Обман с доставкой в номер

Прохладный летний ветерок развевал полупрозрачную лавандовую ткань юбки легкого платья, облачающего стройное девичье тело, что стояло на каменном, шумящем криком чаек и гудками грузовых кораблей пляже у самой кромки воды, сталкивающейся с острым берегом и разлетающейся белой пеной по ветру. Слишком жаркий для датского климата день подходил к концу, освещая все вокруг прохладным желтым светом солнца, облизанного холодным северным морем у самого горизонта, отчего воздух терял своё тепло с каждой секундой. Паулинн стояла прямо у накатывающихся на крупные камни волн, отчего брызги падали на легкое платье, и, совершенно не замечая шума вокруг ее хрупкого, чуть дрожащего от приятной прохлады тела, наслаждалась звонким шуршанием прибоя. Она так давно не была здесь — на излюбленном ею месте, откуда открывался умопомрачительный вид на беспокойное синее море и шведский Мальмё, соседствующий с датской столицей, где кипела такая же, но совершенно иная жизнь. Девушка с детства очень любила приходить с папой на этот клочок пляжа, не занятого портом и другими промышленными предприятиями, отчаянно пробирающимися к морскому берегу, чтобы поглядеть вдаль, на ту сторону пролива, рассуждая о том, как устроена жизнь в соседней стране. Папа, в прошлом капитан грузового торгового судна, рассказывал маленькой Линн про устройство фарватеров и кораблей, пока светловолосая девочка, с удовольствием слушая его рассказы, всматривалась в размытый дымкой горизонт. Паулинн всю жизнь любила море. Всю жизнь, до того самого дня, когда ее хрупкий стержень сломали, уничтожая в ней всякое желание продолжать своё существование дальше. До того самого дня, когда он забрал ее из школы, чтобы поговорить, но вместо дискуссии увёз в глушь, не оставляя возможности даже кричать. В тот день, когда после бесконечных часов издевательств он оставил ее искалеченное тело и разорванную душу на том самом пляже, где она не скончалась от холода лишь потому, что какой-то пожилой мужчина заметил ее во время прогулки со своим сенбернаром, чьи добрые глаза она никогда не сможет забыть. Но сейчас, в эту самую минуту, стоя прямо у свежей соленой воды, бьющейся о каменный берег, она не знала о том, что с ней случилось, потому что этого никогда не было. Потому что те издевательства, наполненные насилием и жестокостью, были простым ночным кошмаром, который никогда не станет явью. Паулинн продолжала стоять у шумного прибоя, ловя темными густыми ресничками микроскопические соленые капельки, и наслаждалась таким любимым видом на шведскую сторону, отделенную от ее хрупкого стройного тела освещенным закатным солнцем бликующим проливом, по которому туда-сюда ходили большие и не очень суда. В ее чистых, как никогда, мыслях была лишь радость от осознания того, что она прямо сейчас, вместо тяжелой работы горничной, находится тут — в родном Копенгагене, на ее любимом уединенном пляже. И столь нежный для девичьего сердца момент внезапно был оборван тяжелым мужским голосом, раздавшимся прямо за ее стройной спиной, покрытой лишь легкой хлопковой тканью. Голосом, который лишил жизни ее разум, но оставил в живых тело. Голос, который она предпочла бы больше никогда не слышать. Голос, которым ее наверняка будут пытать в аду после смерти. — Ты должна была меня слушаться! Ты принадлежишь мне! Паулинн, оцепенев от услышанного, повернулась всем телом, дрожащим от липкого ужаса, и увидела в паре метров от себя его. Его грубые черты, его чёрные глаза, его мерзкую насмешливую ухмылку, его сжатые кулаки, его грязные тяжёлые ботинки. Сердце девушки готово было разлететься на миллион осколков от того, с какой скоростью оно билось, потому что она вспомнила, что он с ней сделает. Она вспомнила, какая неминуемая участь ее ожидает в богом забытом доме, в подвале которого ее жизнь разделиться на «до» и «после». Девичьи острые колени тряслись, пока мысли остервенело бились о череп, пронося в голове картинки с воспоминаниями о том, как она будет выглядеть через несколько часов, после того, как он с ней «просто поговорит». — Не подходи ко мне. — еле сорвалось с дрожащих девичьих губ, когда Паулинн, судорожно тряся головой пыталась проснуться. Но это был не сон. — Закрой свой рот и иди сюда. — его голос звучал ещё омерзительнее, чем в их последнюю встречу, пока грубые мужские руки тянулись к бледному дрожащему девичьему телу. — Ты не можешь снова это сделать! — заливаясь горькими слезами, оставляющими узкие дорожки на бледном от ужаса лице, прокричала Паулинн. — тебя больше нет в моей жизни! Оставь меня! Девушка начала аккуратно двигаться вправо, параллельно кромке воды, в поисках пути отступления. Ее стройные ноги дрожали, мысли путались в панике, не позволяя ей здраво оценивать ситуацию. Она резко бросилась в сторону, но, спотыкаясь об острый камень, упала, ощущая резкую боль в спине от жесткого приземления на рельефный берег. Он медленно подошёл к хрупкому дрожащему телу, лежащему на граненых камнях, больно впивающихся в тонкую кожу, и, ухмыляясь, посмотрел в заплаканное, пропитанное ужасом лицо. Ему было плевать на нее, как и тогда, четыре года назад, он продолжал хотеть лишь одного — чтобы она принадлежала ему. И если она этого не хочет, значит — будет страдать.  — В прошлый раз я тебя пожалел, малышка. — произнёс он, ядовито улыбаясь и наклоняясь прямо над ее заплаканным лицом, и продолжил. — в этот раз ты не заслужила поблажек. Я убью тебя, маленькая шлюха, раз ты решила, что можешь уйти от меня. И Паулинн не успела издать пропитанный ужасом вскрик, потому что грубая подошва мужских заляпанных грязью ботинок со всей приложенное силой встретилась с хрупким очаровательным девичьим лицом. И мир вокруг погрузился во тьму…

***

Паулинн подскочила на собственной тёплой постели, судорожно хватая ртом прохладный из-за приоткрытого окна воздух и продолжая трястись всем телом от пережитого ночного кошмара. В горле пересохло, все тело болело, будто пережитые ею события совсем не были страшным сном, по щекам текли соленые капли, из-за чего глаза слегка щипало. Девушка схватила с прикроватной тумбочки бутылку воды, и, судорожно пытаясь открутить дрожащими пальцами крышку, взглянула на цифровые часы, стоящие на той же тумбе. Время безразлично показывало датчанке 03:26, пока она жадно глотала желанную воду, сообщая своим мертвым желтоватым светом, что девушке осталось спать всего два с половиной часа. Паулинн обессилено упала на помятую, чуть влажную от холодного пота, подушку, пытаясь остановить слёзы, все ещё стекающие по ее впалым щекам. Ей безумно хотелось прямо сейчас отвлечься на что-нибудь, чтобы хотя бы на пару минут выбросить из головы мерзкие и такие болезненные воспоминания, проснувшиеся вместе с девушкой из-за ночного кошмара. Линн приподнялась на локтях и закрыла бутылку, оставляя ее на прежнем месте, когда ее взгляд упал на потертый старенький телефон, лежащий на прикроватной тумбочке включённым на зарядку. И, совершенно не думая о том, какое позднее время она застала, вскакивая в истерике, Линн схватила свой мобильный, и, судорожно открывая нужную вкладку, бегло застучала по усыпанному царапинами экрану тонкими дрожащими от волнения пальцами, уже через пару десятков секунд выпуская из-под них сообщение, адресованное лишь одному человеку, которому она сейчас доверяла. Паулинн: Мне приснился кошмар, и я проснулась в слезах. Знаю, что поздно, просто мне нужно как-то отвлечься. Не придавай этому значения утром. Надеюсь, ты сладко спишь) Девушка заблокировала телефон, и, откидывая его на соседнюю сторону кровати, поднялась с постели на трясущихся ногах. Слёзы все ещё стекали по ее бледным щекам, пока она, еле перебирая ногами, шагала в сторону небольшой ванной комнаты, намереваясь умыться холодной водой, чтобы остудить свой бушующий от разнообразия тёмных мыслей разум. Линн зашла в темную комнатку и, щёлкая выключателем, отчего небольшое помещение залило тёплым светом тусклой лампочки, остановилась напротив зеркала, висящего над маленькой раковиной, вглядываясь в собственные грустные напуганные глаза. Она торопливо открыла кран, набирая в ладони воду, и окатила собственное лицо холодной жидкостью, поднимая взгляд. Из гладкого, отражающего бледный свет лампы, зеркального полтона, на девушку смотрело напуганное женское личико, мокрое и стремительно бледнеющее от ледяной воды, на которое падали растрепанные от беспокойного сна русые спутанные пряди, немного смоченные во время умывания. Датчанка слегка скривилась от увиденного, ощущая себе очень слабой и уязвимой перед самой собой и собственными страхами, когда из спальни раздался еле слышный из-за шума воды звук уведомления. Паулинн напрягла слух и уставилась на себя в зеркало, сначала решив, что ей показалось, и уже было расслабилась, когда резкий звон раздался вновь. Девушка выключила воду, и, наскоро вытерев мокрое лицо, направилась обратно в спальню, забывая совершенно обо всем, в том числе, выключить в ванной свет. Она вприпрыжку залетела в небольшую комнату, и, запрыгивая на белую, залитую синим светом, пробирающимся из окна, постель, схватила с кровати телефон, уставившись на яркий экран. Оттуда на неё смотрели два совершенно неожиданных в такое толи позднее, толи раннее время, сообщения, написанные обладателем карих глаз, привязавших к себе девичью душу неделю назад. Даниэль: Что случилось? Ты в порядке? Даниэль: Если хочешь поговорить, то я здесь) На замученном от ужасного сна девичьем личике растянулась умиротворенная улыбка, когда она прочитала его обеспокоенные смс. Паулинн не помнила такого трепетного отношения к себе, и ей было до одури приятно, что, несмотря на поздний час, Даниэль ответил на ее сообщение, написанное с целью отвлечься, и, более того, предложил ей поговорить. Девушка торопливо забегала тонкими пальчиками по клавиатуре, отчего раздался тихий стук острых ноготков о поверхность стеклянно экрана, и, немного обдумав написанное смс, Линн отправила его мужчине, что находился за несколько сотен километров от неё. Паулинн: Мне часто снятся кошмары, ничего необычного. Я не хотела тебя беспокоить. Почему ты не спишь в полчетвёртого ночи? Датчанка перечитала собственное сообщение, и, уже собиралась заблокировать телефон, когда увидела, как в верхнем углу телефона забегали точки, означающие, что собеседник печатает. Ее сердце сделало крутое сальто в упругой женской груди, когда девушка прочитала свежее смс, только что пришедшее на ее старенький потертый мобильный. Даниэль: Что значит, ничего необычного? Это нехорошо, Линн. Мы можем обсудить это, если захочешь. p.s. Не сплю, потому что не спится)) Много думаю о тебе)) Паулинн чуть ли не подпрыгнула на кровати, сталкиваясь головой с потолком, от такого откровенного признания кареглазого итальянца, запавшего ей в душу. По бледным до этой минуты щекам медленно начал расплываться румянец, а смущенная улыбка намертво застыла на заплаканном девичьем лице. Она, хорошо обдумав свою мысль, снова начала печатать смс, заправляя за маленькое ушко надоедливую прядь волос, падающую прямо на поцарапанный экран. Сообщение улетело в Милан из-под тонких дрожащих пальчиков. Паулинн: Мне снятся кошмары последние четыре года. Не знаю, готова ли я это сейчас обсуждать. Я тоже о тебе думаю)) Паулинн, стремительно краснея от написанного собственными ловкими пальчиками сообщения, наблюдала за бегающими точками вверху экрана. Даниэль достаточно долго печатал, отчего Линн успела даже зевнуть, но девушка оживилась, когда новое смс упало в их с обаятельным итальянцем диалог. Даниэль: Если ты не уверена, что готова, можешь не говорить, я не давлю. Что может отвлечь тебя от плохих мыслей? Давай что-нибудь обсудим. Или, если хочешь лечь спать, я пожелаю тебе добрых снов и буду спокоен, если ты дашь знать, что чувствуешь себя лучше)) Линн, расплываясь в ещё более счастливой улыбке, стала думать о своём ответе. Может ли она впервые за столько лет поднять такую непростую для себя тему? И насколько она может доверять Даниэлю, открывая такие подробности собственного горя? Девушка озадаченно посмотрела на яркий экран и с опаской начала печатать непростой текст. Ей было страшно обсуждать это, но Паулинн так устала держать собственную боль глубоко внутри себя, что предложение Даниэля поделиться собственными переживаниями показалось ей не самым плохим. Она доверяла итальянцу, и впервые за несколько лет встретив порядочного мужчину, она была готова открыться для него. Чёрные печатные буквы со скоростью света слетали из-под тонких пальцев, пока в сонной девичьей голове остервенело носились тревожные мысли и воспоминания. Паулинн уже несколько минут писала достаточно длинный текст, не вдаваясь в чересчур травмирующие ее подробности, и, сделав глубокий вдох, прикрыла тяжёлые веки, нажимая на кнопку «отправить». И, большое сообщение, переполненное болезненными воспоминаниями о травмирующем опыте отправилось прямиком к Даниэлю, обнажая перед молодым человеком намного больше, чем если бы Линн просто отправила ему своё голое фото. Паулинн: Я не просто так уехала из Дании. На самом деле, я очень по ней скучаю. Но причины на то были. Когда мне было 15, я встретила его. Не хочу называть его имя, для меня оно — пустой звук. Нас познакомили в общей компании. Он был старше, и я влюбилась. Мне казалось, что он очень клевый, когда он начал за мной ухаживать. Мы стали встречаться. Сначала все было хорошо. Я была на седьмом небе от счастья. А потом начались странности. Он ревновал меня ко всем подряд: к друзьям, к знакомым, даже к кузену, который приехал тогда ко мне в гости. Он стал меня контролировать, отбирал телефон, читал переписки, даже с мамой. Потом он поднял на меня руку. Я хотела уйти уже тогда, и я очень жалею, что так и не смогла найти в себе силы для этого. Он умолял его простить, и я дала ему ещё один шанс. Но снова все повторилось. Я боялась кому-то рассказывать. Думала, что дело во мне, он внушил мне, что я никому не нужна. Он говорил, что даже моим родителям на меня плевать. Я закрылась в себе. Он полностью меня подавил. Потом обо всем узнал отец. Он был в ярости. Мама и папа записали меня на психотерапию. Это помогло. А потом случилось то, что навсегда изменило меня и мою жизнь. Я сейчас не готова в подробностях рассказывать об этом, но если в общих чертах… Он сделал мне очень больно. Физически. Так больно, что я месяц провела в больнице. Мне тогда было 17. Его осудили. А я уехала из страны, чтобы не сойти с ума. Вот откуда у меня кошмары… Паулинн, все ещё лежала с закрытыми глазами, в попытках унять бешеное биение сердца. Ее переполняли смешанные эмоции, с одной стороны, она снова сейчас пережила эти травмирующие ее и без того разрушенное ментальное состояние воспоминания. Но, с другой стороны, с ее сердца упал огромный тяжелый камень, ведь она, впервые за несколько лет позволила себе поделиться с кем-то близким такими подробностями из ее прошлого. Она никогда не обсуждала пережитую трагедию с друзьями, и даже с людьми, с которыми она находилась в недолгих отношениях в течение последних нескольких лет. О том, какой кошмар она перенесла, знали лишь пару подруг, покойная бабушка и родители, живущие в Дании. А ещё, примерно все население Копенгагена и половина соседнего Мальмё, потому что историю придали невероятной огласке. Из-за чего Паулинн и сбежала в Италию, где ее совсем никто не знал. Где на неё не смотрели с жалостью, где в ней видели личность, а не жертву, где у неё была новая, относительно не счастливая жизнь. Девушка долго пыталась справиться с посттравматическим синдромом, она прошла через множество психотерапевтов и психиатров, помогающих ей жить с этим опытом дальше. Первое время датчанка не подпускала к себе мужчин вообще, потом, когда рана начала затягиваться, она попыталась завести отношения, сначала с парнями, потом с девушками, но у неё ничего не выходило. Из-за того, какой опыт Линн пережила, она больше не могла здраво смотреть на вещи и постоянно искала во всем подвох. И ее партнерам быстро надоедало такое недоверие со стороны Паулинн, поэтому, все достаточно скоро с ней расставались. И, после нескольких попыток построить что-то отдалённо похожее на романтические отношения, Паулинн переключилась на учебу и работу, полностью погружаясь в собственную мечту, тернистый путь к которой отвлекал юную девушку от тяжелых мрачных мыслей, и лишь ночные кошмары продолжали держать Линн в подвешенном состоянии на протяжении четырёх лет, не позволяя забыть о том, что с ней сделала ее трагичная судьба. Звук пришедшего сообщения отдалённо раздался в заваленном мыслями мозгу, вырывая Паулинн из собственного подсознания, не дающего ей покоя на протяжении многих лет. Девушка открыла глаза, и из-под длинных густых ресниц снова хлынули соленые слезы, отчего картинка в глаза поплыла. Но она, все же взяв себя в руки, начала читать длинное сообщение, написанное молодым красивым итальянцем где-то там — в Милане. Даниэль: О господи, Линн… Я не знаю, что сказать… Если бы я встретил этого ублюдка, я бы совершенно точно его убил. Ты очень сильная, я горжусь тобой только потому, что ты смогла найти в себе силы жить дальше. Ты вызываешь у меня огромное уважение и восхищение. В тебе столько силы и света, ты осветила им мою однообразную скучную жизнь, став настоящим маяком. Я никогда не встречал таких девушек, как бы это странно не звучало, ты — другая. По крайней мере, для меня. Я хочу, чтобы ты знала, как сильно я ценю то, что ты доверила мне такой страшный секрет. И я всегда готов поддержать тебя, если тебе плохо или страшно, даже если придётся спать около тебя, чтобы тебе не снились кошмары. Если ты позволишь, я буду рядом. Паулинн на мгновение забыла, как дышать, обдумывая смс, написанное Даниэлем. Она не понимала, как ей относиться к таким тёплым словам, ведь она не знала такого хорошего отношения к себе много лет, отчего ее ладони вспотели, и тело пробила мелкая дрожь. Девушка стирала с щёк дорожки соленой жидкости, что продолжала непроизвольно течь по ее алеющему лицу, освещённом лишь щелкой бледного света, пробивающегося через плотную ткань шторы из окна. Беглые пальцы печатали текст быстрее, чем мозг успевал обрабатывать мысли, бьющиеся изнутри о русую девичью голову. Она, впервые за столько лет, услышала настоящие слова поддержки, вместо показушной жалости и сочувствия. Он не назвал ее жертвой. Он назвал ее сильной. Он сказал, что будет рядом, если она позволит. А она позволит ему. Позволит все, что ему угодно, потому что хрупкое девичье доверие уже принадлежало обладателю пронзительных карих глаз, которые заставали Паулинн врасплох каждый раз, когда она встречалась с ними взглядом.

***

Ненавистный звук будильника раздался оглушительно громко, отчего тяжелые девичьи веки распахнулись, и в глаза ударил яркий солнечный свет, пробивающийся из старенького мансардного окна. Паулинн, не до конца осознавая происходящее, выключила орущий будильник, и, обессилено падая на постель, пожалела, что до пяти часов утра переписывалась с Даниэлем. И хотя диалог у них сложился очень нежный и доверительный, что заставляло датчанку полночи глупо улыбаться, ранний подъем на работу никто не отменял. Линн, конечно же, ужасно не выспавшись, лениво собиралась, еле передвигая своё уже уставшее в шесть утра тело по крохотной квартире в поисках одежды. С тех пор, как Даниэль уехал в Милан, она проживала каждый день в ожидании его сообщений, которые, несмотря на ее усталость и подавленное эмоциональное состояние, давали ей сил для того, чтобы продолжать идти к своей цели. Чтобы не скучать по итальянцу слишком сильно, Линн, как и всегда в подобных эмоционально трудных для неё ситуациях, погрузилась в работу, продолжая идти к своей несбыточной мечте по бесконечным коридорам дорогого отеля. Девушка работала без устали, брала дополнительные часы, и, считая дни до возвращения своего нового друга, обессиленная возвращалась домой к полуночи, чтобы поспать 5-6 часов, после чего, на следующее утро все снова повторится, как и днём, и вечером. Сутки сменяли друг друга очень быстро, уже успел наступить август, принёсший с собой небольшие грозы. Но для Паулинн время как будто замерло. Все бесконечные дни, переполненные грязным бельём и чистящими средствами для фаянса, давно слились в один, и лишь звук приходящего на старенький телефон сообщения не позволял девушке сойти с ума от бесконечных уборок. Благодаря своей упорной работе Паулинн получила такие желанные дни отдыха, когда Берта решила поощрить без устали трудящуюся девушку, и, составив новый недельный график, поставила датчанке выходные выпадающие на субботу и воскресенье, что означало, что Паулинн сможет, наконец, выспаться, увидеться с подругой, которая давно зовёт ее на встречу, и спокойно погулять по городу, наслаждаясь летней атмосферой и неожиданными полноценными выходными. Сегодня был ее последний рабочий день перед долгожданными днями отдыха, и Паулинн уже договорилась встретиться с Джули у себя дома, чтобы, наконец посидеть в непринужденной домашней обстановке за бокалом вина, обсуждая всякие мелочи. Но все мысли Паулинн были заняты отнюдь не предстоящей встречей со старой подругой, и даже не выходными, о которых она раньше даже и мечтать не могла. Она целыми днями думала о Даниэле и их тесной связи, которая, казалось, стала только крепче на расстоянии. Уже неделю они только переписывались, и Линн не могла дождаться момента, когда они, наконец, снова увидятся. К тому же, несколько дней назад молодой человек успел заинтриговать ее своим поздним сообщением, в котором он говорил ей, что ему есть, что ей рассказать по приезду назад во Флоренцию. И Паулинн с ума сходила от ожидания этого разговора, надеясь, что ее крепчающие с каждым днём чувства, окажутся взаимными. До возвращения Даниэля в Тосканскую столицу оставалось чуть больше недели, парень уже успел сказать, в какой именно день они с друзьями прибывают в залитый августовским солнечным светом туристический город. Паулинн, зарекшаяся перед отъездом молодого итальянца в Милан поставить на своей заражающейся к нему влюбленности крест, напрочь забыла о данном себе обещании, после того как Даниэль стал проявлять к ней тёплую заботу и очень много внимания. А после ночного разговора о девичьих ночных кошмарах и пережитой травме, Паулинн уже совершенно не контролировала свои эмоции, постоянно думая о том, что первым, что она сделает, когда они с обладателем карих глаз снова встретятся, это поцелует его. И плевать она хотела на то, как это безрассудно. Девушка, перегруженная собственными мыслями, торопливо направлялась на рабочее место — в четырнадцатиэтажный Хилтон — в приподнятом настроении, ожидая от предстоящего пятничного вечера много позитивных эмоций из-за встречи с Джулией и нескончаемых сообщений от Даниэля. Казалось, ее жизнь, наконец, заиграла красками и проблесками счастья, и Линн, совершенно не замечая немного хмурую погоду, впорхнула в отель через парадный вход, собираясь за день убрать как можно больше номеров, отчего ее зарплата обещала быть чуть выше, чем в прошлом месяце. И ещё один день, ничем не отличающийся от предыдущего, пролетит мимо скромной датчанки, облаченной в форму горничной, мечтающей о том, чтобы ее покрытая разводами от мыльной воды жизнь, наконец, наладилась.

***

— Сколько мы уже с тобой не виделись, Линн? — улыбаясь, спросила темноволосая Джулия, что сидела за небольшим обеденным столом, покачивая в руке бокал красного полусладкого вина. Паулинн смущенно улыбнулась, и, поднимая взгляд куда-то в потолок, попыталась вспомнить, когда они с подругой проводили время вместе в последний раз. Девушка встряхнула русыми волосами, и, улыбаясь, взглянула на счастливую Джулию.  — Кажется, на мой день рождения… — задумчиво произнесла Линн, присаживаясь напротив подруги. — получается, мы не виделись три месяца. Ничего себе.  — Охренеть, три месяца! — воскликнула Джулия, всплеснув руками. — если бы ты не пропадала на своей работе целыми днями, мы бы виделись чаще! Брюнетка наигранно надула губы, и, делая глоток вина, засмеялась. Паулинн была неподдельно рада видеть свою старую подругу, которая когда-то стала первым человеком, с которым датчанка нашла общий язык в Италии. Они с Джули были неразлучны несколько лет, однако, после того как Линн устроилась работать в Хилтон, их общение в разы сократилось, из-за чего брюнетка сильно обижалась на свою светловолосую подругу. Однажды, девушки даже серьезно поругались из-за этого, но спустя какое-то время начали общаться вновь. Джулия была одной из немногих, кто был в курсе того, что произошло с Паулинн перед тем, как она переехала жить в Италию. Брюнетка поддерживала Линн с самого начала, продолжая повторять, что девушка не виновата в том, что с ней случилось, что она сильная, и сможет пройти сквозь этот опыт, справиться с ним, и начать новую счастливую жизнь. — Может, переместимся в комнату? — вырываясь из собственных мыслей, произнесла датчанка, тепло глядя на подругу. — я ужасно хочу принять лежачее положение! Девушка действительно сильно устала на работе и просто мечтала о том, чтобы завалиться на кровать, и, потягивая вкусное вино, обсуждать с Джули их такие разные, но все еще связанные между собой жизни. Паулинн, как и планировала утром, упорно работала весь день, практически без перерывов, из-за чего Берта, напоследок похвалив при всем штате трудолюбивую горничную, отпустила Линн домой на час раньше. Девушка в приподнятом настроении покинула дорогой отель, и, не замечая завистливых взглядов своих коллег, направилась домой, куда через два часа приехала ее любимая подруга. Девушки долго обнимались, толкаясь в крохотной прихожей, и, после того как Джули прошла в небольшую кухню, долго сидели там, обсуждая недавнюю поездку брюнетки со своим женихом на французский лазурный берег, пока Паулинн то и дело отвлекаясь на телефон, выкуривала очередную сигарету, стоя у распахнутого мансардного окна. И сейчас, после того как датчанка ощутила страшную усталость, они с Джулией переместились в ее крохотную спальню. Девушки расположились на широкой кровати, занимающей почти всю площадь помещения, и, потягивая из объемных бокалов полусладкое, болтали о предстоящей свадьбе брюнетки под тихую музыку, играющую из соседнего кафе, на которое выходило приоткрытое на проветривание мансардное окно маленькой девичьей спальни. — Так что, все уже почти готово, осталось только определиться с датой и купить чертово платье. — подытожила Джулия, одной рукой облокачиваясь на большую белую подушку, а второй держа в руках бокал, и сделала большой глоток вина. — представляешь, я обошла в Ницце все свадебные салоны. И так ничего и не нашла. — Ты всегда была избирательной в одежде, Джули.- произнесла Линн, отпивая из бокала немного алкоголя. — а вообще, я очень за тебя рада, Армандо хороший парень. Паулинн действительно была очень счастлива за подругу, у которой после многих лет неудачных отношений наконец-то появился надежный мужчина, с которым теперь у брюнетки намечалась свадьба. — Так, все! — воскликнула Джули, вскидывая руки. — ну-ка хватит обо мне да обо мне! Умоляю, Линн, скажи, что у тебя кто-нибудь появился! А то ты кроме своей дурацкой работы нечего не видишь. Джулия сделала еще один глоток, допивая вкусное вино, и подняла с пола бутылку, подливая еще алкоголя себе и подруге, которая, смущенно спрятав захмелевшие глаза, начала обдумывать ее вопрос. Линн не знала, что ей лучше ответить, не понимая, можно ли считать Даниэля, к которому она явно что-то испытывала тем самым «кем-нибудь», потому что, тогда в парке она явно дал понять, что у него к датчанке только дружеский интерес. Однако, в последние несколько дней их переписки стали теплее, слова интимнее, а чувства, которые Паулинн поначалу пыталась игнорировать, теперь разгорались пожаром в ее израненном сердце. — Думаю, что нет…- смущенно протянула Линн, с улыбкой глядя на подругу, и заправила за ухо длинную русую прядь. — у меня совершенно нет времени на то, чтобы с кем-то знакомиться… Датчанка посмотрела на Джули, делающую очередной глоток бордового напитка из красивого бокала, лукаво улыбаясь. Паулинн специально наигранно соврала, чтобы разжечь в веселой брюнетке интерес, ожидая от подруги подробных расспросов о том, что же она недоговаривает. — Кстати, Линн! — внезапно оживилась Джулия, садясь на кровати по-турецки. — я совсем забыла извиниться за прошлый раз, когда кинула тебя в баре! Боже, мне так неловко, я с этим чертовым потопом потом еще неделю разбиралась! — О господи, Джули, не бери в голову! — смеясь, начала успокаивать брюнетку Паулинн. — я все прекрасно понимаю, тем более, я должна поблагодарить тебя за то, что ты так и не приехала. — датчанка, наблюдая за реакцией подруги, заговорчески улыбнулась. — потому что, потом кое-что произошло. Джулия, уставившись на русоволосую подругу, что водила тонким пальчиком по краю бокала, округлила глаза, и ее на лице растянулась удивленная улыбка. — Ах ты интригантка! — вскрикнула брюнетка, запуская в заливающуюся краской Линн небольшой декоративной подушкой. — ну-ка выкладывай, кто этот счастливчик, и что он такого натворил, что ты не отшила его в первую же секунду, как ты это всегда делаешь! Паулинн, стремительно краснея от смущения, вспомнила, как нелепо они с Даниэлем познакомились, и, лукаво усмехаясь, сделала очередной глоток пьянящего разум и развязывающего язык красного вина. — Он случайно разбил мне нос! — смеясь, сказала Линн. — а потом мы напились, и он помогал мне убегать от полиции. — Кто ты такая, и куда ты дела Паулинн?! — делая еще более удивленные глаза, спросила Джулия. Девушки залились смехом, обессилено падая на мягкое покрывало. Джули была права в том, что такое поведение было совершенно не свойственно закрытой в себе датчанке, которая только сейчас поняла, что с первой секунды рядом с Даниэлем, она чувствовала себя комфортно, совершенно не боясь ему открыться. — И что, вы переспали? — поднимая брови, заинтересованно спросила Джули, глядя в красное от стеснения и выпитого вина девичье личико, что покоилось на небольшой подушке прямо напротив лица брюнетки. — В том то и дело, что нет! — принимая сидячее положение, эмоционально воскликнула Линн. — мы оба были пяьны, он привел меня к себе домой и просто уложил спать. Ты же знаешь, насколько для меня это показательно! Джулия действительно это знала. Знала, как сильно датчанка боялась мужчин, после того, как с ней поступил ее бывший. Знала, что Паулинн никого к себе не подпускала в течение многих лет, не позволяя даже прикасаться к себе малознакомым парням. — Знаю, Паулинн. — нежно улыбнулась брюнетка, поворачиваясь на подругу. — я рада за тебя! Когда ты говоришь о нем, ты прямо вся светишься. Скажи, что хоть номер свой ему дала. — Ну… сейчас он в отъезде и мы переписываемся. — протянула датчанка, делая очередной глоток вина. — после той ночи, когда мы напились в баре, мы еще виделись. Я оставила у него в квартире свою карту, и он приехал в отель ее вернуть. — упуская все подробности о своей лжи, сказала Паулинн. — а потом мы пообедали, и я притворилась больной, чтобы уйти с работы, потому что он позвал меня на прогулку. — Ты ради него убежала с работы…? — не переставая удивляться рассказу подруги спросила Джули. — да кто он нахрен такой, и что с тобой сделал?! Девушки снова залились смехом, и, после того, как подруги переместились на крохотную кухню, чтобы покурить, устроившись возле большого мансардного окна, открыли новую бутылку красного вина. Они чокнулись бликующими на свету потолочного светильника бокалами, отчего раздался характерный звук, и, сделав новый глубокий глоток, Джули продолжила расспрашивать Линн о ее загадочном ухажере. — Так как его хотя бы зовут? — держа в длинных пальцах тонкую сигарету, спросила брюнетка, выпуская из легких серый дымок. — я хочу знать все об этом герое, сумевшим растопить сердце нашей снежной королевы. — Его зовут Даниэль Дэсти, — борясь со смущением, ответила датчанка, глядя куда-то в окно, за которым гудела бурная вечерняя жизнь. Шумная узкая улочка пестрила людьми, снующими туда-сюда, утопая в разнообразии звуков и звенящей итальянской речи, на углу гремел небольшой бар, откуда то и дело выходили люди, чтобы перевести дух, наслаждаясь горьким вкусом никотина. В воздухе витал дух свободы и юности, и тусклый свет уличных фонарей падал на острое личико Паулинн, что высовывалось из мансардного окна, выпуская из-за пухлых губ небольшие облачка серого дыма. Девушка вдруг осознала, что ровно неделю назад они с Даниэлем также напивались в шумном баре, как и народ в заведении на углу улицы, и, делая глубокую затяжку, уносящую в женские легкие дозу никотина, отпила из объемного бокала темное вино, продолжая свой рассказ, расплылась в удовлетворённой улыбке. — Он живет в Риме, занимается искусством, также как и я. — протянула Паулинн, наблюдая за тем, как Джули внимательно ее слушает. — сейчас он в Милане на выставке, но через неделю вернется во Флоренцию со своей компанией, в отпуск, вроде как. — Роман с туристом? — ухмыляясь, задала риторический вопрос брюнетка. — да ты еще та оторва. — О романе еще рано говорить, Джули. — ответила Линн, слегка погрустнев. — я не знаю, сколько он пробудет в Тоскане, и тем более не знаю, получится ли у нас вообще хоть что-то. — Ну не надо себя сразу так настраивать! — заметив на лице подруги грусть, воскликнула Джулия, выпустив изо рта тоненькую струйку дыма, улетающего в открытое окно, и продолжила. — посмотри на себя, ты красивая, умная, уверенная в себе. Он просто не сможет перед тобой устоять! Паулинн смущенно улыбнулась, отчего на алеющих щеках проступили очаровательные ямочки. Она была безумно благодарна Джули за такую поддержку, подпитывающую ее безграничную уверенность в себе, которой ей так не хватало всю прошлую неделю, проведенную в общении со своим татуированным предметом воздыхания. — Кстати, о красоте, — улыбаясь, воскликнула брюнетка, затушив истлевшую сигарету о край стеклянной пепельницы. — у тебя есть его фотка? Ну, или инстаграмм? Паулинн задумалась, осознав что за все время, что они с Даниэлем провели вместе, она, действительно не видела ни одной его фотографии, и более того, сколько бы не пыталась, так и не смогла найти его аккаунты в соцсетях, и отрицательно покачала головой. — Ладно… А искать его в сети пробовала? — Джули нахмурила брови, бросая на подругу задумчивый взгляд, дождалась, когда та снова отрицательно покачает головой и продолжила. — ну тогда хотя бы опиши его внешность, особые приметы там… — Мы что, в морге на опознании? — усмехнулась Линн, делая глоток вина, и, приземляясь на старый скрипящий стул, стоящий у круглого столика, продолжила. — ну какие особые приметы, Джули, он обычный итальянский парень! Обычный итальянский парень, с очень красивыми карими глазами и очаровательной горбинкой на носу. — Паулинн смущенно улыбнулась, вспоминая то, как Даниэль изучал ее своим пронзительным взглядом во время каждой их встречи, отчего ее впалые щечки стремительно краснели а острые коленки начинали неистово дрожать. — А круг то не сузился, Линн. — садясь за стол напротив подруги, задумчиво протянула брюнетка, активно печатая что-то в телефоне. — а прическа? Может пирсинг, татуировки? Паулинн закатила глаза, уставившись на подругу, которая опустив взгляд голубых глаз в телефон, уже наверняка просмотрела бесконечное количество аккаунтов на имя Даниэля Дэсти. — Я уже пыталась найти его в инстаграмме, Джули, это бесполезно. — снисходительно глядя на подругу, уткнувшуюся в мобильный произнесла датчанка, но встретившись с настойчивым взором подруги, тяжело вздохнув, продолжила. — у него темные волосы средней длины, слегка волнистые. — отпивая немного вина из бокала сказала Линн, улыбаясь. — да, у него кольцо в носу и много татуировок, на этом допрос закончен, прокурор? — Сколько татуировок? — не поднимая взгляд с экрана новенького телефона, спросила Джули, игнорируя шутку подруги. — ты же знаешь, я могу найти в сети человека, зная только первую букву его имени, так что, твой Даниэль для меня - задание средней сложности. — Я не считала, сколько у него татуировок! — воскликнула Паулинн, роняя гудящую от небольшого алкогольного опьянения и бесконечных расспросов подруги голову на стол. — я же не видела его голым! У него их очень много. — От тебя никакого толку, Линн! — игриво вскрикнула Джули, отчего датчанка подняла голову, кидая на подругу наигранно обиженный взгляд. — ну, неужели ни одной не запомнила? И тут Паулинн, будто находясь в фильме, перенеслась в своей голове назад, в то утро, после бурной ночи, что они с Даниэлем провели в баре, когда она, носясь по незнакомой квартире в поисках собственной одежды, опаздывала на работу. Она внезапно вспомнила про его татуировку, выбитую ровными черными буквами на вздымающейся от дыхания, погруженного в сон Даниэля груди. — Джули, я вспомнила! — оживленно воскликнула Линн, уставившись на подругу, все еще погруженную в поиск таинственного итальянца на просторах интернета. — у него под ключицами большая татуировка… Заглавные буквы! Кажется, «IL BALLO DELLA VITA». Джулия, медленно поднимая на оживившуюся датчанку удивленный взгляд, уставилась на Паулинн, в недоумении, хмуря брови. Линн немного стушевалась от такой непонятной реакции брюнетки на ее слова о тату Даниэля, и, выдавливая из себя полную непонимания улыбку, сделала большой глоток вина из стоящего на столе бокала, не отводя серых непонимающих глаз от подруги. Непонятно почему, между девушками повисло напряженное молчание, отчего Паулинн стало немного тревожно. — Линн, ты… — наконец подала признаки жизни Джули, отчего датчанка вздрогнула. — ты меня разыгрываешь, что ли? Паулинн с еще большим недоумением уставилась на подругу, совершенно не понимая, что происходит. Она ведь просто отвечала на вопросы брюнетки, совершенно точно не сказав ничего лишнего. — Какой розыгрыш, Джули, я ничего не понимаю! — вскрикнула Линн, вскакивая на ноги, и, подойдя к распахнутому окну, схватилась за пачку сигарет. — я же просто описывала тебе Даниэля! Датчанка поднесла к губам только что прикуренную сигарету, делая глубокую затяжку в попытке унять непонятно откуда взявшиеся волнение, когда, словно гром среди ясного неба, за ее напряженной спиной раздался голос темноволосой подруги. — Но ты же описала мне Дамиано Давида, Линн. — итальянка встала из-за стола и подошла в подруге, пытаясь заглянуть в ее напуганные глаза, и, достав из узкой пачки тонкую сигарету, тоже закурила. Сердце Паулинн пропустило удар. О чем вообще Джулия говорит? Кто такой этот Давид? Что она не так сказала, и почему непринужденная беседа двух подруг превратилась для сероглазой датчанки в настоящую пытку? Все эти вопросы носились в девичьей голове, путаясь между собой и вызывая у стройного девичьего тела дрожь, разбегающуюся по каждой его клеточке толпами мурашек. — Я не понимаю, о ком ты говоришь, Джули! — вскрикнула Линн, поворачиваясь на подругу, отчего ее волосы разлетелись по прохладному из-за открытого окна воздуху. — ты попросила меня описать Даниэля, и я просто рассказала все, что про него помню! — Я знаю, Линн, успокойся! — обеспокоенно произнесла брюнетка, в попытке привести в чувства разнервничавшуюся датчанку. — просто ты описала Дамиано, и я немного в смятении. — Да кто такой этот чертов Дамиано?! — обессилено падая на сиденье старого скрипучего стула, накрытое связанной бабушкой подстилкой, закричала Паулинн, хватаясь за бокал с почти допитым вином. — Ты правда не знаешь, кто это? — снова садясь напротив Линн, задала вопрос Джули, и, когда взволнованная таким резким поворотом в их беседе девушка отрицательно покачала головой, брюнетка продолжила. — Да по нему же вся Европа сохнет! Он солист той группы, которая в этом году выиграла Евровидение. Måneskin, кажется… Паулинн, тело которой уже нешуточно трясло, подняла взгляд на подругу, которая все еще не веря в то, что датчанка действительно не понимает, о чем идет речь, смотрела на нее с неподдельным волнением. Джули схватила телефон, до этого лежащий на деревянной столешнице, и, быстро что-то напечатав, развернула экран прямо на переполненные непониманием и тревогой серые глаза, смотрящие куда-то сквозь тело миловидной брюнетки. Паулинн на мгновение перестав дышать, поднесла к губам уже почти забытую сигарету и сделала глубокую затяжку, отчего, казалось, вместо легких никотином заполнился перегруженный новой информацией девичий мозг. Ее руки затрясло, и тлеющая сигарета упала на холодный плиточный пол, оставляя на кафеле черный след. Такой же черный, как липкая тьма, расползающаяся по рдеющему до этого момента сердцу датчанки, пока по пылающей от волнения красной щеке текла одинокая соленая капелька. С экрана дорогого новенького телефона на нее смотрел Даниэль в компании еще трех незнакомых Линн людей. Они все были одеты в примерно одинаковые кружевные блузки и розовые корсеты. Даниэль смотрел с фотографии прямо в ее оголенную перед ним минувшей ночью душу, и еле заметно ухмылялся, обнимая за плечи двух стоящих по обеим сторонам от него мужчин. Только это был не Даниэль. У мужчины с фото было его лицо, но это был не он. Паулинн замотала головой, в попытке развеять этот ночной кошмар, который внезапно стал для нее явью. По ее щекам стекали слезы, и пока девушка судорожно пыталась справиться с подступающей истерикой, Джули перелистнула фото вправо, отправляя по трясущемуся девичьему телу новою порцию мурашек. Паулинн, в душе желая, чтобы этой ситуации никогда не случалось, медленно подняла мутный стеклянный взгляд на светящийся экран, откуда на нее смотрел не Даниэль, чьи острые скулы и пронзительные карие, как дорогой коньяк, глаза, невозможно было спутать ни с чем, даже с очень сильно похожим, теперь уже один, и на его груди были выбиты те самые буквы, что так запомнились датчанке в то сумбурное похмельное утро. И глаза пробежались по небольшой подписи, сопровождающей яркое изображение, что окончательно выбила из девичьей груди перемешанный с дымом сигареты воздух. «Дамиано Давид прибыл в Милан, чтобы воссоединиться с остальными участниками Måneskin для записи нового музыкального материала. Менеджер группы заявил, что сразу после двух недель работы, музыканты отправляются во Флоренцию, где их ждет долгожданный отпуск.» Паулинн зажмурилась, резко вскакивая со старого стула, что с грохотом упал на плиточный пол, и попятилась назад, бешено моргая, в попытке остановить слезы, в то время как оглушительная правда начала быть по вискам, и, откуда-то из комнаты раздался звон до боли знакомого уведомления, которое девушка уже не слышала, опускаясь по шершавой стене на холодный кухонный пол. Соленые капли падали на кафель, в то время как перепуганная Джули пыталась что-то донести до Линн, сидя напротив нее на корточках. Но девичий слух уже не воспринимал ни один звук, кроме шума собственной крови в голове и мыслей, избивающих ее череп изнутри. Можно ли влюбиться в человека, которого никогда не существовало? Можно, также как и возненавидеть реального человека. А что делать, если твой объект ненависти и предмет воздыхания — это один и тот же человек? Выход есть — месть.