Обман с доставкой в номер

Невыносимая трель знакомой мелодии, что каждое утро поднимала с постели хрупкое девичье тело, с оглушительной громкостью разрезала свежий утренний воздух, просочившийся в крохотную спаленку сквозь приоткрытое мансардное окно. Подрагивающие женские веки распахнулись, в ушах оглушительно зазвенело, и тонкая рука протянулась к прикроватной тумбе, как и всегда с ненавистью хватая старенький телефон, пока в русой голове крутилась навязчивая мысль запустить мобильный в окно и провалиться обратно в такой нужный молодому организму сон. Тонкий пальчик провел по экрану, и адская мелодия замолчала, сменившись на шум утренней Флоренции, что уже вовсю гудела разнообразными звуками прямо там — за приоткрытым окном, наполняя своим гомоном сонные людские головы, чьи хозяева спешили в столь ранее время по своим делам. Паулинн нехотя поднялась с такой желанной теплой постели и подошла к окну, устало потирая красные от недосыпа глаза. Она облокотилась об узкий подоконник, подставляя заспанное лицо теплому утреннему ветерку, что, едва коснувшись русых растрепанных волос, тут же начал играть с перепутанными густыми прядками. Паулинн выдавила из себя едва заметную улыбку, провожая взглядом молодого велосипедиста, который, резво объезжая зевающих прохожих, на скорости удалялся по брусчатке тротуара. И девушке до безумия хотелось точно также мчаться куда-то на велосипеде, и ни о чем не думать, наслаждаясь утренней свежестью, пока ее волосы развиваются на щекочущем кожу ветру. Ей просто хотелось почувствовать себя свободной от тяжелой работы и собственных мрачных мыслей, терзающих ее столько лет подряд, однако теперь все эти обстоятельства действительно заняли вторые позиции в ноющей по вечерам от усталости девичьей голове. Все, о чем Паулинн не переставала думать последнюю неделю — это Дамиано Давид, так жестоко предавший ее, с которым она оборвала общение в тот же вечер, когда написала ему последнее длинное сообщение. И поначалу датчанке стало легче, ведь она высказала своему обидчику все, что о нем думает, однако уже на следующий день мысли о лживом, но таком красивом итальянце вытеснили из женских извилин все остальное. То, как сильно Паулинн злилась на Дамиано, совершенно точно нельзя было описать словами. Она по-настоящему возненавидела обладателя пронзительных карих глаз после того, как поймала его на очередном бессовестном вранье, однако, по непонятной самой Линн причине, она продолжала думать о нем ежеминутно, в голове прокручивая каждую их встречу и каждый разговор. Девушка не понимала, как ему удалось так легко завоевать ее доверие, как у него получалось обманывать ее на протяжение недели, пока они продолжали поддерживать дружеское общение. Паулинн не переставала думать о том, что если бы она проводила больше времени в сети, то разгадала бы его обман сразу же. Однако, датчанка не любила подолгу находиться в интернете, и, уж тем более, в соцсетях, где все ее немногочисленные аккаунты были зарегистрированы под другими именами в целях безопасности, чтобы ОН ее не нашел. Потому что, если бы ОН узнал, где она сейчас находится, ей бы совершенно точно пришлось бежать из страны, не оглядываясь. Паулинн потянулась у приоткрытого окна и запустила тонкие пальчики в спутанные за ночь волосы, стараясь расчесать их, но, немного поморщившись, девушка направилась в маленькую ванную. Она завернула в крохотное помещение, попутно стягивая с хрупкого тела растянутую майку, и, оставшись в одних трусиках с цветочным принтом, подняла сонный взгляд в небольшое зеркало в потертой бежевой раме, из которого на нее смотрело собственное отражение, совершенно не похожее на прежнюю датчанку. Лин провела пальчиками по уставшему, несмотря на ранее время, лицу, и снова запустила длинные пальцы в волосы, пока серые, как тучи над родным Копенгагеном, глаза, медленно оглядывали собственное бледное тело. Она обвела взглядом свои острые ключицы, которые, казалось, вот-вот порвут полупрозрачную белую кожу, что обтягивала ее изящное тело. Черные зрачки блуждали по собственной упругой сочной груди, вздымающейся от каждого глубокого вздоха, пока девушка продолжала рассматривать себя так, будто из отражения на нее смотрел незнакомый, но очень привлекательный человек. Кажется, впервые за несколько лет Паулинн оглядывала саму себя с мыслью о том, что она чертовки красива и сексуальна. В ее некогда испуганных глазах не осталось и грамма страха, серые радужки переливались твердой уверенностью и смелостью, что она проявила неделю назад, посылая влиятельного и успешного музыканта на три веселых буквы. Дамиано, сам того не понимая, придал Линн тех моральных сил, которых ей так сильно не доставало, чтобы самой перестать ощущать себя запуганной жертвой и продолжать идти по жизни с высоко поднятой головой, наслаждаясь собственной независимостью и свободой. Девушка продолжала с ухмылкой всматриваться в старенькое зеркало, откуда на нее смотрела до одури красивая, сексуальная, а главное — уверенная в себе молодая девушка, которая знает себе цену, и, с насмешкой переступая через собственное горе, уверено идет к своей многолетней мечте, посылая всех мудаков на своем пути. И она залезла под прохладный утренний душ, смывающий с изящных изгибов привлекательного женского тела остатки неуверенности в себе и страхов, сковывающих много лет ее разум, не позволяя снова начать жить вместо тупого механического существования. И пока шумящая, слегка теплая вода барабанила по потертой белой плитке, в женской голове возникла греющая душу и разум мысль о том, что бабуля Федерика совершенно точно гордилась бы своей освободившейся от оков прошлого внучкой. Паулинн, в приподнятом после утренней рефлексии настроении, крутилась у напольного зеркала, утопая в разнообразных мыслях о том, что ей лучше сегодня надеть. Девушка прекрасно знала, что нет никакой разницы, в чем она придет на работу, потому что в конечном итоге она на десять часов сменит свой наряд на безликую форму горничной, в которой, к слову, совершенно неудобно заниматься уборкой. Но, несмотря на это, теперь датчанке хотелось сменить потертые черные джинсы и растянутый полиэстеровый свитер на что-то совершенно не свойственное ее натуре, как в тот день, когда она собиралась на прогулку с «Даниэлем». Паулинн, нервно поглядывая на винтажные настенные часы, завязывала шнурки на любимых конверсах, и, закончив с потертой обувью, выпрямилась, снова оглядывая себя в зеркало. Она надела летящее бежевое платье свободного кроя, найденное в глубине шкафа, которое просто прекрасно сидело на ее стройном теле. Девушка дополнила образ зеленым кардиганом крупной вязки, что отлично сочетался с летним платьем и старенькими кедами. Линн в последний раз взглянула на свое отражение в зеркале, и, ослепительно улыбнувшись и поправив густые волосы, выпорхнула из своей квартирки, в спешке запирая дверь на замок. Датчанка, кажется, впервые за полгода решила прогуляться до рабочего места пешком, вместо того, чтобы вызвать недешевое такси или проехать пару остановок на автобусе. Она уверенно шагала по залитой солнечным светом брусчатке, наслаждаясь музыкой в наушниках, и продолжала думать о том, что она, кажется, наконец, готова оставить прошлое позади и двигаться только вперёд. В этот теплый августовский день у Паулинн было просто прекрасное настроение, несмотря на ранний подъем и предстоящую десятичасовую смену, наполненную грязным бельем и пылью на комодах и шкафах. И несмотря на зудящие в сердце чувства к обладателю карих глаз, что так жестоко надругался над ее нежным доверием, с которым она уже неделю как разорвала контакт, убеждая себя в том, что его стоит забыть как страшный сон, и что они больше никогда не увидятся. Хотя, в глубине души она сильно скучала по их перепискам, переполненным словами поддержки и робкими намеками на романтику, но датчанка продолжала запрещать себе даже думать о том, чтобы возобновить общение с Дамиано, или хотя бы просто дать ему высказаться. Паулинн, в приподнятом настроении, впорхнула в массивные вращающиеся двери Хилтона, и, пересекая роскошное лобби, механически махнула рукой, приветствуя коллег-портье стоящих за ресепшеном. Девушка, закрывая за собой полупрозрачную матовую дверь, спустилась по служебной лестнице, попутно вытаскивая из ушей наушники, и, распахнув тяжелую дверь в раздевалку, оказалась в ставшей за два года родной просторной светлой комнате, где другие горничные спокойно готовились к рабочей смене, параллельно общаясь на разнообразные бытовые темы. Линн немного обрадовалась тому, что в помещении не было строгой управляющей, что означало, что у девушки есть несколько минут, чтобы пообщаться с наиболее близкими датчанке коллегами. Она, улыбнувшись другим девушкам, подошла к своему шкафчику, и, быстро опуская небольшую кожаную сумку на деревянную скамейку, направилась к группе горничных, которые что-то заинтересованно обсуждали, отчего смесь из разнообразных женских голосов заполнила просторную раздевалку. — Всем привет! — подходя к девушкам, приветливо поздоровалась с коллегами Паулинн. — о чем болтаете? Горничные, улыбаясь, повернулись на Линн, и по очереди механически обняли датчанку, что для всех было обыденным проявлением вежливости. И не самые близкие, но подруги принялись обсуждать рабочие моменты и обнаглевших гостей, красноречиво описывая подробности курьезных ситуаций, которые регулярно случались с каждой из них и являлись спецификой профессии. Но, как некстати, внезапно дверь на лестницу распахнулась, и в светлое помещение раздевалки влетела темноволосая девушка, в которой, повернувшись на оглушающий хлопок металлического полотна о дверной косяк, Паулинн узнала свою коллегу — Карлу. — Девочки, вы не поверите, кого сейчас Лили заселяет к нам в отель! — заговорчески воскликнула брюнетка, что теребила в ладошках необработанный край поношенной футболки, привлекая внимание всех находящихся в комнате.  — Если это снова не Тимоти Шаламе, то я нахрен уволюсь. — шутливо протянула Белла, стоящая справа от Паулинн, с которой еще минуту назад они обсуждали рабочий график на следующую неделю, что вчера составила Берта, по мнению горничных, с особой жестокостью. — Есть еще варианты? — заинтересованно спросила Карла, чье лицо сияло от счастья, а улыбка, кажется, растянулась на половину девичьего лица. Девушки переглянулись между собой, и озадаченно уставились на брюнетку, что стояла в центре комнаты, и, казалось, была более чем довольна такой реакцией на свое заявление. — Ну, так кто там? — раздраженно спросила одна из коллег Паулинн, лицо которой она не видела, из-за того, что девушка стояла позади датчанки. — Папа Римский? Бейонсе? По раздевалке прокатились смешки, которые явно не понравились Карле, чье личико слегка залилось краской, а брови нахмурились. Паулинн не особо общалась с темноволосой коллегой, но была наслышана, как и все в отеле, об ее заинтересованности и любопытстве, которое горничная совсем не скрывала каждый раз, когда в отель селилась какая-нибудь знаменитость, что, впрочем, было не редкостью для дорогого Хилтона. — Зря вы так! Там, между прочим, Дамиано Давид заселяется в люкс! И в жизни он намного горячее, чем по телеку, я чуть не растеклась лужицей прямо у входа, когда он на меня посмотрел! — ухмыляясь, произнесла Карла, стараясь выглядеть как можно безразличнее к собственным словам, только что слетевшим с пухлых губ, накрашенных дешевой красной помадой. — там, вообще-то, Måneskin полным составом, и с ними их менеджер. Он тоже симпатичный, кстати. Сердце Паулинн пропустило удар, и упало куда-то в обутые в конверсы ноги, с грохотом пробивая пол под хрупким девичьим телом. Датчанка, чья челюсть отправилась вслед за качающим кровь органом, жадно хватала ртом воздух, в попытках запустить в легкие такой нужный погруженному в очередной стресс организму кислород, пока мозг отказывался принимать услышанное. Горничные, оживившись после рассказа Карлы о том, что в отель приехали главные звезды Италии, начали галдеть, объясняя друг другу о ком идет речь, и обязательно подмечая, какой сексуальный у этой группы солист. А Паулинн продолжала стоять посреди образовавшегося балагана, в попытках остановить дрожь в коленях и подступающие слезы, что под густыми ресничками засверкали на ярком свету. Еще час назад она ощущала себя как никогда сильной и уверенной в себе, но стоило Дамиано Давиду снова бессовестно ворваться в ее обычную скучную жизнь, как все самообладание и сила духа моментально тлели только от воспоминаний об его пронзительном сладком взгляде, бесстыдно вылизывающем каждый миллиметр изящного женского тела. Она наивно полагала, что не сможет возненавидеть Дамиано сильнее, чем ненавидела его до этой секунды, но после того, как датчанка услышала из накрашенных дешевой помадой уст до боли знакомое имя, она была готова прямо сейчас пойти в лобби, при свидетелях придушить музыканта голыми руками и без всякого сожаления отправиться в тюрьму за убийство с особой жестокостью. И девичьи ладошки непроизвольно сжались в кулаки, пока она продолжала бороться с бушующей яростью, убеждая себя в том, что дать волю эмоциям сейчас — крайне неудачная идея. Паулинн, расталкивая возбужденные женские тела, снующие туда-сюда, под гомон их тонких голосов, обсуждающих ее Дамиано, уверенным шагом направилась прочь из раздевалки. Она вылетела из помещения, оглушительно хлопнув за собой дверью, и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Сердце датчанки было готово вырваться из груди и уехать куда-нибудь в отпуск от постоянных переживаний, когда женская ладонь взялась за ручку двери из матового стекла, и, делая глубокий вдох, в попытке хоть немного успокоить бушующие чувства, девушка толкнула стеклянное полотно, аккуратно высовывая из-за двери голову. Она, впервые за бесконечные недели, увидела его, как всегда одетого с иголочки, стоящего возле ресепшена в окружении еще троих людей. Паулинн легко узнала каждого из них, после того, как несколько ночей провела за изучением их биографии и становления музыкантами. Дамиано, ослепительно улыбаясь, вел беседу с Викторией, которая, присев на один из их многочисленных чемоданов, непринужденно смеялась, то и дело касаясь ладошкой предплечья итальянца. И на секунду в голове Паулинн возникла мысль о том, что ей совершенно не нравится всеобщая женская заинтересованность импозантным солистом известной группы, с которым она умудрилась продружить целую неделю, не подозревая, кто он на самом деле. Кого она, не справившись с захлестнувшими женские гормоны чувствами, поцеловала в стремительно темнеющем парке на следующий день после знакомства. Паулинн до ужаса раздражало то, как все вокруг восхищались харизматичным и обаятельным Дамиано Давидом, от которого, в буквальном смысле, были в восторге все девушки, и даже некоторые мужчины. Но они даже не подозревали, какой этот всеми обожаемый Дамиано на самом деле лживый мудак, который играет в футбол с женскими сердцами, потому что способен любить только самого себя. Линн, тяжело дыша, продолжала наблюдать за тем, как итальянец общается со своими друзьями, о которых он немало ей рассказывал в переписках; о которых датчанка узнала еще больше, прошерстив многочисленные статьи о Måneskin в интернете. Они смеялись, что-то обсуждая между собой, когда к их компании подошла до омерзения идеальная Берта, в сопровождении незнакомого Линн парня, и, видимо представившись, указала тонкой рукой в сторону лифтов. И ребята, кивнув в ответ на жест управляющей, вместе с начальницей Паулинн направились туда, куда указала ее сухая от возраста рука, выходя из поля зрения сгорающей от ярости и волнения датчанки. И как только Паулинн услышала знакомый характерный звук, с которым всегда закрывались двери лифта в лобби, она выскочила из-за стеклянной двери, перебегая через весь роскошный зал и оглядываясь по сторонам. Она влетела в стойку ресепшена, из-за которой на нее смотрела обескураженная таким появлением датчанки Лили. — Ли, умоляю, скажи, на сколько ночей заселились ребята, которые только что стояли в лобби. — снова оглянувшись на лифт, спросила Паулинн дрожащим взволнованным голосом. — Что, хочешь фотку с красавчиком — солистом? — лукаво улыбаясь, протянула Лили, наклоняясь ближе к датчанке через ресепшен. — ты тоже от него в восторге, да? Разумеется. Паулинн вспыхнула краской от такого совершенно оскорбительного для нее заявления портье. Ярость снова захлестнула женский разум, и Линн сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить разговор с миловидной девушкой, стоящей напротив нее за стойкой. — Вовсе нет, Лили. — стиснув зубы от раздражения, выпалила датчанка. — пожалуйста, просто скажи мне, на сколько суток они заехали. — Линн, ты же знаешь, у меня будут проблемы, если расскажу тебе. — обеспокоенно глядя в налитые кровью серые глаза, произнесла портье. Фраза, брошенная в Паулинн девушкой напротив, врезалась в железную настойчивость сероглазой, когда та, снова делая глубокий вдох в попытке унять свою злость, чтобы не ударить Лили или себя, закатила глаза и подняла взгляд на портье. — Лили, я клянусь тебе, что не собираюсь даже приближаться к ним. — Линн, потирая переносицу, посмотрела на собеседницу со всей серьезность, которую только смогла из себя выдавить. — просто скажи до какого числа они заселились в чертовы номера. Портье, испугавшись такой грубой интонации горничной, вновь обеспокоенно взглянула в серые глаза напротив, и, шумно выдыхая, опустила взор в монитор компьютера, бегло перебирая пальцами по клавиатуре и пару раз щелкая мышью. — Они заняли люксы, с 908 по 912, бронь пока что закрыта до двадцатого августа. — произнесла Лили, пробегаясь черными зрачками по экрану, освещающему ее слегка накрашенное лицо, которое портье подпирала рукой, опираясь локтем о столешницу. — теперь ты довольна? — Да, спасибо, Лили…— задумчиво произнесла Паулинн, глядя куда-то за спину стоящей напротив девушки. Датчанка уже развернулась чтобы уйти, но, внезапно что-то вспомнив, вернулась к ресепшену, наклоняясь над стойкой совсем близко к портье, чтобы никто не услышал то, что девушка собиралась сказать коллеге. — Есть еще одна просьба, Ли. — озираясь по сторонам, пролепетала Паулинн в полголоса. — если Дамиано Давид будет меня спрашивать, скажи, что меня нет на рабочем месте. А лучше, что я уехала из Италии. Лили в полном непонимании ситуации уставилась на горничную круглыми от удивления глазами, хватая открытым ртом пропитанный мерзким парфюмом Берты воздух. — Да-да, знаю, я спятила. — ухмыляясь, бросила Линн, опережая все восклицания портье. — просто пообещай, что если Дамиано спросит, ты не скажешь ему, где меня найти, и тем более про то, что я работаю горничной. Паулинн, натягивая до ужаса наигранную улыбку, уставилась на Лили в ожидании ответа. И когда та дрожащим от шока голосом буркнула датчанке что-то вроде «хорошо, обещаю», Линн зашагала прочь от обескураженной коллеги, что продолжала неподвижно стоять за стойкой ресепшена, собираясь разыграть перед Бертой очередной спектакль, чтобы сейчас же покинуть здание дорогого отеля, где лишь несколько этажей отделяли ее от импозантного итальянца с до одури красивыми карими глазами, которого датчанка так сильно не желала видеть, и, уж тем более, на собственной работе. Он изумительно врет. А она искусно обманывает. И они стоят друг друга.

***

Яркий солнечный свет, оставляющий белесые блики на выцветших стенах крохотной спальни, пробивался сквозь плотную ткань штор, прикрывающих мансардное окно. Навязчивый луч, нашедший узкую щелку между двумя полотнами текстиля, нагло светил прямо на сонное девичье лицо, из-за чего казалось, что бледная кожа сияет изнутри. Паулинн, укутанная в белое одеяло, раздраженно поморщила носик, переворачиваясь на другой бок, в попытке спрятаться от надоедливого лучика, но тот, издеваясь над желающей выспаться датчанкой, светил прямо в ее закрытые веки, отражаясь от напольного зеркала. Паулин нехотя открыла глаза, и, раздраженно простонав, поднялась на ноги и со всем остервенением дернула шторы, закрывая такой желанный для раздражающего солнечного луча путь в маленькую комнату. Девушка обессилено упала назад на кровать, в душе проклиная яркое итальянское солнце, схватила с прикроватной тумбы свой телефон, и, жмурясь, посмотрела на экран, слегка освещающий полумрачное зашторенное помещение. И в ответ на хмурое фырканье на неё безразлично посмотрело время, показывающее 9:45, и несколько пропущенных звонков от начальницы, не предвещающих для датчанки ничего хорошего. Паулинн резко выпрямилась, усаживаясь на кровати, и уставилась в экран телефона, на котором было уже четыре непринятых вызова от Берты, отчего по стройному телу пробежала легкая дрожь. Линн, судорожно перебирая пальцами, вскочила с постели, боязливо посматривая на мобильный, и нажала на кнопку вызова, прикладывая к уху старенький смартфон в ожидании настоящей взбучки от начальницы. Гудки, словно отсчитывая минуты до девичьей смерти, проникали в обеспокоенный мозг датчанки, пока она нервно мерила шагами малогабаритное помещение собственной спальни. — Да? — внезапно прерывая бесконечные гудки, раздался безэмоциональный голос Берты. — Доброе утро, сеньора Риччи. — затараторила Паулинн, изображая чуть хриплый голос. — простите, я была у врача, не слышала ваших звонков. Что-то случилось? На том конце провода послышался какой-то шум, вперемешку с разношерстной итальянской речью, означающий, что управляющая находится где-то на улице. — И что сказал врач, Паулинн? — голос Берты звучал очень сурово, отчего женские коленки задрожали. Девушка, прикрывая ладонью рот, уже готовилась к тому, что начальница сейчас просто уволит ее по телефону, придравшись к тому, что датчанка не ответила вовремя на ее телефонный звонок. — Н… Ничего серьезного… — заикаясь, произнесла Линн. — простая простуда, кашель почти прошел… Паулинн присела на край кровати и потеребила собственную майку, то и дело хватаясь тонкими пальцами за русые растрепанные волосы. — Отлично. — раздалось из трубки, отчего девичье тело вздрогнуло. — раз ты чувствуешь себя лучше, ты нужна мне на работе сегодня же. Глаза Линн распахнулись от удивления и возмущения от такой беспринципности начальницы. Девушка провела дома на «больничном», только лишь два дня, хотя планировала «болеть» всю следующую неделю, дожидаясь когда Дамиано с компанией съедет из Хилтона. — Но… Сеньора Ричии… — голос Паулинн дрожал, из-за чего ей пришлось прокашляться. — вдруг я кого-нибудь заражу… Из штата или гостей, во время пандемии это очень опасно… Линн была готова сделать что угодно, лишь бы не возвращаться к работе еще пять дней. Что угодно, лишь бы одетой в форму горничной не столкнуться с Дамиано где-нибудь в коридоре или лобби Хилтона. — Паулинн. — серьезно произнесла начальница, вырывая девушку из бьющихся о черепную коробку мыслей. — мне нужны горничные. Отель почти полностью заселен, а вы повадились брать отгулы и больничные. Ничего страшного, поработаешь в маске, я жду тебя в раздевалке не больше, чем через час. — Но, сеньора… — попыталась возразить датчанка, но строгий голос управляющей перебил ее. — Никаких но. — грубо бросила Берта. — если ты и дальше хочешь работать в сети Хилтон, ты через час должна быть в 306 номере. Я все сказала. Ненавистный голос резко сменился на короткие гудки, а Паулинн, обессилено падая на кровать, закричала от отчаяния и, хватая с постели белую подушку, запустила ею в стену. Злость на управляющую била через край, и девушка уже была готова уволиться к черту из отеля, лишь бы не появляться там, пока на девятом этаже в роскошном люксе жил ее Дамиано, которого она ненавидела всей своей израненной душой. Паулинн, вскинув голову, обреченно простонала и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, и уже через час мыть очередной номер, молясь всем богам о том, чтобы не встретить в коридорах Хилтона с тележкой горничной наперевес Дамиано Давида, которого обожала, кажется, вся Италия, и ненавидела лишь одна сероглазая датчанка.

***

— Слушайте, давайте просто поедим в ресторане Хилтона. — закатывая глаза, протянул Лео и закинул ногу на ногу. — при нем же есть ресторан? — Есть. — не отрывая взгляд карих глаз от экрана мобильного, безразлично ответил Дамиано. — но Вик и Томас хотят чего-то покалоритнее. — Дамиано, да сколько можно торчать в телефоне! — раздраженно воскликнула Виктория, кидая на друга злобный взгляд. — Паулинн тебе все равно не ответит! — Иди ты к черту, Вик! Я вообще-то ищу, где нам поесть. — поднимая обиженный взгляд, ответил бассистке фронтмен и демонстративно убрал телефон в задний карман джинсов. — точнее, больше не ищу, поужинаем в отеле. Дамиано отвернулся к тонированному окну минивена и уставился на сменяющийся за темным стеклом городской пейзаж, в попытке отвлечься от брошенной Викторией фразы, что так больно прошлась по его свежей ране на ноющем сердце. Уже неделю датчанка не выходила с ним на связь, после того, как написала ему последнее сообщение, в котором она ясно дала понять, что не настроена больше продолжать общение с Дамиано, добавив, что ненавидит его. А он, в свою очередь, только начал испытывать к Паулинн что-то очень теплое, и, так и не успев ей во всем признаться, потерял ее. Но Дамиано не был готов так просто сдаться, принимая сложившуюся идиотскую ситуацию, поэтому, всю минувшую неделю, что они с группой провели на вилле под Миланом, он настойчиво уговаривал друзей по приезде во Флоренцию остановиться на некоторое время в Хилтоне. Потому что только там он мог встретить Паулинн, чтобы постараться объясниться перед ней и принести свои искренние извинения. Дамиано безумно скучал по сероглазой датчанке, отсчитывая мучительные дни до отъезда в тосканскую столицу, но, к его огромному разочарованию, когда они с группой приехали на родину Ренессанса и все-таки заселились в роскошный отель, он так и не смог увидеть Паулинн из-за внезапно налетевших на известных музыкантов, прибывших в залитую солнцем Флоренцию, предложений о многочисленных интервью, эфирах на радио и пресс-конференциях. И амбициозные молодые артисты, только что взошедшие на музыкальный олимп, с удовольствием соглашались на разнообразные предложения, откладывая свой долгожданный отпуск еще на неделю. Вот уже два дня подряд ребята покидали отель ранним утром, и возвращались туда поздним вечером, после чего каждый из четверых без сил падал на свою огромную кровать, желая поскорее провалиться в такой нужным молодым организмам сон. И только Дамиано, по приезде в отель, почти сразу покидал свои роскошные апартаменты, чтобы снова спуститься в лобби, в надежде встретить там очаровательную обладательницу серых, словно бушующее северное море, глаз, которые итальянец, кажется, уже никогда не сможет забыть. Но за все время, что ребята находились в Тоскане, Линн ни разу не вышла на работу, и Дамиано наверняка достал миловидную портье своими постоянными расспросами о том, когда же Паулинн Кристенсен появится в отеле. И девушка за стойкой, раз за разом натягивая вежливую улыбку, отвечала обаятельному итальянцу, что в данный момент Паулинн отсутствует на рабочем месте, и портье ничем не может ему помочь. Дамиано не знал, что ему делать дальше, и как загладить вину перед его Линн, которая умудрилась занять особое место в мужском сердце за столь короткий срок. Он пожалел о каждом своем лживом слове, которые регулярно слетали с его покусанных уст, начиная с того самого вечера в баре, когда две изголодавшиеся по любви и нежности души встретились, навсегда привязывая к себе друг друга тягучим, словно сладкая патока, враньем. Воспоминания о привлекательной датчанке не давали музыканту покоя, и впервые за несколько долгих лет его темноволосую голову занимали мысли лишь об одном человеке, чье имя, казалось, отпечаталось клеймом на его беспокойном сердце. Но сколько бы Дамиано не пытался связаться с Паулинн по телефону, девушка не выходила на связь, вероятнее всего потому, что номер итальянца давно был добавлен в черный список. И все надежды фронтмена встретиться с Линн в отеле медленно угасали, разбиваясь о наигранно вежливый вышколенный ответ симпатичной портье, стоящей за дорогой стойкой ресепшена. Весь прошедший день, уже третий во Флоренции, группа провела в местном офисе своего лейбла. С самого утра ребята были погружены в неожиданно навалившуюся на них работу, недовольно переглядываясь друг с другом. Музыканты никак не ожидали, что долгожданный отдых снова отложится, и вместо продолжительных прогулок по туристической столице Тосканы и шумных вечеринок, гремящих до самого утра, их вновь будут ожидать бесконечные интервью, конференции и небольшие закрытые выступления. И только в шесть часов вечера они покинули высотное современное здание, намереваясь устроиться в одном из многочисленных ресторанов Флоренции, чтобы поужинать, а потом вернуться в отель, и, завалившись каждый в свой роскошный люкс, провалиться в долгожданный многочасовой сон. Дамиано продолжал сидеть, отвернувшись к окну, устремляя взор на сменяющиеся за стеклом картинки, и не обращал внимания на дискуссию своих лучших друзей, что эмоционально спорили о том, где же все-таки лучше поужинать. Он не переставал думать о Паулинн и том, как глупо он потерял ее, после того, как, кажется, впервые за несколько лет, почувствовал что-то совершенно новое, всем сердцем проникаясь к своей подруге, так внезапно появившейся в его жизни. По непонятной самому итальянцу причине, его неведомой силой тянуло к молодой датчанке, которую он знал от силы пару недель. Дамиано очень долго избегал серьезных отношений, полностью погружая себя в работу над музыкой, и внушил самому себе, что с его бешеным ритмом жизни, наполненной вечными поездками, турами и гастролями, у него не будет времени и сил на то, чтобы отдавать себя другому человеку. Но после появления в его успешной, переполненной женским вниманием жизни очаровательной сероглазой датчанки, в его устоявшемся за много лет сознании что-то изменилось, и желание сблизиться с Паулинн превратилось в отчаянную нужду. Но все его многообещающие планы разлетелись на мелкие острые осколки, разбиваясь о его оглушающую ложь, о которой так некрасиво узнала его датчанка. — Дамиано! — голос Томаса вырвал фронтмена из собственный удручающих мыслей. — ты чего сидишь? Мы, вообще-то, приехали. Гитарист заглядывал в салон минивена из-за приоткрытой двери, почесывая затылок, и смотрел прямо на потерянного друга. Дамиано молча кивнул Томасу, и, неуклюже поднимаясь с кожаного сидения, вылез из машины, впуская в легкие такой нужный его натруженному раздумьями мозгу кислород. Фронтмен немного поежился на прохладном вечернем воздухе, будучи одетым в одну легкую футболку, и, достав из кармана помятую пачку, выудил из нее тяжелую и в прямом и в переносном смысле сигарету. Дамиано, вспомнив, что еще утром забыл свою зажигалку в кожаной куртке, что осталась в его номере, жестом попросил огонь у Итана, который беседовал с Викторией, и, когда барабанщик протянул другу нужный предмет, солист прикурил такую необходимую его уставшему организму сигарету, делая глубокую, полную наслаждения затяжку. Пятеро друзей стояли на брусчатке тротуара, у входа в роскошный четырнадцатиэтажный отель, наслаждаясь вечерней свежестью и дурманящим разум никотином в легких, и, не торопясь, обсуждали прошедший, казалось, мимо них день, который молодые люди провели в душном офисе их лейбла, обговаривая с продюсером планы на скорый релиз их нового сингла, на который им еще предстояло снять клип. — Какого хрена мы вообще сказали ему, что мы будем во Флоренции?! — возмущенно воскликнул Томас, и, зажимая сигарету между зубами, затянулся никотином. — мы же в отпуск приехали, а приходится снова работать. — Слушай, ну мы же сами согласились на интервью… — протянула Виктория, которая единственная из всех не курила. — просто никто не ожидал, что их будет так много. Девушка пожала плечами, поежишись от прохлады, и юркнула под сильную руку Итана, который, заметив, что его подруга замерзла, прижал ее стройное тело к себе, приобнимая бассистку за плечи. — Давайте просто потерпим еще несколько дней, а потом спокойно отдохнем. — предложил Лео, стоящий спиной к вращающимся дверям отеля, прямо напротив Дамиано. — я, между прочим, кое-что для вас приготовил. Все четверо оживились, удивленно уставившись на своего менеджера, который удовлетворившись такой реакцией друзей, лукаво ухмыльнулся. — Ну-ка выкладывай, что ты там задумал? — впервые за день улыбнувшись, спросил Дамиано, прожигая Лео полными заинтересованности глазами. — Не скажу! — парень вскинул руки, заговорчески усмехаясь. — это останется сюрпризом! Дамиано закатил глаза в ответ на заявление своего друга, и, снова ослепительно улыбнувшись, перевел взгляд карих радужек с лица Лео на массивные двери Хилтона, из которых в эту самую секунду выпорхнуло хрупкое девичье тело, облаченное в легкое бежевое платье и зеленый вязаный кардиган. Серые глубокие глаза сверкнули в свете ярких фонарей, освещающих шумную центральную улицу, и тлеющая красным кусачим огоньком сигарета выпала из длинных пальцев с накрашенными чёрным лаком ногтями, сталкиваясь с камнем старинной брусчатки. Как в замедленной съемке их прикованные к телам друг друга зрачки встретились, отчего татуированную спину Дамиано пробила мелкая дрожь, пока он, не отрывая взора от стремительно мрачнеющих серых глаз, хватал открытым от неожиданности ртом густой вечерний воздух. Паулинн, также как и музыкант, стоящий в десяти метрах от неё, замерла в ступоре, судорожно делая глубокие вдохи, не в силах оторвать свои зрачки от взора карих, как самый сладкий швейцарский шоколад, глаз. Секунды, казалось, длились по несколько часов, пока двое молодых людей, которых отчаянно тянуло друг другу, продолжали прожигать друг друга взглядом; она его - озлобленным и полным ненависти, а он ее - удивленным, виноватым, и отдалённо счастливым. Но, внезапно, девушка разорвала оглушающий своей пронзительностью зрительный контакт, и, резко отворачиваясь, сорвалась с места, перепрыгивая через мраморные ступеньки, быстрым шагом направляясь прочь от здания дорогого отеля. Дамиано в ту же секунду кинулся вслед за девичьим телом, случайно задевая плечом стоящего напротив Томаса, отчего тот уронил сигарету, бросая в спину бегущему другу грязное ругательство. Мужчина вприпрыжку пересек небольшой участок проезжей части, догоняя быстро шагающую прочь от него датчанку, не замечая, что все его друзья развернулись в их сторону, наблюдая за разворачивающейся картиной. — Паулинн! — крикнул фронтмен запыхавшимся от быстрого бега голосом. — пожалуйста, постой! Он нагнал стройное женское тело, и, легко коснувшись ее плеча, развернул Линн лицом к себе. — Я вас не знаю, молодой человек. — ядовито бросила стремительно краснеющая Паулинн, стряхивая со своего острого плеча чужую ненавистную ладонь. Дамиано остановился напротив датчанки, преграждая ей путь, и уставился в ее перепуганные влажные глаза. Девушка тяжело дышала, и отвернула голову в сторону, стараясь не смотреть на мужское фактурное лицо, подсвеченное желтым светом фонаря, под которым он застал ее, уверенно шагающую прочь от отеля и обладателя глубоких, темных, словно летняя ночь, глаз. — Пожалуйста, Паулинн! — снова воскликнул Дамиано, пытаясь заглянуть в стремительно наполняющиеся слезами серые радужки. — выслушай меня. — Что выслушать?! — неожиданно для самой себя, закричала Линн, — очередную ложь?! Нет уж, избавь меня от этого. Девушка снова попыталась пройти мимо ненавистного ей мужского тела, но итальянец схватил ее за запястье и слегка дернул на себя. — Линн, послушай, я хотел рассказать тебе обо всем раньше, но не смог. — эмоционально жестикулируя, вскрикнул Дамиано. — мы с тобой сильно сблизились, и я очень боялся тебя потерять. Паулинн уставилась на него полными обиды и слез глазами и вымученно усмехнулась. — Так сильно боялся потерять, что врал с самого начала?! — хватаясь тонкими пальцами за край своего кардигана, возмущенно воскликнула датчанка, и с ее дрожащих ресничек опустилась на алеющую щеку первая слезка. — ты лгал мне с того самого вечера в баре, по-твоему я должна закрыть на это глаза?! — и с ресницы слетела вторая слеза. — ты играл со мной! Ты играл с моими чувствами! Ты продолжал мне врать, привязывая меня к себе! — Паулинн, все не так! — перебил дрожащий женский голос музыкант. — Все, что я говорил тебе — правда. Не считая того, что я рассказывал о себе. Прости меня за это. Мужчина виновато опустил голову, тяжело сглатывая ком в горле. Он был готов на все, чтобы вымолить ее прощение. Он был готов на все, чтобы вновь завоевать ее хрупкое доверие.  — Я не верю ни единому твоему слову! — закричала Линн, вытирая с лица соленые дорожки и размазывая по впалым щекам потекшую тушь. — мне не нужны твои извинения! Найди себе новую игрушку, вокруг тебя сотни девушек, которые будут только рады, а меня оставь в покое! Паулинн вырвала свою руку из чужой ладони, и, отталкивая плечом рельефное мужское тело, снова попыталась уйти. Но Дамиано, сам не понимая, что творит, опять схватился за тонкое запястье, дергая девушку на себя. Паулинн, разозлившись еще сильнее от такой наглой выходки фронтмена, в ярости толкнула его в грудь, и, споткнувшись о выступающий камень брусчатки рухнула на спину, роняя на холодный тротуар свою кожаную сумку. Содержимое сумки разлетелось по неровной поверхности дороги, и перепуганный Дамиано, в ту же секунду подлетел к упавшей наземь датчанке и наклонился к ней, обеспокоенно вглядываясь в заплаканное девичье личико. — Паулинн, боже, прости, я не хотел! — испуганно произнес Дамиано, протягивая девушке ладонь. — ты в порядке? Но Линн, заливаясь вновь подступившими из-за боли и обиды слезами, грубо оттолкнула сильную мужскую руку, и, усевшись прямо на тротуаре, принялась складывать обратно в сумку разбросанные вокруг вещи, сопровождая свои действия глухими всхлипами. Дамиано уже хотел присесть на корточки, чтобы помочь девушке все собрать, когда она, хватая ртом прохладный воздух, поднялась на ноги, и, держа в руках разбитый вдребезги телефон, бросила на его сгорающее от стыда лицо злобный взгляд. — От тебя одни проблемы, Дамиано. — стиснув зубы, выпалила Паулинн, вытирая с лица стекающие по щекам слезы. — не смей больше никогда меня трогать. — Линн, пожалйста… — еле слышно протянул фронтем, делая шаг навстречу содрогающемуся в рыданиях женскому телу, но датчанка испуганно отпрянула от него, закидывая на плечо кожаную сумку. — Не приближайся ко мне! — вскрикнула девушка, и, в последний раз взглянув в глаза своего обидчика, быстро зашагала прочь от Дамиано, что не мог сдвинуться с места от отчаяния. Фронтмен подошел к ступенькам, ведущим к входу в отель, и медленно опустился на гладкую мраморную поверхность, хватаясь руками за голову. Только что, вместо того, чтобы все исправить, он сделал еще хуже, навсегда теряя обладательницу умопомрачительных серых глаз, чье тело сейчас неслось в страхе прочь от него и его грубых рук. Вместо того, чтобы все исправить, он причинил ей еще и физическую боль, помимо моральной, умножая на ноль все свои усилия, направленные на ожидаемое примирение с Паулинн. Дамиано запустил руку в карман джинсов и достал оттуда помятую пачку сигарет, и, выудив из нее очередную порцию никотина, положил сигарету в рот, но внезапно вспомнил, что его зажигалка находится в номере. Солист грубо выругался, накрывая ладонями лицо, когда рядом с ним, падая на мраморную ступеньку, присело легкое женское тело. Знакомы запах светлых волнитых волос ударил в нос мужчины, и он, не глядя в сторону усевшейся рядом с ним Виктории, вымученно наклонил голову, устраивая ее на теплом женском плече. — Какой же я идиот. — обреченно протянул Дамиано, закрывая тяжелые веки. — все что я делаю по отношению к ней, причиняет ей боль. Бассистка тяжело вздохнула, опуская маленькую ладошку на напряженное мужское плечо, и протянула другу зажигалку, одолженную у Томаса, который минуту назад вместе с Итаном и Лео направился в отель, после того как блондинка уверила друзей, что они с Дамиано скоро к ним присоединятся. Фронтмен поднял голову с ее плеча, благодарно улыбаясь, и, взяв из женской руки зажигалку, пару раз черкнул колесиком и поднес синеющий огонек к зажатой в зубах сигарете, делая такую желанную затяжку. — Дамиано, я говорила тебе, что это плохая идея. — произнесла Вик, обеспокоенно заглядывая в чужие глаза, отражающие фары проезжающих мимо машин. — ей нужно было время, чтобы принять правду. Дамиано молча кивнул, выпуская изо рта тонкую серую струйку дыма, повернулся на подругу, которая, как и всегда была непоколебимо права, и, молча наклоняясь к бассистке, обнял ее, зарываясь холодным носом в светлые волосы. — Просто оставь ее сейчас в покое, хорошо? — спокойно сказала Виктория, обнимая друга в ответ. — я понимаю, что тебе хочется быть рядом с ней, но это совсем не то, что ей нужно. По крайней мере, на данный момент. Дамиано отстранился от голубоглазой подруги, и, снова затягиваясь никотиновым дымом, потер уставшие грустнеющие глаза. — Что мне делать, Вик? — поднимая взор карих радужек на собеседницу, обреченно спросил итальянец. — я не могу просто взять, и оставить все как есть. Виктория расслабленно встала с мраморной ступеньки, отряхивая кожаные брюки, и Дамиано уставился на подругу снизу вверх. Девушка протянула ему тонкую руку, и он, недолго думая, вложил в девичью ладонь свою, поднимаясь на ноги. Они молча направились в сторону входа в отель, каждый думая о своем, когда Дамиано, остановившись у урны, чтобы выбросить в нее окурок, снова посмотрел на Вик. — Как мне все исправить? — вновь задал вопрос фронтмен, устремляя взгляд в голубые глаза бассистки. — я хочу все исправить. — К сожалению, Дамиано, — наблюдая за действиями своего друга, начала Виктория. — не всегда все бывает так, как тебе хочется. Но мне кажется, у тебя еще будет шанс все изменить. И девушка направилась внутрь отеля, медленно проходя через вращающиеся массивные двери, оставляя потерянного Дамиано в полном одиночестве у входа в шикарное здание на прохладном вечернем воздухе обдумывать ее неоднозначные слова. Судьба всем дает еще один шанс. А у Дамиано есть хитрая голубоглазая подруга, которая не хуже чем абстрактная «судьба» умеет устраивать вторые шансы.