Обман с доставкой в номер

Свежий утренний ветерок разлетался по просторному салону минивена, проникая в автомобиль, летящий на скорости по живописному шоссе, через приоткрытое окно, за которым стремительно сменялись пейзажи, один на другой, пока не выспавшиеся серые глаза провожали пролетающие мимо картинки усталым взглядом. В наушниках играла очередная успокаивающая нервы песня «Cigarettes After Sex», что эхом отзывалась в измученных за очередную бессонную ночь извилинах. На остром женском плече покоилась светловолосая голова мирно посапывающей Виктории, которая почти в самом начале пути уснула, после того, как полночи не могла определиться, какие вещи с собой лучше взять в двухдневную поездку. Напротив, облокотившись лбом о слегка тонированное оконное стекло, развалился на сидении погруженный в крепкий сон Томас, на плече которого покоилась растрепанная голова Дамиано, что также, как и практически все пассажиры машины досыпал в дороге после короткого пятичасового отдыха. И только Итан, выглядевший свежее всех, умиротворенно улыбался, устремив взор в книгу, и на его лицо падал яркий солнечный лучик, отчего глаза барабанщика переливались темными медовыми оттенками. Паулинн также, как и ее новый длинноволосый друг, не спала, шустро моргая густыми темными ресничками из-за заползающего через окно в салон минивена утреннего света, что назойливо стремился коснуться ее серых задумчивых глаз. Девушка, безусловно, не выспалась, половину бесконечной темной ночи собираясь в неожиданную поездку в другой город с совершенно незнакомой ей компанией, которая так тепло приняла ее накануне вечером. Однако, несмотря на то, что Линн поспала каких-то ничтожных четыре часа, она так и не смогла сомкнуть глаз за последний час, чтобы отоспаться по пути в Пизу, поскольку все ее мысли были заняты пришедшими ей в фейсбуке письмами, погрузившими и без того измотанный переживаниями женский организм в зыбучие пески ужаса. У Паулинн не было никаких сомнений, что ей написал именно он, также, как и не было сомнений по поводу серьезности его намерений. С тех пор, как она получила первое сообщение, она больше не могла чувствовать себя в безопасности, прекрасно понимая — если он узнает о ее актуальном местоположении, то непременно предпримет попытку найти ее и встретиться. И Линн боялась этого сильнее всего на свете, отчётливо осознавая, что с этого момента над ее жизнью и здоровьем нависнет настоящая угроза. И хотя девушка знала, что короткий побег на выходные никак не решит ее вновь образовавшуюся проблему, но оставаться в городе наедине со своим ужасом и осознанием того, что он все равно найдет ее, и это лишь вопрос времени, пугало ещё сильнее. Но каким бы идеальным не казался со стороны ее совместный с известной группой уикенд, датчанку и тут ждала сексуальная татуированная проблема, своим пронзительным взором карих глаз заставляющая девичьи щеки рдеть, а изувеченное сердце биться чаще. После того, что творили друг с другом Паулинн и Дамиано за ужином в ресторане, девушка совсем перестала понимать происходящее между ней и харизматичным фронтменом. Еще недавно датчанка была уверена, что больше никогда не захочет видеть его красивое фактурное лицо, однако прямо сейчас она ехала с ним в одной машине, направляясь в незнакомый пригород Пизы, откуда их должна была забрать огромная белоснежная яхта и унести на сутки в открытое море. И с одной стороны Линн была рада, наконец-то, сменить обстановку и хотя бы на пару дней забыть об уборках и швабрах, наслаждаясь соленым морским воздухом, по которому девушка успела сильно соскучиться за годы жизни во Флоренции. Но мысли о том, что ей придется провести целых два дня в одной компании с мужчиной, который буквально выбивал из нее томные вздохи одним только пожирающим взглядом, отказывались покидать изнеможенную раздумьями девичью голову, как бы Паулинн не пыталась себя отвлечь. Несмотря на все нависшие над ее застоявшейся на одном месте жизни неприятности, девушка не могла перестать думать о Дамиано и о той химии, что внезапно образовалась между ними, умножая на ноль все разногласия и конфликты, притягивая их все ближе друг к другу. Датчанка с ужасом понимала, что вероятнее всего влюбляется в харизматичного музыканта, и как бы она не пыталась себя в этом переубедить, процесс уже достиг точки невозврата. Паулинн не на шутку заводилась от каждого лукавого взгляда итальянца, намеренно брошенного в ее сторону, и, несмотря на все свои собственные принципы и противоречия, ей до одури это нравилось. Нравилось таять под томным взором карих глаз ровно также сильно, как и самой заставлять Дамиано заламывать собственные пальцы и хвататься за потеющую шею всякий раз, когда она снова издевательски закусывала губу, не отрывая от него заинтересованный взгляд. Казалось, нешуточные проблемы, связанные с ее прошлым, практически не волновали Паулинн, потому что все, о чем она не прекращала думать ни на секунду — это темные, словно самая приторная соленая карамель, глаза, сильные мужские руки, не находящие себе места из-за ее наглых ухмылок, и татуированная разгоряченная грудь, вздымающаяся из-за глубоких возбужденных вздохов, разряжающих непринужденную беседу за ужином в ресторане. В девичьем теле снова боролись две части настороженной души, одна из которых была погружена в цепкие объятия страха, а вторая мечтала о том, чтобы его сильные руки нежно сжимали ее талию, пока покусанные, алые от поцелуев губы ласкали ее бархатную кожу. И такой жестокий коктейль погружал женский организм в пронизывающую до костей дрожь от любой навязчивой мысли, отчего Виктория несколько раз за первые десять минут поездки предлагала подруге плед, наивно пологая, что датчанка замерзла, однако та вежливо отказывалась, ссылаясь на то, что это просто такая реакция на недосып. И за тот час, что Паулинн провела в машине, проезжающей километр за километром навстречу сверкающей морской глади, Дамиано ни разу на нее не посмотрел, сначала погружаясь в прослушивание музыки, а потом и вовсе засыпая, отчего датчанка, честно признаться, немного расстроилась. Потому что, несмотря на все ее собственные противоречия, фронтмен был для нее самой близкой душой в этой большой машине, а общение с ним, или хотя бы просто та же игра в гляделки помогла бы перепуганной девушке отвлечься от собственного страха, потому что в глубине души она знала, что он ей поможет. И ей достаточно было просто попросить. Но, в конечном итоге, успокаивающая мелодия в наушниках начала растворяться в женской голове, словно акварельная краска в воде, отчего тонкие бледные веки стали тяжелеть, а все мысли и переживания постепенно уходили на второй план. И спустя несколько минут борьбы со стремительно накатывающей сонливостью, датчанка, облокачиваясь впалой щекой о светловолосую макушку Виктории, окончательно обмякла и расслаблено вздохнула, погружаясь в такой необходимый ее подверженному постоянному стрессу организму сон. И девушка умилительно засопела, пока тонкая струйка воздуха, все также проникающая через щелку опущенного окна, нежно играла с ее русыми локонами, небрежно разбросанными по вздымающейся от размеренного дыхания груди, облаченной в легкую белую ткань кофточки на пуговицах, через которую слегка просвечивался черный кружевной бра. И Паулинн, наконец, погрузившись в такой желанный сон, уже не видела, как совсем не сонные карие глаза распахнулись, устремляя свой взор прямо на нее, а покусанные губы растянулись в вымученной нежной улыбке.

***

— Я сейчас умру, ребят. — потягиваясь, протянула сонная Виктория. — Лео, давай остановимся на заправке. Я ужасно хочу энергетик. — Потерпи пару минут, Вик, — раздался негромкий голос менеджера, сидящего на переднем сидении рядом с водителем. — мы уже подъезжаем к Пизе. Блондинка обреченно вздохнула, оглядывая сидящую рядом подругу, что, кажется, крепко спала. — Что, уже жалеешь, что вчера потратила полночи на выбор купальника? — легко усмехаясь, подколол подругу не спавший Дамиано. Виктория цокнула, закатывая глаза, и уже начала присматривать в салоне минивена предмет, которым можно было бы запустить в раздражающего ее друга. — Предлагаю убить Дамиано в следующем нашем клипе. — сказала Вик, обращаясь к ухмыляющемуся Томасу, что сидел рядом с солистом. — а то, уж, очень руки чешутся. — Согласен. — зевая, поддержал подругу гитарист и развернулся к Дамиано. — иногда так и хочется забить тебя насмерть гитарой. Солист оглядел друзей надменным взглядом и усмехнулся, закатывая карие глаза. — Итан, скажи им, чтобы отстали. — обращаясь к барабанщику, сидящему рядом за чтением книги протянул фронтмен, наигранно улыбаясь. — они меня обижают. — А я бы его утопил. — игнорируя слова друга произнес длинноволосый парень, не поднимая взора с пожелтевших страниц. — как по мне, достойный способ убийства. Виктория и Томас уставились на своего самого дипломатичного друга, который все же оторвался от чтения и поднял глаза, после чего все трое рассмеялись, изо всех сил стараясь своим весельем не разбудить спящую в углу салона датчанку, пока Дамиано раздраженно закатывал глаза, сложив руки на груди и исподлобья наблюдал за тем, как хорошо разошлась шутка про его убийство. — Все, я с вами больше не разговариваю! — вжавшись в кожаное кресло, воскликнул фронтмен и еще сильнее нахмурил брови. — вы меня совсем не цените. — Ты что, лично я так сильно тебя люблю, Дами! — наигранно эмоционально произнес Томас, протягивая ненавистное солисту сокращение его имени. Гитарист полез к «обиженному» Дамиано с шутливыми поцелуями, и тот всячески старался увернуться от него, закрываясь руками и давясь нервными усмешками, пока погруженные в наблюдение за дурачеством своих друзей Виктория и Итан заливались беззвучным смехом, и все четверо вовсе не замечали, что машина еще пару минут назад остановилась на парковке у крупного магазина. — Так, цирковая труппа. — отвлекая молодых людей от их увлекательного занятия, произнес Лео, и повернул голову в салон, все еще сидя на переднем сидении. — все, кто хочет купить себе что-то из продуктов — на выход. Ребята оживились, на секунду замешкавшись, когда раздался хлопок передней двери автомобиля, но через пару секунд раздвижная дверь минивена, за которой стоял довольный Лео, распахнулась, позволяя свежему нагретому солнцем воздуху проникнуть в просторный кожаный салон. Первым из машины вылез Итан, потягивая затекшую в поездке спину и подставляя яркому солнечному свету свое улыбчивое лицо. Томас шустро последовал примеру своего длинноволосого друга, выпрыгивая из транспорта, и достал из кармана джинсов пачку сигарет, намереваясь насладиться такой желанной дозой никотина. Виктория, аккуратно вытаскивая руку из расслабленных объятий все еще крепко спящей Паулинн, бурчала себе под нос что-то про живительную силу энергетика и тоже собиралась вылезти из машины, но, задержавшись в салоне, уставилась на не покидающего свое кресло Дамиано. — Ты не идешь? — собирая растрепанные волнистые волосы в небрежный пучок, спросила друга девушка. — Нет. — коротко улыбнувшись блондинке, ответил фронтмен, потягивая затекшую шею. — уверен, вы и без меня справитесь. Виктория вздернула бровь, внимательно оценивая ситуацию в салоне, и бросив взгляд голубых глаз сначала на погруженную в сон датчанку, а потом на изображающего безразличный вид друга, молчаливо усмехнулась и выпорхнула из автомобиля, закрыв за собой дверь. И как только симпатичное тело бассистки оказалось за пределами машины, Дамиано поднял заинтересованный взор карих глаз, устремляя их на сидящую в неудобной позе в метре от него Паулинн, которая беспокойно вздыхала во сне, отчего ее упругая бледная грудь слегка дрожала. Дамиано умилительно улыбнулся, не в силах оторваться от заспанного девичьего личика, и что-то теплое разливалось под его ребрами каждый раз, когда девушка делала очередной глубокий вздох, отчего реснички на ее тонких веках подрагивали. Русые волосы аккуратно падали на ее острые плечи и ключицы, торчащие из-под ворота обтягивающей кофточки, а тонкие пальчики крепко держались за край собственных коротеньких летних шортов. И в эту самую секунду Дамиано впервые поймал себя на мысли, что, не раздумывая, отдал бы всю свою славу и популярность в обмен на то, чтобы наблюдать такую очаровательную картину почаще. Но, внезапно прерывая созерцание сидящего напротив фромнтмена, серые пронзительные глаза распахнулись, а из женского горла вырвался надрывистый вздох, и молодой человек моментально отвел взор, изо всех сил стараясь не сталкиваться с чужим, полным тревоги, взглядом. Паулинн протерла сонные веки, потерянно осматривая салон минивена, в попытках понять, где она находится, и почему она в машине одна, не считая напряженного татуированного тела, сидящего напротив нее, хозяин которого непринужденно смотрел в окно. В его правом ухе виднелся белый беспроводной наушник, из которого доносился шум, едва достигающий сонного сознания датчанки, что, сладко потянувшись, запустила пальцы в собственные волосы и начала массировать кожу слегка гудящей от усталости головы. И Дамиано продолжил наблюдать за изящными женскими движениями краем глаза, стараясь как можно дольше оставаться незамеченным. — Где все? — сонно спросила Паулинн и глубоко зевнула, прикрывая рот меленькой ладошкой. Дамиано, изображая, что все это время он был погружен в прослушивание музыки, вытащил из уха наушник и, наконец, полностью перевел взор на обескураженную девушку. — Ушли за покупками. — буднично ответил итальянец, погружая гарнитуру с белоснежный кейс. — думаю, скоро вернутся. В салоне повисло неловкое молчание, и Паулинн, видимо окончательно проснувшись, начала сверлить Дамиано пронзительным выжидающим взглядом, изо всех сил надеясь, что он сам с ней заговорит на тему их непростых взаимоотношений. Это был первый раз за несколько недель, когда они остались наедине, и Линн почему-то чувствовала, что это произошло далеко не случайно. Но молодой человек, будто издеваясь над ее ожиданиями, продолжал молчать, и никак не реагировал на ее красноречивый взор. — А чего ты с остальными не пошел? — опустив серые радужки куда-то в пол, спросила датчанка, прерывая раздражающую ее тишину. — почему остался тут? Дамиано слегка прокашлялся и наконец-то повернулся к ней, полностью открывая ее взгляду свое симпатичное лицо. Напряжение между двумя молодыми людьми росло в геометрической прогрессии, отчего воздух, казалось, загустел, и по спинам обоих забегали колючие мурашки. — Захотел. — обнажая ряды до омерзения ровных белоснежных зубов, ответил девушке музыкант. — а ты? — А что я? — возмущенно переспросила подрагивающим голосом Паулинн, чье возмущение и раздражение от поведения импозантного итальянца скрутилось в тягучий ком внизу ее впалого живота совершенно неожиданно для нее самой. — С чего вдруг ты передумала? — сгорая от любопытства и желания усадить хрупкое девичье тело на свои колени, запуская длинные пальцы под ее тонкую кофту, задал вопрос солист и провел языком между зубами. — Вчера ты не хотела ехать с нами, что изменилось? — Захотела. — бросила в ответ Линн, сверкая блестящим от раздражения и нахлынувшего возбуждения глазами, передразнивая односложный ответ Дамиано на ее недавний вопрос. — какое тебе вообще дело? Мужчина возмущенно вскинул брови и уже открыл рот, собираясь съязвить датчанке в ответ, но в этот самый момент дверь в разгоряченный двумя пылающими телами минивен отварилась, заливая салон солнечным светом, и на кресло рядом с Паулинн запрыгнула как всегда жизнерадостная Виктория, в руках у которой покоились две банки с энергетиками. Линн и Дамиано переглянулись, будто молча договариваясь о том, что продолжат свою издевательскую пытку друг над другом позже, и разорвали зрительный контакт, стараясь всем видом показать, что ни одного из них не волновало то, что снова творилось между их привязанными друг к другу душами. — О, Паулинн, ты проснулась! — счастливо вскликнула блондинка, заинтересованно поглядывая на своих конфликтующих друзей. — я взяла тебе энергетик! Будешь? — Да, спасибо, Вик. — вежливо улыбнувшись, ответила бассистке девушка и аккуратно забрала из ее рук одну из банок. — это как раз то, о чем я сейчас мечтала. Паулинн врала. На самом деле, в эту минуту она грезила лишь о том, чтобы вцепиться руками в горячую мужскую шею, и к черту придушить раздражающего ее Дамиано, ну и, возможно, впиться в его покусанные губы жадным поцелуем, запуская тонкие пальцы в его темные волосы. Датчанка, чьи щеки стремительно заливались алым румянцем от собственных назойливых мыслей, тряхнула головой, в попытках прогнать их из собственной головы, и жадно хватала ртом приторный от запаха освежителя в салоне воздух. Итан и Томас, которые пару минут простояли у автомобиля, докуривая свои сигареты, наконец-то забрались в салон, с грохотом закрыв выдвижную дверь, за что водитель, нанятый вместе с минивеном, сделал им вежливое замечание. — Ну что, все уселись? — запрыгивая на переднее сидение, воодушевленно спросил Лео, оглядывая просторный салон. — следующая остановка — море. И серая машина выехала с просторной парковки гипермаркета, направляясь прочь из туристического города — вдаль, к залитому солнцу побережью, где прозрачные соленые волны облизывают песчаный берег, разбиваясь по ветру невесомой белой пеной. Ровно так же, как безоговорочная женская ненависть разбивается о взор карих глаз, пронзающих бледную тонкую кожу и проникающих сразу в израненную девичью душу.

***

Жаркое августовское солнышко играло своими тонкими лучиками, оставляя яркие блики на симпатичном девичьем лице, пока влажный морской бриз теребил заколотые крабиком русые волосы, стараясь растрепать и без того небрежную прическу. Шум бурлящей под белоснежным судном морской воды приятно будоражил женский организм, что, казалось, наконец, нашел в себе силы расслабиться, находясь на борту шикарной яхты, уносящей ее стройное тело все дальше и дальше от ненавистного берега. Паулинн с детства любила море, будучи рожденной на северном скандинавском побережье. Она просто обожала ходить с отцом на каменный пляж, чтобы просто посидеть в тишине под завораживающий шум прибоя, или послушать рассказы папы о его рейсах на торговом крейсере, в которых с ним всегда случалось что-то до жути интересное. Именно по сверкающей на ярком полуденном солнце водной глади, упирающейся в недосягаемый горизонт, датчанка скучала больше всего после переезда в Италию, не имея средств и времени на то, чтобы добраться до желанного побережья, что расположилось всего в ста километрах от ставшей для девушки родной Флоренции. И сейчас Паулинн, наконец, так неожиданно улыбнулась удача, благодаря которой девушка устроилась в мягком удобном шезлонге под солнцезащитным зонтом, наслаждаясь видом на лазурные волны, разрезаемые бортом современной яхты. Счастью датчанки, как и остальных в ее компании, не было предела, когда душный минивен наконец-то высадил их у бетонного причала, у которого, среди других всевозможных привлекательных и не очень суден, словно заснеженная гора возвышалась двухпалубная белоснежная яхта, ожидающая своих измотанный долгой дорогой гостей. И от всеобщей усталости не осталось и следа, когда карикатурный приветливый капитан с забавными закрученными усами вежливо пригласил их на шикарное судно, на правом борту которого красовалось название «Анна Фон Нарделли». Все шестеро, включая довольного своим сюрпризом Лео, были в настоящем восторге от внушительно размера яхты, которая теперь была в их полном расположении на целые сутки. Менеджер судна, представившийся как Луиджи, сначала провел для друзей небольшой инструктаж по технике безопасности, объяснив им, как себя стоит вести в экстренных ситуациях и где находятся спасательные жилеты. И когда все формальности были улажены, а бутылка шампанского с характерным хлопком открылась счастливым Дамиано, разливаясь пеной по начищенной палубе, яхта отошла от берега, стремительно унося компанию разгоряченных предстоящим путешествием молодых людей все дальше и дальше в море. Чуть позже, когда друзья уже распили первую бутылку игристого, звеня дорогими хрустальными бокалами под яркие звуки собственных счастливых голосов и негромкую приятную музыку, Луиджи предложил пассажирам пройти на нижнюю палубу, где располагались жилые каюты. И заинтригованные таким сервисом ребята охотно согласились, наперебой обсуждая кому какие апартаменты достанутся. И после того, как каждый из шестерых занял свою, без преувеличения шикарную каюту, что были отделаны дорогими породами дерева и камня и заставлены удобной дизайнерской мебелью, друзья, наконец, собрались все вместе на верхней палубе, устроившись на огромном полукруглом диване за большим столом, который к их приходу сервировал лощеный официант. Паулинн сначала чувствовала себя ужасно неловко, оказавшись в такой шикарной обстановке, даже боясь представить, во сколько сотен тысяч евро все это великолепие могло обойтись сияющему от счастья Лео. Звон хрустальных бокалов, дорогая мебель, флаг Италии на корме, что развивался на соленом влажном ветру, официант, снующий туда-сюда по залитой солнечным светом палубе: все это было слишком чуждым для скромной датчанки, которая никогда ранее не находилась по ту сторону богатой жизни, отчего ей было некомфортно, когда обсуживающий персонал, коим и она сама являлась, обращался к девушке на «вы». Но конец всему напряжению Паулинн положила подошедшая к девушке Виктория, которая успокоила ее, добавив, что и сама в шоке от такого размаха, который устроил им Лео. И Линн постаралась расслабиться, подумав о том, что она, в конце концов, заслужила этот маленький отпуск после дух лет непрерывной работы сопряженной с учебой и отказов самой себе в любой малейшей блажи. И сейчас стройное девичье тело, облаченное в симпатичный бежевый купальник и все те же легкие шортики, лежало на мягком шезлонге уже около часа, пока ее измученный за последние недели разум наконец-то был готов отдохнуть. Судно, идущее по лазурным пенящимся волнам, немного покачивало, отчего Паулинн снова начало клонить в сон под звонкий смех ее спутников, сидящих немного поодаль от нее и распивающих разнообразные напитки за широким стеклянным столом. Девушка пока не хотела присоединяться к всеобщему веселью, желая для начала насладиться кутающим ее в свои объятия морским воздухом, однако когда ее веки сомкнулись и приятно уставший во время дороги организм начала проваливаться в блаженный дневной сон, кто-то приземлился рядом с ней на соседнем шезлонге, и датчанка раздраженно приоткрыла глаза. — Линн, ты чего тут одна? — заинтересованно спросила подругу подлетевшая к ней Виктория, одетая в черный купальник и полосатые шорты, что щурилась от яркого солнечного света. — пойдем к нам, там Томас и Дамиано собираются на спор прыгать в открытое море. Такое нельзя пропустить! Блондинка с мольбой уставилась на лежащую в расслабленной позе подругу, и слегка наклонила голову. Пауилинн на минуту стало немного стыдно за то, что она отделилась от компании, которая любезно пригласила ее на этот уикенд, и девушка, легко улыбнувшись бассистке и тяжело вздохнув, поднялась с шезлонга, потягивая свою тонкую спину. Ее бледное тело, верхнюю часть которого прикрывал лишь лиф старенького купальника, чудом найденного рано утром среди прочих вещей в глубине шкафа, сияло в свете мерцающего летнего солнца также ярко, как загорелись ее серые глаза в тот самый момент, когда она еще из окна автомобиля увидела синеющую морскую гладь. — Прости, Вик, — протянула датчанка, подставляя лицо морскому бризу, оставляющему на ее коже микроскопические соленые капельки. — я немного устала в дороге. — Не нужно извиняться! — приветливо ответила ей светловолосая подруга. — если ты хочешь и дальше отдыхать и дремать, то я не буду больше тебе мешать. — Нет уж. — лукаво улыбнувшись бросила Линн, потягивая затекшие руки. — я приехала сюда отвлечься и повеселиться. Так что идем за стол, я хочу выпить! — Вот это моя девочка! — вскрикнула счастливая Виктория и подпрыгнула на месте, заключая довольную подругу в крепкие объятия. Девушки звонко засмеялись и направились к круглому столу, заставленному разнообразными кулинарными шедеврами, которые, конечно же, входили в стоимость аренды яхты. На широком мягком диване вокруг стола расположились четверо друзей, покачивая в руках емкости с разнообразными напитками, и что-то оживленно обсуждали. Лео и Томас сидели прямо по центру и громко смеялись, отпивая из зеленых бутылок холодное пиво, Итан сидел слева от них, на краю мягкой мебели и потягивал из красивого бокала какой-то коктейль, по виду напоминающий мохито, наблюдая за темпераментной дискуссией своих друзей. На правом краю дивана расслабленно сидел Дамиано, убаюкивающий в своих тонких пальцах такую же, как у гитариста и менеджера бутылку с пивом, не обращая на происходящее вокруг никакого внимания. Взор серых сверкающих в ярком свете радужек жадно оглядел рельефное мужское тело, облаченное лишь в светлые шорты, отчего заинтересованному девичьему взору открылся прекрасный вид на черные, как смоль, татуировки, разбросанные по разгоряченной солнцем коже, и на сережку в его левом соске, окантованном маленькой тату в виде сердечка, пробитого стрелой. Паулинн нервно сглотнула, отгоняя от себя навязчивые мысли о том, что ей до ужаса хочется провести тонким пальчиком по каждой черной линии, выбитой острой иглой на сексуальном теле. Внезапно, фронтмен поднял на нее взгляд, пристально всматриваясь в ее стремительно расширяющиеся зрачки, из-за чего датчанка непроизвольно приоткрыла рот и облизала нижнюю губу, с интересом наблюдая за тем, как его до одури темные глаза спустились с ее лица ниже, и начали рассматривать ее бледную упругую грудь, прикрытую лишь тонкой тканью купальника, через которую наверняка было видно ее затвердевшие толи от щекочущего ветерка, толи от очередной игры в гляделки с итальянцем соски. И эта сладкая медленная пытка снова стянулась в тугой клубок где-то внизу впалого девичьего живота, распуская по всему ее телу знойную дрожь, из-за которой так и хотелось с головой окунуться в прохладную соленую воду, бьющуюся в эту самую секунду о корму дорогого судна. И двое молодых людей, пристально изучающих разгоряченные отнюдь не полуденным солнцем тела друг друга, думали примерно об одном и том же, не в силах уже, наконец, обсудить происходящую между ними химию, будто не замечали присутствие своих друзей и продолжали глядеть друг на друга, давясь томными глубокими вздохами. — Паулинн, ау! — Виктория пощелкала пальцами перед ее лицом, пытаясь привлечь внимание датчанки. — что ты будешь пить? Линн резко встряхнула головой, отводя возбужденный взор серых глаз от самодовольного смазливого лица солиста, который, кажется, одержал громкую победу в этом раунде, отдающуюся горячей влагой меж стройных девичьих ног. Датчанка присела рядом с улыбчивым Итаном, любезно уступившим ей место на левом краю дивана, пытаясь изо всех сил сохранять остатки рассудка. Девушка ужасно смутилась от осознания, что Дамиано буквально завел ее одним только взглядом, и Паулинн это жутко бесило, но в то же время до одури нравилось, так же сильно, как и сам сексуальный музыкант, сидящий теперь четко напротив нее. — Прости, Вик, — потирая горящее от стыда лицо, извинилась датчанка. — принеси мне пива, пожалуйста. — А может лучше текилы? — раздался до омерзения сладкий голос солиста, что смотрел на Линн с противоположной стороны стола, погано ухмыляясь. — по четыре шота на каждого. Девушка снова подняла на Дамиано взгляд, теперь полный ярости и раздражения и наигранно ему улыбнулась, на что он, все также ухмыляясь, качнул головой в «уважительном» жесте, поднял бутылку пива над головой, и отпил из нее немного жидкости. Паулинн прекрасно понимала, что фронтмен пытался вывести ее на эмоции, напоминая про события той ночи, когда они познакомились, и потом до беспамятства напились. — Только если с тобой, Дами. — растянувшись в такой же как и у него омерзительной улыбке, протянула Паулинн, делая акцент на его имени, и откинулась на спинку мягкой мебели. Дамиано удивленно ухмыльнулся, явно не ожидая такого напора от некогда скромной датчанки, и пожал плечами, снова отпивая из зеленой бутылки немного пива. — Вам бы номер снять, ребят. — внезапно протянул Томас, которых, как и все остальные увлеченно наблюдал за перепалкой между девушкой и фронтменом. — можете пойти вниз, а мы тут сделаем музыку погромче. Паулинн бросила на гитариста разъяренный, полный возмущения взгляд, в то время, как Дамиано, выдернув из-под собственной татуированной спины небольшую подушку, запустил ею в остроумного друга. Томас звонко засмеялся, обнимая длинными руками брошенный в него элемент декора, в то время как к столу подошла Виктория, держащая в руке пару бутылок пива, которая, оказывается, пару минут назад ушла на кухню за напитками. Девушка поставила пиво на стол, и, отталкивая бедром донельзя напряженного Дамиано, села на край дивана, оглядывая повеселевших от алкоголя в крови друзей. — Пока ходила на кухню, встретила Луиджи. — непринужденно начала блондинка, и, забрав из руки фронтмена зеленую наполовину пустую бутылку, сделала глоток. — он сказал что через 15 минут мы встанем на якорь, и можно будет искупаться в открытом море. — Отлично, Томас как раз меня умолял, чтобы я его утопил. — поглядывая на светловолосого друга, протянул Дамиано и забрал у Вик свой напиток. — Это мы еще посмотрим, кто кого утопит! — воскликнут гитарист, вскидывая руки. Друзья рассмеялись, и все моментально забыли о неловкой ситуации, произошедшей пару минут назад за просторным столом. Все, кроме Дамиано и Паулинн, что, словно самые главные враги сидели по разные стороны стола и кидали друг на друга ухмыляющиеся взгляды, продолжая свою безмолвную перепалку, будто пытаясь выяснить, кто из них двоих, гордых и уважающих себя, сдастся первым. И датчанка все еще ждала от итальянца первого шага, будучи до глубины души им обиженной, но он будто позабыл о своей вине перед симпатичной девушкой и продолжал прожигать ее жадным взглядом, наивно полагая, что все разногласия решились сами собой. Паулинн раздражало то, что он не предпринимал никаких попыток поговорить с ней наедине и наконец-то все решить, и девушка из принципа не хотела делать первый шаг сама, но, несмотря на это, она активно велась на его провокации и сама проявляла инициативу в их обоюдных взаимных издевательствах, потому что Паулинн это чертовски нравилось, и как бы она не пыталась подключить голос разума, все ее усилия моментально умножались на ноль, каждый раз, когда их с музыкантом разгоряченные взгляды сталкивались. Датчанка жадно глотала холодное пиво, в попытках немного остудить свой пыл, и не замечала происходящего за столом, все еще будучи погруженной в собственные мысли, которые не оставляли ей никакой надежды на расслабление и покой. Она продолжала смотреть на Дамиано, размышляя над тем, есть ли у них вообще шансы на хоть какие-то отношения. Он — всемирно известный музыкант, любимчик миллионов людей, секс-символ Италии и всей Европы. Он богат, знаменит, успешен и самодомтаточнен. А кто она такая? Обычная скандинавская эмигрантка с тяжелым багажом психологических проблем, которая работает горничной и еле сводит концы с концами, чтобы оплачивать свою учебу и до ужаса скучную жизнь. Он живет в Риме, но большую часть времени проводит на гастролях по всему миру, пока она за четыре года жизни в Италии выезжала за пределы Флоренции разве что пару раз. Да и о чем она вообще думает, если еще на второй день после знакомства он четко дал ей понять, что не настроен на романтику, а теперь она возможно интересна ему только в сексуальном плане. И единственное, что стало для них общим знаменателем — это глупая бессмысленная ложь, которая теперь привязала их друг к другу. Но, надолго ли? Паулинн стало немного дурно от навязчивых грустных мыслей, подпитываемых страхом за собственную жизнь и слабоалкогольным холодным напитком. Датчанка так долго пыталась убедить себя в том, что им с Дамиано не по пути и что он совершенно не тот человек, которого она хотела бы видеть рядом с собой, однако сейчас все ее убеждения и уговоры самой себя разбились о его ослепительную добрую улыбку, которую он невзначай подарил ей, заметив ее грустнеющий взор. Паулинн влюблялась с каждой секундой все сильнее, закрывая глаза на его ложь и отрешенность, не обращая никакого внимания на его подколы и колкости. Она мечтала влюбиться снова, после нескольких лет психотерапии и проработки собственных травм, и в конечном итоге, когда это неожиданно произошло, в голове крутилась лишь одна назойливая фраза. А кому от этого легче? — Линн? — аккуратно обратился к задумчивой девушке Итан, что сидел рядом с ней. — пожалуйста, можешь встать, чтобы я вышел? Девушка встрепенулась, уставившись на друга, который, казалось, улыбался уютнее, чем самый добрый человек на этой планете. — Да, конечно. — вежливо согласилась датчанка, одарив барабанщика доброй улыбкой в ответ. Паулинн аккуратно поднялась с дивана и встала рядом с мягкой спинкой, наблюдая за тем, как рельефное тело Итана покинуло мягкую мебель, направляясь в сторону носовой части яхты, и девушка, неожиданно для самой себя, зашагала вслед за барабанщиком, краем глаза ловя на себе недовольный взгляд Дамиано, пронзающий ее удаляющуюся спину. И Линн легко улыбнулась от осознания, что фронтмену, похоже, совсем не нравится то, что она пошла за Итаном, выходя из поля зрения основной компании. Барабанщик стоял на палубе у бортика и прикуривал сигарету, устремив взор карих глаз вдаль, на берег, который едва виднелся на горизонте, но, внезапно заметив датчанку, Итан развернулся к ней, снова дружелюбно улыбнувшись. — Привет. — приветливо поздоровалась девушка. — угостишь сигаретой? — Конечно! — лицо длинноволосого парня засияло еще ярче, и он выудил из помятой пачки сигарету, протягивая ее подруге. — держи. Паулинн забрала из чужой руки порцию никотина, схватив ее тонкими пальчиками, и через секунду зажала ее в зубах. Итан, молча, подал девушке зажигалку, и та, пару раз чиркнув колесиком, поднесла желтый огонек к тонкой палочке, и через несколько секунду глубоко затянулась густым серым дымом. Двое молодых людей стояли на деревянной палубе, облокотившись о металлическое ограждение, и наблюдали за бурлением лазурной воды бьющейся о борт судна, травясь горьким ядом, когда барабанщик внезапно для Линн заговорил. — У тебя все хорошо, Паулинн? — стараясь быть как можно тактичнее, поинтересовался Итан. — ты как будто чем-то расстроена. Девушка, молча, пожала плечами, не отрывая серых радужек от прозрачной, сверкающей в свете солнца, воды. Такой простой вопрос вызвал в женской голове настоящее замешательство, и на языке крутилась лишь одна навязчивая фраза. А когда у меня вообще в последний раз все было хорошо? — Все нормально, Итан, не стоит переживать. — спустя пару минут вежливо ответила датчанка. — но, спасибо за беспокойство. Никотин растворял в себе все переживания, теплый вечерок трепал русые волосы, и запах морской воды резал обоняние гораздо сильнее, чем едкий серый дым сигарет. Барабанщик снова мягко улыбнулся, оглядывая задумчивую Паулинн, которая, казалось, была совсем не в силах оторваться от серебрящейся водной глади, которую разрезало своим телом белоснежное судно, идущее по пенным волнам. — Просто… — снова заговорил Итан после продолжительной паузы и сделал последнюю затяжку, затушив окурок о край небольшой урны, стоящей на палубе специально для таких случаев. — хоть мы знакомы совсем недавно, ты можешь рассказать нам с ребятами, если что-то не так, хорошо? Паулинн благодарно улыбнулась и посмотрела на барабанщика со всей искренней добротой, которую она только могла из себя вытащить. — Спасибо. — девушка тоже затушила остаток сигареты, закинув его в урну, и подошла к Итану, мягко касаясь ладонью его мощного предплечья. — мне очень приятно, что вы все ко мне так тепло относитесь. Они снова улыбнулись друг другу, и замолчали, в тот самый момент, когда с противоположной стороны палубы раздался до боли знакомый девушке голос. — Эй, мы там собираемся купаться. — стараясь звучать как можно безразличнее, произнес Дамиано, которого датчанка увидела, повернувшись. — вы идете? — Идем. — непринужденно ответила Линн, уверенной походкой направляясь в стороны кормы. Она прошла мимо Дамиано, совершенно издевательски покачивая стройными бедрами, и, будто невзначай, задела его своим острым плечиком, соприкоснувшись на долю секунды с его влажной разгоряченной кожей. И в девичьей голове завертелась удовлетворенная мысль о том, что, кажется, ей удалось немного разозлить фронтмена, отчего победа в этом раунде осталась за ней. Паулинн вернулась к мягкому дивану, на котором теперь уже никого не было, а веселые голоса разносились откуда-то снизу. Девушка дошла до небольшой лесенки, ведущей к своеобразному причалу, на котором теперь стояли Лео, Виктория и Томас, которые спорили о том, кто будет прыгать первым. — Паулинн, иди к нам! — заметив датчанку, которая неуверенно стояла у ступенек, позвала бассистка. Линн улыбнулась подруге, и шустро спустилась вниз по лестнице, оказываясь на деревянной поверхности нижней палубы, откуда открывался умопомрачительный вид на бескрайнее синее море, упирающееся тонкой кромкой в недосягаемый горизонт, что практически сливался с водной гладью. Соленая жидкость переливалась на ярчайшем солнце, поблескивая отражениями в глазах каждого, кто сейчас любовался на открывшийся пейзаж. Внезапно, наступившую тишину разрезал оглушительный всплеск, и Паулинн увидела, как из бурлящей расходящейся кругами прозрачной воды вынырнул счастливый, словно ребенок, Лео. Мимо датчанки пронеслось тело Томаса, разрезая собой воздух, и он тоже прыгнул, окатив прохладной морской водой девичьи ноги. Паулинн и Виктория рассмеялись, наблюдая за резвящимися в воде друзьями, и датчанка поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз она чувствовала себя также хорошо, как в этот самый момент, находясь с прекрасными людьми на борту шикарной яхты, и собираясь искупаться в открытом море. Вик, быстро стянув себя шорты, подбежала к краю причала, и, недолго думая, прыгнула в воду с счастливым вскриком, пока Линн продолжала наблюдать за разворачивающейся картиной. — Боишься? — терпкий голос Дамиано раздался прямо над чутким женским ухом. Датчанка глухо вздохнула, ощущая чужое прикосновение к своей тонкой шее, распускающее по ее тело запредельное количество мурашек. Он аккуратно убрал с ее острого плеча выбившуюся из растрепанной прически русую прядь, намеренно касаясь кончиками пальцев ее кожи, и Паулинн затаила дыхание, ожидая, когда эта пытка закончится, потому что она прекрасно понимала, что обнаглевший итальянец таким образом решил отомстить ей за выходку с Итаном. Она тяжело дышала, и медленно прикрыла веки, чувствуя чужое опаляющее дыхание на своей коже, пока ее колени мелко дрожали. Дамиано, довольный своим поступком и реакцией разгоряченного женского организма на его легкое прикосновение, отошел от датчанки, и, разбежавшись, сиганул с причала в море, оставляя разъяренную в очередной раз за день Паулинн на палубе совершенно одну. Звонкий смех друзей и всплески воды доносились до женского слуха, пока она снимала шортики, и аккуратно складывала их, опуская на пол причала. Девушка подошла к краю деревянного покрытия и шумно вдохнула запах морской воды, стараясь сконцентрироваться на своих мыслях. — Не боюсь. — тихо сказала Паулинн и сделала очередной глубокий вздох. — сегодня я ничего не боюсь. И девушка сделала шаг, все телом погружаясь в прохладную прозрачную воду, что окутала ее с ног до головы мелкими воздушными пузырьками, охладила ее разгоряченную душу, смыв с хрупкого тела все самые глубокие страхи, и уже через пару секунд вытолкнула ее на поверхность.

***

Алое солнце опускалось за блестящий мокрый горизонт, погружаясь куда-то под толщу соленой воды, разливаясь по небу всеми оттенками красного и оранжевого, пока теплый вечерний ветерок развивал красно-бело-зеленый флаг на корме. Абсолютная тишина безлюдной морской акватории разряжалась негромкими звуками музыки, льющейся по палубе, словно горный холодный ручей, и звонкой человеческой речью, что эмоционально слетала с уст молодых, разгоряченных клонящемся к закату солнцем и вкусным алкоголем людей. Они весело смеялись, вспоминая самые забавные истории из собственных счастливых жизней, и продолжали подогревать себя крепкими напитками, которые, казалось, не кончались на этом шикарном дорогом судне, что замерло на неподвижной морской глади, готовясь к ночному отдыху, чего не скажешь о его пассажирах. Веселье было в самом разгаре, музыка становилась все громче, а четкая речь все более несвязной, и градус повышался не только в напитках, но и в холодеющем с каждым мигом вечернем воздухе. Виктория и Томас, весело смеясь, танцевали босиком на палубе, едва не задыхаясь от радости, под одобрительные возгласы Лео, что, уже не стесняясь, разлегся на весь диван, попивая из граненого бокала янтарный виски. Итан и Дамиано стояли у самого борта и курили, о чем-то увлеченно беседуя, пока Паулинн, изрядно уставшая за этот бесконечный день, сидела в одиночестве на мягком шезлонге и любовалась на яркий, как и ее несбыточные мечты, закат. Девушка вот уже десять минут не отрывала смазанного алкоголем взора от пылающего горизонта и продолжала размышлять обо всем, что происходило в последние недели в ее скучной обыденной жизни, которая ничем не отличалась от тысяч прочих. Ей становилось невыносимо грустно от того, что день стремительно клонится к концу, и с наступлением утра яхта принесет ее изнеможенное тело назад на берег, на котором ее ждали несбывшиеся надежды, тяжелая ненавистная работа, и, самое страшное, он, который теперь знал, где она находится, и уже наверняка во всю ее искал. Сегодня она пообещала себе, что больше никогда не будет бояться, что будет делать то, что действительно хочет, но весь ее максимализм разбивался об острые мысли о возвращении домой, и о том, что ее новые друзья всего через пару недель вернутся в Рим, и ее маленькое, наполненное яркими эмоциями приключение закончится. Также, как и закончатся ее так и не начавшиеся отношения с Дамиано, который весь оставшийся день не проявлял к ней никакого внимания и все время держался поодаль от ее разгоряченного их безмолвными перепалками тела. Девушке начало казаться, что так сильно манящий ее итальянец утратил к ней всяческий интерес, даже не беспокоясь о том, что они так не поговорили по-человечески. И Линн чувствовала себя настоящей дурой каждый раз, когда они снова оказывались рядом друг с другом, потому что, теперь он никак не реагировал на ее пронзительны взор серых глаз. Он просто перестал на нее смотреть, и девушке было до слез обидно, ведь она почему-то вдруг решила, что ее внезапно проснувшиеся чувства могут оказаться взаимными. Паулинн снова начало клонить в сон после практически бессонной ночи и чересчур бурного дня, переполненного пересеченными километрами и разнообразным алкоголем, который непринужденно заливался в тонкое женское горло за веселыми разговорами. Она слишком устала от всех навалившихся на нее неприятностей, от тяжелого физического труда, от стремительно настигающего ее прошлого, от сексуального Дамиано, по которому она медленно начинала сходить с ума, от самой себя, смотрящей на нее из потертого зеркала в ванной. Датчанка пару раз пыталась встряхнуться, чтобы не уснуть, однако никакого желания продолжать веселиться у нее теперь не было и, недолго подумав, Паулинн поднялась с шезлонга, направившись в сторону изрядно пьяной Виктории, которая все еще плясала с Томасом прямо по центру палубы, то и дело отпивая из красивого бокала крепкий мартини. Линн коротко сообщила уже мало соображающей подруге, что уходит спать, напоследок посоветовав блондинке прекратить пить, чтобы утром было не так плохо, и, в последний раз оглянув происходящее на верхней палубе, отправилась на нижнюю, намереваясь принять душ и улечься в теплую постель в своей комфортной каюте, чтобы, вопреки настигающей ее реальности, попытаться выспаться. Девушка спустилась по узкой лестнице и оказалась в длинном коридоре, неспешно направляясь к нужной ей двери. Она подошла к своей каюте, и уже хотела нажать на небольшую дверную ручку, когда с другого конца коридора, откуда она только что пришла, послышались тихие шаги. Линн резко развернулась, и увидела только что спустившегося по лестнице Дамиано, который обеспокоенно смотрел на нее, не сводя с ее стройного тела таких же пьяных, как и ее собственные, глаз. Датчанка раздраженно фыркнула, и отвернулась, намереваясь зайти в каюту и закрыть за собой дверь, чтобы больше не видеть снова обидевшего ее фронтмена, однако он быстро пересек коридор, вмиг оказавшись рядом с расстроенным женским организмом. — Паулинн. — тихо сказал итальянец, заглядывая в ее мутные глаза, и положил свою ладонь на ручку двери, накрывая ей тонкую женскую руку. — давай поговорим. Девушка подняла на него обескураженный взгляд и нервно усмехнулась, вырывая собственную ладошку из-под чужой руки. Он вспомнил про нее именно тогда, когда она уже не хотела его видеть, и это просто выводило датчанку из себя. — Вспомнил о том, что у тебя есть язык? — разражено воскликнула Линн, складывая руки на груди. — что-то, ты не горел желанием говорить со мной последние сутки. Дай пройти. Девушка оттолкнула его от входа в каюту, и к ее удивлению, молодой человек отпрянул, позволяя ей открыть дверь. Линн зашла в помещение, намеренно не закрывая дверь, включила в каюте свет, и, развернувшись, увидела, что Дамиано все же последовал за ней, прикрывая за собой деревянное полотно. Он виновато поглядывал на нее, потирая пальцами переносицу, отчего Паулинн, чувствовала полное превосходство над стыдливо прячущим глаза музыкантом, и осуждающе смотрела на него, ожидая, когда он снова начнет оправдываться. — Линн, я очень хотел с тобой поговорить, но не думал, что ты тоже этого хочешь. — аккуратно начал итальянец, глубоко вздыхая, — к тому же, мы практически все время были с ребятами, и… — И что?! — перебила фронтмена стремительно злеющая Паулинн. — вот именно, Дамиано, ключевое слово тут «не думал»! Ты серьезно считаешь, что если бы я не хотела тебя видеть, то все равно согласилась бы прийти на ужин в ресторан, или поехать с тобой на совместный уикен?! У тебя было миллион возможностей поговорить со мной, ты мог спокойно сделать это сегодня утром в машине, но вместо этого ты язвил и раздевал меня одним только взглядом! — Как будто ты вела себя лучше! — повысил голос Дамиано, всплеснув руками. — ты также как и кидалась колкостями и играла со мной в долбанные гляделки, вместо того, чтобы нормально объяснить, чего именно ты от меня хочешь, потому что я нихрена не умею читать мысли! Паулинн возмущенно вскинула брови, нервно усмехаясь, и прислонилась спиной к комоду, стоящему напротив кровати, облокотившись об его гладкую поверхность локтями. — Какого черта ты сейчас стоишь тут, и вместо того, чтобы извиниться, переводишь стрелки?! — надрывистым голосом спросила датчанка, изо всех сил стараясь унять бушующую ярость, чтобы случайно не прибить солиста стоящей на комоде тяжелой статуэткой. — то, что я в какой-то момент стала отвечать на твои глупые провокации, еще не значит, что я забыла о том, что ты сделал. Дамиано двумя шагами приблизился к напряженному от ссоры и злости девичьему телу и встал четко напротив нее, нервно запуская длинные пальцы в собственные взъерошенные волосы. — А что я такого сделал, Линн, м? — вымученно усмехнувшись, задал вопрос мужчина, которого тоже, совершенно неожиданно обуяла злость на всю эту до ужаса глупую ситуацию. — представился тебе не настоящим именем и соврал о том, чем занимаюсь. Все что я говорил тебе помимо этого — чистая правда! — Да как ты не понимаешь?! — закричала девушка, ухватившись дрожащими пальцами за край комода. — как я вообще после всего этого могу тебе доверять, если ты с самого начала мне врал?! Знаешь, Дамиано, я уже сто раз пожалела, что позволила себе снова впустить тебя в свою жизнь, потому что ты не заслуживаешь второго шанса! Я больше не хочу тебя видеть! Уходи! В ее серых глазах стояли блестящие в приглушенном свете слезы, а сердце было готово вылететь из вздымающейся от шумных вздохов груди. Как она могла только допустить мысль о том, что ему снова можно поверить, если он не в состоянии понять, как сильно ее ранила его ложь; если он так и не удосужился по-человечески перед ней извиниться. — Я не уйду, пока мы не разберемся с этим, Паулинн. — уверенно сказал Дамиано, скрестив руки на груди. — я хочу, чтобы завтра мы сошли с этой яхты в нормальных отношениях, вот и все. Серые девичьи глаза налились кровью от злости на сексуального итальянца, который, как оказалось, позволяет себе чересчур много, совершенно не считаясь с ее обоснованными желаниями. — Тогда уйду я! — вскрикнула датчанка, срываясь с места, и направилась к выходу. Она уверенными шагами добралась до двери, сгорая от возмущения, и уже хотела взяться за ручку, чтобы покинуть свою же каюту, уйти к Виктории и объяснить ей все потом, когда она придет к себе спать, однако Дамиано тут же сорвался с места, и, крепко схватив тонкое женское запястье, развернул Паулинн к себе лицом. — Отпусти меня! — пытаясь вырваться из цепкой хватки мужских пальцев, закричала девушка, чье разъяренное личико покрылось багровыми пятнами. — оставь меня в покое! Я ненавижу тебя! Молодой человек, такой же красный и растрепанный, заглянул в ее серые мокрые глаза, полные обиды и страха, и внезапно понял, что будет полным идиотом, если продолжит ее калечить, вместо того, чтобы, наконец, прекратить эту глупую перепалку, но собственная ярость, разгоревшаяся в пылу ссоры, не позволила ему подумать о том, что он собирается сделать, и Дамиано, аккуратно опустив свободную ладонь на пылающую от обиды женскую щеку, в одно мгновение сократил ничтожное расстояние между их дрожащими от выяснения отношений телами и накрыл ее приоткрытые пухлые губы своими. Паулинн возмущенно замычала и попыталась вырваться, однако, уже через пару секунд фронтмен отпустил ее запястье, и она зарылась тонкими пальцами в его темные, как опускающаяся на морскую гладь ночь, волосы, на что он осторожно углубил поцелуй. Линн шумно выдохнула и с удовольствием приоткрыла рот, впуская острый язык фронтмена глубже, и слегка обмякла в его руках, которыми он придерживал ее за узкую талию. Оголенная женская кожа пылала под его нежными прикосновениями, и девушка, уловив настойчивость чужих покусанных губ, взяла инициативу на себя, проходясь собственным языком по рядам белоснежных зубов. Едва заметный вкус алкоголя и сигарет сводил датчанку с ума, и с каждой секундой ее движения губ становились все настойчивее, а блуждающие по крепкой мужской шее руки, казалось, искали, за что ухватиться, чтобы навсегда застыть в этом сладком, тягучем моменте. Дамиано надрывисто выдохнул в чужие влажные от глубокого поцелуя уста, и медленно отстранился от девушки, наблюдая за ее реакцией. Она медленно распахнула глаза, уставившись на мужчину с вопросом, на что он довольно ухмыльнулся, все еще обнимая датчанку за талию. — А теперь, глядя мне в глаза, скажи еще раз, что ты меня ненавидишь. — тихо произнес фронтмен, разрывая звенящую в ушах обоих молодых людей тишину. И Паулинн, закатив серые, мутные уже отнюдь не от алкоголя радужки, резко подалась вперед, со всей жадностью и желанием впиваясь в вытянутые в поганую ухмылку губы, чего, казалось, Дамиано только и ждал, в ту же секунду подхватив девушку за бедра и усаживая ее на гладкую поверхность комода, на что она совершенно невинно усмехнулась в поцелуй. Цепкие мужские руки тут же отдернули край растянутой футболки, пробираясь под легкую ткань, распуская своими прикосновениями разряды молний по хрупкому дрожащему телу, что прижималось к его обнаженной татуированной груди, пока ее горячий язык сплетался с его собственным, перекрывая своим неистовым танцем доступ к такому нужному обоим кислороду. Паулинн запускала тонкие пальцы в его растрепанные короткие волосы, слегка потягивая их каждый раз, когда чужие ладони под старенькой футболкой, блуждая по ее оголенному торсу, поднимались все выше и выше. Дамиано оторвался от таких желанных сладких губ, переключаясь на тонкую бледную шею, которую датчанка, тяжело дыша, любезно подставила под его покусанные, теперь уже ей самой губы. Он осыпал ее нежную кожу влажными поцелуями и слегка прикусывал ее у линии подбородка, тем самым срывая с ее губ глухие вздохи, пока Линн, вцепившись пальцами в его крепкие плечи, обхватывала его талию тонкими дрожащими от желания ногами. Они оба хотели большего. Они оба боялись зайти слишком далеко. Дамиано сорвал с пухлых девичьих губ первый полноценный стон, когда его рука под футболкой аккуратно сжала бледную упругую грудь, на что датчанка в наслаждении вскинула голову, стараясь прижаться к чужому пылающему телу все ближе и ближе, прекрасно ощущая собственным пахом сильное возбуждение ненавистного ей итальянца. Паулинн снова прильнула к его устам, и медленно провела горячим языком по его нижней губе, чувствуя, как Дамиано ухмыляется ей в поцелуй, сильнее сжимая в ладони ее грудь, на что она, вызывая в каждой его клеточке непреодолимое еще большее желание, подалась бедрами немного вперед, срывая с губ музыканта громкий протяжный стон. — Что же ты творишь, Паулинн… — сквозь стиснутые зубы протянул Дамиано шепотом прямо над ее ухом, обжигая нежную кожу горячим дыханием. Он схватился руками за края ее футболки, и, дождавшись ее утвердительного кивка, сорвал с хрупкого женского тела такой ненужный сейчас предмет гардероба, откидывая злосчастную ткань в сторону. Дамиано слегка отстранился, стараясь внимательно разглядеть сводящее его с ума полуобнаженное женского тело, когда Паулинн, неожиданно для них обоих, спрыгнула с комода и толкнула мужчину в грудь, отчего тот уселся на стоящую позади кровать, и некогда скромная девушка, совершенно по-хозяйски усевшись на него сверху, снова качнула бедрами. Фронтмен глухо простонал, сжимая дрожащими пальцами ткань бежевого покрывала, и Линн, до ужаса довольная собственной взбудоражившей возбужденный мужской организм выходкой, взяла его рельефное лицо в ладони, вновь впиваясь в желанные губы жадным поцелуем. Дамиано заскользил влажными ладонями по изгибам стройного девичьего тела, стараясь навсегда запомнить каждый сантиметр знойной от возбуждения кожи, и, снова оторвавшись от ее уст, стал проводить дорожку влажных поцелуев от ее шеи все ниже и ниже. Фронтмен, прикусывал ее бледную кожу, оставляя на ней красные пятна и багровые отметины, совершенно не думая о том, что с утра на ее теле, словно на исписанном холсте, не останется живого места. Ее звонкие стоны доводили его до предела каждым своим децибелом, и всякий раз, когда она опять подавалась бедрами ему навстречу, он снова и снова терял рассудок, забывая, как дышать. Горячий мужской язык аккуратно коснулся розового соска, на что Паулинн шумно вздохнула, ожидая продолжения, и Дамиано аккуратно прикусил чувствительный участок кожи, срывая с ее уст надрывистый, полный наслаждения вскрик, отчего его губы растянулись в довольной ухмылке. Он резко встал, подхватывая хрупкое женское тело под ягодицы, и аккуратно уложил его на уже слегка помятую постель, нависая над датчанкой сверху. Паулинн открыла мутные от возбуждения глаза, сталкиваясь с его таким же затуманенным взором, и аккуратно провела по выразительной мужской скуле тонким пальчиком, пока ее вторая рука вырисовывала узоры на татуированной спине, распуская по изнеможенному возбуждением организму паутинки мурашек. Дамиано резко подался вперед, сталкиваясь собственным разрывающим его любимые джинсы пахом с пахом Паулинн, и поймал приоткрытыми губами протяжный женский стон, снова погружая их обоих в сладкий, полный страсти поцелуй. Его свободная рука не находила себе места, то хватаясь за вздымающуюся от вздохов и стонов упругую грудь, оставляя на ней розовые отметины, то цепляясь за перепутанные русые полосы, разбросанные по искусанной тонкой шее, пока он продолжал целовать ее со всем остервенением и жгучей яростью, что накопились в его измученном организме, всеми силами стараясь доставить такой желанной датчанке как можно больше удовольствия. Дамиано продолжал покрывать ее лицо, шею и грудь нежными но в то же время страстными поцелуями, когда его ладонь, плавно спускаясь по бархатной пылающей коже, достигла ее впалого живота, что стягивала тугая резинка летних шортов. Длинные пальцы юркнули под слишком лишний сейчас предмет одежды и впервые коснулись самого чувствительного места на девичьем теле, прикрытого влажной кружевной тканью нижнего белья. Дамиано немного надавил на нужную точку и пару раз провел пальцами, и Паулинн протяжно застонала, царапая ногтями его напряженную спину, на что итальянец, смело ухватившись за край ненужной одежды, стянул ее вместе с кружевными трусиками, откидывая куда-то в сторону безразлично лежащей на полу футболки. Линн дрожащими руками потянулась к пряжке его ремня, однако Дамиано осторожно отвел тонкую женскую ручку в сторону, сплетая их пальцы между собой. И прежде чем едва способная держать себя в руках датчанка успела что-то понять, музыкант, проводя короткие дорожки поцелуев от вздымающейся груди, то самого низа живота, аккуратно развел ее стройные бедра и снова провел пальцами по разгоряченной влажной коже, в первый раз за весь этот мучительно долгий вечер срывая с ее приоткрытых уст свое имя. Дамиано хватило одного раза, чтобы потерять контроль, и в ту же секунду, опустившись меж разведенных в сторону стройных ног, он прикоснулся кончиком горячего языка к тому самому месту, отчего Паулинн выгнулась на измятой постели до хруста в спине, растворяя их заведенные до предела организмы в протяжном стоне. Музыкант снова провел языком, задевая самую чувствительную точку, наращивая темп с каждым движением, и датчанка вцепилась в его плечи, оставляя на горячей мужской коже красные царапины. Он продолжал доводить ее практически до пика, оставлял на внутренней стороне бедра нежные поцелуи, снова и снова проводя языком по ее и без того влажной коже, будучи готовым на все, чтобы доставить Линн самое незабываемое сладкое наслаждение. — Все еще ненавидишь меня? — проведя дорожку поцелуев от разгоряченного паха до алого девичьего лица, игриво спросил Дамиано, заглядывая в ее серые, сумасшедшие от бешеного возбуждения глаза. Паулинн, не намеренная уступать ему даже тогда, когда он буквально чуть не отправил ее на небеса парой движений языком, приподнялась на локтях, впиваясь в его опухшие губы коротким поцелуем, и переместилась к линии челюсти, аккуратно прикусывая его за мочку. — Заткнись, и трахни меня, Дамиано. — прошептала датчанка над чутким мужским ухом. — потом и поговорим. Девушка снова упала на спину и растянулась в довольной ухмылке, наблюдая за тем, как итальянец обрабатывает в своей голове слетевшую с ее пухлых губ фразу. Ни в одном языке мира не было таких слов, чтобы описать то, как ей нравилось заходить с Дамиано все дальше и дальше, возбуждая таким образом друг друга еще сильнее, даже когда уже казалось, что они оба и так возбуждены до предела. Фронтмен быстро поднялся на ноги, и, позвякивая пряжкой ремня, стянул с себя такие тесные джинсы вместе с бельем, откидывая их в сторону, и вновь оказался меж бледных девичьих бедер, покрывая ее тонкую шею поцелуями. И с уст обоих слетели протяжные оглушающие стоны, когда Дамиано, придерживая Паулинн за ягодицу, медленно вошел в нее, отчего девушка снова выгнулась в дугу. — Если что-то не так, говори, хорошо? — прошептал музыкант, ненадолго останавливаясь, и внимательно посмотрел на датчанку. Та коротко кивнула, до боли закусывая собственную нижнюю губу, на что итальянец коротко поцеловал ее и начал плавно двигаться, изо всех сил стараясь не сорваться сразу на бешеный темп. Линн снова прогнулась, тихо простонав, и Дамиано слегка ускорился, покрывая сочную женскую грудь отрывистыми поцелуями. Он подхватил одной рукой узкую девичью талию, а второй, зарываясь в одеяло, отыскал ладошку дрожащей от наслаждения девушки, и переплел их пальцы. С каждым их звенящим в унисон друг с другом стоном, с каждым смазанным горячим поцелуем, с каждым глубоким толчком, движения итальянца становились все резче и грубее, отчего они оба практически взлетали до небес, растворяя имена друг друга с надрывистых вздохах, все крепче сплетая пальцы, а вместе с ними и их изголодавшиеся по страсти и нежности души. Ритмичные женские вскрики, пошлый звук шлепков кожи о кожу, взор карих глаз, устремленный на некогда смущенное только от его ненавязчивого прикосновения личико, ее тонкие руки, блуждающие по разгоряченному мужскому телу, навсегда разделили их жизни на «до» и «после», доводя до их затуманенных разумов одинаковую пульсирующую мысль о том, что жить друг без друга так, как это было «до», они уже больше никогда не захотят. Паулинн, металась по измятой постели и жадно хватала ртом разгоряченный от их собственных тел воздух, продолжая прикрывать тяжелые веки и повторять его имя, перемешивая его с громкими стонами, всякий раз, когда их бедра сталкивались, движимые непреодолимым желанием быть еще ближе друг к другу. И в тот самый миг, когда бешеный ритм достиг своего предела, разлетаясь яркими вспышками под напряженными мужскими веками, а из девичьего горла вылетел оглушающий протяжный стон, они оба оказались настигнуты пиком наслаждения, заставлявшего их разгоряченные влажные тела дрожать, и приятная усталость вяло расползалась по каждому миллиметру их измотанных такой долгой игрой в неприкосновенность организмов. Дамиано упал на спину рядом с трясущейся всем телом Паулинн, стараясь перевести сбитое дыхание, и аккуратно повернул голову, рассматривая влажное от испарины девичье лицо. Линн надрывисто выдохнула, запуская мелко дрожащие пальцы в собственные спутанные волосы, и на секунду музыкант подумал что она — единственная за всю его ничтожно короткую жизнь девушка, которая вызвала в нем столько разных противоречивых эмоций, сейчас скажет, что все произошедшее было ошибкой, встанет и молча уйдет. Однако, вопреки переживаниям итальянца, Линн, повернувшись на бок, подарила ему самую счастливую улыбку, из тех, которые он видел в ее исполнении за все время, что они были знакомы. Дамиано облегченно выдохнул, улыбнувшись ей в ответ, и притянул обнаженное, разгоряченное им самим девичье тело к себе, укутывая датчанку в самые нежные и уютные объятия, и уткнулся в ее спутанные русые волосы. — Прости меня, Паулинн. — сорвалось с его опухших искусанных губ, пока он глубоко вдыхал цветочный запах ее волос. — Извинения приняты. — тихо ответила Линн, прижимаясь щекой к татуированной мужской груди. И они оба залились самым искренним смехом, растворяясь друг в друге, и желая навсегда запомнить этот трогательный момент, который теперь должен стать отправной точкой их совершенно новых отношений. Если бы все было так просто.