Обман с доставкой в номер

Хрупкое девичье тело неслось сквозь нескончаемый поток туристов, заполонивших Площадь Синьории в летний субботний день, что приехали посмотреть на родину Ренессанса и величайших деятелей искусства. Паулинн, в попытках протиснуться сквозь огромную толпу людей, заполнивших своими телами центральную площадь Флоренции, то и дело задевала острыми плечами фотографирующих и снимающих на видео вековую тосканскую архитектуру туристов. И игнорируя летящие вслед, казалось, совсем невесомому стройному телу, замечания от недовольных зевак, датчанка продолжала уверенно двигаться в центр площади, навстречу к бездонным карим глазам. Паулинн опаздывала уже на 15 минут и безумно переживала, что ее новый друг ее не дождется, и все старания, приложенные к тому, чтобы эта встреча все же состоялась, будут напрасными. Пару часов назад, она, как сумасшедшая, неслась прочь от Даниэля в роскошный Хилтон, на ходу придумывая достаточно уважительную причину, чтобы строгая управляющая, несмотря на утренний инцидент, спокойно отпустила датчанку с уже не такой уж и важной работы. Паулинн едва не забыла переодеться из чужого дорогого костюма, вернув его на законное место, обратно в безликую форму горничной, прежде чем, покачиваясь от «головокружения» идти к Берте, дабы разыграть настоящий спектакль. И Линн вполне можно было номинировать на премию «Оскар» за такую актерскую игру, после того, как она на глазах строгой управляющей свалилась в «обморок», прямо посреди светлого роскошного лобби. И пока вокруг лежащей «без сознания» Паулинн толпились другие сотрудники и гости Хилтона, Берта уже выписывала для девушки увольнительную, взяв позже с датчанки обещание, что та обязательно посетит врача, и уже завтра явится на рабочее место, чтобы в строгом порядке отработать свое наказание. Линн без лишних слов соглашалась на все условия управляющей, пока та подписывала необходимые бумаги, и судорожно поглядывала на время, безмолвно светящееся на нее с экрана потертого телефона. И, когда все нужные для ухода с работы документы были у девушки на руках, она на всех парах неслась в свою крохотную квартиру, чтобы сменить пережившую бурную ночь одежду на свежую, то и дело подгоняя водителя такси просьбами ехать побыстрее. Паулинн сменила потертые временем узкие черные джинсы и его винную шелковую рубашку на короткое летнее платье с рукавами-фонариками, усыпанное разноцветными цветами. Она простояла несколько минут у зеркала, вглядываясь в собственные радужки серых глаз, в которых отражались блики потолочного светильника, и проскользила взглядом по оголенным из-за фасона платья острым ключицам. Паулинн уже и не помнила, когда в последний раз надевала платья, отдавая предпочтения удобным джинсам и старым вязаным свитерам, которые так ненавидела ее бабушка, объясняя внучке, что та не должна прятать красоту женского тела за растянутой нескончаемыми стирками вискозой. И Линн раз за разом продолжала объяснять пожилой Федерике, что в мешковатых шерстяных вещах, разрушенная собственной судьбой датчанка чувствует себя увереннее и безопаснее, чем в более открытой одежде. И сейчас, глядя на свое стройное хрупкое тело, облаченное в летящую черную ткань, из-под которой выглядывали тонкие бледные ножки, обутые во все те же старенькие конверсы, сероглазая девушка чувствовала себя комфортно, как никогда, в таком непривычном для нее аутфите, что придавал ей невероятную уверенность в себе, окрашивая впалые щеки в алый цвет. И сейчас Паулинн продолжала бежать сквозь разношерстную толпу, отчего ее платье развивалось на теплом летнем воздухе, совершенно не замечая гомон шумного туристического города вперемешку с голосами, говорящими на разнообразных иностранных языках. В наушниках играл трек Гарри Стайлза — «Adore you», когда она, протискиваясь между очередными стоявшими на ее пути туристами, встретилась горящими от предвкушения зрачками с глубоким взглядом карих, словно терпкий коньяк, глаз, наполовину прикрытых стеклом солнцезащитных очков. Даниэль стоял поодаль от основной толпы, справа от статуи Нептуна, почти в самом углу у живой самшитовой изгороди. Как только он заметил стройное женское тело, отчаянно пробивающиеся сквозь плотный щит человеческой толпы, Даниэль сразу оторвал лицо от телефона, в котором он, до этого момента, что-то увлеченно печатал тонкими длинными пальцами, с накрашенными черным лаком ногтями, и одарил свою подругу уже знакомой ослепительной улыбкой. Он был одет в ту же белую футболку, что и накануне днем, и идеально сидящее по его превосходной фигуре брюки в мелкую клетку. Паулинн, выдергивая из ушей вместе с наушниками мелодичный голос Гарри Стайлза, уверенным шагом направилась в сторону своего друга, который, прислонившись спиной к многовековой каменной стене, то и дело подносил в губам фильтр почти истлевшей сигареты, и, выдыхая в чистый летний воздух ядовитые клубы серого дыма, проводил языком между рядами белых, как горный снег, зубов. От этой картины колени Линн предательски подрагивали, пока она, еле стоя на ногах, продолжала идти навстречу харизматичному итальянцу. — А я уже боялся, что ты не придешь. — как всегда улыбаясь протянул Дамиано. — отлично выглядишь. Он облизал с ног до головы своим бессовестным взглядом карих радужек, отражающих золотое июльское солнце, хрупкое девичье тело, чьи тонкие изгибы стали намного выразительнее в коротком летнем платье. И Линн едва не упала от такого пронизывающего взгляда, стоя рядом с манящим ее мужским телом на подкашивающихся ногах. — Прости, я немного опоздала… — виновато протянула Паулинн, смущенно гладя на Даниэля, так заинтересованно рассматривающего девичье тело в непривычном для карих глаз наряде. — Нужно было отпроситься у начальницы на работе. И он, снисходительно улыбаясь, все также глядя в серые девичьи глаза, потушил скуренную сигарету об многовековой камень стены, о которую он все еще опирался спиной. Паулинн нервно сглотнула, ощущая такое сладкое напряжение со стороны импозантного итальянца, пока он, закидывая потушенный бычок в урну, свободной рукой заправлял за ухо выбившуюся прядь темно-каштановых волос. — Ничего, Линн. –Даниэль снова подошел к задыхающейся от подступившего смущения датчанке, не скрывая своего интереса к поведению женского организма. — Я рад, что ты все-таки пришла. И ровно также, как и накануне днем, он снял с ее открытых острых ключиц ее же длинный русый волос, касаясь пальцами тонкой, светящейся на вечереющем солнце, кожи. Паулинн, закусывая губу, глухо выдохнула, не отрывая взгляда серых радужек от выразительного лица, на котором аккуратно сидели брендовые солнечные очки, пока он медленно убирал руку с налившейся кровью девичьей шеи. — Куда мы пойдем…? — стараясь изо всех сил скрыть дрожь в голосе, еле слышно протянула Линн. И Даниэль запустил длинные пальцы в собственные волосы, пытаясь разгладить запутавшиеся от ветра пряди, наградил ее лукавой ухмылкой. Он навис над ее красным от смущения лицом, почти касаясь покусанными губами русых волос, и аккуратно заправил непослушную прядь за ее маленькое ушко, едва касаясь накрашенными ногтями нежной девичьей кожи. — Подальше от людей, — загадочно улыбаясь, произнес Дамиано прямо над ее ухом, намеренно не замечая дрожи в девичьих коленях. — если ты не против, конечно.

***

Шум субботнего туристического города, чьи улицы были наполнены человеческими толпами, растворялся в теплом летнем воздухе, облизывающем оголенные июльской жарой людские плечи. Красная черепица нагретых солнцем флорентийских крыш принимала в свои объятия опускающийся на город вечер, едва заметной прохладой окутывая все на своем пути. Из всевозможных ресторанов и кафе на узких улочках родины Ренессанса лилась мелодичная музыка, смешивающаяся с облаком шума, состоящего из человеческих голосов, говорящих на разных языках и звуков вечерних дорог, по которым нескончаемым потоком мчались то и дело сигналящие автомобили. Два молодых разгоряченных июльским вечером тела двигались прочь от всеобщей суеты, направляясь в сторону высоких зеленеющих деревьев, которые, словно стражники, охраняли вход в Сады Боболи. Дамиано и Паулинн медленно шли по широкой тропинке, обсуждая всякие мелочи, пока под их ногами хрустел мелкий гравий. Они гуляли уже насколько часов, рассказывая друг другу о своих вымышленных жизнях, в которых они оба были счастливы, забывая о таком сладком вранье, которое плавно лилось с уст обоих молодых людей, уничтожая всякую надежду на раскрытие оглушительно горькой правды. — Ты ведь не итальянка? — внезапно переводя тему задал нескромный вопрос Даниэль, бросая мягкий взгляд на острые женские плечи. Паулинн, до этого момента не разу не обмолвившаяся о своей родной стране, с удивлением уставилась на собеседника. Она и подумать не могла, что что-то, кроме скандинавской фамилии и светлых от природы волос может выдать ее настоящую национальность, которую она так умело ото всех скрывала. — Итальянка… — глядя в пустоту перед собой, медленно протянула девушка, поправляя рукав платья. — только на одну восьмую. Девушка развернула голову, цепляясь томным взглядом за чужие карие радужки. Дамиано, даря ей дружелюбную улыбку, достал из кармана идеально сидящих по его прекрасной фигуре брюк помятую пачку сигарет. Он аккуратно выудил из пачки белую трубочку, хватая длинными пальцами фильтр, и поднес ее к покусанным тонким губам. — Угостишь меня? — внезапно спросила Паулинн, с вопросом в глазах скользя взглядом по влажным губам, сжимающим не прикуренную сигарету. Ее простая просьба застала итальянца врасплох, от чего он чуть не выронил изо рта такую желаемую дозу никотина, однако вовремя взяв себя в руки, он снова запустил ловкие пальцы в помятую пачку и достал оттуда еще одну трубочку, протягивая ее Паулинн. И она, едва касаясь своими пухлыми губами его накрашенных ногтей, схватила зубами сигарету, крепко зажимая ее между верхней и нижней губой. Для Дамиано не остался незамеченным такой смелый со стороны скромной датчанки жест, и он, пару раз щелкнув зажигалкой, поднес синеющий огонек к кончику покоящейся в девичьем рту сигареты, и, после того как Линн, делая глубокую затяжку, перехватила тлеющую трубочку тонкими пальчиками, он, все еще обескураженно наблюдая за ее неожиданными действиями, прикурил свою сигарету, напряженно зажатую меж рядами белоснежных зубов.  — Я не знал, что ты куришь. — задумчиво произнес Даниэль, безразлично глядя на людей, гуляющих в паре десятков метров от них, выдыхая ядовитое облако дыма. — Я не курила три года. — глядя гуда-то вдаль стекленеющими серыми глазами произнесла Паулинн, пожимая плечами и выпуская изо рта тонкую струйку никотина. — а сейчас, вдруг, захотелось. Она действительно захотела курить впервые за несколько лет, чтобы хоть как то снять напряжение от нахождения с манящим мужским телом, обжигающим своим теплом ее нежную тонкую кожу. И Паулинн сделала очередной глубокий вдох, что утянул внутрь девичьей груди небольшую дозу никотинового дыма. Она весь вечер отчаянно пыталась совладать с собой, но колени продолжали предательски дрожать, а сердце пропускало удар за ударом, каждый раз когда Даниэль называл ее по имени. -Так откуда ты? — парень прервал поток ее туманных от курения мыслей. — я пологаю, раз ты итальянка лишь на одну восьмую, значит ты родилась не в Италии. Они продолжали идти куда-то вглубь парка, разряжая шумными ядовитыми выдохами прохладный от массивных теней, отбрасываемых пушистыми кипарисами, воздух. Дамиано было очень интересно узнавать о новой подруге всевозможные факты, и он еще вчера в баре, уловив ее практически незаметный акцент, начал догадываться о том что девушка не итальянка. И такая, казалось бы, незначительная мелочь, в прочем, как и остальные, сильно интересовала музыканта. — Я из Дании. — посмотрев на залитое закатным солнечным светом, пробивающимся сквозь изумрудные кроны деревьев, мужское лицо произнесла девушка. — родилась в Копенгагене, во Флоренции живу уже четыре года. Паулинн всячески избегала разговоров о своей родной стране, и любому другому человеку она бы никогда не выдала эту тайну в первые же сутки с момента знакомства. Но ему одна доверяла. Он был другим. По крайней мере, для нее. Молодые люди свернули с широкой тропинки и вышли к небольшому пруду, от которого вкусно пахло вечерней сыростью и водорослями. На неподвижной водной глади отражалось алеющее закатное солнце и такие же красные крыши старинного итальянского города. Несколько маленьких уточек разрезали отражение вечернего пейзажа, плавая туда-сюда по декоративному водоему, отчего Паулинн, заметив птиц, умилительно поморщила носик. Пара подошла к небольшой скамейке, и недолго думая, они уронили свои уставшие после продолжительной прогулки тела на реечное полотно, и девичья острая коленка легко коснулась мужского бедра, от которого исходил жар даже через плотную ткань клетчатых брюк. — Датчанка значит. — ухмыляясь проговорил Дамиано и, делая последнюю затяжку, закинул оставшийся от сигареты фильтр в урну. — Знаю я одну датчанку, вы с ней точно нашли бы общий язык. Паулинн подняла на собеседника удивленный взгляд, пытаясь понять, что именно он хотел сказать такой странной фразой. Она внезапно осознала, что совершенно не помнит, о чем они разговаривали прошлым вечером, когда нескончаемый поток алкоголя радостно вливаясь в их молодые тела, уносил с собой остатки рассудка. — Может вчера я тебя уже спрашивала, — виновато протянула Паулинн, игнорируя брошенную фразу, и встретилась взглядом с сидящим напротив мужчиной, который вопросительно на нее смотрел, дожидаясь, когда она продолжит. — откуда ты? Вчера ты сказал, что не живешь во Флоренции. Она аккуратно подняла на него взгляд серых глаз, заправляя за ухо снова выбившиеся от ветра надоедливые русые пряди. Дамиано задумчиво посмотрел перед собой, обдумывая ответ на такой простой вопрос. Сейчас было самое подходящее время, чтобы, наконец, рассказать Линн всю правду, что скрывали за собой карие глубокие глаза. Но, по неизвестной ему самому причине, язык никак не поворачивался раскрыть свою настоящую до одури популярную личность новой подруге. Ему нравился ее интерес к его скромной, по легенде, персоне, что датчанка так активно пыталась скрыть, и, вместе с этим, он понимал, что если раскроет ей свой обман, девушка скорее всего сильно разозлится, и просто не простит, после того как он утром он и так еле восстановил собственную репутацию. — Я живу в Риме. — еле шевеля пересохшими от волнения губами, произнес итальянец. — во Флоренцию приехал развеяться. Он повернулся к Паулинн лицом, и, вымученно улыбаясь, снова потянулся за пачкой сигарет. — А зачем завтра едешь в Милан? — заинтересованно наблюдая за его действиями спросила Линн. — если не секрет. И она протянула руку в молчаливой просьбе поделиться сигаретой. Даниэль протянул ей пачку, и датчанка, теперь уже сама, выудила из коробочки тонкую белую палочку, поднося ее к губам. — Не секрет. — он поджег ее сигарету, затем свою. — я увлекаюсь искусством, и завтра в Милане открывается новая выставка. Еду туда искать вдохновения для новых картин. — Значит, ты художник. — впуская в легкие новую порцию густого дыма протянула Паулинн. — у нас много общего. Я учусь на дизайнера. И Дамиано, не понимая как реагировать на собственное вранье и слова девушки про их «общий» интерес к искусству, в котором он, на самом деле, совершенно не разбирался, медленно опустил тяжелые от усталости веки. В гудящей мужской голове продолжали роиться мысли о его грязной игре, что началась прошлым пятничным вечером в душном баре. Игра, в которой он уже совсем не хотел участвовать, но понятия не имел, как выйти из нее без тяжелых потерь. Дамиано не желал своей оглушающей правдой порвать эту тонкую связь, что образовалась между новыми друзьями, не хотел снова обидеть русоволосую датчанку, что с непонятной ему надеждой в глазах смотрела на него из-под рядов густых темных ресниц. — Я не художник, скорее любитель. — грустно ухмыляясь, бросил Даниэль куда-то под собственные обутые в грубые мартинсы ноги. — Покажешь свои работы, любитель? — усмехаясь, спросила Паулинн. — я в этом немного разбираюсь, оценю твои навыки. Она выпрямила спину, от чего упругая женская грудь едва не выпрыгнула из-под черной цветочной ткани. — Как-нибудь, в другой раз… — прикрываясь своей фирменной улыбкой ответил Дамиано, отчаянно пытаясь скрыть подступающую из-за собственного вранья панику. Так неудачно попасться на лжи, подставив самого себя, он просто не мог, тем более прямо сейчас, в столь неподходящий по его мнению момент. Он торопливо достал из заднего кармана брюк дорогой телефон, попутно бросая серьезный взгляд на Паулинн, показывая, что там что-то очень важное. Датчанка заметила такое странное изменение в поведении своего собеседника, и, грустно улыбаясь, уже начала думать, что сделала что-то не так, и ее новый друг сейчас встанет и, скомкано попрощавшись, уйдет, оставив девушку наедине с тяжелыми мыслями и полными слез глазами, в стремительно темнеющем парке. Но он, ответив на пару сообщений в телефоне, снова повернулся к ней, обеспокоенно глядя в стекленеющие от испуга глаза. И как в замедленной съемке, будто наблюдая за собственным телом со стороны, Паулинн, совершенно не отдавая себе отчета, поддалась вперед, хватаясь длинными пальцами за крашеный край скамейки, и оставила на чужих искусанных губах смущенный поцелуй. Совершенно невинное касание, которое даже поцелуем назвать сложно, по необъяснимой причине пустило по трясущемуся бледному телу молнии, в эту же секунду выбивая из девичьей груди остатки прохладного воздуха. И датчанка, чьё лицо пылало краской от такого безрассудного действия, тут же подалась назад, занимая свое прежнее место, и начала судорожно теребить в тонких пальчиках подол летнего платья, пытаясь спрятать смущенные глаза под длинными, развевающимися от ветра волосами. — Мне пора уходить, Паулинн. — предательски игнорирую такой серьезный, для травмированного девичьего разума шаг, тихо произнес Даниэль. — у меня ранний поезд, нужно собрать вещи и постараться выспаться. И темные девичьи ресницы, начинают дрожать от подступающих слез, пока стеклянные глаза смотрят куда-то вниз. Он не ответил, значит, ему это не нужно. Он не притянул ее назад к себе, нежно целуя трясущиеся от волнения губы, не обнял дрожащее от эмоций и вечерней прохлады тело. Значит, ему не нужна она. — Паулинн? — его обеспокоенный голос раздался совсем близко, но так оглушительно далеко, отчего девушка потерялась в пространстве. Линн резко вскинула голову, отчего ее волосы разлетелись по ветру, обнажая бледную кожу на острых ключицах и, вместе с тем, искалеченную девичью душу. В глазах стояли слезы, отчего в носу щипало, и она, впервые за вечер, отвела горький взгляд от таких манящих карих глаз. И Даниэль, будто издеваясь, притянул ее окаменевшее тело к себе, обвивая сильными руками покрытую спутанными волосами девичью шею, и положил ее голову, тяжелую от мыслей, на свое горячее плечо. — Ты замечательная, Паулинн, и мне нравится с тобой общаться, но давай сейчас без этого, хорошо? — прошептал куда-то в пустоту за девичьими волосами Дамиано. И она молча кивнула, изо всех сил стараясь сохранить остатки своего железного самообладания, оторвала голову от его крепкого плеча, возвращая свое трясущееся тело на прежнее место. Он смотрел на датчанку с доброй улыбкой, пытаясь заглянуть в ее серые глаза, которые, девушка теперь, увы, отводила. И Дамиано хотел бы начать оправдываться перед опечаленной Паулинн, умолять ее не расстраиваться, объясняя, что все это слишком быстро, и не нужно торопить события, что она тоже запала ему в душу, но совсем не так, как молодая датчанка для себя это истолковала. Но приоткрытые мужские губы так и остались неподвижными, пока он ловил ртом воздух, не представляя, как вести себя с Линн дальше. А время, и правда, было уже позднее, и итальянцу нужно было ехать на другой конец города, чтобы собрать чемодан и выспаться перед долгой поездкой, после которой его ждали две недели непрерывной работы над новым альбомом, после которой, к его огромному облегчению, его ждал совместный с друзьями отпуск здесь — во Флоренции. — Через две недели я вернусь сюда с друзьями. — буднично произнес Даниэль, закуривая очередную сигарету. — обсудим это, когда я приеду? И, обрабатывая в голове сказанные итальянцем слова, Паулинн продолжала смотреть окаменелым взглядом куда-то вниз, жадно хватая ртом прохладный воздух, пока в ноющем девичьем сердце зародилась теплая надежда, от осознания того, что она видит своего друга не в последний раз, и Даниэль, пусть и через бесконечные две недели, но все таки вернется в тосканскую столицу, и тогда они все обсудят. Дамиано с надеждой в глазах столкнулся с холодным девичьим взглядом и, выдавливая из себя улыбку, протянул ей сигарету. И Паулинн приняла никотиновую палочку из чужих рук, окончательно поднимая на итальянца влажный затуманенный взгляд. — Хорошо. — тихо произнесла датчанка и сделала такую желанную затяжку, пропуская в легкие клубы горького дыма.

***

Теплый утренний свет заливал просторный зал центрального железнодорожного вокзала, встречая и провожая своих ранних посетителей. Механический женский голос то и дело объявлял об отправлении и прибытии поездов по всевозможным направлениям, на электронном табло каждую минуту сменяли друг друга бегущие желтые строчки. Только что прибывшие в тосканскую столицу люди торопливо двигались к выходу с вокзала, в то время как другие спешили на свои поезда, что через какое-то время унесут их прочь из солнечной Флоренции. Большие электронные часы, висевшие над главным входом показывали 7:08, когда через главный вход попав в просторный зал, заспанная Паулинн искала среди тысяч других, уже знакомые ей карие глаза. Он снова стоял в самом укромном углу, и, избегая нежелательного людского внимания, что-то печатал в телефоне. Линн решительно зашагала ему навстречу, пытаясь собрать рассыпанные мысли, в попытке решить, что она хочет сказать своему другу, которого она не увидит целых две недели. После того, что произошло в парке, Паулинн всю ночь не находила себе места, и после долгих раздумий, разбавленных табачным дымом в легких, она решила навсегда поставить крест на так и не родившихся к Даниэлю чувствах. И согласившись вечером на его предложение встретиться утром перед его отъездом, она была готова извиниться за свой поступок и заречься, что подобное больше не повторится. — Доброе утро. — сказала Линн, подойдя к итальянцу, что все еще смотрел в телефон. Он оживленно поднял голову, поймал ее сонный взгляд и улыбнулся, убирая гаджет в задний карман джинсов. — Доброе оно было бы, если бы я проснулся вечером. — бросил явно не выспавшийся Даниэль, направляясь навстречу датчанке. И они, оба безумно сконфуженные, легко обнялись, будто пытаясь стереть теперь царящую между ними неловкость. Но у обоих ничего бы не вышло, после произошедшего разговора и обещаний Даниэля разобраться во всем только после его возвращения. — Как ты могла догадаться за те двое суток, что знаешь меня, — почесывая затылок, сказал Даниэль — я идиот. И в девичьих глазах заискрилась надежда на такие желанные слова, что вот-вот должны сорваться с искусанных мужских губ. Слова, которые растопят наморозившийся за бессонную ночь лед на женском израненном сердце. Она заулыбалась, предвкушая чужое робкое признание, которого она так сильно возжелала за эту бесконечную ночь, но все надежды Паулинн на пресловутый хэппи-энд с грохотом разбились о слетевшие с таких желанных губ слова. — Я перепутал время отправления, так что позавтракать у нас не получится. — поглядывая на цифры, показывающиеся на больших электронных часах прямо над головой Линн, сказал Даниэль. — мой поезд через 10 минут. Она, чувствуя себя настоящей идиоткой, захлопала ресницами, в попытках собрать разбегающиеся в разные стороны мысли. И Паулинн уже не слышала оправдания, слетающие с его губ, думая лишь о том, насколько сильно она вляпалась, попав в ловушку карих глаз, так нелепо вошедших в ее пыльную жизнь. -Мне нужно идти, Паулинн. — привлекая внимание девушки произнес итальянец. — посадка закончится через 5 минут. Он, не дожидаясь ее ответа, медленно подошел к хрупкому женскому телу, и наклоняясь, оставил на ее щеке легкий поцелуй, и, не предоставляя возможности Линн обдумать его действие, обвил сильными татуированными руками острые бледные плечи. И Паулинн, крепко хватаясь за его спину, шумно выдохнула куда-то в горячую мужскую шею, закрывая влажные веки в попытке навсегда запечатлеть в памяти этот момент. И два молодых человека, чьи души навсегда скрепила их взаимная сладкая ложь, стояли в объятиях друг друга посреди вокзального шума, пытаясь запомнить биение своих обезображенных судьбой сердец. — Мне пора. — отрываясь от девушки, сказал Дамиано. — возьми. Он протянул ей обрывок салфетки с наскоро написанным гелиевой ручкой номером телефона, и как только девичьи пальцы сомкнулись на хрупкой бумаге, Даниэль взял за ручку свой чемодан, и, в последний раз, с грустной улыбкой взглянув на алеющее девичье личико, направился в сторону выхода на платформы. А Паулинн, продолжала стоять среди утреннего вокзального шума, вымученно вздохнула, будто отпуская вместе с уверенно шагающим прочь мужским телом в Милан остатки своего рассудка, и усталыми после бессонной ночь глазами смотрела Дамиано вслед, понимая: теперь он — ее главная проблема.