотреть на него. — Я приготовил его для тебя. Будет не так романтично, если бы ты вдруг стал участником готовки. Возможно? Впрочем я в этом не особо хорош, понимаешь ли?       Глеб лишь усмехнулся в ладонь, однако тот продолжил поток мыслей и заметно занервничал:       — То есть… Не то чтобы я против, если ты хочешь, просто мне хотелось чем-то тебя… Обрадовать?       Он метнул нерасторопный взгляд в сторону, когда встретился с чуть насмешливым. Бормотал так тихо, отчего Глеб кое-как разбирал его бубнеж, а потом все же прибавил громкости, как-то нахмуренно зажмурившись:       — Я не думаю, что ты был бы счастлив, если бы я принес завтрак тебе сюда. Мне показалось, это было бы неловко.       — Ты слишком волнуешься по мелочам, — он похлопал по напряженным плечам, заставляя их расслабить. Юра криво приподнял уголок губ. — Может, я и не любитель крошек в кровати, но мне по нраву твое внимание.       — Хорошо. Кхм, но как насчет меня?       Юрий тут же запнулся, глядя в оба глаза на него, когда Глеб через несколько секунд приподнял брови, морща лоб, явно не уловив суть данной шутки.       Юра стыдливо покраснел, наигранно засмеялся, неуклюже почесав затылок, а потом махнул рукой:       — Не обращай внимания. Я, в общем, сделаю тебе кофе.       Глеб улыбнулся, когда Юрий попятился и поспешил убраться из поля его зрения, тут же начиная что-то искать, открывая дверцы столешниц в верхних ящиках. В его квартире давно такого не наблюдалось: обычно только тикали настенные часы и шумел чайник, пока он занимался рабочими делами.       Глеб, наспех надев тапочки, пройдя мимо ванной, куда заходил после пробуждения, встал в проеме на кухню. Юра смотрел на открытую пачку с молотым кофе, рассматривая со всех сторон, а потом обернулся к нему с каким-то ехидством в глазах.       — Кажется, я вижу здесь богатенького человека, — саркастически протянул он, шутливо шурша дорогой вещицей, отчего Глеб засмеялся в кулак, пряча ямочки от улыбки.       Когда подошел ближе, Юрий раскрыл пачку, убрав держащую скрепку, и, если бы, конечно, мог, засунул туда все лицо. Вошел только нос, и Глеб мог любоваться всем тем удовольствием на бледном лице.       Юра втянул крепкий запах содержимого и смешно сморщил нос, задернув голову вверх:       — Уф, бесподобно!       — Я могу отдать тебе его, если понравится, — Глеб попутно достал турку, заметив любопытный блеск в голубых глазах, когда тот прижал пакет к груди. Глеб снова хихикнул. — Так понимаю, варить кофе будет моим романтическим жестом на сегодня?       — Получается так.       Юра немного отстранился, оставив кофе на столе, пока тот начал приготовления, словно каждый день это делал. Он скрестил руки за спиной, теребя в нетерпении пальцы. Ему явно не хотелось молчать.       — Хотя в прошлой квартире у меня и была турка, я никогда не пытался воспользоваться ею. Не то чтобы я не хотел научиться, у меня просто нет столько денег, чтобы постоянно покупать что-то такое. Кофе всегда дороговато стоит, в особенности хороший.       — Ох, понимаю, — поддакнул ему Глеб, смешивая воду с кофе, сразу же ставя на плиту турку. — Я… Я могу покупать и тебе, мне не сложно.       — Нет, Глеб, — перебил его Юра, поставив перед собой ладони, и тот прижал брови, чуть исказив их в вопросе. Юрий перевел взгляд на что-то, что могло заставить собрать все мысли в единое, а потом странно пробормотал. — У меня есть совесть. Я не хочу, чтобы ты тратил на меня деньги. Не по-моему как-то. Не потому, что я сам мужик и все дела, нет… Это ужасно неловко и… Ну… Не бери в голову.       — Я понимаю, ты говорил об этом.       — Тогда вот, — неоднозначно подытожил он и скрестил руки на груди, опираясь поясницей о столешницу, рассматривая черную жидкость, блестящую под солнечными лучами. Его щеки покраснели. — Я не хотел быть грубым, если это могло как-то тебя обидеть.       — Это не обижает меня, Юрий. Нисколько, — Глеб мягко улыбнулся, заставляя того чуть успокоиться. — Но я бы не стал тратить деньги, если бы не желал этого. Я хочу подарить тебе что-то, что тебе нравится. Разве подарки влияют на наличие совести?       — Глеб, но я-то не смогу ничего дать тебе взамен.       — Мне не нужно ничего взамен. Принимать подарки и не отвечать тем же — это нормально. Сегодня ты мне его сделал, — он показал на их завтрак, — неужели ты с этим планировал, чтобы я сварил кофе в ответ?       — Я даже не думал об этом! — невольно воскликнул Юра, в ту же секунду прикусив язык. — Я не понимаю, к чему ты клонишь?       Глеб прижал пальцы к подбородку, задумчиво рассматривая потолок, а потом он слегка приподнял уголки губ и положил ладони на крупные плечи:       — Я хочу радовать тебя даже по мелочам.       — Я это однозначно по-о-онял, — словно поторапливая, протянул Юрий, чуть хмурясь.       — Не смеши меня.       — Я и не пытался, — он нелепо ухмыльнулся, слегка хлопнул по его талии, протянув к себе ближе за поясницу, соединив пальцы. — Я жду ответа.       — Ха-ха, — издал Глеб, когда тот стал покачиваться, заставляя и его двигаться в такт. Он осторожно сложил ладони на его плечах, опуская подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. — Ох, Юрий, я хочу, чтобы ты не чувствовал обязательств передо мной… В моей семье никогда не было принято дарить подарки, иногда даже осуждалось. Порой, когда я получаю что-то, мне тоже становится неуютно. И я стараюсь думать, что в этот подарок вложены не только деньги. В подарках внимание дарителя. Если я что-то делаю для тебя, я делаю это потому, что сам хочу. Ты ничего не должен мне взамен, если сам этого не захочешь.       Он сделал запинку, а потом так ярко и ласково ощерился, чуть краснея, прикрывая стыдливо глаза в сторону.       — Юрий, мне кажется, я люблю тебя. Понимаешь? Я еще толком не понимаю, как лучше показывать то, что чувствую к тебе. Я обязательно прислушаюсь к твоим потребностям. Но я просто хочу, чтобы ты был счастлив в отношениях со мной.       Щеки и уши вмиг зардели, и Юрий приоткрыл рот, а потом плотно прижал губы, сводя скулы до заметного очертания.       В его голове остались лишь три слова и заметное волнение в голосе Глеба.       Глеб его любит. Но… Не слишком ли все это быстро? Он же совершенно ничего не знает о нем. Почему-то все блаженство потухло от осознания действительности.       И это осознание стало противным.       Юрий наделал за три десятка слишком много ошибок, причиняя близким неприятности. Он не помнил, чтобы отношения складывались хорошо после пары месяцев обычного желания быть рядом с кем-то. Он путал мечты и действительность, неосознанно заменяя понятия, сам не понимая, сколько вреда за этим принесет.       А любит ли его на самом деле Юра?       Недавно, пару дней назад, видел только в каких-то бурных фантазиях и бессовестно пропускал мимо ушей его слова. Надеялся, что сможет избежать любые виды привязанности к человеку, воображая только устоявшийся образ начальника из порнофильмов.       Может, Юрий всего лишь замечтался?       Глеб поднял кружки и протянул одну, чуть наклонив голову набок. Юра осторожно взял ее, смотря на пенку.       А что будет, если он все испортит вновь?       Глеб стойкий. Хотя бы на первый взгляд был таковым, но будет ли он скучать по нему, если Юрий окажется все-таки чуть слабее?       И как обычно сбежит?       — Так что… Если тебе это не нравится, я постараюсь держать себя в уздах, — Глеб продолжал говорить, словно ничего такого не случилось, пока в его голове от размышлений едва не раздавался тяжелый шум шестеренок.       Голубые глаза внимательно, но отстраненно наблюдали за тем, как Глеб присел за стол, взял один бутерброд с яйцом и нарезанной колбасой и принялся завтракать, попутно довольно хваля его навыки.       Юра покривил губами, вытянулся и, в конце концов, подошел, поставив кружку рядом, заставляя задрать на себя голову.       — Что такое? Кофе слишком крепкий?       Юрий зажмурился, мотая головой на все последующие предположения, с каждым разом становившиеся более волнительными, а потом приложил к его губам палец, принуждая замолчать на полуслове.       Глеб сначала растерянно посмотрел на указательный палец, потом на лицо, развернулся к нему, убирая от себя кисть:       — В чем дело?       — Ты сказал… — все-таки подал голос Юра, а потом взял того за руки, тяжело выдохнув. — Что любишь меня?       — Да. Я не уверен, что могу так говорить на самом деле, — моментально забеспокоился Глеб, сжимая холодные пальцы, плохо улыбнувшись, когда заметил, как Юра помрачнел.       Он расстроил его, это выглядело так и на самом деле таковым являлось.       — Прости. Как я уже говорил, это мои первые серьезные отношения. Я не особо знаю, как проявлять к тебе внимание.       — Но ты сказал это мне.       Юрий мгновенно зардел, упал на стул рядом, уткнувшись в чужое плечо. Ласковые руки сразу же мягко поглаживали затылок.       — Может, для тебя это слишком серьезно звучит? — предложил Глеб.       — Угу.       — Тогда… «Ты мне нравишься». Как ты думаешь, это тебя не пугает?       Глеб почувствовал, как тот защекотал кончиком носа шею, когда покачал головой, вызывая мурашки вдоль спины. Он сразу же съежился, стоило тому повторить, неосознанно обнимая, медленно двигая руками по всему позвоночнику, забравшись под пижаму. Глеб издал первый смешок, пытаясь кое-как отстраниться от губ, которые покусывали кожу шеи. Подушечки пальцев прохладой оставляли еле ощутимые дорожки, скользящие вверх, огибая ребра. И так нежно Юрий целовал всю шею в разные места. Поясницу приятно покалывало, заставляя все мышцы таза сжаться.       А потом действительно же защекотал, выгоняя легкое наслаждение одним махом, слишком быстро добираясь до самого лакомого кусочка — до подмышек. Громкий хохот раздался по кухне. Хотя пару раз и получил локтем, когда Глеб, слезно смеялся от щекотки, ерзал в крепком захвате, пытаясь увильнуть, Юра увлеченно хихикал.       И стоило дать секунду на передышку из милосердия, как только тот стал устало пыхтеть и захлебываться в смехе, как тонкие, да такие сильные пальцы стали больно щипать его за живот, пока сам не попросил два раза прощения за такое бестактное нападение. Глеб довольно почесал нос, слегка задрав его, пытаясь отдышаться.       — Так, чем ты займешься? — через некоторое время поинтересовался Юрий, все еще поглаживая напряженный торс в мнимых ощущениях стягивания кожи ногтями. — Но ты не можешь сказать, что пойдешь дополнительно работать в выходные.       — Тогда я не смогу тебе ответить на вопрос.       — Хах, я все больше удивляюсь тебе, — с каким-то недовольством заявил он, отчего Глеб только усмехнулся. — Я вот думаю… Ты также работал, когда, ну, твой сын был поменьше?       — Да, — допивая кофе, ответил Глеб, а потом прищурил глаза в улыбке, когда Юрий поморщился. — Некоторое время я не работал, чтобы заботиться о Николае, но, честно, работать по моему графику намного легче.       — Че, серьезно?       — Да, стать отцом в девятнадцать… — Глеб прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Если бы не помощь Кирилла, я, наверное, с ума сошел бы.       Юрий вскинул бровь, недоверчиво смотря на него:       — Кирилл? Я бы его, вообще, к детям не подпускал, — пробубнил он. — Он же стремный.       — Он с пятнадцати лет работал хирургом, если я правильно помню, а когда закончил университет, то перешел в детское отделение. Сколько себя помню, дети его обожали. Он всегда находил с ними общий язык.       — Ну, типа, поведение у него, — Юра задумался, пытаясь найти слово не совсем обидное, — ребяческое.       — В университете он был совершенно другим, всегда хмурый и молчаливый, — Глеб покачал головой. — Не суть. Если вспомнить, каким Николай был непоседой, мне уже ничего не страшно. Я находил время на то, чтобы поесть, только в три часа ночи, когда это маленькое исчадие Ада наконец-то засыпало. Он уставал крайне редко, бесился и постоянно хотел что-то показывать мне, даже если это были попытки сделать странный прыжок на месте. Но хуже мне приходилось, когда он узнал о субкультуре эмо в тринадцать лет.       — Ужас, ха-ха! Мне помнится, как первая мачеха постоянно оставляла на меня дочь, когда уходила к подругам. Делать с ней геометрию — полная жопа. А потом мне приходилось искать ее по всему району, чтобы она готовилась к экзаменам.       — Хотелось бы поинтересоваться: почему твоя сестра не стала опекуном для Милены вместо тебя?       — Она еще хуже, чем я. Еще бы я отдал маленького ребенка к запойной женщине без работы с четырьмя детьми и мудаком-мужем. Он постоянно ее бьет, да и дети часто в синяках ходят. Алина говорит, что это не так, но я-то знаю. Я постоянно защищал ее, но они все равно сходились обратно и детей плодили. Живут только на пособия и то пропивают все. Не хочу, чтобы Милена все это видела.       — В таком случае понятно. В такой обстановке вряд ли можно спокойно пожить.       — Да. Но я не удивлен этому. Алину часто привлекали мудаки на подобие нашего отца, — Юра облокотился о спинку стула, скрестив руки на груди. — Мне правда жаль, что я часто жалуюсь тебе о семейных проблемах, словно… Словно ты телефон доверия какой-то.       — Все в порядке, Юрий. Нельзя переживать все в одиночку.       Юрий устало пожал плечами, уставившись в кружку, из которой перестал струиться пар, и Глеб хорошо замечал, как утренний настрой медленно исчезал потускневшим блеском в глазах и поджатыми губами, так хорошо проявляя сжатые скулы. Он снова в своих мыслях.       — Все в порядке, — более тихо повторил Глеб, отстранив пустую кружку немного дальше сложенных на друг друге ладоней. — Я могу что-то для тебя сделать?       Юра лишь мотнул головой, уткнувшись взглядом в пол, а потом улыбнулся, постукивая пальцами по поверхности стола:       — Лучше скажи: как тебе завтрак?       — Волшебно, правда, меня очень беспокоит та груда посуды в раковине, — он указал за спину, и Юра в ту же секунду вспыхнул, немного пряча в ладонях покрасневшее лицо.       — Это вышло само собой! — защищался Юра, так яро восклицая, заставив другого лишь усмехнуться. — Я сейчас все сам вымою, не беспокойся насчет посуды.       — Тогда я оставлю тебя с ней наедине, — продолжал ехидничать Глеб, аккуратно вставая со стульчика. — Если что-то понадобится, я буду в ванной.       Прежде чем войти в комнату, он зашел обратно в спальню, забыв о привычке проверять входящие на почту на телефоне. Поднял вибрирующий от сообщений мобильный и, разблокировав экран блокировки, поджал губы.       Сообщение.       Сообщение от Кирилла.              Под ногами паркет то сливался с телом, то снова чувствовался под стопами как настоящий, твердый, холодный и сводящий мышцы до мерзкого сворачивания сухожилий. Казалось, чуткий сон все время углублялся в затуманенное сознание, меняя понятие реальности, но от весомой, да такой прозрачной, тяжести в легких было понятно, что сейчас он не шел куда-то по ледяным доскам по дому.       Сквозь сон он слышал, как кто-то разговаривал рядом, но все никак не мог проснуться.       Коридор во сне казался чересчур длинным и темным, хоть глаз выколи. Пальцы проскальзывали по стенам, ощущая неровные сухие обои, чуть потрескавшиеся, где-то оборванные котом, свернувшимся в клубок на любимом месте.       Ему казалось, что он слышал громкие звуки, доносившиеся с кухни, а теперь слышно только то, как скрипел дом. Это не ново, они всегда ссорились на пустом месте. Даже во снах его ссорились. Их крики стали чем-то обычным. Но в последнее время причиной их конфликтов стал он сам. Папа говорил, что уйдет, не выдержав этого позора, а мама… Мама все пыталась удержать его.       Он не хотел идти на кухню, он не хотел снова увидеть их отвратительные лица во злобе, ему хотелось исчезнуть на ночь, чтобы наутро мама и папа снова делали вид, что любят друг друга. Но его мучила жажда от недавнего плача в подушку, лишь бы никто не услышал. Мама не любила, когда он плакал или злился, ей казалось, что это неправильно. Ругала до тошноты в горле, говорила, что ему нельзя, не заслужил, нет у него веских причин для плача.       Открытая настежь дверь скрипела, доносила свист ветра и стук капель очередного дождя, открывая вид на темный двор и полную луну.       В тот день папа их просто оставил, а мама запила так, что было стыдно за ее поведение. Мама навсегда осталась в памяти синей, постоянно в слезах и по пьяни вытворяла такое, отчего он каждый раз краснел перед соседями за любую выходку. Она даже в школу приходила пьяная и ругалась с учителями, и его стали еще чаще дразнить одноклассники.       Воздух щипал кожу, гулял под одеждой, в которой спал в теплой кровати, так быстро заставляя сонливость отступить. Он аккуратно закрыл дверь, замечая, что папиной обуви в прихожей уже не было, только успевшая высохнуть грязь. Можно спокойно поспать пару часов перед школой, а потом все равно не застанет их ругани, потому что вернется домой поздно, почти под ночь.       Кот, которого он уже забыл, терся о босые ноги, прося молока, которого в стакане до ободка и несколько капелек на слишком высокой столешнице. Чтобы дотянуться, нужно было вставать на цыпочки, но и так кое-как удавалось не проливать молоко. Он четко запомнил тот день: вкус молока, эти две капельки на поверхности, холодный пол, высохшие слезы на щеках и чувство вины за то, что он был причиной их постоянных ссор.       Табурет лежал на полу, а старенькая люстра скрипела от тяжести веса мамы, когда веревка натянулась до предела.       Стакан упал на пол, разбившись на множество осколков.       Саша с трудом разлепил глаза, чувствуя, как тошнота встала в горле. Снова больничный потолок, тяжесть во всем теле и собственное бессилие.       И что вчера произошло? Он помнил только, как закончил телефонный разговор с матерью, порядком разозленный, но потом… Что случилось потом?       — Саша!       Не успел он отреагировать, как его руки схватила Варвара, быстро метнувшись к нему. На ее лице были слезы, и Саша непонимающе смотрел на нее.       — Идиотина! — выкрикнула она, и Саша потупился. — Я же чуть не умерла от страха!       Саша стыдливо отвел глаза, ощущая, как вина вновь стянула горло, хоть он толком и не понимал, что сделал. Варвара только закрыла ладонями лицо, продолжая всхлипывать, отчего сердце сжалось от такого вида вечно веселой подруги.       — Прости…       — Нет, — она помотала головой, — ты не виноват, прости, я просто так испугалась. Я думала, что потеряла тебя.       Саша вскинул бровями и только сейчас заметил врача, стоящего рядом. Тот похлопал рукой по плечу Варвары, и она наконец-то встала, отошла подальше, пытаясь справиться со слезами.       Тогда врач сел рядом на койку:       — Вы помните, почему здесь? — спросил он, и Саша рассеяно покачал головой. — У вас случился инфаркт.       Саша испуганно округлил глаза, открыл рот, но так ничего и не сказал, припоминая что-то о вчерашнем вечере. Он помнил только острую боль в груди и то, как потерял сознание. Было ли что-то еще?       — Не беспокойтесь, — продолжил врач, когда волнение стало еще виднее на чужом лице. — Мозг не пострадал, вас быстро откачали, но мы понаблюдаем за вашими анализами, поэтому некоторое время вам нужно будет приходить ко мне на прием.       Саша осторожно кивнул.       — Учитывая, что у вас нет каких-либо хронических заболеваний сердца, да и анализы хорошие, — говорил врач, — инфаркт вызван хроническим стрессом.       Варвара на эти слова повернулась к ним, чуть нахмурившись, и Саша позорно отвернулся, чтобы только не чувствовать стыд, потому что его столько раз предупреждали, а он упорно игнорировал все слова.       — Чтобы справиться со стрессом, рекомендую поддерживать здоровый образ жизни: правильное питание, отказ от вредных привычек, здоровый сон, — перечислял врач, — регулярно заниматься физической активностью. Кроме того, очень полезно практиковать дыхательную гимнастику, медитацию, йогу. Это поможет избежать повторного инфаркта.       Он встал с койки, и Саша поднял на него глаза, когда тот достал из кармана пару бумажек: два рецепта на препараты и визитка с номером телефона.       — Пропьете курс, чтобы восстановить нормальную работу сердца, а после запишитесь ко мне на прием, дальше будем смотреть, как продолжить лечение, — он слабо улыбнулся. — Если что-то будет непонятно, напишите мне.       Саша снова кивнул и смотрел на него, пока тот не скрылся за дверью. Варвара тут же подошла к нему, села на корточки и уткнулась носом в сложенные руки на матрасе, виновато смотря на Сашу. Он осторожно поднялся на локтях и погладил ее по голове, и на ее глазах снова навернулись слезы.              Дрожащие пальцы не с первого раза попадали по клавиатуре чужого телефона. Лишь на третий подушечки пальцев тяжело опускались на сенсор, заставляя буквы повторяться.       «Сейчас Меделянскую допрашивают повторно, тебе стоит появиться на допросе. Милюкова сказала, что сможет допустить тебя еще раз».       Девушка, ждавшая телефон обратно, робко смотрела на ботинки, вдруг испуганно покосилась, когда Кирилл снова повернулся к ней и широко улыбнулся. Кирилл похлопал по тыльной стороне ладони нежную кожу маленьких ручек по сравнению с его, прищуриваясь единственным глазом. Едва это казалось благодарной улыбкой, ведь девчонка сразу же попятилась, кивая как заведенная, и быстро убежала прочь, хотя и шла совершенно в другую сторону.       Губы вернулись в изначальное положение.       Кирилл засунул кисти в карманы темных брюк и пошел дальше, шаркая кедами по асфальту, кое-как передвигаясь из-за острой боли в щиколотке. Он возвращался в город несколько дней подряд, босыми ногами передвигаясь по тропам леса, деревень и грязной окраины. Как только явился в город, завидел все эти листовки и послания группировок по всем улицам, хотя для обычных людей это могло показаться просто граффити на кирпичных стенах или простыми объявлениями о продажи помещений на каждом втором фонарном столбе.       Прохладный воздух заходил через свободный наспех накинутый капюшон вовнутрь широкой толстовки. Черные испорченные в солому волосы, когда-то бывшие мягкие кудри, до сих пор пахли дешевой краской, кусая носовую полость до шумящего совсем не здорового дыхания. Под ногтями часто оставались черные следы перхоти, смешиваясь с бордовыми капельками, когда те впивались в мертвую дряблую кожу ожога, который постоянно чесался и не давал покоя.       Его правая часть лица покрыта большими волдырями, блестящими в солнечных лучах, а левая — синяками и гематомами в желтых и фиолетовых оттенках. Розовые десна часто сохли от ветра, раскрытые в уродливом разрезе губ и сожженной правой части лица. Кирилл постоянно вытирал рот салфеткой, как только чувствовал на кончике языка противный вкус гноя и слюней. Иногда при глубоком вдохе, при котором грудь тяжело поднималась вверх с противным хрустом искалеченных ребер, из открытой на всеобщее обозрение челюсти выплывал пар. А когда заглатывал воздух, пропуск в зубном ряде между верхним и нижним резцами издавал свист.       Его возбужденная нервная система больше не приходила в норму, ему казался город насколько большим, ярким и неприемлемо шумным, это раздражало его все сильнее и сильнее.       Сигналы светофора быстро сменялись на галдеж рядом идущих людей, звонкий смех, плач ребенка, рев мотора мотоцикла, гудение в пробках; бензин, выхлопные газы, чьи-то духи и едкая краска. Все смешивалось, стоило хоть что-то разобрать по отдельности. Колокольчик на двери в кафе, мелодия звонка, гул, стук каблуков. Он видел лица, медленно и быстро сменяющиеся, чьи-то улыбки, щербинка между зубов, складки под веками, ромашки на платье, пенка в кофе, две семерки на номере автомобиля. Пальцы сжались на висках, сдавливая пульсирующие венки до протяжных резких толчков. Лучи солнца застилали глаза. Все слишком огромное и светлое. Дыхание шумное, почти хриплое, а новые следы от ногтей — глубокие.       Веко непроизвольно дернулось, а зрачок сузился до маленькой точки, когда он обернулся на знакомый голос, от которого тихое сердце вдруг забилось чаще. Он искал его в мутных лицах прохожих, с трудом разворачиваясь, метаясь из стороны в сторону.       Саша!       В пару метрах сзади шел Саша с кем-то, явно увлеченный диалогом, чтобы обращать на прохожих внимание. Точнее, кто-то только о чем-то громко разглагольствовал, размахивая интенсивно руками, а Саша лишь изредка кивал, почесывая веки, выглядящий потрепано. Бледные щеки покрылись розовыми пятнами, плавно распределялись по шее и плечам, контрастируя с цветом синяков, когда те двое прошли мимо него.       Кирилл развернулся на пятках, не замечая ноющей боли в щиколотке, направляясь за ними, ни на шаг не отставая. Рот был стиснут, а в голове громыхало давление, когда он услышал противное сиплое дыхание, как только почувствовал, как спина вся взмокла, а желудок свернулся от невыносимой боли.       Фигуры медленно плыли, на замену них все возникали черные силуэты, быстро мелькавшие, заставляющие вспотеть холодным липким потом, так мерзко соединяясь с тканью футболки. Голова шла кругом, а конечности все холодели, не успевая за целью, все подкашивались и дрожали.       Он терял сознание, но Саша был еще слишком далеко.       Правое ухо почти ничего не слышало из-за попавшей в него кислоты, заменяя отчетливый голос Саши на мешающий тонкий звон, а свист колес проезжающих машин делали ситуацию еще хуже.       Но ничто не могло помешать ему видеть его.       Голова Саши была повернута на кого-то, что-то начали шептать губы, а пальцы потирали затылок, где от влаги кудрявились волосы, не заправленные в общий пучок.       Пальцы крепко вцепились за его кисть, когда загорелся красный. Кто-то обернулся, тогда и Саша посмотрел за плечо, через секунду — охнул, полностью развернувшись.       В груди что-то затрепетало, а потом все вдруг потемнело.       Саша крепко вцепился за тощие плечи, обхватив талию, когда Кирилл потерял сознание, но, не удержавшись на слабых ногах, сам упал на колени, крепко прижимая его к себе.       Щеки того горели чуть ли не огнем. У него был явно жар, однако Саша мог только хлопать глазами, смотря в пустоту, сквозь здания, чуть сипло выдохнул, зажмурился, стискивая губы, чувствуя, как те неосознанно задрожали. Слезы наворачивались, и Саша осторожно прижал голову Кирилла к себе.       Несколько людей смотрели на них и о чем-то шептались, но Саше было так все равно. Он обнимал его, аккуратно придерживая, чтобы не ранить сильнее, рассматривая все увечья, которые ему нанесли, ощущая злость и обиду за него.       Варвара растерянно почесала затылок, сконфуженно рассматривая двоих, а потом все же спросила:       — Кто это?       — Мой друг, — кратко ответил Саша, а потом тяжело встал, держа его на руках, не замечая, как Варвара удивилась и брезгливо поморщилась от вида ожога на половину лица и на отвратительное состояние в целом. — Вызови такси, пожалуйста.       — Мы его в больницу отвезем?       Если Глеб Николаевич сказал правду, то у них полнейшая неразбериха в городе. Учитывая, что даже в больнице на их территории не было безопасно, и Кирилл потерял там глаз, он не мог подвергать его еще большей опасности.       — Нет, — наконец ответил Саша. — Ему будет безопаснее со мной.       — Ох, — недовольно протянула Варвара и нахмурила густые брови. Саша сразу же притих, зная наперед, что она скажет. — Саша, ты знаешь, я тебя люблю, ты мой самый лучший друг.       Саша только кивнул.       — И с тех пор, как он, — она указала на Кирилла, — появился, ты стал… Странно себя вести. И если вся эта ситуация снова скажется на твоем состоянии, будь уверен, я приму все меры, чтобы вчерашняя ситуация не повторилась никогда.       Саша определенно понимал, почему она так злилась. Варвара наблюдала за всем, что с ним происходило, начиная с того дня, когда Саша перестал вставать по утрам. Несколько лет подряд не мог принять помощи и чувствовал себя недостаточно хорошим, чтобы начать долгое лечение. Она застала все переменчивые эпизоды, знала каждого неудачного кавалера из-за постоянной привычки наступать на одни и те же грабли. Видела каждые перепады, длящиеся от нескольких дней до месяцев. Постоянно забирала его из больницы, когда работа на износ заставляла его здоровье лететь к чертям. Она видела каждый отпуск, в котором он тух на глазах из-за того, что никогда не имел понятия, что делать в свободное время. Его невозможность понять, что он достоин более лучшей жизни, чем имел когда-либо.       Варвара со стороны наблюдала за тем, как тот, кто сейчас на его руках, не раз заставлял Сашу забывать о себе.       Варвара тяжело вздохнула, покраснев, хотя редко ее что-то смущало:       — И… Я обещала себе, что больше никогда не буду целовать мужчин, — стараясь разрядить обстановку, заявила она. — Никогда бы не подумала, что буду в засос целовать гея шесть минут подряд.       Саша усмехнулся, хотя в этом смешке достаточно были слышны наигранность и безнадежная усталость. Варвара решила, что сейчас его лучше оставить в покое, поэтому отошла, чтобы вызвать такси.              Милюкова выставила на стол сейф-пакетик прямо перед кистями в наручниках. Васильковые глаза, блестящие непониманием, опустились на него. Хрупкие плечи сжались, стоило увидеть пару темных волос.       — Экспертиза показала, что вам принадлежат эти волосы, — вдруг заявила Милюкова, садясь рядом с Глебом, который покосился на нее, впервые за эти восемь дней после первого допроса слыша про это.       Кирилл упоминал лишь про волос Анны, найденный в кабинете в казино. Неужели это еще одна уловка Милюковой?       Она как раз продолжила на такой же вопросительный взгляд подозреваемой:       — Их нашли в одной из ран на теле убитой. Как вы можете это объяснить?       Нина побледнела мигом, даже пушок на щеках встал дыбом лишь от осознания данного факта. При ярком свете настольной лампы виднелись четкие тени от складок морщин. Глеб поморщился. Значит, она клюнула, тогда Нина соврала в их первую встречу.       Искусанные губы приоткрылись, тут же захлопнулись, ведь найти ответ на такой вопрос становилось труднее и труднее с каждой секундой.       На самом деле на этот вопрос ответа и не должно существовать.       — Э-это какая-то ошибка, — голос ее ужасно дрожал, стал выше и тоньше, а страх заставлял заикаться. — Такого просто не может быть!       — Вам лучше быть с нами честной, — настаивала Милюкова и скрестила руки на груди следом за Глебом, и тот только хмыкнул. Она указала на нее пальцем, словно ткнула в явную ложь. — Возможно, мы сможем вам помочь.       — Вы что-то напутали! — воскликнула в протест Нина и посмотрела на новое для нее лицо, вселяющее чуть больше надежды, чем сотрудница полиции. — Я не вру! Этого не может быть!       Глеб молчал, и Нина нахмурилась, успевшая вскочить с места, да только наручники не дали полностью встать. Она беспомощно засопела и вдруг рухнула обратно, склонив голову. Розовые от холода пальцы закрыли лицо, а осунувшиеся плечи задрожали.       Но она не плакала как в тот раз, просто молчала.       Милюкова оперлась локтями на поверхность темного стола, сложив ладони на толстой папке, принесенной сюда для вида. Глеб видел, как ее язык во рту в нетерпении облизнул стенки щек, а пальцы застучали, отбивая какой-то ей одной понятный ритм.       Она слегка подалась вперед, когда Меделянская все же убрала от себя руки, являя побледневшее лицо, которое сразу же порозовело. Складывалось впечатление, что она почти на пути сдаться, хотя решимость не покидала ее. Но учитывая, что допросы могли идти и по десять часов, а она уже столько дней сидела в следственном изоляторе, решимости стало куда меньше.       — Если вы сейчас нам расскажите правду, — раздался голос Милюковой в гулкой тишине, — мы сможем вам помочь.       — Я не понимаю, о чем вы? — все еще гнула свою линию Нина. — В чем я должна признаться, если я рассказала все еще тогда?       Милюкова ухмыльнулась, вытаскивая из кителя какую-то записную книжку, заставляя заметно помрачнеть подозреваемую. Глеб внимательно рассмотрел вещицу и вспомнил, где раньше видел ее.       — Бархова записывала каждый номер своих любовников, — она сделала короткую паузу, заставляя Нину затаить дыхание. — И знаете, чей номер там есть?       — Почему я должна знать?       — Номер вашего бывшего мужа.       — И что с того? — грубо выплюнула Нина, заметно разозлившись. — Ну, и изменяла мне эта блядина, и что с того?       — Он оставил вас одну с ребенком ради Барховой. Нет, даже не так. Ради наркотиков, которые могла ему дать Бархова, — заявила Милюкова, и Меделянская сжала челюсть до отчетливого скрипа, как сделала с пальцами до белых костяшек. — Вы ничего не смогли сделать с этим, не так ли? Можете больше не притворяться. Я знаю. Одна из ваших родственниц сказала, что видела, как вы куда-то ушли на юбилее, а потом вернулись через некоторое время. К тому же ваши волосы в ране тоже о многом говорят.       Нина стала чаще моргать, красные пятна расползлись по щекам и лбу. Она прикусила губу до бурых крапинок, а потом, словно сдавшись, опустилась на спинку стульчика:       — Я… Я не хотела ее убивать, — тихо произнесла она и подняла осторожно на них глаза. — Даже если бы я желала этого больше всего на свете. Я простила его, думала… Мы будем вместе, но потом он подсел на наркотики.       — Да. Я вам верю, — неожиданно для Глеба заверила Милюкова, от чего подозреваемая горько поджала губы. — Два года назад ваш муж умер от передозировки, а после вы потеряли ребенка, но почему вы решились действовать именно сейчас? Чистосердечное признание может облегчить вашу участь. Расскажите все, что знаете.       Глеб внимательно смотрел на борющуюся со страхами и совестью женщину. Нине только тридцать семь лет, она выглядела хрупкой и ужасно уставшей. Она вытерла тыльной стороной ладони слезы, размазывая их по щекам, тяжело всхлипывая. Она сутулилась над столом, куда снова падали соленые капли.       — Мой муж пытался найти хорошую работу, чтобы у нас было на что жить с ребенком. Но он отступился, связался с наркотиками, сначала просто делал закладки, а потом стал употреблять. Тогда он и стал работать на Бархову. Когда они перевозили кокаин в желудке в другой город, один из шариков лопнул. Он умер, я потеряла ребенка из-за ее коллекторов, Бархова забрала у меня все, потому что мой муж ей должен был. Я очень устала каждый день просыпаться и знать, что такие твари до сих пор на свободе.       Меделянская шмыгнула и продолжила:       — Я не могла больше терпеть то отчаяние, что испытывала каждый день. Около двух месяцев назад я нашла сайт, где пострадавшие от таких, как Анна Бархова, делятся своими историями и пытаются друг другу помочь. Однажды я решилась и написала о своей. Я получила много ответов с поддержкой и помощью, но я не могла успокоиться. Вскоре я начала писать о том, что хотела бы заставить Бархову почувствовать то же самое, как ненавижу ее и все, что чувствовала за эти годы. Некоторые говорили, что это временно. Время поможет. Но эта боль не проходила. И в один день я смогла написать правду. Я хотела убить ее. Нет, я мечтала об этом каждый чертов день.       — Как другие пользователи отреагировали на это? — внезапно спросил Глеб, заставив ее чуть дернуться от неожиданности. Милюкова покосилась на него. — Вас поддержали?       — Нет. В частности, там пытались уговорить меня оставить все эти мысли и начать жить с чистого листа. Все и так понимали, что невозможно таких людей наказать по закону, а такие желания, как у меня, порицали, старались направить на что-то правильное.       — Но кто-то с вами все же согласился.       — Да, — она робко кивнула, словно и не знала, стоит ли говорить дальше. — Тот любовник Анны. У него у самого были личные мотивы. Я не знаю, какие, но однозначно есть.       — Любовник?       — Анна была без ума от него, я часто слышала, как она могла часами с ним разговаривать по телефону. Анна делала все для него, однако он все равно попросил у меня помощи. Сказал, что разберется с ней сам, если я помогу проникнуть в дом в нужный день, когда там будет только Анна.       — Что вы сделали?       — Я впустила его в назначенный день.       — Как он выглядел? — спросила Милюкова. — Он с вами разговаривал?       — Не то чтобы разговаривал. Он был в кожаной черной куртке и… Знаете, специальная одежда мотоциклистов. И перчатки черные, но ладони красные. И у него еще был на голове шлем, так что я не видела его лица. Он крупный и достаточно высокий. Рядом с ним так… Страшно было.       — Что он вам сообщил? — спросил Глеб.       — Нет, он со мной не разговаривал, просто убил Бархову, что-то взял и ушел. Остальное с Барховой… Сделала я сама.       — Хотите сказать, что признаетесь в том, что надругались над трупом Анны Барховой, сфабриковали и скрыли улики на месте преступления?       — Да. Признаюсь.       — Хорошо, тогда нам нужно некоторое время, чтобы возбудить дело, пока вы можете воспользоваться услугами государственного адвоката, — Милюкова покачала головой. — Но прежде чем вы отправитесь в изолятор, помниться, вы на первом допросе говорили про то, что тот любовник упоминал Новикова в одном из разговоров. Может, вы нам что-то не рассказали?       Глеб скрестил руки на груди, когда Меделянская все же сказала:       — Когда он написал мне, он рассказал, что обещал еще одному пользователю помочь. На самом деле я много не помню, но у меня… Возможно осталась вся переписка с ним.       — Вы дадите нам данные?       — Да, конечно.       В коридоре светло, и глаза подолгу не хотели привыкать к насыщенному свету.       Глеб заправил локоны волос за уши, включая телефон обратно, когда до начала допроса выключил, чтобы никакие звонки по работе не помешали. Он в ту же секунду убрал его в карман пальто, стоило услышать торопливо направляющийся к нему стук каблуков.       Глеб остановился рядом со входом в участок, сразу же развернувшись на пятках, заставив затормозить и Милюкову. Она поздоровалась с участковым и ближе подошла к Глебу, теребя краешек папки с бумагами, вопросительно подняв бровь, словно сама к нему не торопилась.       — Откуда ты достала эти волосы?       — Ха? Этот упырь тебе ничего не сообщил?       — Упырь?       — Много ли ты упырей видел? Юнусов подкараулил меня у дома в два часа ночи, представляешь?       — Как он?! — более взволнованно воскликнул Глеб, затаив дыхание. — Где он сейчас?       — Если б я еще знала! — она недовольно фыркнула. — Бредил и говорил, что Меделянская причастна, ее нужно допросить повторно. Рассказал мне все свои догадки, до которых додумался в угаре. Вырвал пару волос и сказал мне соврать насчет них. А потом описал целый сценарий, что я сегодня и повторила. Откуда он это узнал — я понятия не имею.       — О Боже, — единственное, что смог выдать Глеб. — Как… Как он выглядел?       — Как припадочный. Видел бы ты его ебло, от его смазливой мордашки ничего не осталось, — Милюкова посмеялась, но тут же замолчала, стоило Глебу мрачно глянуть на нее. — Не могу позлорадствовать? Он весь мой пол обрыгал и еще… Стащил мой служебный пистолет.       Она взвизгнула, когда на ее плечи резко легли руки. Милюкова подпрыгнула вперед, чуть ли не врезавшись в Глеба, и только потом заметила Николая.       Несмотря на добрую улыбку, выглядел он зловеще из-за мертвого и пустого взгляда, передавшегося по материнской линии, заставляя Милюкову поежиться и вытянуться по струнке перед старшим по званию.       — Третий служебный пистолет за этот месяц, — весело начал Николай, тут же смягчив взгляд, — кто-то хочет лишиться премии?       — Да найду я их! — огрызнулась Милюкова, скрестив руки на груди. — Только найду сначала Юнусова.       — Кстати, — Николай глянул на Глеба, — не могу до него дозвониться. Обычно он всегда отвечает мне, не знаешь, где он, пап?       Глеб пожал плечами:       — К сожалению.       — Если найдешь его, скажи, что у меня есть для него кое-что.       — Я могу передать ему сам, — Глеб слегка наморщил лоб, когда Николай стушевался, и все же понимающе кивнул. — Хорошо, если это личное, как только увижу, скажу ему.       — Хорошо, отлично, — он показал ему палец вверх, и Глеб мягко кивнул. — Катя, мне нужен рапорт по делу Меделянской, я возьму его на себя. Чтобы сегодня был у меня на столе, либо я добьюсь твоего отстранения от дел, пока ты не найдешь пистолет.       — Сегодня все будет! — она фыркнула, подождала, пока тот уйдет достаточно далеко, после чего повернулась к Глебу. — Я хотела еще кое-что передать: вчера ночью нашли труп Макеева на заброшенной стройке.       — Что?.. — отстраненно вырвалось у него. — Екатерина, мне нужны подробности.       — Я многого не знаю! Делом занимается полиция города, в котором он проживал. Григорий все же не просто человек, а шишка в политике — дело засекретили. Мне Бархов сам рассказал недавно, — Милюкова нервно прикусила губу. — Точное время установить не смогли, но убийство произошло где-то во вторник на этой неделе. У него проломлена макушка чем-то тупым, а рядом лежал сейф-чемодан с деньгами. При нем нашли письмо с угрозами, наверняка это стало приманкой.       — Письмо с угрозами?       — Ага. Если кратко, то кто-то угрожал ему, что раскроет тайну убийства его жены, если не принесет деньги на то место. Макеев хоть и был мнимым человеком, но вложенные фотографии оказались хорошим доказательством.       — Откуда у кого-то вообще могут быть доказательства совершенного убийства?       — Не знаю. Полиция пытается вычислить. Если я что-то узнаю, я обязательно оповещу. Только запомни одно: человек, которого мы ищем… Достаточно много всего знает. Про твое казино, про папки, про эти сайты, про Лиса. Он буквально все знает. И как бы он не знал, кто на самом деле виноват в теракте.       Тонкие губы прижались в полоску, а подбородок чуть сморщился, заставляя Милюкову все же расслабить плечи. Она отстраненно помотала головой, словно не веря собственным догадкам, посмотрела по сторонам почти пустого коридора и встала напротив того, вздернув подбородок, наткнувшись на озлобленный взгляд.       Глеб тихо хмыкнул, стоило той ткнуть пальцем в его грудь, возмущенно раскрыв зеленые глаза:       — Ты. Это сделал ты… Конечно, это сделал ты! Ты единственный, кого не устраивал наш бизнес. Чертов суицидник. Как ты… Как ты осмелился-то на такое, а?       Между ними повисла гробовая тишина, прерывалась она только тогда, когда скрипели под ногами половицы здания, стоило за спиной Милюковой кому-то пройти.       Милюкова криво улыбнулась, пока Глеб продолжал смотреть на нее, почти не моргая. Его глаз слегка задергался, и она прикусила язык.       Она с трудом сглотнула, а потом наигранно засмеялась:       — С другой стороны, кто знает? — она вся побледнела, попятилась назад, но Глебу нужно было сделать лишь один шаг, чтобы пригвоздить ее в углу. — Я ничего никому не скажу… Обещаю.       Глеб прищурился, и Милюкова раскраснелась от раздражения:       — Мне тебе еще расписку о неразглашении написать, а?! — она сжала зубы, скосила глаза на проходящего мимо дежурного, вдруг остановившись возле них, и выкрикнула ему. — Че зыришь?! Иди работай.       Глеб проследил за быстро метнувшегося по коридору юнца и многозначно глянул на когда-то отрезанный им мизинец Милюковой. Она тут же спрятала руки в карманы, отвернувшись в сторону.       — Мне жизнь дорога, — заявила Милюкова, и Глеб дал ей больше расстояния, отчего она заметно успокоилась. — После смерти двух наших не хочу ссориться с тобой, ты мне еще нужен. И… Следи за Юнусовом получше, знаешь сколько людей на него сейчас охотятся?       — И без тебя знаю.       Глеб поправил плащ и направился в сторону выхода.       На улице заметно потеплело, а время уже перевалило за полдень. Солнечные лучи украшали небо и отражались в стеклах больших зданий. Дороги постепенно высыхали, а гам от стоящих машин в пробке звучал все громче, заглушая любой другой звук.       Глеб посмотрел на экран телефона. Его сморщенные губы вдруг приподнялись. Между делами по работе всплыли несколько сообщений от контакта «Секретарь Юрий».       Глеб обычно старался не пользоваться телефоном, пока куда-то шел по оживленным дорогам, но сейчас ему необходимо было на что-то отвлечься. Пальцы поправили горловину рубашки, которую с утра настаивал надеть Юрий, когда зашел в спальню, пока Глеб переодевался в рабочую форму.       Юрий так удивился не одному комплекту одежды, достаточно разнообразной по материалу и украшениям, отчего Глеб понял, что довольно юный мозг был весь в стереотипах о том, что в возрасте Глеба не носят только потрепанный костюм.       Он торопливо подошел и встал у светофора, куда постепенно подходили люди, скапливаясь в целую толпу, чьи взгляды были устремлены только на красный свет.       Сообщения доставлены часа четыре назад. Он столько провозился в отделении полиции, что потерял счет времени. Меделянскую было сложно допрашивать, хотя Глеб и был там только как наблюдатель. Первые часы она не сдавалась, пока что-то в ней не сломалось.       Глеб помотал головой и решил больше об этом не думать, открыв переписку с Юрой.       Секретарь Юрий:       «Я договорился с Натальей и уже перевез все вещи по пути к бабушке. Главное, их было не так много. Так что, если у тебя нет на сегодня планов, мы могли бы вечером потусить у меня».       Через пару других минут он решил чуть разъяснить ситуацию:       «Я не имел в виду, что я приглашаю тебя, чтобы ты помог мне разобрать вещи».       «Наверное, ты и так это понял. Мне не следовало объяснять очевидное, так ведь?»       «В общем, как освободишься, напиши мне».       Стоило Глебу притронуться к клавиатуре, как гул пробок снова занял все мысли.       Он быстро направился на вторую сторону дороги, спрятав телефон в кармане плаща. Ему необходимо было где-то остановиться, где не помешал бы людям проходить по тротуару, и так заполненному, как по базарным лавкам — не протолкнуться вовсе.       Колокольчик двери звякнул над головой, и Глеб сразу же опустился за первый попавшийся столик. Главное, сейчас ему никто не помешает, столиков в кафе с посетителями немало, а официантов не так-то много в зале работало.       В помещении почти не было места, а тишины уж подавно. Однако Глеб не любил писать сообщения, если они не по работе. Когда пошли гудки, он приложил мобильный к уху и приглушил динамик рукой, чтобы слышался лишь его голос.       По правде говоря, Глеб не сразу понял, что Юрий мог быть занят по работе, выжидая, когда тот ответит.       — Привет! — Юрий все-таки ответил.       Тот дышал тяжело, сначала слышались гулкие стуки ботинков о ступеньки лестницы подъезда, после Юра открыл дверь, что издала писк, а потом возле него шуршал сильный ветер и отдаленные детские голоса со скрипом от качели.       — Как делишки? Как прошла встреча с посредником?       — Эм-м, не мог бы ты немного подождать? — он невольно замялся, когда заметил очевидно приближающегося к нему официанта.       Ему пришлось заказать чашечку кофе, чтобы остаться в кафе еще ненадолго.       — Так… — Глеб потер задумчиво подбородок, не зная, что говорить на утреннюю ложь о посредниках, чтобы быстрее выпроводить Юрия из дома. — О чем ты говорил?       — Не знаю? Ты мне первый позвонил.       — Ох, да, точно, — он улыбнулся тому, что ему не придется еще больше врать. — На самом деле я и сам не понимаю, зачем это сделал? Просто ты написал мне, и я захотел с тобой поговорить. Прости, если у тебя сейчас дела.       — Не-а, все норм, — отмахнулся Юра, и Глеб уткнулся взглядом в блестящую от света лампы поверхность столика, видя темное собственное отражение. — Я только сейчас вернулся в город, тороплюсь на подработку. Я совсем не прочь твоей компании.       — Это меня радует, — он поблагодарил официанта за кофе кивком головы. Юрий, судя по звукам, где-то остановился, чтобы отдышаться. — Решил отдохнуть?       — Да. Полнейший ужас, теперь свой вес не так-то легко выгуливать, — посмеялся Юра, шумно дыша, а потом задумчиво промычал. — Так… Как насчет сегодняшнего вечера? Конечно, там нет много продуктов для хорошего ужина, но я могу что-нибудь придумать.       — Я думаю, что это хорошая идея, и на этот вечер я абсолютно свободен для тебя. Только позвони мне, когда ты освободишься, пока что я буду в офисе.       — Конечно, работяга. В районе шести-семи. У начальника юбилей, он приглашает всех работников, так что сегодня я закончу намного раньше.       — Ты не хочешь пойти? — как-то не подумав, спросил Глеб и отпил глоток, на удивление, терпкого кофе, от которого поморщился.       Он чуть нахмурился, когда тишина продолжалась.       — Что-то случилось?       — Нет? — неуверенно ответил Юрий. — Просто я задумался над твоим вопросом. Обычно я такое не пропускаю, но… Не бери в голову. Возможно, я отвечу тебе, как только пойму, а может, я и сам об этом забуду. Это не имеет значение, так ведь?       — Наверное?       — Чем ты занимаешься?       — Мне кажется, ты пытаешься перевести тему.       — Боже мой! — страдальчески протянул Юра. — Ты даже не представляешь, как я хочу туда. Неужели ты не понимаешь, что случится, если я решусь на это?       — И ты пригласил меня, чтобы я не дал тебе туда пойти? — как-то насмешливо заявил Глеб, и Юра что-то пробормотал. — Все в порядке, Юрий, я понимаю.       — Но это не единственная причина! — тут же возразил он. — Я хочу с тобой увидеться и провести время. Я не оправдываюсь, правда! Не смейся надо мной.       — Прости-прости, — Глеб пытался заглушить смех, закрывая ладонью динамик. — Я не смеюсь над тобой. Мне просто стало так хорошо, когда я увидел твои сообщения, а теперь слышу твой голос. Пожалуй, я счастлив, что ты пригласил меня в ответ.       Он замолчал, когда услышал смущенное бормотание.       — Прости, у меня заканчивается зарядка, я напишу тебе, когда найду зарядник! — и через секунду Юрий закончил вызов.       Глеб только хихикнул, но не успел он убрать телефон, как ему позвонил Александр.              Пользователь:       «Не знаю, могу ли я также написать свою историю и остаться правильно понятым среди пользователей форума, но, возможно, я хотя бы избавлю себя от бесконечных кошмаров.       Вероятно, все и так помнят тот теракт с пятью взрывами на центральной улице, многие до сих пор обсуждают его, а полиция так и не нашла виновников.       Террористы — это единственное официальное предположение властей. Я не верю. Не могу поверить, что кому-то взбрело в голову заминировать почти никому неизвестную компанию без какой-либо цели. Даже если для устрашения, почему ничего не последовало дальше? Не то чтобы я хочу, чтобы это снова произошло.       Три года прошло. Только меня все еще не отпускает этот случай.       Я потерял в этом теракте родного человека. Я не могу смириться с тем, что ее больше нет в моей жизни. Поэтому я бы хотел поделиться с тем, с чем живу каждый день. Может, кто-то поможет мне найти ответ, что делать дальше.       В один из вечеров я вернулся с работы раньше и услышал ее разговор по телефону с каким-то мужчиной. Тот пытался уговорить пойти на встречу с кем-то. Она работала журналисткой, которой не впервой разоблачать людей, поэтому я не обратил на это внимание.       До определенного момента, конечно.       Через пару часов, когда она ушла в назначенное время, по телевизору показали срочные новости первого взрыва. Я знал, куда она отправилась, поэтому сразу же взял такси и поехал на центральную улицу. Но опоздал. Это все заняло слишком много времени, смог забежать в здание я только после четвертого взрыва.       У меня было мало времени на счету, чтобы найти ее, но угарный газ стоял такой, что дышать и видеть не мог. И только через примерно двадцать минут я нашел ее. Она оказалась завалена под обломками от потолка. А металлический прут торчал из ее живота.       Тогда я думать толком не мог. Нас разделяли лишь пару метров. Я видел ее кровь. Я все видел своими глазами. Это убивает меня до сих пор.       Рядом на коленях сидел мужчина и пытался высвободить ее из-под обломков. Его заплаканное лицо еще долго снилось мне в кошмарах. Я знал, что я не смогу помочь ей, хотел хотя бы помочь ему. Он вряд ли соображал лучше меня. Но стоило мне сделать шаг, как потолок окончательно обрушился, отрезав меня от них и от любого выхода.       Очнулся уже прикованный к койке в больнице.       Глеб Новиков, основатель компании, пожертвовал крупные суммы жертвам теракта на восстановление. Многие восприняли это как издевку, многие благодарили, а я не знал, как к этому относиться.       Если бы я не застал тот звонок, я бы воспринял это как несчастный случай. Однако вслед за фамилией Новикова в записной книжке и временем встречи, продиктованное тем звонившим мужчиной, я обнаружил компромат на тех, кто создал «Бабочку». Я был бы абсолютным глупцом, если бы не смог сложить производство наркотиков в подпольном помещении компании и теракт, из-за которого все узнали про место производство наркотика.       Я не мог просто так оставить ее последнее дело.       Я хочу посадить их всех до единого. В особенности того, кто скрывал в компании подпольное производство наркотиков. Я хотел бы, чтобы они ответили за все».              То, что он мог дышать и вполне осознавал, что вбирал легкими воздух, означало, что он еще жив.       Хотя иной раз казалось, что боль по всему телу, собственное тяжелое дыхание и чьи-то голоса — это последние чересчур долгие минуты жизни, а все остальное — вечный холод и пот градом — лишь предсмертные галлюцинации. Возможно, даже желанные, ведь он не хотел умереть во сне, так и не очнувшись. Он хотел бы попрощаться, прежде чем больше не сможет ничего сказать.       Но вот он: все еще дышал, хоть и хрипел при каждом вдохе. И вот его сердце: все еще билось, хотя больно сжималось, стуча будто бы по сломанным ребрам. И вот его тело: не ощущалось целым, но адская боль скручивала все мышцы.       Ломило все тело, это живое и способное лишь на то, чтобы минимально восстановиться, тело. Кровоточила щиколотка, опалило словно огнем ожог, напоминали о себе каждый кровоподтек и старые раны.       Слышен был гул и тихие голоса из закрытой комнаты.       «Где он?» — вопрос, заставляющий низ спины покрыться холодком от неизвестной опасности.       Кирилл распахнул глаз, моментально ощутив, как к голым участкам тела прилипала уже вымокшая от обильного пота простынь, мерзко скручиваясь на ней, а чувствовалась как вторая ненужная кожа. Тело горячее кипятка, только одурманенный разум говорил об обратном — ему ужасно холодно. Он весь дрожал и стучал зубами.       Серый от долгих пыльных лет потолок плавно возвращался в фокус. В комнате темно и душно. Душно так, что запах плесени, исходящий от стен и потемневших углов, застревал в глотке прямо возле гортани. Тошнота подступила к горлу. Капельки пота скатились по наморщенному лбу, щипля ранки на затянувшемся коркой ожоге.       На нем были бинты. Они были влажные от пота, сукровицы, гноя и крови.       Кирилл запыхтел, пытаясь хоть как-то поднять пульсирующую в мелких иглах руку. В голове кавардак. Сухие губы, опухшие от ран, вобрали тяжелый воздух, а после послышался хруст ребер. Они давили на легкие, и Кирилл сдержал болезненный стон. Он поднялся на локтях, ощущая, как застывшая кровь разгонялась по всем жилам вновь, затем заныла поясница, колко отдаваясь во всем позвоночнике.       Гусиную кожу обвил прохладный воздух, когда отлепил от спины влажную ткань. Расчесал мокрые волосы назад, открывая вид на покрасневший глаз. Пол был ледяной. Он аккуратно встал на ноги, кое-как переставляя их, доходя до все приближающейся к нему двери. Комната затряслась, кислый вкус желчи поднялся еще выше по горлу. Тонкие руки были выставлены вперед, ища, за что можно было зацепиться. Тело покачивалось в стороны, а вместе с ним стены и пол. Кровь медленно потекла из носа, а дверь стала размываться.       Когда послышался скрип, чувство опасности дало ему в голову — он схватил стул и со всей силы ударил входящего.       — Еп твою мать! — воскликнула девушка после того, как упала вместе со стулом. — Че за дела?!       Кирилл тяжело дышал, пытаясь разглядеть лицо девушки, с недовольством потирающая руку, которую успела выставить перед ударом.       — Кир!       Кирилл повернулся, щурясь от яркого света из другой комнаты, но сразу же узнал его. Саша… Он тут же успокоился и сам не заметил, как сполз на пол, давая себе возможность расслабиться.       Саша чуть нахмурился, оставаясь стоять в проеме, когда помог подняться Асе.       — Его мне защищать?! — продолжала возмущаться она, пока Кирилл прикрыл веки и засопел, сидя, опираясь головой о стену. — Он кому хочет зарядит!       — Тише! — прошипел Саша, и Ася фыркнула.       Он тяжело выдохнул и подошел к Кириллу, опустившись на колено. Саша поднял его на руки без всякого труда и отнес на постель, аккуратно положив обратно на обжигающие простыни, только вот чуть слабоватые руки вцепились в него вяло, а все потное скользкое тело прижалось из последних сил, так и говоря, чтобы тот не уходил.       Саша присел рядом, взяв его за руку, и Кирилл перестал хмуриться, в какой уже раз отключившись.       Ася подошла со стульчиком и села рядом.       — Сколько времени потребуется Орлу, чтобы забрать наркоту?       — Не наркоту, — раздраженно процедил Саша, поглаживая бледную кисть, — а анестетик.       — Все равно мне, — Ася нахмурилась. — Мне уже надоело тут сидеть.       — Так вали отсюда. Я не тебя звал, а Глеба.       — Так я, что ли, виновата, что он мне приказал вас защищать? — Ася надула губы и посмотрела на Кирилла, поморщившись. — Жуть, ну и стремно же он выглядит.       Саша схватил пальцами ее губы и скрутил так, что она вскрикнула, кое-как вырвалась и отошла на безопасное место.       — Сдрисни отсюда, — прошипел Саша, и Ася развела руками и все-таки вышла.       Не успел он что-либо сделать, как послышался стук в дверь. Судя по звукам, Ася поторопилась открыть, вскоре, в комнату зашла Розалина и улыбнулась ему, включив свет в комнате.       — Прости за задержку, — она подошла ближе и вдруг погладила Сашу по голове, отчего он стушевался. — Возникли некоторые проблемы, в квартире Киры мы кое-что нашли, и Глебу пришлось остаться.       Саша кивнул и встал, давая ей место. Она вытащила из сумочки аптечку. Надела перчатки, все продезинфицировала, взяла шприц, чтобы наполнить его раствором, и глянула на Сашу, улыбаясь глазами.       — Помоги мне его уложить на спину, — попросила она, постучав по шприцу. — Мне нужно ввести анестетик в спинной мозг.       Саша неуверенно кивнул, осторожно переворачивая Кирилла, чтобы не потревожить сломанные ребра и ожог на лице.       Ася нервно поглядывала на шприц, когда Саша приподнял ему футболку до шеи.       — А это не больно? — все-таки спросила она.       — Хочешь попробовать? — ответила вопросом на вопрос Розалина, что-то нащупывая на рубцовой коже вдоль позвоночника, Ася только поморщилась и скрылась в другой комнате.       Саша смотрел, как тонкая игла вошла в кожу, и отвернулся к лицу Кирилла, прижавшись к нему, поглаживая по ярко выраженным лопаткам.       — Разве раньше ему нужна была анестезия? — поинтересовался тогда он, пока Розалина продолжила что-то делать, отчего Кирилл морщился сквозь сон. — Стало еще хуже?       Розалина кивнула, протирая ваткой место укола:       — Судя по его недавним анализам, ему осталось немного, — сухо произнесла она, заметив как он сильнее прижался к Кириллу, нервно проводя по волосам рукой. — Единственное, что мы можем, это облегчить боль.       — А нет… — Саша замолчал на некоторое время, чувствуя, как слезы снова навернулись. — Нет возможности?.. Хоть что-нибудь?..       Он не закончил, но Розалина все равно поняла его:       — По общей статистике девяносто шесть из ста человек погибают на последней стадии. Учитывая, что это рецидив рака, и опухоль мигрировала также в легкие и в ткани, вряд ли операция поможет. Не утешительно, я понимаю, но лучше смириться, чем давать ложную надежду.       Саша кивнул и, не желая отпускать Кирилла, крепко сжал его ладонь.              Пользователь:       «Я лишь недавно забрела на этот форум, но мне уже показалось, что здесь люди достаточно понимающие, чтобы им рассказывать сокровенное.       Конечно, моей истории уже двадцать два года, только вот она мучает меня до сих пор. Не знаю, стоит ли мне тут раскрывать личность, но я хочу, чтобы все узнали имя этого ублюдка. Его звали Кирилл Юнусов. Не знаю, жив он сейчас или нет, но я бы хотела прикончить его сама.       Мне было восемь, когда этот уебок убил мою маму на моих же глазах.       Мама родила меня достаточно рано, в семнадцать лет. Она была строгая, но самая лучшая на свете мама. Она одна воспитывала меня до шести, потому что мой родной отец не захотел быть в нашей семье. И я очень радовалась новому ухажеру мамы.       Юнусов в первое время заменял мне отца. По крайней мере он смог подкупить меня игрушками, сладостями и разными развлечениями, которые мама не могла позволить из-за бедности. Мне казалось, что мы самая лучшая семья. Я совсем не замечала тогда напряжения между ними.       Юнусов быстро раскрыл свое настоящее лицо.       Он стал странным, не могу точно сказать, что странного с ним происходило, но это серьезно влияло на маму. Я видела, как ей становилось плохо, она злилась и ненавидела, но всегда спешила ему на помощь. Она словно стала привязанной к нему, не могла уйти, хотя и жить с ним было просто невозможно. Чем больше он открывался ей, тем сильнее это сказывалось на мамином психическом состоянии. Она много плакала в последние дни своей жизни. Она была совершенно беззащитна.       Я не знаю, что между ними произошло в тот день, но мама быстро вернулась домой. Она была испугана, я никогда не видела такой страх в ее глазах. Она начала собирать вещи и сказала, что нам срочно нужно бежать. Бежать дальше из этого города. Бежать куда угодно, но нам нельзя было оставаться здесь. Она говорила, что он найдет нас.       К сожалению, мы не успели даже перейти порог квартиры, как он заявился. Я тогда еще не знала, что такое наркотики, мне было всего лишь восемь лет. Но сейчас я точно понимаю, что он в край обдолбался в тот день.       Я не знаю. Все случилось слишком быстро. Он повалил ее на пол и начал вонзать нож ей в грудь и живот. Он кричал, что она предала его, что она лживая предательница.       Я сидела под столом, в углу, и смотрела на расплывшуюся лужу крови моей матери, пока тот психовал и перевернул всю нашу кухню вверх-дном. Наверное, он хотел оправдать себя, потому что потом он стал целовать ее и просить прощения. В тот момент она уже была мертва. Он нанес ей тридцать два удара ножом в живот, а потом еще три в горло. Все то место было в крови.       И в какой-то момент он повернулся ко мне, когда я начала плакать. Он смотрел на меня пару секунд этими бешеными глазами, я хорошо запомнила их. Все его лицо было в крови, руки тоже, а ладони в ранах от лезвия ножа.       Я не знаю, была бы ли я все еще жива, если бы не нашла в себе силы, чтобы убежать. Я помню тот ужас, когда он полез под стол за мной. Я помню, как кричала от страха. Если бы я не успела убежать к соседям, которые тут же вызвали милицию, смогла бы я, вообще, выжить в ту ночь?       Мне одно ясно: суда никакого не было. Они придумали байку про какого-то парня пациентки, который зарезал ее из-за неудавшейся операции.       Юнусов был на свободе.       И все эти двадцать два года я вижу в кошмарах его окровавленное лицо, смотрящее прямо на меня. И, как бы сложно не было признавать, я бы хотела сама покончить с ним.       Своими руками».              Глеб тяжко вздохнул, поглядывая на часы. Он наблюдал за тем, как его люди осматривали каждую щель в квартире Кирилла.       Когда с Розалиной только зашли на порог, то заметили капли крови, а на кухне нашли склонившего голову мужчину. Тот до сих пор сидел привязанный к стулу. Тусклый свет грушевидной лампы оттенял лицо черной тенью, но они оба узнали в убитом Коня. У него была сломана челюсть и разрезан нос, вырваны уши, в конечном итоге перерезано горло, откуда уже вытекло много крови.       Глеб отправил Розалину с препаратами к Александру, чтобы остаться и понять, почему здесь тот, кого они искали. Но, если он был бы честным хотя бы с самим собой, то Глеб понял бы, что остался, потому что не хотел видеть Кирилла в том ужасном состоянии еще раз. Розалина это явно поняла, поэтому и не настаивала.       Синица подошел к нему:       — Остальное берем на себя, — заявил он, и Глеб кивнул. — Что насчет Лиса? Как он?       — Плохо, — лаконично ответил Глеб. — На нем живого места нет.       Он покачал головой и развернулся, напоследок бросив:       — Если что-то найдете, сразу позвони мне.       Когда Глеб вышел на улицу, его встретил холодный и сильный ветер, что сразу же растрепал все волосы в разные стороны, заставив их собрать в косу. Нос и щеки начало неприятно щипать от прохлады наступившего вечера.       Телефон зазвонил, и Глеб тяжело выдохнул, морщась, не глядя принял вызов и сразу же прислонил телефон к уху:       — Здравствуйте, — устало протянул он, потерев переносицу.       — Хм… Ну, здравствуйте, — весело повторил Юрий, немного наигранно произнеся это деловым голосом, каким обычно говорил начальник. — Это Глеб Николаевич? Мне нужно передать ему очень важные данные.       Глеб чуть устало усмехнулся, когда тот посмеивался от собственного подражания.       — Ох, прости, было много дел.       — Да ниче. В общем, позвонил тебе сказать, что я освободился и уже направляюсь домой. Дай угадаю: ты сейчас в офисе?       — Ты прав, — соврал Глеб, ища глазами, где мог бы словить такси.       — Давай я встречу тебя?       — Да, хорошо. Я подожду тебя у…       Он обернулся, когда услышал приближающийся тяжелый рев колес, и резко включившееся фары ослепили его — через секунду его всего с силой отшвырнуло, прокатив по асфальту несколько метров.       Резкая боль в ребрах заставила закашляться, а кровь из носа залила всю полость рта. Он попытался подняться, но головокружение было слишком сильным, отчего он с трудом встал на колени, и его тут же пнули в живот. Высокий и крупный мужчина из машины поймал его за волосы, прежде чем он упал бы, притянул одним махом назад, насильно заставляя подняться и швырнул в сторону машины. Его снова подняли, впечатали в капот и заломили руки за спиной. Кисти заныли от впивающейся в кожу веревки; грубо взяли за волосы и склонили вниз, запихнув в салон.       Когда тошнота прошла, Глеб понял, что находился в машине подчиненных Шебеки. Рядом с ним сидел тот мужчина, другой вел автомобиль, поехав куда-то, где Глеба явно ждало не самое приятное времяпровождение. Он все еще не мог забыть, как однажды он провел около часа в маленьком багажнике, где пахло тухлой рыбой и потом от духоты.       Откашлявшись от крови, он стал рассматривать мужчину рядом с ним.       — Куда меня везут? — спокойно поинтересовался Глеб.       — К Айгуль.       Глеб притих, раздумывая над этим ответом, а потом все равно спросил:       — Могу ли я узнать причину?       — Лис убил нашего информатора, за это надо кому-то ответить, — на удивление, ему все же рассказали.       — Лис не мог этого сделать, — он нахмурился, когда те засмеялись в одно горло. — Его даже в городе нет. Он пропал одиннадцать лет назад и больше не возвращался.       — Можешь не пытаться обмануть. Дурсун сам видел, как Лис выбегал из подъезда, а Конь уже был мертвым.       — Может, это был не Лис? — настаивал Глеб, чуть подавшись вперед, но мужчина только помотал головой.       Глеб обвел глазами салон, что-то просчитывая в уме, а потом прижал брови к переносице, разочарованно вздохнув:       — Как же так? Я просил его не делать ничего такого.       — Его второе имя «Бешеный лис», — заявил водитель, у которого акцент сильнее выделялся.       Глеб хмыкнул и повернулся к окну. Он устало прикрыл глаза — его везли в порт, к месту, где те торговали рыбой и перевозили ее в другие города вместе с наркотиками. Если он что-то не предпримет, то его ждет участь селедки на рынке.       Он снова прислушался к тому, что говорил мужчина, пока развязывал веревку:       — Но за ним угнаться сложно, так что привезем тебя.       — Да уж… — Глеб сгорбился, смотря на колени, а за ним упали не собранные в косу локоны. Он прикрыл глаза, цыкнул, покачивая головой. — А если Айгуль узнает, что Конь хотел ее обмануть и начать продавать «Бабочку», попытавшись украсть у нас формулу?       Глеб испытующе прищурился, заглядывая в лица тех наркоторговцев, какие били кулаком в грудь, говоря, что они люди слова. Мужчина рядом стушевался в тот же момент. В салоне жужжал мотор и скрипели запчасти на неровной дороге из города, ведь ответ долго не приходил им в голову.       Так что Глеб решил продолжить сам:       — Конь в сговоре с одним человеком попытался убить Лиса и продать его голову Лаванде. А мы ведь с Айгуль были хорошими партнерами, — недовольно говорил Глеб, заставляя тех двоих переглянуться через переднее зеркальце. — То, что якобы сделал Лис, я не оправдываю, но ваш человек первый нарушил наше партнерство. Кто же из нас должен отвечать за проступки?       — Айгуль сама разберется, — все-таки ответил ему водитель. — Она знает, что делает. Лис давно уже должен был… Ответить. Не надо нам заговаривать уши.       Глеб нахмурился. Веревка ослабла, когда ловкие пальцы избавились от затянутого узла.       Действовать нужно было быстро.       Локтем он с размаху вбил по виску мужчины, вписав макушкой в стекло; веревка затянулась на шее другого, туго обхватила ее, и в кривом повороте тела впечатал затылком в сиденье, когда чужая голова оказалась между его бедер. Машина съехала с дороги, пока водитель пытался освободиться от удавки, щелчок позвонков — свернутая шея, резкий удар тряхнул всю машину — они въехали в столб.       Гром гремел, а темнота сменилась на пустом поле сиреневым небосводом при вспышке молнии. Беспощадно лил дождь, быстро скользя по стеклу автомобиля, заглушая пыхтение и слабость во всем теле.       Затылок гудел от удара, Глеб пнул мужчину ногой, и тот завалился на него еще сильнее со свернутой шеей. Он кое-как выполз из-под тяжелой туши, пролез между передними сиденьями, чтобы удостовериться, что водитель тоже уже не жилец. Переднее стекло было разбито вдребезги, некоторые осколки застряли в горле мужчины, он булькал кровью, но был без сознания.       Глеб вышел из машины, устало выдохнул и захлопнул дверцу. Черные волосы прилипли к лицу, мешая рассмотреть хоть что-то, кроме яркого света фар.       Ладони растерты от веревки, и Глеб недовольно выдохнул.       Молния ненадолго освещала его, склонившегося над багажником. В голове все перемешалось, а в горле, как колючки, пророс ком, давивший на грудь. Мокрая одежда прилипла к коже.       Он взял канистру с бензином, ощутив резкий запах, по спине стекал горячий пот, скапливаясь на копчике. Ноги ослабли, пока он обливал каждый сантиметр горючим, а асфальт гудел и становился горячим в мокрых туфлях.       В кармане нашел и зажигалку.       Огонь яркий, поражающий глаза до ощущения сухости. Что-то шипело и чернело, струился темный дым, а теплый свет касался всего, до чего мог дотянуться. Язычки поднимались вверх, мелкие и быстрые.       Истошный крик быстро затих, и Глеб удовлетворительно улыбнулся.       Все обуглилось. Скрипело и чуть подрагивало, пахнувший чем-то тяжелым. Чавкало и громко лопалось. Глеб смотрел, стоял на месте, хотя тепло становилось невыносимым, суша капельки воды до странного касания горячей ткани и неприятной сухости. В его кармане все звонил кто-то, однако Глеб не обращал на это внимание, смотря на темный силуэт обгоревшей машины.       Глеб вдруг дернулся, словно просыпаясь от долгого сна, немедленно прислонив к уху разбитый телефон, слишком ярко светящийся в темной ночи, чуть не уронив его на кривой асфальт.       — Я скоро приеду, — первым заявил он, не давая и слово вставить. — У меня просто появились неотложные дела, прости, что не предупредил.       — А… Понятно, — сбивчиво ответил Юра, а потом тяжело выдохнул. — Господи! Я так обосрался, когда не увидел тебя, а потом ты еще и трубку не брал! Я вымотался, пока искал тебя. Не то чтобы я тебя виню, но… Все в порядке?       — Да, я в порядке, — он искренне улыбнулся. — Не беспокойся за меня.       — Ну, ты смотри, в общем, я буду тебя ждать в квартире… Тогда. Ладно?       — Да. Хорошо.       Скоро не получилось. Они достаточно быстро выехали из города, а попуток в такое время не наблюдалось совсем, так что идти по темной одинокой дороге, когда закладывало уши от становящихся сильнее ливня и грома, пришлось достаточно долго.       Ребра все еще болели, и Глеб слегка прихрамывал, так что поднялся до нужной квартиры он только тогда, когда стал мокрым до последней нитки, а по телу стекали ручьи, пока растрепанные из косы волосы чуть ли не шторой свисали, капая на бетонный пол.       Раз махнул рукой — и брызги по всей стене. Он убрал за уши мешающиеся волосы, почувствовав влагу и на губах, нажав на дверной звонок.       Дверь открылась не сразу, и Глеб переступал на пятках, растирая плечи, чтобы хоть как-то согреться. Ему казалось, что на нем тонна одежды, но одновременно ни одной. И когда хотел еще раз нажать на кнопку, ему все же открыли.       Юра сразу же замер, удивленно распахнув глаза, открыл рот и смотрел на кривую натянутую улыбку. Вода капала даже с носа, а под ним набралась приличная лужа.       Глеб чуть наклонился к нему, от кого так сладко веяло чем-то теплым и сладким. Он хотел прямо здесь согреться в его объятиях, но все стоял и не мог налюбоваться Юрием, который вытянул лицо в смешанных чувствах.       — Прости за такой вид, не смог найти такси в такой час, — соврал ему и все же вошел, когда нынешний хозяин квартиры посторонился и впустил его внутрь. — Может, у тебя найдется какая-нибудь теплая одежда для меня?       — Ешкин-матрешкин, конечно есть, — наконец-то очнулся Юра и повел в сторону ванной, когда тот снял мокрую, полную воды обувь.       Ванная маленькая, почти не было места, чтобы развернуться, а если и развернешься, наткнешься боком о стиральную машину.       — Вот ванна, раздевайся скорей, я сейчас найду что-нибудь!       Глеб принялся раздеваться, морщась от того, с каким трудом липкая ткань не хотела слезать с влажного тела. Поскрипывала и надоедливым ощущением оставалась на коже. Он кое-как выжал рубашку, руки становились вялыми, так и прося отдыха. И только потом заметил, что ладони все еще жгло от любого касания. Глеб засмотрелся на стертую кожу.       Он вздрогнул, когда бледные пальцы мягко прикоснулись к тыльным сторонам ладоней, поворачивая их к себе, чтобы рассмотреть сморщенную кожу. От Юры веяло жаром, согревающим спину, дыхание на плече приносило спокойствие.       — Ты упал где-то? — предположил Юра, забирая мокрые вещи и начиная их сам выжимать.       Глеб не ответил, просто кивнул, пока Юрий положил одежду на сушилку, а плащ повесил на плечик на косяк двери, на пол постелил половую тряпку, когда закапало на паркет.       Он набрал ему ванну, а потом все же глянул в глаза стоящего перед ним полностью оголенного Глеба. Щеки его покраснели, когда тот приблизился, уверенно прикоснувшись к губам, мечтая затянуть в долгий поцелуй, но Юра быстро оторвался, неловко улыбнувшись.       — Ты простынешь, если не примешь горячую ванну. Залезай, пока вода не остыла.       — Давай вместе, — предложил Глеб.       — Не могу, — Юрий как-то смущенно уставился в пол, и Глеб непонимающе приподнял бровь. — Мне надо следить за печеньем в духовке. Не знаю, какое ты любишь, но я постарался сделать его как можно слаще. Если не понравится, ничего, но…       Глеб весело улыбнулся и поцеловал его в губы, прервав нервный поток бубнежа.