Обман с доставкой в номер

Тихие ритмичные всплески прозрачной соленой жидкости, плавно вылизывающей гладкий белоснежный борт яхты, и отдаленные крики чаек едва слышимо доносились до еще слишком сонного девичьего разума, погруженного в сладкую бессознательную негу. Солнечный свет стремился достичь тонких бледных век, покрывающих серые глаза, пока длинные пальчики отчаянно цеплялись за пушистое мягкое одеяло, нагретое за бесконечно длинную ночь двумя беспокойными разгоряченными телами. Двумя изголодавшимися по близости душами, которые привязали себя друг к другу пару недель назад, закрепив свою тесную связь минувшим вечером. Женское обнаженное тело ворочалось на измятой постели в попытке снова провалиться в такой необходимый и до одури желанный, словно загадочный обладатель карих глаз, сон, однако яркие надоедливые лучики сумели достичь прикрытых век, окантованных густыми рядами черных ресничек, разгоняя своим свечением остатки тягучей манящей сонливости. Паулинн повернулась на другой бок и раздраженно вздохнула, потирая все еще сжатые белесые веки тонкими длинными пальцами, когда чье-то размеренное дыхание обожгло ее своим приятным жаром. Серые глаза распахнулись в тот самый момент, когда крепкая мужская рука аккуратно опустилась на ее тонкую накрытую одеялом талию, и непонимающему, уставшему от вечных издевок судьбы, взору открылся вид на заспанное рельефное лицо, принадлежащее единственному человеку, которого еще недавно датчанка ненавидела также сильно, как теперь была в него влюблена. Дамиано размеренно вздыхал, будучи погруженным в глубокий сон, отчего его черные как смоль ресницы подрагивали, а короткие темные волосы, в которые девушка со всем удовольствием зарывалась пальцами минувшим вечером, были раскиданы по белоснежной поверхности смятой подушки. От неожиданности Паулинн шустро заморгала в попытках осознать увиденное, однако воспоминания об интересно проведенной с горячим итальянцем ночи быстро вернулись в ее сонную голову, вызывая во всем теле приятную боль, распускающую по стройным изгибам толпы колючих мурашек. Впалые щеки моментально залились алым румянцем, а искусанные пухлые губы растянулись в теплой улыбке, пока серые радужки продолжали изучать лежащее рядом обнаженное мужское тело. Впервые за то время, что они с фронтменом были знакомы, датчанка позволила себе не отводить от него взор, продолжая вылизывать каждую из его черных татуировок расширенными зрачками, и с удовольствием рассматривать их даже самые мелкие детали. Линн осторожно протянула руку и коснулась кончиком указательного пальца одной из букв, выбитых на вздымающейся от дыхания груди, и медленно обвела подушечкой по контору, чувствуя, как касание чужой бархатной кожи вызывает в ней самые живые эмоции. Она чувствовала тепло, исходящее от спящего Дамиано, чья рука все еще приобнимала ее за талию, ровно также, как и чувствовала тепло, разливающиеся внутри нее самой от осознания того, что произошло между ними прошлым вечером, перечеркнув все их разногласия и противоречия, что до этого не позволяли им переступить эту самую грань, которая теперь, похоже, совсем стерлась. Аккуратно, будто боясь разрушить такой трогательный для самой себя момент, датчанка невесомо убрала руку и глубоко вздохнула. Паулинн осторожно поднялась с постели, нехотя выбираясь из таких уютных объятий Дамиано, и оглянула собственные обнаженные бедра, страшно смущаясь, будто та девушка, что вчера вечером со всей страстью целовала ненавистного ей итальянца, не имела с ней ничего общего. Линн, стараясь создавать как можно меньше шума, медленно натягивала на себя собственные вещи, что всю ночь безразлично валялись на отделанном дорогим паркетом полу, размышляя о том, как они с импозантным музыкантом умудрились так быстро исчерпать конфликт, растворяя собственные принципы в жарких поцелуях и стонах друг друга. Внезапно, Паулинн, надевая помятую старенькую футболку, поймала себя на мысли о том, что та ночь, когда они с Дамиано познакомились, завершилась точно также, в одной кровати, однако тогда они, до беспамятства пьяные, просто провалились в сон, и заставшее датчанку врасплох утро не оставило ей выбора, вынудив убежать ее на ненавистную работу. А теперь, спустя каких-то три недели, они снова оказались в одной постели, предварительно заставив друг друга забыться в опаляющих кожу объятиях, умножая на ноль все взаимные претензии и разногласия. И почему-то Паулинн это нравилось. Нравилось то, как Дамиано решил завершить их нелепый конфликт, нравилось то, как она, сама того не ожидая, быстро сдалась под уверенным напором его влажных от поцелуев губ, нравилось то, как она позволила себе раскрыться перед ним, и нравилось, как он бережно с ней обращался, изо всех сил стараясь доставить ей самое настоящее удовольствие. И, несмотря на все проблемы с доверием и страхом перед мужчинами, датчанка позволила ему то, что уже слишком давно не позволяла никому. Потому что он стал для нее особенным. Потому что с ним она чувствовала особенной себя. Девушка тихо покинула собственную каюту, оставляя за широким дверным полотном такого желанного впервые за несколько мучительных лет мужчину, что продолжал спокойно спать, и собиралась направиться в апартаменты к Виктории, чтобы обсудить все произошедшее накануне, на что ее новая подруга, конечно же, слишком бурно отреагирует. Линн, на ходу собирая растрепанные русые волосы в небрежный пучок, уже подходила к нужной ей каюте, что находилась ближе всего к узкой лестнице, ведущей на верхнюю палубу, когда именно оттуда до ее чуткого слуха донеслись тихие хриплые голоса ее новых друзей, среди которых она расслышала и голос жизнерадостной бассистки. Датчанка, поежившись от свежего воздуха, проникающего в узкий коридор с палубы, слегка потянула затекшую за ночь шею, и, недолго подумав, спокойно направилась вверх по лестнице — навстречу утреннему солнышку и сонным монотонным голосам. Ослепительный свет ударил в серые заспанные глаза, из-за чего Паулинн пришлось прищуриться, чтобы привыкнуть к заливистой яркости после полумрака каюты с зашторенными иллюминаторами, и через пару секунд адаптации девичьему взору открылся вид на спины ее друзей, сидящих все на том же полукруглом диване за большим столом, заставленным пустыми бутылками из-под разнообразного алкоголя. Все четверо устало потирали глаза, потягивая из хрустальных стаканов охлажденную воду с лимоном, видимо, в попытках приглушить нарастающее с каждой минутой бодрствования похмелье. Картина, развернувшаяся перед Линн красноречиво говорила о том, что веселье, видимо продолжалось еще не один час, после того как она вежливо попрощалась со всеми, намереваясь пойти спать. Однако ее невинным планам помещал до ужаса раздражающий ее Дамиано, который так некстати решил выяснить с ней отношения, что обернулось очень неожиданным поворотом событий. И Паулинн в эту самую секунду молилась всем богам, чтобы накануне вечером музыка на палубе орала непозволительно громко, лишь бы остальные пассажиры яхты не услышали оглушительные стоны, что слетали с припухших от жарких поцелуев губ двух молодых людей, чье напряжение и неприязнь друг к другу неожиданно обернулась всепоглощающей страстью, в которой они оба сгорели дотла и сразу же восстали из пепла, словно гордые фениксы, обнажая друг перед другом совершенно новые чувства. — Всем доброе утро. — сказала Линн, перебивая монолог Виктории о том, что после сегодняшней ночи, она больше никогда не станет мешать мартини с виски.– я смотрю, вы вчера еще долго веселились. — девушка приветливо улыбнулась, подходя ближе к дивану, на котором, полулежа, расположились ее явно не выспавшиеся друзья, совершенно точно страдающие от похмелья. Все четверо развернули в сторону привлекшей их рассеянное внимание датчанки свои уставшие, несмотря на утреннее время, лица, которые в ту же секунду застыли в удивленной ошарашенной гримасе. Ребята уставились на Паулинн распахнутыми от шока глазами, отчего девушке стало ужасно некомфортно, и она, не понимая, в чем дело, продолжала смущенно хлопать глазами, обескуражено поглядывая на каждого из молодых людей. — Почему вы так на меня смотрите? — не в силах больше сохранять спокойствие, воскликнула датчанка. — вы как будто меня голой увидели! — Линн судорожно хватала ртом воздух, бегло оглядывая собственное облаченное в такую же, как и вчера, одежду тело. — Мы-то тебя голой не видели. — усмехнувшись, протянул Томас и почесал взъерошенный затылок. — но теперь мы точно знаем, кто видел. — Заткнись, Томас. — Вик кинула на гитариста злобный взгляд, и снова обратила взор голубых радужек на непонимающую ситуацию датчанку. — Паулинн, солнышко, ты давно в зеркало смотрелась? — Нет, а что… — окончательно теряясь в догадках, что же с ней не так, тихо ответила девушка. — у меня что, что-то с лицом? Виктория глубоко вздохнула и быстро вскочила с дивана, на ходу угрожая Томасу, что если тот сейчас продолжит неуместно шутить, то она скинет его за борт. — Ну-ка пойдем со мной. — бассистка подошла к Линн и, легко схватив ее за локоть, потащила прочь от всеобщего непонимания, в сторону небольшой уборной. — поговорим. Пройдя пару метров по залитой солнцем палубе, девушки зашли в тесное помещение, и Вик прикрыла за ними узкую дверь, пока ошарашенная происходящим Паулинн продолжала гадать над тем, что же в ее появлении перед друзьями могло вызвать такой резонанс. — В зеркало посмотри. — сказала блондинка и растянулась в загадочной улыбке, сложив руки на груди. Датчанка подняла взор серых, полных непонимания глаз в собственное отражение в небольшом зеркале, весящем над миниатюрной раковиной, и ее нижняя челюсть в тот же миг столкнулась с кафельным полом ванной, а из тонкого горла вырвался шумный нервный вздох. Всю ее шею и видимый у ворота футболки участок кожи, обтягивающий острые ключицы, покрывали багровые отметины, и легкие следы укусов, что оставили после себя ряды ровных белоснежных зубов. Девичье лицо в ту же секунду приняло цвет многочисленных засосов, которыми прошлой ночью осыпал ее кожу тяжело дышащий Дамиано, срывая с ее уст звонкие стоны. Паулинн через зеркало столкнулась с игривым взглядом Виктории, которая стояла за ее спиной, облокотившись о шершавую стену, и наблюдала за реакцией подруги на собственное покрытое темными пятнами тело. — Твою мать, Дамиано… — еле слышно прошептала датчанка, мягко касаясь пальцами покрытой отметинами кожи, и прикрыла дрожащие веки, тяжело вздохнув. — мне же завтра на работу… — Значит, вы все-таки переспали! — удовлетворенно воскликнула Вик, не прекращая широко улыбаться. — это должно было случиться, иначе вы бы друг друга поубивали. Я так рада за вас обоих, Паулинн! Блондинка подлетела к подруге, и, приобнимая ее со спины, положила свою гудящую от похмелья голову на ее острое плечо. — Надеюсь, теперь вы вместе? — заглядывая в серые глаза собеседницы полными надежды голубыми радужками, спросила Виктория. Паулинн вымученно усмехнулась, отводя от вечно радостной подруги взор, и тяжело вздохнула. — Я так не думаю, Вик. — серьезно ответила датчанка, стараясь изо всех сил скрыть свои эмоции. — это был просто секс. Не больше. Линн заметно погрустнела в попытках осознать собственные слова. Ведь она совершенно внезапно поняла, что, несмотря на все, что произошло между ней и харизматичным итальянцем за все то время, что они знали друг друга, он никогда не говорил ей о своих «абстрактных» чувствах. И почему-то Паулинн очень боялась, что она была ему интересна лишь из-за того, что он хотел заполучить ее прощение вместе с ее телом. И он, наконец, добился того, чего желал, и теперь она станет ему ненужной. Но разве, если бы все было действительно так, как датчанка сама себе это придумала, он бы стал обращаться с ней так нежно и бережно, изо всех сил стараясь доставить ей должное наслаждение? Разве он бы стал заботиться об ее комфорте и удовольствии, раз за разом повторяя ей на ушко самые теплые слова? — Вот только не нужно передо мной устраивать этот спектакль, Паулинн. — вырвал датчанку из собственных мыслей спокойный голос Виктории. — вы оба этого хотели, и я знаю, что для Дамиано это точно — не «просто секс». — бассистка показала пальцами кавычки, заглядывая во внезапно стыдливые глаза подруги. — у него не было никого уже около двух лет, даже каких- то одноразовых отношений, Линн! И я вижу, как вы оба смотрите друг на друга. — Я… — еле слышно протянула датчанка, вновь оглянув свое смущенное отражение в зеркале. — Вик, я… — Ты влюбилась, Паулинн. — тихо перебила блондинка попытки подруги оправдаться, добродушно улыбнувшись. — ты можешь это отрицать, но я же не слепая. И я думаю, что со стороны Дамиано это может быть взаимно. — бассистка аккуратно погладила девушку по плечу. Датчанка снова тяжело вздохнула, потирая собственную шею, и подняла вымученный взгляд на мягко улыбающуюся подругу. — С чего ты взяла, что я вообще ему нравлюсь, Вик? — грустно улыбнувшись, спросила подругу Линн. Виктория легко засмеялась и снова встала позади озадаченной девушки, заглядывая в ее серые радужки, отражающие проникающий через круглый иллюминатор в небольшую уборную, свет. — Я же сказала, Линн, я не слепая. — блондинка аккуратно заправила выбившиеся русые пряди в небрежный пучок, пока его хозяйка ожидала, когда она продолжить говорить. — А еще я знаю своего лучшего друга, и он никогда бы не переспал с девушкой, к которой он ничего не чувствует. Так что, вам есть, что обсудить. — бассистка отошла в сторону, наблюдая за реакцией датчанки на свои слова, и продолжила. — Пойду, найду тебе толстовку, а ты пока приводи себя в порядок, хорошо? — Разве в этом есть смысл? Все уже итак меня видели… — Паулинн развернулась к подруге, обессилено вздыхая. — так стыдно перед ребятами, боже… — девушка закрыла ладонями лицо, алеющее от стыда и неловкости. Виктория снова оказалась рядом с подругой и крепко обняла ее, и та, недолго думая, прижала к себе блондинку в ответ, облегченно выдохнув куда-то в копну ее волнистых волос. Паулинн была как всегда до глубины души благодарна бассистке за ее поддержку, которую она, несмотря ни на что, оказывала датчанке каждый раз, не дожидаясь, когда та ее попросит. — Не переживай насчет ребят, они все понимают. — начала успокаивать Линн Виктория. — а если Томас решит шутить свои остроумные шутки, получит по шее! Девушки тихо рассмеялись, и Паулинн легко отстранилась от подруги, ощущая как все ее беспокойство уходит, ведь, несмотря на все неприятности, Вик продолжала подбадривать и успокаивать ее, не позволяя и без того неуверенной в себе датчанке окончательно упасть духом. Блондинка смотрела на нее с неподдельной добротой и заботой, одним только взглядом растворяя напряжение своей подруги, на которую в последнее время свалилось слишком много неприятностей. — Но толстовку я все же лучше принесу. — почесывая затылок, произнесла Вик и ухмыльнулась. — помимо нас на яхте есть еще и экипаж. Не хочу, чтобы Луиджи или капитан застали тебя в таком виде и упали в обморок! Паулинн снова залилась смехом, оглядывая заспанное лицо Виктории благодарным взором серых радужек, в глубине души завидуя вечной жизнерадостности и оптимизму своей голубоглазой подруги, которая, казалось, в любой ситуации видела только плюсы, не позволяя ни одной неприятности лишить себя самообладания. Вик покинула тесное помещение уборной, направившись, вероятнее всего, в свою каюту, в которой она, к слову, даже не ночевала, чтобы найти для Линн более-менее закрытую одежду, оставив датчанку в полном одиночестве размышлять над их коротким диалогом. И Паулинн, облокотившись о небольшую раковину руками, снова подняла взор на собственное отражение в зеркале и вымученно выдохнула, намереваясь умыться прохладной водой, чтобы хотя бы попытаться освежить свое тело и разум. А в ее русой голове остервенело бились о череп разношерстные мысли об обаятельном итальянце, произошедшем между ними, и слова Виктории, совершенно правдивые и точные. Влюбилась в Дамиано Давида. И что дальше?

***

— Напоминайте мне, пожалуйста, почаще, что слушать Томаса, когда он пьян — это отвратительная идея! — обессилено протянула бассистка, тряпичной куклой распластавшись на широком диване. — из-за тебя у меня адское похмелье, придурок! — Вообще-то, Вик, — возразил гитарист подруге. — заказать в три часа ночи литр виски было твоей идеей! — парень плюхнулся рядом с блондинкой, намеренно толкая ее в бок. — и тебя было не остановить! Виктория руками схватила друга за шею, изображая жестокую расправу над ним под звонкий смех Лео и Итана, которые, видимо, выпили накануне в разы меньше, чем их неразлучные друзья, которые в эту минуту дурачились, обещая устроить друг другу самые жестокие пакости из возможных. Паулинн скромно сидела на краю дивана, с улыбкой наблюдая за разворачивающейся картиной, и нервно теребила край бордового худи с названием известной рок-группы, с которой она уже третьи сутки не расставалась, смущенно называя их своими друзьями. К огромному облегчению датчанки, никто из ребят не стал никак комментировать тот внешний вид, в котором они ее застали около часа назад, и даже Томас, что обычно не скупился на искрометные шутки, не проронил ни слова, после того, как Виктория пообещала ему выбросить его за борт и оставить в открытом море на съедение акулам. Несколько десятков минут назад ребята лениво позавтракали легким овощным салатом, заказанным Итаном, после чего менеджер судна сообщил им, что они отплывают назад к берегу, и в глубине души Паулинн ужасно расстроилась от осознания того, что через несколько часов ей придется снова вернуться в ненавистную реальность, которой, по правде говоря, она очень сильно боялась. Все что произошло на этой яхте, навсегда останется позади и через пару дней окончательно смоется солеными водами Лигурийской акватории, и скучная монотонная жизнь молодой амбициозной, но ужасно неуверенной в себе датчанки вернется на круги своя. А через пару недель ее новые друзья вернутся в Рим, чтобы продолжить жить свои идеальные успешные жизни, разъезжая по всему миру с бесконечными концертами. Жизни, в которых не будет места серой мышке — Паулинн, что работает по десять часов в сутки, намывая грязные унитазы после толстосумов гостей, которые устроят в номере настоящий ад на земле. Все надежды на малейший намек на счастье унесутся в столицу Италии вместе с обладателем карих пронзительных глаз, который разжег в ней давно потухший огонек и заставил ее почувствовать себя желанной и нужной. И их изначально обреченные на неудачу отношения в конце концов завершатся молчанием под натиском непреодолимых километров и слишком разных судеб, у которых априори не может быть ничего общего. И Паулинн совершенно точно будет страдать от своей маленькой любви к Дамиано, который с самого начала был ей не по зубам, держась за нее, словно утопающий за соломинку, и в глубине души она будет надеяться на пресловутый избитый хэппиэнд. — Доброе утро, — до боли знакомый голос раздался над чутким ухом датчанки оглушительно громко, вырывая ее из собственных драматичных мыслей, из-за чего хрупкое женское тело пробила дрожь.- я смотрю, вчера было настолько весело, что даже у Итана похмелье. На секунду на палубе зазвенела неловкая тишина, и пять пар глаз задержались на Паулинн, отчего та захотела провалиться под скрипящий деревянный пол палубы, пробивая своим стройным телом металлический корпус яхты и опуститься на самое дно бескрайнего южного моря. Каждая секунда для Линн длилась примерно пару лет, пока все обитатели яхты наблюдали за ее реакцией на появление фронтмена, который еще каких-то двенадцать часов назад срывал с ее губ собственное имя вместе с продолжительными стонами. Миловидное девичье личико снова покрылось легким румянцем от навязчивых воспоминаний, которые были слишком четкими, несмотря на выпитый прошлым вечером разнообразный алкоголь. — Да, было весело, ты все пропустил. — как нив чем не бывало, протянул Томас, который обнимал за шею Викторию. — хотя, мне кажется, вам с Линн было намного веселее. Паулинн, сама того не ожидая, схватила с дивана небольшую подушку и запустила ею в гитариста, который только что получил крепкий подзатыльник от Вик. Дамиано обеспокоенно заглянул в серые глаза датчанки, лицо которой, кажется, теперь сливалось с бордовым худи, скрывающим под собой багряные засосы, усыпающие бледную матовую кожу. В его карих глазах читалось совершенно искреннее переживание за хрупкую девушку, которая сидела на диване, крепко сжав колени и сгорая от стыда. А еще в его темных радужках Линн подметила что-то совершенно новое, чего до этого момента она в нем не замечала. — Паулинн, мы можем поговорить наедине? — внезапно прервал до одури неловкую тишину фронтмен. Девушка испуганно посмотрела на Викторию, которая сидела на противоположной стороне дивана, и та удовлетворенно улыбнулась, подмигивая подруге, мол, «я же говорила!». Датчанка глубоко вздохнула, в попытке собрать внутри своего измученного переживаниями организма остатки самообладания, и развернулась к Дамиано, впервые после произошедшего ночью оглядывая его с ног до головы. — Да, конечно, идем… — девушка встала с мягкой мебели, встречаясь с нежным взором карих радужек, хозяин которых аккуратно указал рукой в сторону носовой части яхты. — Нам снова сделать музыку погромче? — неожиданно сорвалась с уст Томаса очередная остроумная шутка. — Вик, напомни мне убить его, когда мы вернемся. — буднично произнес Дамиано, аккуратно придерживая за предплечье Линн, которая уже намеревалась запустить в гитариста чем-то потяжелее подушки. — Не переживай, я тебе помогу. — наигранно улыбаясь, ответила другу бассистка, прожигая худое тело Томаса яростным взором голубых глаз. Паулинн, точно также как и фронтмен, гордо вздернула свой подбородок, и они вместе направились в носовую часть судна, и те двадцать секунд, пока они молча шли бок о бок, чтобы в очередной раз попытаться серьезно поговорить, снова длились для девушки несколько часов. Ее сердце отплясывало канкан прямо под тонкими ребрами, из-за чего дыхание сбилось, и остатки тепла разливались по всему телу, отходя мощными волнами о того места, до которого некоторое время назад дотронулась сильная мужская ладонь. Паулинн шумно выдохнула, и, подойдя к металлическому ограждению борта, крепко вцепилась в выкрашенную белой краской трубу, когда рука Дамиано снова дотронулась да нее, на этот раз мягко разворачивая ее за плечо к себе лицом. — Привет. — приветливо улыбнувшись, сказал музыкант, когда их сконфуженные ситуацией на корме взгляды снова встретились. — Привет. — стараясь скрыть дрожь в голосе, ответила Линн и закусила нижнюю губу. Дамиано глубоко вздохнул в попытке собрать разбегающиеся по углам мысли, чтобы продолжить разговор, не зная, с чего именно ему стоит начать. — О чем ты хотел поговорить? — заламывая собственные пальцы, тихо спросила Паулинн, стремительно краснея. — Обо всем, Линн. — Дамиано аккуратно протянул руку и невесомо коснулся ладонью длинных девичьих пальцев, распуская по телу датчанки очередную порцию жарких мурашек. Одно невинное прикосновение и она снова полыхает изнутри, не в силах справиться с накатывающими на организм эмоциями. Одно легкое касание, и она снова поддастся ему в любой нечестной игре и простит любую душераздирающую ложь. — Вчера мы так и не поговорили по-человечески. — музыкант опустил глаза на свою руку, заворожено наблюдая за тем, как тонкий женский пальчик вырисовывает на его ладони незатейливые рисунки, заставляя его неожиданно вспыхнувшие чувства разливаться по всему его татуированному телу. — я хочу попросить у тебя прощения за свою ложь. Я действительно повел себя, как полный урод, и мне очень стыдно… — он вздохнул и провел пальцем по тыльной стороне ее ладони. — я обещаю тебе, что больше никогда не позволю себе предать твое доверие, Паулинн… — Я еще вчера сказала тебе, что твои извинения приняты. — датчанка легко улыбнулась, наслаждаясь каждым желанным прикосновением фронтмена к своему телу. — проехали, ладно? Девушка снова закусила нижнюю губу и бросила на красивое лицо Дамиано наигранно невинный взгляд, тот же, что минувшим вечером сводил солиста с ума. — По поводу тех извинений… — внезапно начал итальянец, игриво усмехнувшись. — как они узнали? Неужели мы были настолько громкими? Паулинн шумно выдохнула и снова вцепилась в белое ограждение, ощущая, как слова фронтмена отозвались тягучей и до одури приятной болью внизу ее живота. Снова он только лишь парой слов выбил из ее легкий такой необходимый организму кислород, заставляя ее краснеть от смущения и сводящего с ума возбуждения. — Все гораздо проще. — Линн аккуратно оттянула ворот худи, позволяя Дамиано полюбоваться на свою работу. — я просто вышла к ним в футболке. Музыкант удивленно оглядел тонкую шею, покрытую багровыми пятнами, и облизнул пересохшие губы, растягиваясь в невинной улыбке. Ему было немного стыдно за свою неаккуратность, однако, не смотря на это, ему нравилось то, как смотрятся на стройном женском теле оставленные им темные отметины. — Прости, пожалуйста, — стараясь скрыть свое удовлетворение, сказал итальянец. — я это не специально. — Знаю. — коротко ответила девушка и снова отвела от него глаза. — Паулинн, послушай, не думай что то, что между нами произошло, для меня ничего не значит. — внезапно начал музыкант и снова аккуратно коснулся пальцами чужой ладони. — ты стала мне очень дорога, и я знаю, что зарекомендовал себя не с лучшей стороны, но я клянусь тебе, что больше никогда не причиню тебе боль… Ты мне веришь? Паулинн несколько раз моргнула и, тяжело вздохнув, подняла серые глаза на его фактурное лицо. Он смотрел на нее с надеждой и совершенно новым теплом, которого девушка раньше не замечала по отношению к себе с его стороны, его темные реснички подрагивали, а об острые скулы, казалось, можно было порезаться. — Верю. — тихо ответила Линн, неожиданно для самой себя сплетая между собой их пальцы. — и ты тоже мне дорог, очень… Но все это для меня слишком быстро, и я думаю, что мне нужно немного времени, чтобы все хорошенько обдумать. Она виновато посмотрела на Дамиано, который совершенно искренне улыбался и, крепко сжав ее руку, притянул девушку к себе, вновь зарываясь носом в ее растрепанные волосы. И Паулинн обхватила его шею тонкими руками, облегченно выдыхая куда-то в крепкое мужское плечо. — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, Линн. — тихо протянул музыкант, обвивая руками тонкую женскую талию. — только убери мой номер из черного списка, хорошо? Паулинн тихо рассмеялась, коротко кивнув головой, и прижалась пылающей краской щечкой к бархатной коже Дамиано, который продолжал ее крепко обнимать, впуская в собственные легкие аромат ее цветочного шампуня, смешанного с соленой морской водой, и его собственным запахом, пропитавшим ее русые спутанные волосы. В то время, пока датчанка наивно полагала, что, кажется, все наконец-то налаживается, совершенно позабыв о том, что она так и не призналась музыканту в собственной лжи, и о том, что прошлое настигало ее с каждой секундой, не оставляя пути отступления.

***

Темная летняя ночь опускалась на нагретые августовским солнцем узкие улочки старинной тосканской столицы, погружая каждый уголок исторического города во мрак и расползалась прохладой по потертой брусчатке. За два дня тут совершенно ничего не изменилось. По переулкам все также сновали толпы любопытных туристов, приехавших во Флоренцию, чтобы насладиться вековой архитектурой, заполняя память на дорогих телефонах бесчисленными фото из отпуска, чтобы потом выложить их в свои соцсети, или показать их родственникам и друзьям. Машины все также гремели колесами во время езды по неровной мостовой, выложенной около пятисот лет назад. На углу улицы по-прежнему шумел душный бар, что каждую минуту поглощал в свой пьяный омут прохожих и завсегдатаев, и выплевывал на улицу нетрезвых посетителей, что толпились у входа, отравляя себя никотином. За последние два дня изменилась только скромная датчанка, что сейчас сидела на собственной крохотной кухне, попивая отвратительный растворимый кофе, и размышляла над тем, что она неожиданно для самой себя успела натворить за короткие двое суток, которые длились, казалось, целую вечность. Датчанка стала смелее и увереннее в себе благодаря новым друзьям, с которыми она совершенно забыла о своей скучной вымученной жизни, которая ждала ее по возвращению домой. Всю дорогу обратно во Флоренцию Паулинн практически не говорила с Дамиано, после того, как они закрыли гештальт с обманом на борту яхту, и заодно открыли новый, абсолютно неожиданный для них обоих вопрос об их отношениях, которые, кажется, у них медленно завязывались. И хотя каждый из них не поднимал больше вопрос их очевидно взаимных чувств, оба прекрасно понимали, что «просто секс» — это совершенно точно не их случай, потому что вслед за страстью и яростью пришли более теплые и живые эмоции вместе с желанием быть друг с другом рядом. Их непреодолимо тянуло друг к другу в несколько раз сильнее, чем до предыдущего вечера, но, несмотря на все свои желания и мечты, они оба продолжали изображать безразличие, сидя на разных концах полукруглого дивана, и делать вид, что ничего необычного не произошло, хотя все прекрасно понимали, что слово «необычный» и близко не передает всех красок сложившийся ситуации. Паулинн и Дамиано цеплялись друг за друга короткими взглядами и вымученными улыбками, снова играя в неприкосновенность на протяжении всего пути домой, стараясь не упускать происходящее в остальной компании, чтобы, упаси господь, случайно не показать своим общим друзьям и друг другу, что на самом деле им совсем не все равно. Они заговорили лишь однажды, когда Паулинн, спускаясь по крутой лестнице с яхты, споткнулась о собственную ногу, и Дамиано поймал ее, крепко придерживая за узкую талию, борясь с желанием впиться в ее приоткрытые от удивления губы, чтобы снова почувствовать то тепло, что они умудрились раздать друг другу накануне вечером. Она выдавила из себя тихое «спасибо», и он поставил ее на ноги, аккуратно придерживая за локоть до самой машины, чтобы она не упала снова, и не разбилась вдребезги, так же, как разбивалось его сердце каждый раз, когда она отводила от него взор умопомрачительных серых глаз. И в лучших традициях собственных отношений, они сели в разных углах минивена, чтобы случайно не прикоснуться друг к другу в поездке и не сорваться к чертям, забывая о том, что помимо них в машине едет еще пять человек. Всю бесконечную мучительную дорогу домой Паулинн размышляла о том, что успело произойти за эти нескончаемые сутки на яхте, и, впервые за все то время, что харизматичный музыкант не покидал ее измученную русую голову, она совершенно спокойно приняла мысль о том, что по уши влюблена в него. Они с Дамиано скомкано попрощались, обнявшись у входа в ее старинный подъезд, и он оставил короткий поцелуй на ее алеющей щеке, точно также, как и в то сонное утро на центральном вокзале, когда датчанка навсегда попрощалась с неожиданно ворвавшимся в ее блеклую жизнь Даниэлем, и неожиданно впустила туда Дамиано, что практически сразу превратился для нее в нерешаемую проблему. Нежные чувства к Даниэлю трансформировались во всепоглощающую ненависть к Дамиано, но потом резко переросли в безграничную страсть и привязанность к кареглазому итальянцу, который теперь стал ее главной несбыточной мечтой. Несбыточной, потому что, несмотря на их очевидную взаимность, Паулинн не верила, что у них что-то получится, поскольку считала себя птицей не его полета. Он — мировая звезда, он богат и знаменит, сделал себя сам, миллионы девушек по всему миру без ума от него, и ему не составит никакого труда выбрать и заполучить любую на свой вкус. А кто в сравнении с ним она? Замарашка — Паулинн, которая едва сводит концы с концами, глубоко травмированная прошлым, застрявшая на служебном этаже огромного Хилтона и облаченная в уродливое платье горничной, что держится за свою детскую мечту, в попытках доказать самой себе, что она хоть на что-то способна. Между ними огромная пропасть, которую ей никак не перепрыгнуть, и даже если бы она и смогла, то все упиралось в то, что они живут в разных городах; в разных мирах; в разных реальностях. Она так и не нашла в себе силы рассказать ему правду, испугавшись, что так навсегда его потеряет. И, несмотря на все уговоры самой себя, и засевшие в голове слова Виктории о том, что Дамиано — точно не тот человек, который будет судить кого-то по рабочей должности, Линн так и не смогла признаться в собственной совершенно идиотской лжи, которая донельзя все усложнила. Она так сильно ненавидела обладателя карих глаз за его обман, который разбил ей сердце, хотя сама поступала с ним точно также. Поступала и продолжила поступать после того, как они переспали и он признался ей, что она ему дорога, что бы это не значило. В кухню через приоткрытое мансардное окно врывался свежий вечерний воздух и до чуткого женского слуха доносились звон оживленной улицы, которая, кажется, не засыпала ни на секунду. Разношерстные голоса и звуки проезжающих по брусчатке автомобилей разносились эхом по небольшому помещению кухни. Кофе в чашке успел остыть, пока тучные мысли роились в русоволосой голове, и, к большому сожалению для самой себя, датчанка уже успела заскучать по Дамиано, в глубине души изо всех сил желая прямо сейчас ему позвонить и назначить встречу, чтобы все рассказать. Она хотела бы, чтобы всего этого никогда не было, хотела бы продолжать проживать свою скучную жизнь и ни о чем не волноваться, но точка невозврата была давно достигнута и пути назад уже не оставалось. Девушка тяжело воздохнула, поднялась со скрипящего от старости стула, и, с грохотом опустив чашку с недопитым кофе в каменную раковину, направилась прочь из кухни, выключив по пути последнюю не перегоревшую лампочку. Линн завалилась на кровать, утыкаясь носом в подушку, и поймала себя на мысли, что ровно 24 часа назад она лежала в теплой постели в обнимку с Дамиано, который не прекращал шепотом повторять ей, какая она невероятная. Паулинн легко улыбнулась, в сотый раз за вечер обводя пальцами багровые пятна на шее, когда до ее уставшего слуха донесся звук только что пришедшего уведомления, и темный приоткрытый экран макбука, безразлично покоящегося на соседней стороне холодной постели, засветился. Датчанка развернулась на бок, и, пару раз щелкнув по тачпаду, открыла свой пустой профиль в инстаграмме, где из верхнего правого угла на нее смотрела красная цифра. Девушка медленно провела дрожащим пальцем по гладкой поверхности сенсора и щелкнула по яркой единичке, встречаясь глазами с неожиданным сообщением. Сердце забилось с бешеной скоростью, а из горла вылетел вымученный вздох, когда серые, уставшие от вечных переживаний, глаза пробежались по короткому пиксельном тексту. Может, сходим куда-нибудь вдвоем?)