Обман с доставкой в номер

Отдаленные звуки вечно активного города пробивались, словно свежий летний воздух через приоткрытые окна, сквозь вязкий туман сна, крепко сжимающий чуткий мужской разум в своих объятиях. Улицы родины Ренессанса как обычно были наполнены шумными туристами, голоса которых эхом доносились откуда-то с площади вместе с монотонным звоном колоколов в одной из бесчисленных старинных церквей, заполонивших исторический город. Где-то в противоположной части просторных апартаментов тихо общались между собой лучшие друзья, вероятнее всего занятые поглощением легкого завтрака после веселой ночи, залитой литрами дорого алкоголя. Навязчивый утренний свет бил по векам и неприятно щекотал загоревшее в бесконечных поездках лицо, заставляя лоб и острые скулы морщиться, а густые чёрные ресницы дрожать. Жажда обжигала мужское горло, отчего такой желанный сон, начавшийся ранним утром, стал стремительно отступать, вынуждая уставший за бурную ночь организм потихоньку просыпаться. Дамиано разлепил тяжёлые веки, мутным от легкого похмелья и сильной сонливости взглядом карих радужек оглядывая свою спальню. Мужчина сщурился и сильно скривился от накатывающей тошноты, и, приподнявшись над измятой постелью на локтях в попытке унять гудение в голове, старался восстановить смутные воспоминания о минувшей вечеринке. И, как ни странно, музыкант поймал себя на мысли, что в последнее время он стал чересчур часто напиваться, что было для него совсем не свойственно, и, окончательно усевшись на кровати, снова осмотрел свои апартаменты. На светлом паркетном полу, укрытом винтажным ковром, валялись его вчерашние атласные брюки и пиджак, сброшенные прямо на ходу перед сном, возле прикроватной тумбы экраном вниз одиноко лежал смартфон последней модели, а на журнальном столике у изножья кровати стояла недопитая бутылка дорогого шампанского, которое ребята пили на ивенте в одном из самых элитных клубов Флоренции накануне вечером. Дамиано поморщился и нехотя наклонился, половиной тела свисая с кровати, чтобы поднять с пола свой телефон. Он быстро схватил мобильный длинными пальцами и снова упал на подушку, разбрасывая по белоснежной ткани темные короткие прядки. Фронтмен кинул взор на свой гаджет, на что экран тускло засветился, показывая своему хозяину бесчисленные уведомления из инстаграмма и двенадцать часов дня. Итальянец шустро заморгал, проведя пальцем по дисплею, и через пару секунд его взгляду открылся его аккаунт в соцсети, где последней публикацией было фото в обнимку с надоедливой Диди, которая, кажется, весь вечер не отлипала от Дамиано, назойливо вертясь вокруг рельефного татуированного тела в тщетных попытках завоевать его внимание. Мужчина нахмурился, не понимая, откуда в его профиле взялась фотография, которую он никогда не выложил бы на всеобщее обозрение, однако через пару минут до него дошли воспоминания о минувшем вечере, и он, опустив тяжелую от усталости голову в ладони, глухо простонал. — Мать твою, зачем я это сделал… — протянул фронтмен, вспоминая во всех красках очередную ссору с Паулинн и его подогретую алкоголем опрометчивую смелость, которая позволила ему совершить столь необдуманный поступок. Он изрядно напился прошлой ночью из-за их с датчанкой спонтанного разговора по телефону Виктории, который случайно оказался в его ладони, после того как гаджет выбили из рук его подруги грубым толчком какие-то не шибко воспитанные гости приема, что курили у входа в заведение неподалёку от Дамиано, и просто не заметили хрупкую блондинку на своём пути, возвращаясь в шумный зал клуба. Весь вечер мужчина не находил себе места и переживал из-за глупой ссоры с сероглазой девушкой, которая уже несколько дней его красноречиво игнорировала, после того как их и без того трудные отношения перезапустились в просторной каюте шикарной яхты. Дамиано стал смотреть на Линн по-другому, и в его сердце что-то екнуло, вызывая в мужском организме совершенно новые эмоции по отношению к хрупкой скромной девушке, которая в последние недели открывалась для него с новой стороны все больше. Она сводила его с ума одним только ледяным взором серых радужек, которые, кажется, с каждым днём оттаивали все быстрее. В их непростых взаимоотношениях, несомненно, что-то изменилось после физической близости, и для Дамиано это стало настоящей неожиданностью, ведь он уже пару лет не испытывал ни к кому подобных чувств. Паулинн, безусловно, нравилась фронтмену, и теперь уже не как подруга или просто интересная личность. Его тянуло к датчанке сильнее, чем к кому-либо другому за всю его успешную жизнь, и он слишком часто стал думать о том, что хочет быть с ней рядом каждую минуту и каждый свой вздох. Дамиано регулярно вспоминал вечер их знакомства и обдумывался все возможные развития событий, и что было бы, если бы он сразу рассказал девушке всю правду о себе. Как бы сложилось их общение в дальнейшем, и смог бы он что-то изменить в ее отношении к нему, если бы с самого начала был честен с ней? Музыканту не давали покоя эти мысли, особенно после минувших трёх дней, в которые их общение с Паулинн никак не продолжалось, несмотря на то, что она пообещала ему написать после возвращения компании друзей во Флоренцию. От девушки не было никаких вестей, и итальянец успел достать Викторию своими расспросами о Линн, не переставая говорить о ней ни на секунду. Но бассистка продолжала отмахиваться от друга, повторяя раз за разом, что датчанка и с ней не то чтобы охотно общается, и это сильно расстраивало Дамиано, который всем сердцем боялся навсегда потерять связь с Паулинн, что теперь стала для него несбыточной мечтой. Девушка попросила дать ей немного времени, чтобы обдумать все произошедшие события, и, конечно же, фронтмен был готов позволить ей размышлять обо всем столько, сколько ей бы это потребовалось. Потому что он знал, что Линн однажды уже пришлось пойти через не самый удачный опыт в личной жизни, и ее страх новых зарождающихся отношений был вполне логичным. И Дамиано был готов на все, ради того, чтобы вновь заслужить ее хрупкое доверие, и, как сказала Виктория, стать для неё лучшим из лучших, показав тем самым, что отношения бывают не только абьюзивными и жестокими, но и пропитанными нежностью, заботой, взаимной поддержкой… И любовью…? Но, несмотря на собственное обещание оставить Паулинн наедине со своими мыслями, фронтмен никак не мог перестать думать о ней и от того постоянно оставлял ей сообщения, на которые девушка почему-то не отвечала. И, может быть, дело было как раз в его навязчивости, но почему-то на подсознательном уровне Дамиано чувствовал, что дело в чём-то другом, о чем девушка по неизвестной никому причине ему не рассказала. Было что-то ещё, что не давало покоя музыканту, и он отчаянно желал узнать причину такой отстраненности датчанки, которая резко перестала соглашаться даже на предложения Вик встретиться и провести время вместе. И в тот момент, когда в руках фронтмена по воле случая оказался телефон его голубоглазой подруги, и он увидел до боли знакомое имя на бликующем в свете фонарей экране, он в наглую отобрал гаджет у блондинки, срывая с ее уст звучные ругательства. Но мужчине было все равно, он просто хотел услышать голос Линн, что уже несколько дней ни на секунду не покидала его темноволосую голову, въевшись своим цветочным запахом бархатной бледности кожи в каждую клеточку его мозга, словно едкий табачный дым в обивку антикварного кресла, стоящего у солиста дома, в котором он проводил мучительные часы за написанием стихов, выкуривая от заката до рассвета ни одну пачку сигарет. Дамиано просто хотел узнать, в чем дело, и сделал ли он что-то не так, заслужив холодное игнорирование серых радужек, и если причина на самом деле была совершенно не в нем, он отчаянно хотел понять, что тревожит его девушку, и что он может сделать для того, чтобы помочь ей разобраться со всеми трудностями. Фронтмен всей душой желал стать для неё кем-то большим, чем просто знакомый, друг, или парень, с которым у неё однажды был секс. И Дамиано был готов на все для того, чтобы помочь Паулинн решить все ее проблемы, чтобы стать для неё кем-то близким и нужным, сам не зная того, что уже давно им стал. Но во время злополучного разговора датчанка снова говорила холодным тоном и обвинила музыканта невесть в чем, наговорив ему кучу обидных вещей, которые он на эмоциях и не совсем трезвый принял чересчур близко к сердцу. Его сильно разозлило поведение Паулинн, что сама не выходила с ним на связь три чертовых дня, после чего чуть ли не отчитала его за то, что он проводит время с другой девушкой. И черт бы побрал Диди за то, что она вообще оказалась на этой идиотской вечеринке, но в тот момент фронтмен был слишком обижен и пьян, чтобы думать головой, от того он и выложил то злосчастное фото в свой инстаграм, намереваясь заставить Линн ревновать, и вместе с тем распустил по сети слух о своей личной жизни своими же руками, в то время, как единственная, кого он отчаянно желал видеть рядом с собой рыдала в гордом одиночестве на своей крошечной кухне. И пока вокруг Дамиано не переставала вертеться надоедливая разодетая барышня, что так сильно его раздражала, а на танцполе прыгали его счастливые и пьяные лучшие друзья, он продолжал молча сидеть на дорогом бархатном диване, медленно потягивая из граненого бокала янтарный виски, и размышлял о том, чего он сам в действительности хочет, после того как бросил этот риторический вопрос в Паулинн во время их эмоционального разговора. В его жизни было абсолютно все, о чем мог только мечтать среднестатистический обычный человек. У него были деньги, популярность, авторитет, он мог позволить себе поехать в любую точку мира, и его обожали миллионы. У него была отличная любящая семья, прекрасные друзья, с которыми вместе они прошли этот долгий и трудный путь от начала до конца. И харизматичный музыкант мог заполучить любую девушку, которая ему понравится, потому что они были от него в полном восторге, а некоторые просто сходили по нему с ума. Но Дамиано было это совсем не интересно, и после двух лет гордого одиночества, пропитанного холодными ночами в том самом винтажном кресле, он наконец-то почувствовал что-то тёплое в области сердца, когда познакомился с Паулинн, и с каждой встречей с ней это тепло разливалось все сильнее по его татуированному телу. Но они оба запутались в происходящем между ними, и все карты спутала его глупая ложь, след которой было не так просто стереть, словно масляные капли на праздничной скатерти. Мужчина сидел на краю кровати, и, судорожно запуская пальцы в растрепанные волосы, читал бесчисленные комментарии под его последним постом в соцсети и сгорал от стыда, потому что все как один кричали там о том, что на фото Дамиано с его новой девушкой, которая и была с ним на яхте в минувшие выходные. Девушкой, у которой никогда не было ни единого шанса на отношения с фронтменом, что на самом деле ее жутко недолюбливал ещё с их первой встречи несколько лет назад. Но Диди была старой подругой Лео, и как бы итальянцу не хотелось послать куда подальше ее назойливость, что видимо поставила себе твердую цель любой ценой добиться его расположения, он продолжал с ней приветливо общаться, чтобы не обижать своего лучшего друга. Дамиано глубоко вздохнул и схватился за переносицу, в попытках решить, что же ему делать дальше, и единственное, что пришло в его гудящую от похмелья голову, это просто удалить последнюю фотографию, будто этим он сможет что-то изменить, ведь он точно знал, что Паулинн уже ее увидела и наверняка ещё сильнее разозлилась. А вместе с датчанкой фото увидел весь мир, разрывая комментарии многочисленными теориями о том, кто же такая эта загадочная незнакомка рядом с ним. Музыкант пару раз глянул на экран, удаляя ненавистную публикацию, и несколько минут спустя, еле волоча ноги, направился прочь из своей спальни в сторону кухни, намереваясь найти себе что-то, что можно было бы назвать завтраком, предварительно поставив телефон на зарядку. Мужчина чуть ли не полз по длинному светлому коридору, размышляя о том, как ему теперь помириться с Паулинн, когда, проходя просторную прихожую, увидел в дверях обувающегося Итана, что выглядел идеально и свежо по сравнению со своим изрядно напившимся накануне ночью другом. — Ты куда это так рано? — потирая заспанные глаза, протянул Дамиано и посмотрел на друга. — Рано? — удивленно улыбнулся барабанщик, поправляя свои длинные волосы. — Ты вообще время видел? Уже почти половина первого. Дамиано устало почесал затылок, внимательно осматривая друга, стоящего в дверях. Из просторной столовой доносился заливистый смех Виктории и Томаса, которые снова спорили о какой-то абсолютной ерунде, пока музыкант пытался вспомнить, не говорил ли ему Итан прошлым вечером, что у него есть какие-то планы на день. — Я только что проснулся, так что у меня ещё утро. — фронтмен сонно зевнул и продолжил. — так, куда ты идёшь? — Паулинн попросила о встрече. — обыденно произнёс барабанщик, поглядывая в шикарное напольное зеркало, стоящее в прихожей. — мы с ней обедаем в пекарне напротив Хилтона. Дамиано распахнул полные удивления глаза, уставившись на друга так, будто застал его за чём-то неприличным и оскорбительным, распахнув свои красивые губы в попытке поймать ртом такой необходимый для работы его полусонного организма воздух. Он изо всех сил сжал челюсти, из-за чего на его острых скулах заиграли желваки, а карие глубокие глаза налились яростью. Неужели единственная за столь долгое время девушка, которая запала в его душу, на самом деле была заинтересована в его лучшем друге? Неужели именно в этом и была загвоздка, что не позволяла отношениям Дамиано и Паулинн развиваться своим чередом? Неужели это и была причина недосказанности и отстраненности датчанки, что продолжала игнорировать амбициозного итальянца, прикрываясь тяжелыми часами в работе? Солист отказывался верить в услышанное, и больше всего его злило то, что Итан говорил об этом, как ни в чем не бывало, будто это он познакомил его с Линн, будто это между ними все это время бурлили мощные химические реакции, будто это их двоих тянуло друг другу, словно разные полюса сильного магнита. И после всего, что произошло, она звала на встречу даже не Вик, с которой девушка сильно сблизилась, а едва знакомого ей человека, что перекинулся с ней лишь парой фраз за минувшие несколько недель. — То есть она динамит меня уже четвёртый день, а тебя зовёт на свидание? — возмущённо воскликнул Дамиано и нервно взъерошил свои волосы. — какого хрена, Итан? Барабанщик вскинул брови и посмотрел на друга, как на полного идиота, который не особо понимал, о чем он вообще говорит. — Во-первых, раз она позвала меня, значит на то была причина, и я думаю, что ты понимаешь, что в этом есть и твоя заслуга. — длинноволосый мужчина говорил серьезно, будто перед ним стоял его маленький ребёнок, которому нужно было объяснить что такое хорошо, а что такое плохо. — Паулинн сейчас нужен друг, и раз она попросила о встрече меня, то я с радостью окажу ей должную поддержку. Дамиано пожалел бесчисленные тысячи раз, что вчера вообще пошёл на эту злополучную вечеринку, которая обернулась для него такими последствиями. Он напился и решил пощекотать нервы девушке в наказание за игнорирование его сообщений, после того как понял, что она его страшно ревнует. Но он наивно забыл, что имеет дело с Паулинн Кристенсен, которая не такая простая и скромная, как может показаться на первый взгляд, и она обернула его же пакость против него, вынудив его ревновать ее к собственному лучшему другу. — Просто поразительно, Итан. — Дамиано не знал что сказать и возразить, потому что, по факту, ему нечего было предъявить ни Линн ни барабанщику, ведь они с датчанкой так и не определили статус их отношений, застряв на стадии раздумий, и, следовательно, она ничем не была ему обязана. — желаю вам приятного свидания, чертовы предатели! И фронтмен развернулся на пятках, зашагав прочь из прихожей, пока бушующая в сердце едкая ревность разрывала его изнутри. Эмоции били через край, и Дамиано, словно обиженный на родителей подросток, хлопнул дверью в свою спальню, на ходу хватая из валяющегося на полу пиджака помятую пачку сигарет. Молодой человек остервенело вылетел на небольшой балкон в его спальне, параллельно прикуривая дозу никотина, зажатую меж рядов ровных белоснежных зубов. Он облокотился на кованое ограждение маленького балкончика, стараясь унять бушующую в его крови ярость, которая больно ранила его ноющее от обиды на друга и датчанку сердце. Он, несомненно, заслужил это после своей глупой выходки на вечеринке, которою он про себя не переставал проклинать вместе с ненавистной ему Диди, что умудрилась все испортить, выложив в свой инстаграм тот пост. Дамиано увидел, как из подъезда выскочил Итан, чьи длинные густые волосы развивались по теплому летнему ветру, и барабанщик запрыгнул в арендованный пару дней назад автомобиль, что через пару минут тронулся и уехал прочь из респектабельного района, направляясь навстречу очаровательной девушке, которая была так нужна солисту, но по иронии судьбы была слишком недосягаема для него. Он снова упускал свой шанс. И вместо того, чтобы предпринять хоть что-то, он сердито курил на балконе, отгоняя от себя навязчивую мысль о том, что он до одури хотел бы оказаться сейчас на месте своего длинноволосого друга.

***

Солнечные лучики бережно целовали бледную бархатную кожу, прорываясь сквозь увивающий изящные перголы девичий виноград. Ветерок играл с заколотыми крабиком русыми прядками, что выбились из наскоро сделанной прически, пока тонкие пальчики крепко сжимали кофейную чашку, а серые сверкающие глаза высматривали в толпе снующих туда-сюда людей знакомую фигуру своего нового друга. Стройное девичье тело сидело в тени, за самым уединенным столиком на веранде, отстраненно помешивая ложкой остывший кофе. Паулинн нервно улыбалась, стараясь унять нарастающее волнение, что не давало ей покоя уже несколько часов, после того как она спонтанно позвала Итана на обед, сама не понимая зачем. И к ее огромному удивлению, барабанщик почти сразу ответил на ее сообщение, и сам предложил встретиться этим же днем, чтобы в спокойной обстановке пообщаться, и, если нужно, выслушать девушку, чтобы помочь ей советом. Конечно, Паулинн сначала просто хотела отомстить Дамиано, перед которым она была готова искренне извиниться за свои резкие слова ровно до того момента, пока не увидела его на фото с незнакомкой, подписанное очень неоднозначной фразой и чертовыми сердечками. Датчанке было немного стыдно за то, что она втянула в их с солистом разборки барабанщика, который вообще был ни при чем, и девушке совсем не хотелось его использовать, но, в конце концов, она решила, что ей и правда нужен незаинтересованный человек со стороны, который поможет ей отвлечься, не будет требовать от нее каких-то обдуманных решений и просто ее поддержит. И по мнению Линн, Итан был именно таким, после того как они перекинулись парой слов на яхте, и он пообещал ей, что будет готов ей помочь, если ее что-то действительно тревожит. А Паулинн тревожило многое, и она не знала, сможет ли найти в себе силы и поделиться переживаниями с новым другом, который совсем не был обязан оказывать ей поддержку. Ее обеденный перерыв только начался, девушка то и дело поглядывала на время, глядящее на нее с потертого экрана кнопочного телефона, и ожидала друга, который должен был вот-вот появиться. Линн не знала, чего ей ожидать от этой встречи, но отлично понимала, что Дамиано скорее всего уже знал об их с Итаном совместном обеде и наверняка сильно разозлился на них обоих. И датчанка глубоко вздыхала, заламывая собственные пальцы, в попытке осознать, в какой момент их с фронтменом только что начавшие налаживаться отношения снова зашли в тупик. Серые глаза стеклянело глядели куда-то под прозрачную столешницу, в тот момент, когда знакомый добрый голос негромко ее окликнул, а теплая мужская ладонь мягко прикоснулась к ее острому плечику. — Здравствуй, Паулинн. — как всегда приветливо поздоровался Итан, и Линн подняла на него задумчивый и слегка напуганный взор. — прости, немного задержался, долго стоял на светофоре. Датчанка резко поднялась и, смущенно улыбнувшись, поздоровалась в ответ и легко обняла только что подошедшего к ней барабанщика, который со всей заботой прижал ее к себе, всеми силами пытаясь показать ей, что от него не исходит никакой угрозы, и он приехал сюда для того, чтобы помочь ей и поддержать. Молодые люди оторвались друг от друга и присели за небольшой столик в плетеные из рогоза кресла, и, неловко поглядывая друг на друга и улыбаясь, дождались, когда к ним подойдет запыхавшаяся официантка, чтобы сделать заказ. И когда со всеми формальностями было покончено, и их заказ отправился на кухню вместе с улыбчивой девушкой в белоснежном фартуке, Итан глубоко вздохнул, устремив обеспокоенный взгляд карих глаз на свою стушевавшуюся подругу. — Расскажешь, что случилось? — молодой человек немного наклонил голову, в попытке заглянуть в грустные серые радужки напротив. — мне было очень приятно, что ты меня позвала, но почему-то, это показалось мне странным, ведь мы с тобой почти не общались. Датчанка глубоко вздохнула и подняла стыдливый взор на своего собеседника, что сидел за противоположной стороной столика и выжидающе на нее смотрел. В его взгляде не было ни доли осуждения или раздражения, лишь искреннее удивление, которое вызывало в девичьем теле немалое волнение. — Если честно, я просто была расстроена, и не думала, когда писала тебе. — девушка нервно отхлебнула из чашки немного кофе и продолжила. — но я рада, что ты все-таки приехал, и прости, если я оторвала тебя от друзей. — Не нужно за это извиняться, ты совсем меня не отвлекла. — Итан тепло улыбнулся. — но все же, почему я, а не Вик, или, например, Дамиано? Глаза Паулинн распахнулись, и она немного возмутилась, молчаливо хватая ртом разогретый полуденным солнцем воздух. — Прошу, только давай без Дамиано! — воскликнула девушка и обиженно опустила глаза. — не хочу сейчас о нем слышать… Итан снова удивленно улыбнулся и вскинул брови, пытаясь считать эмоции собеседницы, которую явно что-то гложило. Она выглядела взволнованной и слегка напуганной, и барабанщик понимал, что есть что-то помимо незадавшихся отношений с его лучшим другом, что не давало девушке покоя. К столику подошла официатнка, поставила на стеклянную поверхность чашку кофе и, вежливо пожелав гостям приятного аппетита, удалилась, после чего молодые люди вернулись к разговору. — Что между вами произошло? — аккуратно поинтересовался Итан и снова заглянул Линн в глаза. — мне показалось, что у вас только начало все налаживаться, а потом ты перестала выходить с ним на связь. Я ведь его знаю, и я знаю, что ты для него очень много значишь, и уверен, что он для тебя тоже. — Возможно ты и прав. — датчанка намеренно сделала акцент на первом слове, глубоко вздыхая. — но после его вранья у меня есть все основания сомневаться, Итан. Девушка подняла на друга серьезный взгляд, и барабанщик слегка нахмурился, обдумывая сказанные Линн слова. — Я понимаю тебя, Паулинн. — согласился молодой человек. — но поверь мне, я знаю Дамиано очень хорошо, и его глупая ложь — это что-то из ряда вон, и совсем на него непохоже. Я никогда не пойму, зачем он это сделал, но точно знаю, что раз он пообещал тебе, что подобное больше никогда не повторится, так и будет. Потому что он — самый честный человек из всех, с кем я когда либо был знаком, и он всегда держит свое слово. И я вижу, как он на тебя смотрит. Все это видят, ты это видишь, но не подпускаешь его к себе, хотя сама чувствуешь к нему что-то, почему так, Линн? Ты причиняешь боль вам обоим, зачем? Паулинн тяжело вздохнула, приложила вспотевшие от волнения ладони к пылающему лицу и бросила на Итана полный тревожности взор. Она ведь просто боялась, боялась снова подпустить к себе кого-то слишком близко, после того, как в прошлый раз это едва не стоило ей жизни, но никто об этом не знал, и она зачем-то продолжала отмалчиваться, в глубине души моля о помощи, потому что опасалась, что ей может грозить реальная опасность. — Поверь, Итан, у меня есть причины ни с кем не сближаться. — тихо произнесла датчанка себе под нос. — я просто боюсь, что снова ошибусь, и… — Так расскажи, почему ты боишься, Линн! — обеспокоенно воскликнул барабанщик, немного подавшись вперед на эмоциях. — я, мы сделаем все возможное, чтобы помочь тебе во всем разобраться! Я же вижу, что-то не так и ты чего-то боишься. Ты можешь мне доверять. Паулинн снова сделала глубокий шумный вздох пока ее сердце бешено билось от волнения и было готово пробить ее грудную клетку. Прямо сейчас у нее был реальный шанс перестать держать все свои страхи глубоко внутри и попросить о помощи, но она все еще колебалась и не была готова вот так выплеснуть на друга все, что в ней накопилось за долгие годы борьбы с собственной психологической травмой, которая не позволяла ей все это время поддаться своим крепчающим с каждой секундой чувствам к Дамиано. Но она так устала делать вид, что у нее все хорошо, она так устала быть сильной напоказ, боясь того, что ее снова начнут жалеть и считать жертвой, чего она всей душой не хотела. И сидящий напротив Итан со всей искренность в своих карих глазах смотрел на нее в ожидании, но в то же время в его взгляде не было напора и давления, которого девушка так сильно боялась. Пришло время перестать врать себе и всем, кто был ей дорог, наивно пологая, что она справиться со всеми трудностями сама. Потому что она уже давно не справлялась. И, набравшись такой вымученной смелости, Линн подняла полный уверенности взгляд на друга, что продолжал терпеливо ждать, когда она будет готова заговорить и открыться. — Есть причина, почему я уехала из Копенгагена, Итан. — аккуратно начала датчанка и сделала очередной вымученный вздох, приготовившись обнажить перед молодым человеком свою израненную душу. — кое-что произошло, и мне пришлось уехать в Италию, в попытке начать новую нормальную жизнь, но вот уже четыре года это преследует меня каждую ночь, и именно поэтому я боюсь снова влюбиться. Даже, несмотря на то, что это уже произошло. Итан внимательно выслушал ее, и, аккуратно коснувшись пальцами тыльной стороны тонкой девичьей ладошки, что лежала на стеклянной столешнице, подарил Линн полный понимания и сострадания взгляд. — Тебе станет легче, когда ты поделишься с кем-то своей болью, Паулинн. — он серьезно посмотрел на нее, стараясь изо всех сил показать ей, что он для нее далеко не угроза. — и я сделаю все возможное, чтобы оказать тебе должную поддержку. — Хорошо, — тихо сказала Линн дрожащим голосом, шумно выдохнув. — мне было пятнадцать, когда все началось. Я была обычной закрытой в себе девочкой подростком, училась в школе, общалась с другими такими же детьми. И тогда я в первый раз влюбилась. Он был старше меня, таким, знаешь, крутым парнем — бунтарем, по которому сохли все старшеклассницы. Я познакомилась с ним через общих друзей, и к моему огромному удивлению, мы стали близко общаться. И спустя какое-то время он признался, что я ему нравлюсь. Я не могла в это поверить, но мы начали встречаться. Мне завидовала половина школы, а я была на седьмом небе от счастья, потому что сначала все было просто идеально. Мы с ним почти все время проводили время вместе, все было как в романтическом фильме, он был нежным и ласковым, ухаживал за мной, переживал. Но спустя примерно полгода все изменилось. Он начал меня во всем контролировать, не отпускал гулять с друзьями и даже не пускал к родителям, когда я хотела пойти домой. Он говорил мне, что кроме него, я никому не нужна, и никто меня не любит, даже мама и папа. И я наивно верила ему, у меня испортились отношения с семьей и компанией, и я перестала общаться практически со всеми, кроме него. А потом началась ревность. Он ревновал к друзьям, знакомым, учителям, даже к моему кузену, который тогда гостил у нас дома несколько недель. Мне это не нравилось, но он не давал мне и шагу без него ступить, требовал, чтобы я постоянно была с ним рядом и переехала к нему жить. И когда я ему все высказала, он в первый раз поднял на меня руку. Конечно же, я была в ярости и не разговаривала с ним несколько недель. Но я была по уши влюблена, и когда он на коленях просил у меня прощение и клялся, что такого больше никогда не повториться, я ему поверила. И я никогда себе этого не прощу. Потому что потом все повторилось. И не раз. Он говорил мне, что я никому не нужна, и если я расскажу, мне все равно никто не поверит, а если и поверит, то я буду сама виновата, что не ушла от него. Он повторял, что моим родителям на меня плевать, ведь им все равно, что со мной происходит, раз они не замечают синяков и ссадин. И у него получилось сломить меня, разрушить мое самоуважение и полностью подчинить меня себе. И я не пыталась уйти, ведь он угрожал, что убьет меня, и никто никогда не узнает, что со мной произошло, ведь тогда он уже успел связаться с наркотиками и был знаком с очень опасными людьми. Это все длилось около года. — слова слетали с дрожащих женских губ непрекращающимся потоком, пока тонкие ручки тряслись и серые глаза стремительно наполнялись горькими слезами боли и страдания. Итан слушал очень внимательно, не перебивал, лишь изредка тяжело вздыхал, стараясь сохранять спокойствие, и его добрый мягкий взгляд придавал Паулинн такую нужную ей в эту минуту уверенность. — Однажды папа увидел синяк у меня на лице, и они с мамой на меня надавили, так что я им все рассказала. — продолжила датчанка, после небольшой паузы. — отец был в ярости и клялся, что убьет его, но я умоляла никому ничего не говорить, и пообещала родителям, что разорву с ним все контакты. И сначала все наладилось, я перестала с ним общаться, проходила курс психотерапии и даже перевелась на домашнее обучение, чтобы не видеться с ним в школе. Никто не знал его с такой стороны, для всех он оставался добродушным парнем, который просто ушел в подростковый протест, что, конечно же, пройдет через пару лет. Прошло полгода, я стала понемногу приходить в себя, мне только что исполнилось семнадцать, и я возвращалась с прогулки с подругой, когда он подъехал ко мне на машине, просил просто с ним поговорить, клялся, что ничего мне не сделает, мы просто все обсудим, и он отвезет меня домой. Я до сих пор не знаю, почему я в это поверила и села в его машину, но это второе, что я никогда не смогу себе простить. Потому что разговора не произошло, и домой я так и не попала. Он сильно ударил меня в лицо, и я отрубилась, а очнулась я в каком-то сыром подвале, и все что происходило дальше, помню только мутными отрывками. Мне казалось, что это никогда не закончится, а он все продолжал избивать меня, насиловать, потом снова избивать, а я даже не пыталась кричать или звать на помощь, потому что знала, что никто мне не поможет, и просто ждала, когда все прекратиться, и он убьет меня. — дрожь в тонком женском голосу стала невыносимой, а с очаровательных черных ресничек катились первые капельки слез. Барабанщик резко изменился в лице и неосознанно прикрыл рот ладонью, будучи шокированным рассказом с виду жизнерадостной подруги, которая на самом деле много лет жила бок о бок с пережитым кошмаром. — В конечном итоге он подумал, что я умерла, потому что я не приходила в себя, и просто выбросил мое изуродованное тело на холодном пляже. — Паулинн едва слышно всхлипнула, и механически стерла с щеки соленую дорожку. — Там меня и нашли. Не знаю, почему я выжила, но потом полиция рассказал мне, что меня разыскивали несколько дней, и когда мое тело обнаружили, сразу вызвали коронера, потому что думали что, я мертва. Его нашли дома и сразу арестовали, а я пролежала в больнице еще много недель. У меня было сломано два ребра, и тяжелая черепно-мозговая, не говоря уже о многочисленным порезах и гематомах, так что, когда я выписалась, меня поздравляли со вторым днем рождения, а я просто хотела никогда не приходить в себя. Потом был суд, ему дали семь лет, а я пыталась жить, как будто ничего не произошло, но это дело получило огромный резонанс в Копенгагене и Мальме, так что меня все знали и не переставали жалеть. Мое тело выжило, но я умерла в еще ту ночь на пляже, и просто хотела, чтобы обо мне все забыли, и перестали пичкать меня своими бесполезными сочувствиями, которые только загоняли меня глубже в депрессию. И я приняла решение сбежать, собралась и уехала к бабушке в Италию и никому ничего не сказала. Никто, кроме родителей и пары старых друзей не знает, где я сейчас, потому что я боюсь, что однажды он найдет меня и завершит то, что начал. Горькие слезы бежали по алым щекам, капая на стеклянную столешницу, пока чужая теплая ладонь сжимала трясущуюся женскую ручку. Ошарашенный Итан, не в силах принять услышанное от Паулинн, жадно хватал ртом воздух, и, не выдержав, вскочил на ноги и подошел к замолчавшей датчанке, что смотрела стеклянным взглядом куда-то вдаль, пока тонкие струйки слез стекали по ее окаменевшему лицу. Она медленно повернулась к нему, и, немного подумав, отрешенно поднялась с кресла. И барабанщик крепко обнял сотрясающееся в рыданиях женское тело, прижимая девушку к груди изо всех сил, желая забрать хотя бы часть ее боли себе, чтобы ей стало хоть чуточку легче. Линн цеплялась пальцами за крепкие мужские плечи, утыкаясь носом в горячую шею, надрывисто вздыхая, пока соленая жидкость капала на чужую футболку. — Пожалуйста, только не надо меня жалеть. — прошептала девушка куда-то в густые темные волосы, пока Итан успокаивающе гладил ее по спине. — не хочу, чтобы и ты считал меня жертвой. — Ты не жертва, Паулинн. — тихо ответил барабанщик, и глубоко вздохнул. — ты — самая сильная девушка из всех кого я знаю, и то, как ты уверенно держишься, после всего, что тебе пришлось пережить, вызывает у меня восхищение. Молодые люди отстранились друг от друга, и Линн, немного успокоившись, села обратно за стол, стирая с щек дорожки от слез. Ее собеседник тоже вернулся за свое место, обеспокоенно поглядывая на подругу, которая только что открыла ему шокирующую правду о своем прошлом, что причиняла ей боль на протяжении долгих лет. Паулинн надрывисто выдохнула и снова подняла взгляд на Итана, который не спускал с нее глаз, будто не зная, что еще можно сказать в такой психологически напряженной ситуации. — Есть еще кое-что. — шмыгнув носом, произнесла датчанка, поднимая влажный взор на друга. — неделю назад мне пришло сообщение от него, и я опасаюсь, что он ищет меня… — Боже, Паулинн! — воскликнул барабанщик, всплеснув руками. — почему ты раньше не рассказала? Это ведь уже не шутки, ты можешь быть в настоящей опасности! Нужно идти в полицию! — И чем мне там помогут, Итан? — вымученно спросила девушка. — меня даже слушать там не станут, скажут, что это глупый розыгрыш. С чего итальянским властям обращать внимание на старое датское дело? К тому же, я в панике удалила свой аккаунт в фейсбуке вместе с его смс, так что… Я не знаю, что мне теперь делать… Молодые люди замолчали, и повисла мучительная тишина, что отзывалась оглушительным звоном в голове Линн, которой, несомненно, стало немного легче, после того, как она рассказала все Итану. Но тревога и страх никуда не ушли, и теперь датчанка действительно не знала, как ей поступить дальше. От полиции в этой ситуации не было смысла просить помощи, но девушка старалась отгонять от себя мрачные мысли, успокаивая себя тем, что сообщений из ее прошлого она больше так и не получила, так что, возможно, есть шанс, что кризис миновал. Линн краем глаза глянула на время на старом мобильном и тяжело вздохнула, от осознания, что ее обеденный перерыв закончится через пятнадцать минут, и ей уже нужно было возвращаться в отель. Паулинн взглянула на задумчивого Итана, который наверняка размышлял над возможными решениями сложившейся ситуации, и девушка была до глубины души ему благодарна за его соучастие и оказанную поддержку. — Итан, мне пора возвращаться на работу… — тихо сказала датчанка, и барабанщик поднял на нее тяжелый от раздумий взор. — прошу, не рассказывай ребятам обо всем этом… — Но они должны знать, Паулинн, это же очень серьезно! — возразил молодой человек, потирая шею. — Дамиано точно должен знать. — Я хочу рассказать им сама… — девушка согласно покачала головой. — только чуть позже. Пожалуйста, Итан, пообещай мне, что ты не расскажешь. Барабанщик сделал глубокий вздох и потер гудящие виски. Он одарил свою собеседницу снисходительным взглядом и легко улыбнулся. — Хорошо, я не буду ничего говорить, если ты пообещаешь, что будешь выходить со мной на связь хотя бы раз в час, чтобы я знал, что с тобой ничего не произошло. — Итан серьезно посмотрел на подругу и покачал головой. — так мне будет спокойнее, договорились? Паулинн согласно кивнула и аккуратно поднялась с кресла, одарив друга благодарной улыбкой. Девушка была признательна барабанщику за проявленное понимание, и теперь ей стало немного спокойнее от того, что кто-то еще был в курсе сложившейся непростой ситуации. Молодой человек последовал примеру своей подруги и, тоже встав на ноги, подошел к девушке поближе. Он снова легко улыбнулся, раскрывая объятия, и Линн вновь оказалась в укрытии крепких мужских рук, чувствуя, что теперь она не одна и у нее есть неоценимая поддержка ее нового друга. — Спасибо тебе, Итан. — надрывисто прошептала датчанка в его плечо. — ты не обязан хранить мои секреты… — Ну я же не рассказал никому, что на самом деле ты работаешь горничной. — мягко усмехнувшись, ответил подруге барабанщик. Паулинн отстранилась от молодого человека и удивленно уставилась на него, в то время, пока он продолжал добродушно улыбаться. — Как ты догадался…? — ошарашено спросила девушка, стыдливо заламывая собственные пальцы. — Все просто, — начала отвечать ей собеседник, во взгляде которого по-прежнему не было и капли осуждения. — когда мы только заселились в отель, я случайно увидел тебя в коридоре с тележкой, а ты меня не заметила. Паулинн обессилено спрятала лицо в ладони сгорая от стыда и вымученно простонала, пока ее лицо стремительно заливалось краской. — И ты никому ничего не сказал? — неподдельно удивляясь, протянула девушка. — боже, мне так стыдно… Барабанщик легко рассмеялся и снова подарил датчанке свою самую добрую улыбку. — Это не мой секрет, так что я не считаю нужным раскрывать его. — спокойно ответил молодой человек, поправляя развивающиеся на ветру длинные темные пряди. — но, надеюсь, что ты скоро сама все расскажешь. Девушка снова кивнула, стыдливо опустив глаза, будто с ней беседовал отец, который преподавал ей жизненный урок. За то время, пока она общалась с Итаном, Паулинн пообещала себе, что в самое ближайшее время расскажет обо всем Дамиано и остальным друзьям, потому что ей до ужаса надоело играть роль и врать о том, что с ней все в порядке. Потому что, сколько бы она не пыталась казаться лучше и быть той, кем она никогда не являлась, ей становилось только хуже, и зыбучие пески самообмана затягивали ее все глубже и глубже в свои удушливые объятия. Молодые люди попрощались, и после того как Итан дал Линн свой личный номер, снова взяв с нее обещание, что она будет выходить с ним на связь каждый час, датчанка направилась назад в отель, где ее ждала нескончаемая уборка наедине со своими бушующими в голове мыслями, которые после беседы с барабанщиком стали чуточку светлее. И спустя несколько глубоких вздохов, пропитанных мыслями о том, что теперь спокойствие и умиротворение стало для Паулинн чуть реальнее, чем было до этого, хрупкое женское тело невесомо впорхнуло во вращающиеся двери Хилтона, и твердый настрой во всем признаться Дамиано как никогда уверенно засел в светловолосой уставшей от вечных переживаний голове. В то время, как из окна дорогого номера на двенадцатом этаже черствый, пропитанный тьмой взгляд провожал заходящую в шикарное здание сероглазую девушку, которая только что исчезла за массивными стеклянными дверями. И сухие покусанные губы вытянулись в мерзкую ухмылку. — Скоро увидимся, малышка…