Обман с доставкой в номер

Тихие приглушённые всхлипы разносились эхом по небольшому помещению спальни, наполненной холодным влажным воздухом, врывающимся резкими порывами ветра в открытое настежь окно, за которым, разгоняя людей, гуляющих в столь поздний час по узким старинным улочкам, бушевала неожиданно налетевшая на ночную Флоренцию гроза. Крупные капли дождевой воды барабанили по красной черепице крыши прямо над русой головой, отчего казалось, что дождь льёт внутри гудящей от усталости и разочарования черепной коробки, перебивая отчаянные женские рыдания. Паутинки сверкающих ослепительным белым светом молний в сопровождении оглушающих раскатов грома каждую минуту озаряли обеспокоенное небо, отчего и без того дрожащее девичье тело сотрясалось от резких звуков, пока обессиленный женский организм продолжал содрогаться в рыданиях. Паулинн сидела на кровати, обхватив руками собственные колени, продолжая биться в истерике, от которой ее стройное личико опухло, а серые, пропитанные соленой обидой глаза, уже пару часов наполненные горькими слезами, налились кровью. Ее мутный от излишней влаги взгляд был устремлен в экран открытого ноутбука, на котором мелькали картинки с теперь уже известными ей людьми, отвечающими на разношерстные вопросы интервьюера, пока девушка продолжала хватать ртом воздух, захлёбываясь собственными слезами. В голове было пусто, как никогда, все мысли исчезли из женских извилин вместе с Джули, которая до последнего отказывалась покидать квартиру подруги, находящейся в истерике, после их разговора о Даниэле, который на самом деле оказался рок-звездой и по совместительству секс-символом Италии. Но Паулинн была непреклонна, буквально выталкивая тело сексуальной темноволосой подруги за старенькую деревянную дверь, и, как только та захлопнулась, датчанка опустилась на корточки прямо в прихожей, разрыдавшись еще сильнее. Эмоции бурлили, переливаясь через край женского самообладания, отрицание било по девичьим вискам, оглушая ее, из-за чего Линн не слышала собственных громких всхлипов и стонов, заливаясь слезами, безразлично капающими на холодный кафельный пол. Она отказывалась верить в то, что открыла ей подруга во время их обсуждения внешности Даниэля. Линн была готова признать себя невменяемой или сумасшедшей, лишь бы не признавать то, что Даниэль-Дамиано так подло ее обманул, привязав к себе девичью душу прочной титановой нитью. Он врал с самого начала, с того самого вечера в баре, когда они познакомились, врал на следующий день, в отеле, когда приехал вернуть ей карту, врал за обедом, врал во время прогулки, когда она его поцеловала, врал, когда они прощались на вокзале, врал все время, что они общались в переписке. У него было столько возможностей ей признаться, столько раз он мог ей все рассказать, ещё в самом начале их общения, когда датчанка не успела довериться ему, открывая перед ним свою хрупкую, словно хрусталь, израненную душу. Но он этого не сделал, продолжая жестоко манипулировать Паулинн, используя для этого ее неожиданно появившиеся к нему тёплые нежные чувства. В гудящей женской голове внезапно всплыла их с итальянцем первая встреча, когда лицо Даниэля показалось ей жутко знакомым, но она тогда решила, что когда-то встречала его в Хилтоне. Сейчас же, девушка, наконец, вспомнила, что пару месяцев назад видела по телевизору в лобби отеля кусочек эфира с Евровидения, в тот самый вечер, когда Даниэль-Дамиано с группой одержал там победу. Все наконец-то встало на свои места в натруженных тяжелыми мыслями девичьих извилинах, отчего Линн стало еще обиднее, из-за того, что ее оказалось так легко обмануть человеку, которого, кажется, знал весь мир. Паулинн, еле держась на ногах, поднялась с холодного пола и направилась в кухню, чтобы выкурить очередную сигарету, которая совершенно точно не помогла бы ей успокоиться. Девушка влетела в помещение, и, увидев стоящую на столе пустую бутылку из-под вина, схватила ее и с криком запустила в стену, обессилено падая на пол. Зеленое стекло с оглушительным звоном разлетелось на мелкие осколки, отражающие вспышки молний, и усыпало кафельный пол, на котором, содрогаясь от рыданий и прижимая к лицу ладони, сидело хрупкое женское тело. Паулинн провела в таком состоянии несколько десятков минут, но, в конечном итоге, найдя в аптечке под раковиной пачку успокоительного, она выпила несколько таблеток, и, не включая в спальне свет, без сил упала на мягкую белую постель. И как только девушка начала проваливаться в такой нужный морально опустошенному организму сон, звук приходящего уведомления вырвал датчанку из накрывающей ее тело тягучей слабости, быстро возвращая ее в обжигающую душу реальность. Казалось, сотое за вечер сообщение Даниэля-Дамиано смотрело на Линн с тусклого экрана телефона, пока он не потух, когда девушка, с невероятным раздражением хватая гаджет с прикроватной тумбы, нажала на кнопку отключения, разрывая связь между собой и обаятельным итальянцем, так жестоко разбившим ее израненное сердце. Она возненавидела его, так до конца и не полюбив, и сейчас датчанка лежала на спине, уставившись стеклянными слезливыми глазами в потолок, изо всех сил сдерживаясь, чтобы вновь не сорваться на подступающую истерику. Как он мог? Как он мог с ней так поступить? Почему он продолжал ей врать, когда их общение зашло дальше, после того, как она пьяная переночевала в его квартире? Ведь если бы он все ей рассказал, например, за обедом, она бы даже посмеялась и не стала бы принимать этот глупый обман близко к сердцу, так как и сама ему врала. Но он не признался, ни за обедом, ни вечером на прогулке, ни в течение следующей недели. В течение недели, которая стала лучшей для девушки за последнее время, ведь она, впервые за много лет испытала чувства, сопряженные с влюбленностью, которых ей так долго не хватало, потому что датчанка боялась влюбиться снова, после того, что с ней сделала «любовь» в прошлый раз. И стоило Паулинн позволить себе открыться для новых чувств и эмоций, трепещущих внутри переполненного желанием обрести настоящее счастье женского организма, после того, как на ее непростом пути, наконец, повстречался, как ей показалось, порядочный парень, все мечты и надежды на взаимность разбились об его гнусную подлую ложь, навсегда разрушая тонкую шелковую нить доверия, образовавшуюся между их, разъехавшимися на сотню километров, душами. Сердце болело от обиды и предательства, пока мозг продолжал отторгать новую информацию, когда Паулинн, повернув голову в сторону небольшого письменного стола, стоящего в углу комнаты, у самого окна, заметила свой старенький ноутбук. В голову пришла не очень удачная, но безумно любопытная мысль, и, вытирая влажные от слез красные щеки, Линн поднялась с постели, подходя к столу, заваленному бумажками и тетрадями, так и не убранными после окончания семестра на весящие над столом полки, и вытащила из под груды макулатуры потертый макбук, подаренный датчанке родителями на шестнадцатый день рождения. Паулинн приземлилась обратно на помятую простыню, и, сделав глубокий вдох, открыла ноутбук, заливший блеклым светом ее заплаканное опухшее лицо. Пальцы бегло застучали по клавиатуре, и через пару секунд она уже смотрела на открытую вкладку браузера, не решаясь осуществить задуманное. Сердце отбивало в груди набат, будто от того, что она собиралась сделать, зависела ее дальнейшая жизнь. В голове крутилась надоедливая мысль о том, что если она сама лично не проверит то, что узнала накануне вечером, Линн все равно не сможет уснуть, терзая себя сомнениями и бесконечными вопросами, сгорая от любопытства. И, наконец, собравшись с духом, Паулинн сделала глубокий вдох, медленно набирая в поисковике три небольших слова. Уже на первом слове, которое она успела написать в узкой рамке, внизу выскочили варианты популярных запросов, среди которых был и нужный датчанке, и она, не успев еще раз хорошо обдумать свои действия, щелкнула по тачпаду, мгновенно попадая на страницу с бесконечным количеством ссылок на статьи, сайты и музыкальные сервисы. Девичье сердце, казалось, вот-вот пробьет в бледной, вздымающейся от частых вздохов, груди огромную дыру, когда Паулинн щелкнула на самую первую ссылку, выкинувшую ее на довольно известный портал, где была информация, кажется, обо всем на свете. Глаза забегали по ровным строчкам, содержащим в себе информацию о человеке, чья фотография освещала ее заплаканное лицо теплым, прямо как его последние объятия, светом. Губы задрожали, глаза снова наполнились слезами, пока Линн дочитывала первый абзац подробной статьи о биографии известного на весь мир музыканта, с которым, не так давно, она курила тяжелые сигареты в вечереющем парке. Статье, о Дамиано Давиде, которого она, в порыве мимолетной безрассудной слабости, поцеловала под алеющим закатным солнцем, наивно полагая, что перед ней совершенно другой человек, что, на самом деле, никогда не существовал. «Дамиано Давид (8 января 1999, Рим, Италия) — главный вокалист, фронтмен итальянской рок-группы Måneskin, победившей на Евровидении-2021 с песней «Zitti e buoni». В 2017 году группа с Дамиано заняла второе место в одиннадцатом сезоне итальянской версии шоу талантов The X Factor, а в 2021 году победила на 71-м Фестивале в Сан-Ремо — итальянском национальном отборе на Евровидение-2021. Творческому стилю Дамиано присущи харизматичность, эпатажность, бунтарство, экстравагантность; на теле имеется множество татуировок. Считается одним из самых высокооплачиваемых рок-музыкантов в Италии.» И следующие три часа пролетели мимо Паулинн, погруженной в чтение различных статей, освещающих творческое становление и биографию ее «Даниэля», в которого она имела неосторожность влюбиться, и что самое обидное – довериться ему так, как не доверяла людям уже очень давно. И лишь шум проливного дождя, стучащего по черепичной крыше, и оглушительные раскаты грома изредка отвлекали Линн от чтения разнообразных статей и просмотра бесконечных интервью, распуская по ее телу партии мурашек. Она изучила практически все, что было написано о нем в интернете. Она прослушала все его песни, пересмотрела множество интервью и выступлений с его участием. Она нашла его аккаунты в твиттере, инстаграмме, фейсбуке. Даниэль, которого она толком не успела узнать, медленно умирал все эти долгие часы, проведенные девушкой на просторах сети, переполненной разного рода информацией о Дамиано Давиде – кумире миллионов и известнейшем на весь мир музыканте. О человеке, который выглядел и говорил как Даниэль, но не имел с ним ничего общего. И Паулинн несколько раз порывалась написать ему последнее гневное сообщение, в котором она высказала бы ему все, что думает о его эгоцентричной самовлюбленной персоне, но каждый раз, какая-то неведомая сила останавливала девушку от необдуманного эмоционального порыва, и, в конечном итоге, Линн придумала кое-что получше. Последней каплей, добавившей Паулинн железной решительности, стала свежая фотография, которой уже сутки пестрили все новостные издания, на которой были изображены обнимающиеся на центральном вокзале Флоренции Дамиано Давид и никому не известная русоволосая девушка, отчаянно цепляющаяся за крепкую мужскую спину. Она обнимала его со всей искренностью и тёплом, что только могла ему дать, пока он продолжал держать рот на замке, не раскрывая ей свой маленький гнусный секретик. Так почему бы не воспользоваться его доверием также как он воспользовался девичьим, и заодно проверить, насколько далеко он сможет зайти, боясь, что его ложь раскроют? Раз Дамиано решил, что может ей манипулировать, и думал, что она настолько глупа, что ничего не поймет — то она заставит его побегать. Раз он возомнил себе, что имеет право так обращаться с ее доверием, врученным ему дрожащими женскими руками в подарочной коробке — то пусть посмотрит, что бывает, когда датчанка зла. И раз он думает, что Паулинн — скромная неуверенная в себе девочка, не умеющая защищать себя перед мудаками - то она заставит его себя зауважать еще до того, как он осознает, что она раскрыла его грязный обман.

***

За приоткрытым мансардным окном алел рассвет, разливающийся всеми оттенками красного по прояснившемуся после продолжительно бушующей грозы небу. В покрывающих старинную брусчатку лужах отражались неоновым светом вывески различного рода заведений, заполонивших узкую улочку итальянской столицы. Лучики стремительно поднимающегося над горизонтом золотого солнца целовали сквозь полупрозрачный тюль впалые девичьи щечки. Закрытые веки слегка подрагивали, каждый раз, когда хрупкое женское тело меняло свое положение, кутаясь в теплое белоснежное одеяло под звук тихой мелодии, доносящейся из приоткрытого макбука, одиноко лежащего на полу возле кровати. For your love I’ll do whatever you want Дамиано тихо подошёл к кровати, и, стараясь создавать как можно меньше шума, аккуратно залез под нагретое женским телом одеяло, прижимаясь к хрупкой девичьей спине, покрытой лишь тонкой тканью его футболки. Мужчина, аккуратно протянув руку, нежно обхватил узкую талию, притягивая обладательницу изящных изгибов ближе к себе, и уткнулся холодным носом в ее пылающую шею. For your love I’ll do whatever you want Она, лениво посапывая и вздыхая, перевернулась на другой бок, оказываясь в тёплых и таких родных объятиях, которые сразу же сомкнулись на ее стройном теле, прижимая ее голову к тёплой мужской груди. Тонкие пальчики с острыми ноготками слегка царапали мужскую кожу, по которой разливался огонь от каждого ее ненавязчивого прикосновения. For your love I’ll do whatever you want Он легко улыбнулся, зарываясь носом в густые русые волосы, спутанные его же длинными пальцами в минуты сладкого наслаждения несколько часов назад, и, вдыхая легкий аромат бархатной девичьей кожи, оставил на ее макушке пропитанный нежностью поцелуй, медленно подгружаясь в такой желанный после бурной ночи сон. For your love I’ll do whatever you want Дамиано, делая резкий вдох, распахнул карие глаза, уставившись туманным взглядом в бежевую стену, напротив которой стояла его кровать. Откуда-то с улицы разносился по воздуху звонкий смех Виктории и Томаса, которые с самого утра наверняка уже успели что-то натворить, проникая в дезориентированный мужской мозг из приоткрытого окна. Фронтмен поморщился от яркого солнечного света, приподнимаясь на локтях на измятой от беспокойного сна постели, в попытках понять где он находится. Темные радужки бегали по помещению, пока разум обрабатывал только что приснившийся итальянцу сон, который, к его огромному сожалению, был слишком далёк от реальности. Всю ночь Дамиано просыпался от беспокойства, из-за того, что накануне вечером Паулинн перестала отвечать на его сообщения. Музыкант начал сильно беспокоиться за свою датчанку, не выходившую на связь, после того, как она минувшей ночью открыла ему горькую правду о своём прошлом, сделавшим ее недоверчивой и замкнутой в себе. И сколько бы мужчина не пытался связаться с Линн, продолжая написывать ей слова поддержки, нервно выкуривая сигарету за сигаретой, ответа он так и не дождался. Дамиано, окончательно проснувшись, схватился за свой телефон в надежде увидеть такое важное и дорогое его сердцу сообщение, однако на экране гаджета не было никаких уведомлений, означающих, что девушка так и не ответила ему ни вечером, ни глубокой ночью, ни утром. В его беспокойном сердце забилась тревога, и музыкант, забывая обо всех рамках и приличиях, нажал на зелёную кнопку вызова, и, прикладывая к уху мобильный, услышал механический женский голос, оповещающий его о том, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Фронтмен, чьё сердце пропустило пару ударов, обреченно выпустил телефон из рук, и он с глухим звуком приземлился на мягкую поверхность матраса, пока Дамиано, нервно хватаюсь за голову, думал, что ему делать дальше. За всю неделю, что они с Паулинн переписывались, она ни разу не проигнорировала его сообщения, даже когда находилась на работе, она все равно продолжала ему отвечать. Именно поэтому, сейчас Дамиано, ни на шутку испугавшись, уже думал, на каком транспорте он сможет быстрее добраться до Флоренции, наплевав на работу и все их договоренности с друзьями. Фронтмен, наскоро умывший лицо в уборной, уже пару минут мерил шагами свои апартаменты, обдумывая все возможные варианты событий, и до жути переживал за свою Паулинн, прокручивая в голове сценарии причин из-за которых она могла не выходить на связь уже почти 12 часов. Однако, как только Дамиано уже собирался оплатить частный перелёт на вертолете, заполняя все необходимые формы, что светились на него с экрана дорогостоющего телефона, знакомый до боли звук пришедшего сообщения слегка оглушил мужчину, и в верхней части экрана вылезла плашка с дорогим его сердцу именем. Фронтмен, судорожно хватая ртом воздух, едва не выронил гаджет от неожиданности, и, быстро нажав на только что пришедшее смс, стал вчитываться в написанные очаровательной датчанкой слова. Паулинн: Доброе утро, Даниэль. Прости, что вчера тебе не отвечала, я встретилась со старой подругой, и мы отлично провели вечер за парой бокалов вина. Я совершенно забыла о времени и уснула, а телефон разрядился. Ты звонил мне? Что-то случилось? Или ты хотел мне что-то сказать? Дамиано облегченно выдохнул, опуская тяжелую голову на объемную подушку, прокручивая в голове слова Линн. Он, конечно, испытал огромное облегчение, увидев ее смс, однако тревога не отступала, и что-то в его бегающих мыслях было не так. Это смс отличалось от предыдущих ее сообщений, оно было слишком уверенным и угловатым, в отличии от остальных, достаточно эмоциональных и душевно написанных слов. Мужчина немного напрягся, но, стараясь не придавать значения своим переживаниям, начал печатать ответ, и через несколько секунд новое смс слетело из-под его длинных пальцев. Дамиано: Боже, Линн, как я рад, что с тобой все в порядке! Я немного испугался, когда ты перестала выходить на связь, переживал, что что-то могло случиться. Но, раз ты хорошо провела время, я очень за тебя рад. Я звонил, потому что переживал, но теперь все хорошо)) Дамиано озадаченно посмотрел на их с Паулинн диалог. Он пролистал его немного вверх, где они с Линн вели беседу об их планах на встречу после возвращения музыканта во Флоренцию. Тёплые слова, адресованные друг другу, ненавязчивые намеки, обсуждение живописных мест Тосканской столицы неожиданно прервались его обеспокоенными письмами, написанными глубокой ночью. И сейчас, в новом сообщении Паулинн что-то было не так, но музыкант не мог понять, что именно. Звук знакомого уведомления разрезал звенящую тишину, вырывая фронтмена из тяжелых раздумий. Взгляд карих глаз упал на ровные печатные буквы, что соединялись в слова и медленно проникали в мужской разум. Паулинн: Не стоило волноваться, я в порядке. Хотела узнать у тебя, как называется выставка, которую ты собираешься посетить? Хочу почитать о ней в интернете. Все ещё жду фотографий, кстати. Сердце Дамиано, снова пропуская удар, спасалось бегством в пятки. Он совершенно забыл про вымышленную выставку, ради которой он, якобы, уехал на две недели в Милан. Враньё фронтмена уже конкретно выбешивало его самого, но он условился придерживаться лжи до встречи с Паулинн, чтобы рассказать ей обо всем лично, прекрасно понимая, каким скандалом это для него чревато. Мужчина, будучи на грани паники, изо всех сил напрягал серое вещество, в попытках придумать новую отмазку, печатая очередное смс. И он был бы рад прекратить этот цирк прямо сейчас, но музыканту было слишком страшно потерять датчанку, даже не взглянув в ее сумасшедше красивые серые глаза в последний раз. Он прекрасно понимал, что на его признании их с Линн нежная «дружба» закончится, поэтому хотел сознаться ей во всем лично. Новое сообщение вылетело из-под его пальцев. Новая порция вранья отправлялась прямиком к Паулинн. Дамиано: Ты вряд ли найдёшь что-то об этой выставке в сети( Это частное мероприятие моего друга, где будут выставляться его картины, и несколько моих) Оно уже сегодня, так что, я думаю, что порадую тебя парой фото)) Дамиано, перечитывая собственноручно написанное смс, готов был придушить сам себя за то нелепое враньё, которое усугубляло и без того тяжелое положение фронтмена. Он совершенно не подумал о том, как он будет выкручиваться из сложившейся ситуации и где он возьмёт фото с несуществующей выставки, ещё и с его работами. Звон пришедшего ответа от датчанки заставил мужчину снова бросить бешеный от злости на самого себя взгляд карих глаз на экран. Паулинн: Ничего себе...) Что ж, мне очень любопытно, и я с нетерпением жду фото тебя с твоими работами...) Спишемся позже. Удачи на выставке. Дамиано обессилено упал лицом в белую мягкую ткань постели, обдумывая написанные Паулинн слова, что загоняли его в очередной тупик, созданный им самим неаккуратно брошенной фразой в вечернем шумном баре. Музыкант накрыл собственную гудящую голову подушкой и глухо простонал куда-то в пушистое одеяло. — Какой же я идиот, господи. — обреченно протянул фронтмен, утыкаясь носом в белоснежную подушку. — мне конец. — Что на этот раз, Дамиано? — внезапно, вырывая солиста из сеанса самобичевания, раздался веселый голос Виктории. Музыкант поднял голову с постели и увидел торчащую из-за двери подругу, которая, как всегда широко улыбаясь, удивленно смотрела на него, поднимая брови. Вик, замечая что фронтмен раскрыл ее присутствие, аккуратно приоткрыла дверь и, подойдя к кровати, легко приземлилась на мягкую мебель. Брассистка похлопала по бедру ладошкой, и Дамиано, не долго думая, опустил голову на девичьи ноги, устраиваясь, лёжа на ее коленях, так, что Виктория теперь смотрела на него сверху вниз. — Рассказывай. — приветливо улыбаясь протянула блондинка, аккуратно убирая с мужского лба прядку волос. — что у тебя опять стряслось? — Я самый настоящий идиот, Вик, и я сам рою себе яму. — опечалено посмотрев на подругу, сказал фронтмен. — я снова наврал Паулинн и я не знаю, как мне из этого выбраться. — В этой ситуации виноват только ты сам, Дамиано. — произнесла Виктория, и, озадаченно вздыхая, взглянула на друга, снисходительно улыбаясь. — как бы мне не хотелось, я не могу тебе помочь. Дамиано вымученно вздохнул, заглядывая в глаза подруге, которая смотрела на него с сожалением. Она была права, как и всегда; только сам фронтмен мог найти выход из этой запутанной ситуации, которую сам же создал. Ему было безумно стыдно и перед друзьями, увидевшими его в таком неприятном свете, и, сильнее всего, перед Паулинн, чьим доверием он посмел так жестоко играть. — Но мне нужна ваша помощь, Вик… — Дамиано взглянул в голубые радужки блондинки умоляющим взглядом и продолжил. — вы всегда меня поддержите, я знаю… — И что ты хочешь, чтобы мы сделали? — закатывая глаза выпалила бассистка и уставилась на фронтмена. — Ну… — задумчиво улыбаясь, протянул солист. — можно попробовать устроить выставку… — Устроить что? — вскинув брови от удивления, воскликнула Вик. Дамиано, вскакивая с кровати, быстрым шагом направился к выходу из комнаты, оглядываясь на подругу. — Идём, я кое-что придумал! — воодушевленно сказал фронтмен и выскочил из помещения, оставляя Викторию в своей спальне одну. — Ты однажды допрыгаешься, Дамиано. — бросила себе под нос бассистка и, встав, направилась прочь из комнаты.

***

— Томас, умоляю, рисуй аккуратнее! — вскидывая руки, воскликнул Дамиано, глядя на друга. — она же разбирается в искусстве, все должно выглядеть реалистично! Дамиано и Томас, расположившись на заднем дворе, недалеко от большого бассейна, уже пару часов были заняты созданием произведений искусства авторства Даниэля Дэсти. Фронтмен, загнанный в угол собственным враньём, придумал просто гениальный план, способный спасти его от нежелательного и слишком раннего разоблачения. После разговора с Викторией у себя в спальне, Дамиано спустился к друзьям, спокойно завтракающим на террасе, и попросил помочь с его планом, на что они, конечно же, согласились. Правда, не полным составом. Вик наотрез отказалась участвовать в его обмане, добавив, что не станет потакать солисту в его идиотских поступках. Итан поддержал бассистку, также отказавшись принимать участие в затее Дамиано. И только Лео и Томас, которые, к их огромному сожалению, так толком и не поняли, что от них требуется, согласились помочь фронтмену с его сумасшедшей идеей. Гитарист, стоящий на коленях над огромным белым холстом, поднял на темноволосого друга скептический взгляд, вертя в руках черный акриловый маркёр. — А может, вместо того, чтобы второй час терроризировать меня, ты просто признаешься своей Паулинн в том, что ты — чертов лжец? — раздраженно вскрикнул Томас, уставившись на стоящего напротив него Дамиано, нервно курящего очередную сигарету. — я не подписывался на эту херню! — Так ты же согласился мне помочь! — удивленно воскликнул фронтмен, снова всплеснув руками. Томас закатил глаза и вновь провернулся на друга, отрываясь от вырисовывания длинной чёрной линии. — Ты попросил меня нарисовать небольшую «рандомную хрень», — все ещё сидя на коленях, бросил гитарист, показывая пальцами кавычки. — речи о трёх полутораметровых холстах не было! Где ты вообще их нашёл? — В подвале! — глупо усмехнувшись, ответил Дамиано. — там много всякого хлама. Виктория, что до этого момента держалась поодаль от друзей, играя на газоне с Чили, уставилась на фронтмена и кинула на него гневный взгляд. — Дамиано, хлам — в твоей гребаной башке, а в моем подвале старые нужные вещи! — повышая тон с каждым словом, произнесла девушка. — если я спущусь туда, и увижу бардак, я запру тебя там на неделю, и не выпущу, пока ты не разберёшь там все в алфавитном порядке! Откуда-то из тени небольшого оливкового дерева послышался смешок Итана, который до этого настукивал пальцами ритм по металлическому корпусу шезлонга, зажимая в зубах сигарету. — Вообще-то, Дамиано, мы сейчас должны были репетировать, — рассудительно покачивая головой, проговорил барабанщик, затягиваясь никотином. — но вместо этого, вы занимаетесь какой-то фигней. Дамиано, поворачиваясь на пятках в сторону сидящего у бассейна друга, посмотрел на него исподлобья. — Вообще-то, Итан, — делая акцент на имени барабанщика, передразнил фронтмен. — мы тут мою шкуру спасаем. — А какой в этом вообще смысл, если Паулинн все равно узнаёт правду? — подал голос Лео, только что вышедший из гостиной через стеклянные двери, держа в руках непонятную кучу ткани. — ты ведь сейчас только усугубляешь ситуацию. Молодой человек опустил на каменную поверхность террасы объемный ком текстиля и, взяв из руки опешившего Дамиано почти истлевшую сигарету, сделал глубокую затяжку. Фронтмен, зависший на пару секунд, снова оживился и, закатывая глаза, оглядел своих лучших друзей. — Ну бросьте, ребят! — обреченно протянул брюнет. — вам же не сложно мне помочь. — Не сложно. — Виктория подошла к другу вплотную и издевательски похлопала его по плечу. — только пользы от всего этого никакой. Ни для тебя, ни, уж тем более, для Паулинн. И блондинка, вымученно выдохнув, подозвала к себе Чили, и вместе с собакой зашла в гостиную, закрывая за собой стеклянную дверь, явно дав понять, что наблюдать за безответственными действиями своего друга она больше не намерена. — Женская солидарность. — усмехнулся Томас, не поднимая взгляд с холста, на котором он уверенно выводил длинные ровные линии. — Я с ней полностью согласен. — произнёс Итан, поднимаясь с садовой мебели. — тут дело не в солидарности, а в том, что ты — Дамиано — идиот, который не думает о последствиях своих решений. И барабанщик, демонстративно не смотря на трёх занятых увлекательным процессом друзей, направился вслед за своей голубоглазой подругой, посеяв в мужской темноволосой голове семя сомнения в своих действиях. — Они, вообще-то, правы, — протянул Томас, оглядываясь на фронтмена, стоящего прямо над его светловолосой головой. — сейчас — самое время во всем признаться Паулинн. Дамиано закатил глаза и обессиленно уселся на кованый стул, стоящий у обеденного стола. Его друзья были правы, сейчас у него был реальный шанс обо всем рассказать Паулинн, однако, несмотря на собственные угрызения совести, фронтмен был настроен довести начатое до конца, не желая открывать всю вправду девушке в переписке, потому что прекрасно понимал, что сразу потеряет Линн, так и не успев даже попытаться оправдаться перед ней. В душе Дамиано очень надеялся на то, что датчанка позволит ему объяснить свои глупые действия и хотя бы просто его выслушает, не говоря уже о каком-то прощении и восстановлении доверия. — Пожалуйста, просто помогите мне. — запуская пальцы в свои волосы, протянул вокалист. — остальное — мои проблемы. Томас, обреченно вздохнув, повернулся обратно к холсту и продолжил выводить чёрные линии, складывающиеся в непонятный никому, кроме самого гитариста, рисунок. Дамиано, наблюдая за тем, как гитарист, склонившись в три погибели, разрисовывает холсты, а Лео разбирает гору разноцветной ткани, оставшейся со съёмок одного из клипов, задумался над тем, насколько далеко он зашёл в своей лжи, разрушающей все на своём пути. Он уже и сам не понимал, для чего продолжает это делать, но страх того, что его обман раскроют раньше, чем он сам решит признаться, овладел разумом фронтмена, не оставляя ему выбора. Ещё около часа трое друзей продолжали заниматься подготовкой к «выставке», переговариваясь на отстраненные от их занятия темы, пока Дамиано, терзаемый собственной совестью, упрямо боролся с самим собой, в душе желая прямо сейчас рассказать разрушающую правду датчанке, что до глубины души покорила его своей искренностью и трепетным доверием. Ближе к обеду ребята переместились в прохладную гостиную, где, продолжая игнорировать занятие своих друзей, сидели на широком бежевом диване Виктория и Итан, обсуждая планы на стремительно приближающийся отдых в Тоскане. Прямо за диваном, возле большой стены, на найденной в том же подвале стремянке, стоял Лео, аккуратно пытаясь изолентой прикрепить огромные куски ткани к шершавой поверхности настенного покрытия. Дамиано, придерживая стремянку, чтобы его друг не упал, внимательно следил за процессом, иногда отпуская замечания на счёт расположения текстиля, пока Томас стоял возле лестницы, облокачиваясь на холсты, расписанные им несколько десятков минут назад. Виктория, что до этого момента продолжала активно игнорировать присутствие ребят в гостиной, закатив глаза, развернулась назад, сидя на диване, и уставилась на открывшуюся ее голубым радужкам картину, положив локоть на мягкую спинку. — Если вы испортите мне стену, я заставлю вас сделать ремонт во всем доме. — грозно произнесла бассистка, продолжая проглаживать ладонью спинку Чили. — Стоп. Это что, моя изолента?! Дамиано, стоящий к светловолосой подруге спиной, испуганно уставился на Лео, который уверенно отрывал большие куски клейкой ленты и крепил на них к стене куски ткани, не замечая на себе стремительно злеющий взгляд блондинки. — Так, сейчас будет непреднамеренное убийство. — мрачно произнёс Томас, быстрым шагом направляясь к выходу из гостиной во двор. — я, пожалуй, пойду покурю. — Стоять! — злобно бросила в спину гитариста Вик, стиснув зубы, отчего Томас в страхе застыл на месте. — вы — трое — что, совсем охренели? Это же специальная лента для кожи, которую я купила за бешеные деньги в Берлине! Я точно вас убью! Лео, медленно слезая со стремянки, испуганно смотрел на разъярённую блондинку, чьё лицо побагровело от злости. — Я же сказал, это плохая идея. — шепотом произнёс Дамиано, наклоняясь к подошедшему другу. — теперь она нас прибьёт. Виктория, перепрыгнув через спинку мягкого дивана, оказалась прямо возле двух друзей, испуганно поглядывающих друг на друга, и, выдернув из руки Лео свою ленту, быстрым шагом направилась по лестнице на второй этаж, бросаясь в стоящих внизу друзей грязными ругательствами. — В кладовке есть скотч, — обыденно произнёс все ещё сидящий на диване Итан, опустивший взгляд в книгу. - возьмите его.

***

Вечер тихо опускался на итальянскую глубинку, разбавляя тягучую прохладу трелью сверчков, проникающей эхом через открытое настежь окно в уставший за жаркий летний день человеческий мозг. Порывы легкого ветерка небольшими порциями залетали в светлое помещение спальни, трепыхая полупрозрачную ткань штор, прикрывающих распахнутое оконное полотно, что отражало собой стремительно закатывающееся за ровный горизонт оранжевое солнце. Всплески воды, разносились звоном по воздуху вперемешку с счастливыми молодыми и голосами, отвлекая погружённого в свои мысли и сидящего по-турецки, облокотившись спиной об изголовье кровати, Дамиано, который увлечённо стучал по клавиатуре телефона длинными татуированными пальцами, задумчиво хмуря брови. Мужчина то и дело отвлекался от написания текста и поглядывал на прикрепленную к неотправленному смс фотографию, снова и снова открывая ее, чтобы вновь приблизить и разглядеть на ней каждую деталь. На ярком фото был изображён он сам, как всегда ослепительно улыбающийся, стоящий на фоне увешанной разноцветными тканями стены, на которой весели три одинаковых холста, изрисованных чёрными разнообразными линиями. На первом холсте, что висел прямо за спиной фронтмена, было изображено лицо, нарисованное одной неотрывной линией, напоминающее Дамиано его самого, из-за чего они с Томасом долго спорили. На втором холсте, что находился в середине композиции, был нарисован минималистичный горный пейзаж, небрежно заштрихованный в некоторых местах все тем же акриловым маркером. На третьем холсте, завершающем серию картин, была изображена любимая гитара Томаса, все также нарисованная одной линией. Дамиано, снова внимательно разглядев фото на предмет дискредитирующих его деталей, вернулся к написанию сообщения, которое вот-вот должно было отправиться датчанке. Фронтмен дописал последнее предложение, и, с опаской взглянув на получившийся небольшой текст, шумно выдохнул, потирая пальцами переносицу. Он снова задумался о том, чтобы все стереть, и написать новое письмо, в котором он признаётся Паулинн в своём подлом обмане, и тогда этот ад для него закончится. Но Дамиано слишком много сил и времени потратил на то, чтобы все это провернуть, и, недолго думая, итальянец нажал на кнопку «отправить». Смс с прикрепленным фото вылетело из-под его длинных пальцев, отправляя очередную, зашедшую слишком далеко ложь, так сильно интересующей его девушке. Дамиано: Привет, Паулинн!) Прости, что не писал весь день, был на выставке, сама понимаешь)) Как и обещал, сфоткался для тебя со своими картинами. Надеюсь, тебе понравится, потому что я действительно постарался)) Много думал о тебе сегодня, с нетерпением жду встречи с тобой на следующей неделе)) Музыкант посмотрел на своё сообщение, и снова нажал на собственное фото, прикреплённое к смс, судорожно приближая и отдаляя изображение. Он разглядывал каждую деталь, пытаясь оценить, насколько реалистично выглядела их с Томасом и Лео импровизированная выставка, которую они устроили за пару часов прямо в их светлой гостиной. Знакомый звук пришедшего уведомления разрезал вечернюю тишину, и Дамиано закрыл фото, возвращаясь в диалог, где его ждало новое смс от очаровательной сероглазой датчанки. Паулинн: Привет, Даниэль. Ого, выставка, наверное, прошла на ура, судя по твоему довольному лицу...) Картины мне очень нравятся, минимализм во всей своей красе, ты - настоящий талант. Интересно, какие у тебя ещё есть таланты? И, да, чем ты вдохновлялся, когда рисовал свои работы? Мне очень интересно. Дамиано, дочитав длинное сообщение, озадаченно хмурил брови в попытке понять, почему тон Паулинн так резко сменился. В ее новых сообщениях было все больше и больше раздражения и презрения, которое невольно читалось фронтменом между строк. В написанных ею словах было что-то не так, и теперь Дамиано уже не мог это игнорировать. Однако, несмотря на свои подозрительные мысли, итальянец уже писал новое смс, тщательно обдумывая каждое своё слово. И через пару секунд он отправил Паулинн свой ответ и принял лежачее положение, закидывая свободную руку за голову. Дамиано: Спасибо, Линн)) Я очень ценю то, что тебе понравились мои работы)) Ну… Обычно, когда я рисую картины, я слушаю музыку. Ей и вдохновляюсь, в основном. Она помогает мне думать. Я вообще очень люблю все, что связано с музыкой, я бы даже хотел серьезно ей заняться. Он не переставал врать ей ни на долю секунды, сочиняя на ходу новые факты о себе, и своей несуществующей жизни. Дамиано уже перестал понимать, в какой именно момент его обман зашёл настолько далеко, что он даже не замечал того, что продолжает лгать. Он перечитал только что отправленное Паулинн сообщение, давясь нервными смешками, и осознал, насколько цинично и жестоко звучат его слова о музыке. Он будто совсем перестал бояться того, что его обман раскроют, хотя на самом деле все было с точность да наоборот. Дамиано глубоко вздохнул, пряча в ладонях свое уставшее лицо, когда знакомый звук вновь вырвал его из тяжелых раздумий. Новое сообщение, написанное Линн, смотрело на него с насмешкой с яркого экрана смартфона. Паулинн: Ничего себе… Хотел бы заняться музыкой, говоришь? А в какой именно эпостаси, если не секрет? Исполнитель или продюсер, например? Кстати, о музыке, мне вчера подружка рассказывала про одну недавно прославившуюся группу, я послушала пару треков, но как-то они меня не впечатлили… Может, послушаешь и поделишься со мной своим мнением? Дочитав сообщение, Дамиано заметно напрягся. Паулинн, сама того не подозревая, подбиралась все ближе и ближе к разрушительной правде о своем новом кареглазом друге с ослепительной белоснежной улыбкой. Сердце фронтмена забилось чаще от осознания того, насколько близок он оказался к несвоевременному разоблачению. С каждым смс слова датчанки становились все двусмысленней, и Дамиано начал переживать о том, что Линн уже могла догадаться обо всем сама. Однако, фронтмен полагал, что если бы это действительно было так, девушка бы уже не отвечала на его смс, и уж тем более, не стала бы писать ему сама. Он с опаской взглянул на экран, и, недолго подумав, снова застучал пальцами по клавиатуре, и через пару секунд отправил новое сообщение собеседнице. Дамиано: Думаю, я хотел бы попробовать петь, но пока это - только мысли)) А что за группа? Присылай ссылку на трек в спотифае, я обязательно послушаю. По непонятной самому музыканту причине, его тело пробила мелкая дрожь, когда он увидел, что статус его сообщения моментально сменился на «прочитано», и знакомые голубые кружочки забегали под именем датчанки. Дамиано начал не на шутку переживать, все больше и больше задумываясь о том, что Паулинн может давно все знать, и просто проверять его такими двусмысленными для итальянца разговорами. Мужские ладони заметно вспотели, отчего телефон выскальзывал из его длинных пальцев, а фактурное, до одури привлекательное лицо горело толи от волнения, толи от стыда. Знакомый звон снова заставил вокалиста бросить взволнованный взгляд темных, как летняя ночь, глаз на яркий экран телефона последней модели. На него смотрело небольшое сообщение, к которому была прикреплена ссылка на спотифай, как он и попросил. Мужской взор забегал по ровным печатным словам, отчего дыхание Дамиано заметно участилось, а сердце упало куда-то вниз, с грохотом пробивая под фронтменом дыру в полу. Паулинн: Хочешь быть вокалистом? Это интересно. Я бы с удовольствие послушала, как ты поешь…) У этой группы датское название. Странно, как по мне, для итальянского рок-бэнда. Переводится как «свет луны», если что. Вот ссылка на спотифай, послушай, как тебе? Дамиано сверлил пиксельный текст распахнутыми от удивления, перемешанного со страхом, глазами, хватая открытым от шока ртом прохладный вечерний воздух. Он прекрасно понимал, о какой группе шла речь, и это просто не могло быть совпадением. Паулинн понятия не имела, что переписывается сейчас с одним из участников того самого итальянского рок-бэнда, чья музыка так не пришлась девушке по вкусу. Дамиано, чьи руки заметно затрясло, нажал большим пальцем на присланную датчанкой ссылку, которая уже через пар секунд загрузки выбросила его на страницу, откуда на музыканта смотрела его же песня. Неожиданно громкий звук гитарного вступления «For your love» оглушил фронтмена, отчего он выронил телефон на постель, судорожно пытаясь нажать в проигрывателе на паузу, чтобы остановить воспроизведение собственноручно написанной песни. Дамиано вскочил с кровати, хватая рукой смартфон, из которого все еще лилась знакомая мелодия, и, наконец, выключая свой же трек, вокалист бегом направился прочь из спальни, громко хлопая дверью. Фронтмен буквально двумя прыжками пересек длинный коридор, и, остановившись у светлой потертой двери, начал остервенело колотить по фактурному дверному полотну. За дверью послышалась возня, и через пару секунд она распахнулась, открывая для итальянца обзор на просторную светлую спальню и стоящую в дверях недовольную Викторию, которая с презрением смотрела на мужское рельефное тело, стоящее напротив нее. — Пошел нахрен, я не в настроении сегодня решать твои проблемы. — закатывая глаза, бросила в друга блондинка, намереваясь захлопнуть дверь. — Вик, пожалуйста! — влезая между деревянным полотном и дверным проемом, воскликнул Дамиано. — мне нужен твой совет! Фронтмен, зажатый дверью, одарил Викторию полным мольбы взглядом, отчего та закатила глаза и, обреченно вздохнув, приоткрыла дверь, впуская брюнета в свою комнату. — Ну. — складывая руки на груди, буркнула бассистка и опустила свое прекрасное тело в молочного цвета кресло, стоящее напротив кровати. — где ты на этот раз облажался, придурок? — Если ты так злишься из-за изоленты, то, пожалуйста, не надо. — вздыхая произнес Дамиано и присел на край широкой кровати, стараясь не смотреть в пронзительные голубые глаза, прикрытые светлой челкой, что испепеляли его до кости. — я куплю тебе новую. Виктория подняла бровь, заглядывая в стыдливые карие глаза, обладатель которых сидел прямо напротив нее, потирая ладонью затылок. Девушка саркастично улыбнулась, наблюдая за провинившимся другом. — Ты купишь мне три, — поглядывая на свои накрашенные ногти, буднично произнесла блондинка, продолжая. — и чтобы они были разных цветов. — Хорошо. — согласился Дамиано и поднял на уверенную подругу глаза, утвердительно качая головой. — теперь ты меня выслушаешь? — Ага. — не глядя на повеселевшего фронтмена, произнесла Вик. — что там у тебя, выкладывай. Дамиано тяжело вздохнул, не зная с чего начать, и продолжал вертеть в руке свой телефон. Он снова поймал выжидающий взор Виктории, которая все еще сидела в мягком кресле, скрестив руки на груди. — Паулинн сегодня очень странно себя ведет. — всплеснув руками, произнес фронтмен. — на первый взгляд, ее сообщения кажутся вполне обычными, но они кардинально отличаются от предыдущих. В них есть какая-то пассивная агрессия, я не знаю, как это объяснить. И еще, она только что прислала мне нашу песню, и сказала что она «не очень». — музыкант изобразил пальцами кавычки. Виктория, выслушав друга, поджала губы, задумчиво хмуря брови. Она смотрела на Дамиано так, будто он вел себя, как полный идиот, хотя на самом деле так и было. — Дай сюда телефон. — Вик протянула фронтмену руку в просящем жесте. — Зачем? — удивлено воскликнул Дамиано, крепко сжимая в руке свой мобильный, уставившись на подругу так, будто она собирается отобрать у ребенка любимую игрушку. Виктория, подмечая такое выражение лица друга, снова закатила глаза, в сотый раз за день глубоко вздыхая, в душе желая отвесить брюнету крепкий подзатыльник. — Хочу продать его какой-нибудь твоей фанатке со всем содержимым. — усмехнулась бассистка, наблюдая за недоверчивым лицом фронтмена. — уверена, у тебя в фотопленке много обнаженных фоток в зеркало, иначе я не могу объяснить, какого хрена ты так долго торчишь в ванной. — Я серьезно, Вик! — возмущенно вскрикнул Дамиано, обиженно глядя на подругу. — мне, между прочим, не до шуток. — Дамиано, я просто хочу почитать вашу переписку, — серьезно произнесла блондинка, пытаясь успокоить разнервничавшегося музыканта. — хочу понять, в какой момент ты сам себя спалил. Дамиано закатил глаза, и, сняв блокировку со своего смартфона, протянул гаджет Виктории. Девушка аккуратно забрала у друга телефон, вглядываясь в яркий экран, который подсвечивал ее голубые радужки. Она медленно водила тонким пальчиком по экрану вверх-вниз, видимо листая переписку, внимательно вчитываясь в чужие сообщения. Дамиано наблюдал за тем, как его лучшая подруга изучает содержимое их с датчанкой переписки, то и дело хмурясь, отчего кожа на женской переносице слегка морщилась. Он терпеливо ждал, дергая от нервов ногой, пока бассистка прочитает достаточно сообщений, чтобы «вынести вердикт», который, наверняка, очень не понравится кареглазому итальянцу. Фронтмен подметил, как лицо блондинки изменилось, когда она подняла в удивлении брови, продолжая вчитываться в пиксельный текст. И через пару секунд девушка подняла на друга жалостливый взгляд, который уже говорил сам за себя. — Дамиано, — вырывая друга из тяжелых раздумий, раздался голос Виктории. — она все знает. Вокалист поднял на подругу перепуганный взгляд, пока его сердце пробивало дыру в рельефной татуированной груди. Вик держала в изящной руке его телефон, продолжая сверлить собеседника пронзительным взглядом голубых, как южный океан, глаз. — С чего ты взяла…? — мужской голос дрожал, отчего Дамиано пришлось прокашляться. — если бы она узнала, то перестала бы выходить на связь. Блондинка, быстро поднимаясь с кресла, пересела на край своей кровати рядом со сбитым с толку другом. Девушка поднесла телефон Дамиано ближе к его лицо, намереваясь все ему объяснить. — Пока я читала вашу переписку, она прислала новое сообщение. — обеспокоенно произнесла Виктория, передавая другу его мобильный. — почитай. Дамиано принял из маленькой девичьей ручки свой смартфон, и, глубоко вздохнув, опустил взгляд на яркий экран, откуда на него смотрело новое смс от Паулинн. Паулинн: Куда пропал? Наверное, слушаешь группу Måneskin. Уверена, ты со мной не согласен насчет их музыки, и тебе очень даже нравится. Это не удивительно. Знаешь, вчера я рассказала о тебе своей подруге. Ей было очень интересно увидеть твое фото, так как ты стал первым, к кому я так сильно привязалась, после того, что случилось со мной четыре года назад. Но твоего фото у меня не было, так что пришлось описать твою внешность. Как думаешь, ты понравился моей подруге? Ну, конечно, понравился, ты же нравишься всем девушкам в Европе)) Дамиано жадно хватал ртом воздух, переводя туда-сюда перепуганный взгляд с экрана на сидящую рядом обеспокоенную подругу, пока его мозг обрабатывал только что прочитанную мужчиной информацию. Паулинн все узнала, и, теперь, все абсолютно точно было кончено. И у него не будет ни единого шанса вымолить прощение датчанки, после того, какой спектакль с выставкой он устроил сегодня днем для того, чтобы не попасться на собственной лжи. — Твою мать … — обреченно протянул Дамиано, хватаясь ладонью за свой подбородок. — Вик, что мне теперь делать? Он уставился на Викторию, в надежде услышать такой нужный ему в эту секунду совет, но подруга молчала, опустив взгляд голубых глаз на экран его телефона, только что издавшего до боли в сердце знакомый звук. Дамиано, забывая как дышать, медленно опустил взгляд карих глаз на экран, с которого, издеваясь, на него смотрело новое смс от Линн. Глаза, полные ужаса, пробежались по ровным словам, которые заставили фронтмента, в прямом смысле, схватиться за голову. Паулинн: Знаешь, подруга мне рассказала, кто ты такой, Дамиано. Я всю ночь провела в слезах. Я верила тебе, а ты с самого начала мне врал. Ради чего? Нравилось тешить свое самовлюбленное эго тем, что в кой-то веки девушка запала на тебя, а не на твой статус рок-звезды? Я полночи читала про тебя в интернете, смотрела интервью и выступления. И вот какое у меня сложилось о тебе впечатление. Ты - самовлюбленный эгоцентричный мудак, которому нравится привлекать к себе внимание. Я не заблокировала твой номер сразу только потому, что хотела заставить тебя понервничать и заодно проверить, как далеко ты зайдешь, трусливо скрывая свою грязную правду. И, как я и думала, ты выбрал врать дальше, вместо того, чтобы признаться, кто ты такой на самом деле, Даниэль. Хотя, ты не имеешь ничего общего с Даниэлем. У тебя его лицо, его тело, но ты – это не он. У тебя много талантов. Ты музыкант, ты художник. Советую попробовать себя еще и в карьере актера. У тебя очень хорошо получается вживаться в роль. Я поверила. P.S. У нас даже есть общая фотография, в комментариях под которой тысячи людей спорят: кто такая эта девушка с фото? Это я, мать твою, Паулинн Кристенсен, и ты больше никогда меня не увидишь. Я ненавижу тебя, Дамиано Давид. Спасибо тебе за ложь. И иди к черту. Дамиано, нервно усмехнувшись, выронил из рук телефон, с экрана которого на него смотрело последнее сообщение его сероглазой датчанки, к которому было прикреплено фото, наверняка сделанное папарацци, запечатлевшее в себе, как фронтмен и Паулинн нежно обнимались на вокзале ранним утром, когда Дамиано уезжал в Милан. Музыкант подскочил на ноги, нервно хватаясь за собственную гудящую от мыслей голову, не обращая на Викторию, которая что-то пыталась ему объяснить, никакого внимания. Он подлетел к стене, и со всей силы ударил по ней кулаком, оставляя на штукатурке красные следы. Мужское тело упало на пол, и он остервенело запускал пальцы в свои темные волосы и глубоко вздыхал, сгорая от ненависти к самому себе. Глаза Дамиано налились кровью и все вокруг плыло, в ушах оглушительно звенело, и он не замечал как испуганная Вик, сидящая перед ним на корточках, пыталась с ним поговорить и держала в своей теплой ладони его пораненную ударом о стену руку. Он мог признаться тысячи раз, но не сделал этого. Он мог с самого начала поступить правильно, но выбрал вести нечестную игру. И теперь, он навсегда потерял ее, так и не успев признаться ей в своей лжи и своих внезапно вспыхнувших чувствах. Он потерял ее. Но навсегда ли? Это он еще посмотрит.