Обман с доставкой в номер

Тусклый свет напольной лампы отражался бликами от огромного панорамного окна просторной гостиной, за которым яркими пятнами просвечивалось закатное солнце, местами затянутое плотными серыми облаками. Золотистый рдеющий диск медленно скатывался за холмистый горизонт, пока над знойной Тосканской столицей занималась первая за несколько месяцев гроза, что отрешённо давала о себе знать многочисленным туристам и жителям старинного города громкими раскатами грома и сверкающими паутинками молний. Резкие порывы ветра трепали прикрывающую окно штору, из-за чего полупрозрачная ткань подлетала практически до потолка, пока карие уставшие глаза, не обращая никакого внимания на происходящее за стеклом с летней погодой, без особого интереса наблюдали за сменяющимися картинками ленты в одной из соцсетей, что Дамиано механически листал уже пару часов. Мужчина расположился в удобном мягком кресле, закинув ноги на стоящий рядом пуфик, изредка исподлобья поглядывая на сидящих на соседнем диване Викторию, Томаса и Лео, которые, как ни в чем не бывало, смеялись и обсуждали разные мелочи, и продолжал зависать в телефоне, не имея ни малейшего желания присоединиться к досугу друзей. Музыкант все еще был расстроен утренним инцидентом и пассивной ссорой с Итаном из-за их с Паулинн встречи. Дамиано страшно приревновал датчанку к своему лучшему другу, который вероятнее всего действительно просто хотел поддержать девушку и поехал к ней по первому зову, в то время, как она, в свою очередь, наверняка специально позвала именно его а не харизматичного фронтмена, который не первый день ждал от Линн весточки, чтобы отомстить ему за его выходку с дурацкой фотографией в инстаграме. И больше всего солиста злила не вся эта ситуация в целом, а то, что у Паулинн получилось его разозлить и задеть так, что теперь он был настроен очень категорично и больше не хотел разговаривать ни с датчанкой, ни с барабанщиком. Итан вернулся на их съемную квартиру всего через полтора часа и толком так ничего и не рассказал про их с Линн встречу, чем вывел из себя солиста ещё сильнее, из-за чего он ополчился практически на весь мир, и в том числе на остальных своих друзей, которые не приняли его сторону в этом раздутом из ничего конфликте. Весь день Дамиано всем своим видом показывал что он глубоко задет и обижен, на что Виктория лишь закатывала глаза, а Итан, молча, пожимал плечами, снова и снова повторяя, что они с датчанкой просто пообедали и разъехались, но фронтмен продолжал быть уверенным в том, что барабанщик что-то недоговаривает, и что у них с Паулинн состоялась далеко не обычная встреча. И мужчина злился на Итана, который, кажется, не видел в сложившейся ситуации ничего критичного, в то время как Дамиано сгорал от ревности и злости, молчаливо гневаясь на одних из самых близких ему людей. Но ему нечего было предъявить ни другу, ни его датчанке, потому что статус их отношений так и не был обговорен, и никаких обязательств у них друг перед другом не было. Собственная гордость не позволяла итальянцу сделать первый шаг навстречу и, наплевав на все предрассудки и неуверенность, просто поехать к Паулинн, чтобы наконец-то выяснить, кто они друг другу. Просто друзья, у которых однажды по пьяни был секс, или.? Влюбленные? Мысль о том, что Дамиано всей душой желал стать для Линн кем-то близким и родным, не давала ему покоя, и мужчина не прекращал думать о девушке, вспоминая теплый свет в ее серых, как скандинавская погода, глазах, что сверкали запредельно яркими бликами всякий раз, когда встречались с его пронзительным карим взором. Фронтмен почему-то боялся влюбиться уже не первый год, будучи уверенным в том, что романтические отношения — это не для него, и что, как бы сильно он не хотел, наконец, испытать любовь и сопряженные с ней чувства и эмоции, с его образом жизни и бесконечными гастролями ничего хорошего из этого все равно бы не вышло. Но Паулинн все изменила тем шумным вечером в баре, когда Дамиано в порыве безудержного веселья разбил ее аккуратный носик своим острым локтем. И тогда она впервые на него посмотрела, и он увидел ее томный, слегка обиженный взор серых радужек, поблескивающих в тусклом освещении ночного заведения. И наверное, он влюбился еще тогда, в тот сумбурный вечер, но его зарождающиеся чувства были погребены под литрами алкоголя и невинной ложью, которая со временем разрослась до всепоглощающего обмана, что тянул фронтмена на дно с каждой секундой все настойчивее. А потом все закончилось, и она его даже простила после жаркой ночи на яхте, но легче так и не стало, потому что их отношения застряли в мертвой точке, вызванной безразличным девичьим молчанием. И эта глупая ссора из-за надоедливой Диди, которая до ужаса раздражала итальянца, запутала все еще сильнее. Не было и минуты, чтобы Дамиано не жалел о своем пьяном поступке, которому не было никакого оправдания. Ведь он знал, что Паулинн будет ревновать и злиться, ей будет больно, но гордыня, подпитанная обидой, сделала свое дело, за что музыкант поплатился тем же, когда застал своего лучшего друга за сборами на «свидание» с его девушкой. А было ли это свидание? Сначала Дамиано пытался убедить себя в том, что Итан для Паулинн такой же друг, как и все остальные, но что-то все равно не давало фронтмену покоя, и когда барабанщик вернулся домой и отказался обсуждать то, о чем они с датчанкой общались, больно ранящее сердце подозрение зародилось в душе музыканта, и как бы он не пытался гнать от себя мысли такого характера, загнанный в угол ревностью натруженный мужской мозг все равно рисовал красочные картинки того, чем могли заниматься Линн и Итан наедине. Казалось, будто ничего необычного не произошло, день клонился к закату и за окном застучали первые дождевые капли, своими крупными телами бьющиеся о красную черепицу нагретых летним солнцем крыш. Однако в мыслях Дамиано зародилось что-то угнетающее, и хоть ничего страшного еще не произошло, почему-то в мужском организме назревала тревога. Музыкант все также продолжал лежать и листать совершенно не интересную ему ленту, развалившись на мягком дизайнерском кресле, когда в просторную гостиную вошел чем-то озадаченный Итан. Солист, стараясь сделать как можно менее заинтересованное лицо, краем глаза взглянул на друга, который явно нервничал, нервно поглядывая на висящие прямо над фронтменом антикварные часы. И только Дамиано хотел съязвить, бросив в барабанщика что-то вроде «что, ждешь, когда у твоей новой девушки закончится рабочий день?», когда тот, наигранно прокашлявшись, постарался привлечь к себе внимание всех находящихся в светлой комнате. Солист раздраженно фыркнул, опустив взор карих глаз назад в телефон, и приготовился не слушать друга, что бы он там не говорил, в то время, как остальные подняли на длинноволосого мужчину заинтересованные взгляды. — Ребята, я должен кое-что рассказать вам… — голос Итана звучал немного напугано, и невооруженным глазом было заметно, что мужчина нервничает. — это касается Паулинн… Виктория и Томас недоуменно переглянулись и уставились на барабанщика, который от волнения заламывал собственные пальцы, то и дело бросая карий взгляд на настенные часы. Дамиано не сдержался и язвительно усмехнулся, на что Вик одарила его суровым взором голубых глаз. — В чем дело, Итан? — обеспокоенно спросила бассистка и снова взглянула на барабанщика. — с ней что-то произошло? — Видимо произошло, раз Итан хочет нам что-то сказать. — не поднимая глаз с экрана телефона вставил свое слово фронтмен, снова бросив в взволнованного друга грубый смешок. — ну и как тебе секс с ней, м? Четыре пары распахнутых от удивления глаз устремились на злеющего с каждой секундой все сильнее солиста, который продолжал изображать незаинтересованность, листая ленту. — Дамиано, ты совсем идиот?! — неожиданно повысил голос барабанщик. — Чтоб ты знал, придурок, мы с ней просто друзья, и она позвала меня на встречу, потому что ей нужна была поддержка, вместо которой ты устроил ей эмоциональные качели. Поверить не могу, что ты обо мне такого мнения. — А что я еще должен был думать? — воскликнул Дамиано, краснея от подступающего стыда, перемешанного с яростью. — она назначила тебе встречу, ты поехал на нее, вернулся через полтора часа и отказался рассказывать мне, чем вы там занимались. Напряжение в комнате достигло своего предела, из-за чего казалось, что воздух накалился, пока между лучшими друзьями, раздраженными поведением друг друга, летали почти такие же молнии, что в эту минуту освещали затянутое тучами темное тосканское небо. — Прекратите оба! — внезапно прервал перепалку друзей крик Виктории. — Итан, пожалуйста, объясни что именно случилось, — блондинка спокойно обратилась к возбужденному ссорой барабанщику, и он, глубоко вздохнув, согласно кивнул. — а ты, Дамиано, засунь куда подальше свое раздутое до размеров северной Италии эго и выслушай, речь ведь идет о твоей девушке. Фронтмен разъяренно фыркнул, и, бросив себе под нос что-то вроде «она не моя девушка» махнул ладонью, призывая Итана начать свой рассказ, уселся поудобнее на мягком кресле и сложил руки на груди. Барабанщик грозно посмотрел на надменного друга, и, недолго думая, выдернул из-под его ног мягкий пуфик, усаживаясь на него прямо напротив всех сидящих на диване. — Паулинн рассказала мне кое-что о своем прошлом. — глубоко вздохнув, начал мужчина свой монолог. — есть причина, почему она уехала из Дании, и она доверила мне этот секрет, взяв обещание, что я никому не расскажу, но она не выходит на связь, так что я должен… — парень говорил быстро, то и дело запуская пальцы в собственные длинные волосы. Внутри Дамиано что-то екнуло, когда он увидел нешуточное волнение в поведении барабанщика, из-за чего солист, казалось, впервые за несколько дней вспомнил о том, что Паулинн действительно ему очень дорога. Дорога настолько, что в одну секунду напрочь забыл обо всех их ссорах и недопониманиях, дорога настолько, что он готов был сорваться и поехать к ней в любую точку мира, лишь бы убедиться, что с ней все в порядке, потому что он знал причину переезда датчанки в Италию, и хотя девушка тогда рассказала ему об этом, не вдаваясь в яркие подробности, он был уверен, что ее урод — бывший сделал с ней что-то мерзкое и ужасное, и раз его друг поднял эту тему, значит дело действительно серьезное. — Итан, пожалуйста, давай по порядку, — наплевав на свою нарочитую обиду, серьезно сказал фронтмен. — что она тебе рассказала, почему она не хочет, чтобы мы знали, чтобы я знал? В воздухе повисла вымученная тревога, и никто из четверых не мог проронить не слова, ожидая, когда барабанщик наконец-то объяснит, в чем все-таки дело. — Когда Паулинн было пятнадцать лет, у нее появился парень. — глубоко вздохнув, начал Итан, привлекая всеобщее внимание. — он был старше и… Барабанщик продолжил пересказывать историю, рассказанную ему датчанкой накануне днем за обедом, стараясь не упустить ни одной детали, и донести до ребят все также, как ему поведала девушка. Историю, что поразила мужчину до глубины души и поставила все на места, объясняя страх Линн перед мужчинами и ее неуверенность в себе. Итан изо всех сил старался передать все эмоции, что испытал от рассказа Паулинн, своим друзьям, которые слушали его очень внимательно и не перебивали. Его голос слегка подрагивал, пока слова лились с пухлых губ непрекращающимся потоком, а в голове крутилась лишь одна мысль: только бы он ошибался, и у нее просто сел телефон. Барабанщик до последнего не хотел рассказывать ничего друзьям, после того, как дал обещание Паулинн, что не раскроет ее страшную тайну без ее разрешения и предоставит ей возможность признаться во всем самой тогда, когда она будет совершенно точно к этому готова. Однако, девушка, перед тем, как покинуть Итана и вернуться обратно на работу, пообещала другу, что будет выходить с ним на связь каждый час, чтобы он не волновался и не переживал, что с ней что-то, не дай бог, произошло. И сначала все было так, как молодые люди договорились: Линн исправно отправляла барабанщику короткие сообщения раз в час, и он точно знал, что она в порядке и ей не угрожает опасность. Но примерно через четыре часа девушка перестала писать, и Итан, отвлекшись на приготовление ужина для своей в каком-то смысле семьи, совершенно забыл про свой смартфон, молчаливо лежащий на мраморной поверхности столешницы. И только после того, как с готовкой было покончено, и мужчина снова взял в руки мобильный, он с ужасом обнаружил, что вестей от датчанки не было уже несколько часов. Итан не на шутку испугался, и после тщетных попыток дозвониться до подруги, которые завершились неутешительным механическим женским голосом, что безразлично оповестил мужчину о том, что номер недоступен, он принял решение рассказать обо всем друзьям, в надежде, что вместе они решат, что делать дальше, и как можно помочь Паулинн в ее непростой ситуации. Он пытался рассказать все также, как это сделала напуганная искалеченная девушка, которая доверила ему такую тяжелую тайну о прошлом, но при этом Итан понимал, что если все так, как он предполагал, и Паулинн на самом деле грозила опасность, поэтому он изо всех сил старался говорить быстро и сжато, чтобы не терять драгоценные минуты. Барабанщик завершил свой рассказ тем же, что и Линн накануне, когда призналась другу, что ей приходили жуткие сообщения, в которой ее бывший возлюбленный признавался, что найдёт ее, и Итан оглядел своих друзей, ошарашенных такой пугающей информацией о тихой и замкнутой Линн. Ребята переглядывались, прибывая в настоящем шоке от услышанного, ведь они совсем не ожидали, что причина такого поведения датчанки кроется в насилии, которое она пережила, оказавшись в шаге от гибели. Внутри Дамиано что-то перевернулось и с грохотом упало, пока в ушах звенела зловещая тревожная тишина, а сердце было готово переломать его рёбра и вылететь из груди, с глухим звуком ударяясь о мягкий махровый ковёр. Для фронтмена все перестало иметь хоть какой-то смысл, после услышанного из уст его лучшего друга. Все их с Линн ссоры, недопонимания, разногласия и его ложь стали для него такой глупой мелочью. Он, наконец, узнал о произошедшем с Паулинн страшную правду, которая заставила музыканта жадно хватать ртом воздух, пока нарастающее волнение за любимую девушку заставляло его организм мелко дрожать. Дамиано вскочил на ноги, не в силах проронить ни слова и зашагал вперед-назад по комнате, хватаясь за голову, в попытке переварить услышанное. Друзья снова переглянулись между собой, также как и солист не в состоянии хоть как-то прокомментировать услышанное. — Итан, почему ты раньше не сказал?! — внезапно разрезал пугающую тишину голос фронтмена, переходящий в крик. — если все так, как ты говоришь, счёт пошёл на минуты! — Потому что я дал ей обещание, — спокойно ответил барабанщик в попытке успокоить взбесившегося друга. — но как только заметил, что она перестала писать, сказал, как видишь. Но Дамиано, уже не слушая голос Итан, рванув в прихожую, и стал торопливо обуваться. Он не мог просто сидеть и ждать, когда с его Линн что-то случиться, не мог бездействовать и даже не попытаться хоть как-то помочь. Потому что в тот самый момент, когда до него дошло, что он может потерять свою очаровательную датчанку навсегда из-за собственной гордыни и принципов, его едва не вырвало от страха. Потому что он понял, что любит ее сильнее, чем кого-либо, и он не позволит какому-то уроду из ее прошлого, который когда-то едва не убил ее, завершить начатое и разрушить все на своё пути. Пальцы мужчины дрожали пока он пытался застегнуть молнию на своих массивных мартинсах, и Дамиано не замечал, как его друзья столпились в просторной прихожей, отговаривая его ехать в отель прямо сейчас, на эмоциях, ведь может все это — просто глупое недоразумение. Но ему было глубоко наплевать на все доводы, разыгравшуюся на улице нешуточную грозу и то, что, возможно, Паулинн не хотела его видеть. Он повторял в голове одну и ту же фразу: Хоть бы ты была в порядке. — Дамиано, пожалуйста, — закричала Виктория, в попытке образумить друга, который уже переступил порог их шикарной съемной квартиры. — давай сначала все обсудим. — Я еду в отель, Вик, и не собираюсь ничего обсуждать. — бросил фронтмен, нервно запуская пальцы в собственные волосы. — если она там живая, я самолично прибью ее за то, что она не написала Итану. Позже вам позвоню. И массивная дизайнерская дверь, отделанная дорогой породой дерева захлопнулась за напряженной мужской спиной, одетой в красную кожаную куртку с логотипом сингла MÅ «Zitti e Buoni». Он поедет за ней на другой конец планеты, через ураганы и страшные тайфуны, если ей будет угрожать даже самая безобидная простуда. Потому что любит, и не переживет, если с ней что-то случится.

***

Вечер пах влажной прохладой и накрапывающим дождем, врываясь резкими порывами ветра в просторный номер Хилтона через приоткрытое на проветривание окно, заставляя полупрозрачный тюль колыхаться под собственным напором. Вот-вот должен был пойти сильный дождь, и Паулинн, до этого увлечённая мытьем дорогого паркетного пола, подошла к широкому подоконнику и захлопнула оконное полотно, поёжившись от холодного воздуха. Девушка на минуту задержала взор серых радужек на пейзаже, открывшемся ее взгляду с десятого этажа шикарного здания отеля, который она уже успела всей душой возненавидеть за два года тяжелой неблагодарной работы. Алый закат едва заметно проступал своими яркими лучиками сквозь плотно затянувшие небосвод чернеющие тучи, что с минуты на минуту должны были разразиться первым за два месяца проливным дождем, и переплетения серебристых молний озаряли небо каждые несколько секунд. Линн устало вздохнула, мягко улыбнувшись, и подумала о том, что на сегодня это ее последний номер, и после того, как она через пару минут его домоет, девушка наконец-то сможет отправиться домой, чтобы снова провести вечер в одиночестве, загоняя себя мыслями о Дамиано, и с ужасом понимая, что она скучает по раздражающему фронтмену, который при каждой их встрече заставлял девичье израненное сердце биться чаще. Несомненно, датчанке стало гораздо легче после их с Итаном беседы, во время которой Линн приоткрыла завесу тайны о своем прошлом и поведала другу свою непростую историю. Но это был лишь маленький шажок на пути к освобождению от своих тяжелых секретов, ведь Паулинн еще только предстояло рассказать обо всем Дамиано, и как бы сильно ей не хотелось этого, девушка немного опасалась реакции фронтмена на ее глупый обман. Датчанка уже успела тысячи раз пожалеть о своей обиде на харизматичного итальянца, и весь день размышляла о том, что желает поскорее с ним помириться и оставить все обиды позади. Паулинн хотела признаться ему во всем, что уже много дней не давало ей покоя: в своём глупом обмане, в своих нежных пылающих чувствах, в том, что она на самом деле до ужаса боится снова любить, потому что в прошлый раз это ее чуть не убило. Но время давно пришло, и девушка набралась такой вымученной смелости, намереваясь этим же днём написать Дамиано и попросить его встретиться, однако строгая начальница застала ее с телефоном в руках во время работы, что было строго запрещено правилами, и пригрозила, что оштрафует горничную, так что девушке пришлось оставить мобильный в раздевалке и вернуться к выполнению своих обязанностей без него. Датчанка сильно нервничала из-за того, что не имела возможности отписаться Итану о том, что с ней все в порядке, как они договаривались, но до конца ее рабочего дня оставалось всего двадцать минут, так что девушка изо всех сил старалась закончить с уборкой в шикарном номере как можно быстрее, чтобы поскорее написать другу и, извинившись за своё долгое отсутствие, заверить барабанщика что с ней по прежнему все в порядке, и успеть добраться до дома до начала сильной грозы. Паулинн снова взяла в тонкие уставшие руки швабру, и через пару минут энергичных взмахов тряпкой она с неподдельной радостью захлопнула дверь полулюкса и устало улыбнулась. Бесконечная рабочая смена наконец-то подходила к своему завершению, и вымотанная за слишком длинный и переполненный эмоциями день девушка, закинув все принадлежности для уборки в тяжелую тележку, шумно выдохнула и потерла горячий лоб. Всего несколько десятков минут отделяли стройное женское тело от такой желанной кровати, в которой она с большим удовольствием провалилась бы в сон, что продлился бы не больше шести часов, ведь утро снова обещало начаться слишком рано, а следующий день обязательно пройдет также как и предыдущий. Датчанка слегка поморщилась от таких мыслей, когда, внезапно, вспомнила, что еще пару часов назад Берта поручила ей занести в один из номеров чистые полотенца и тапочки. Паулинн раздраженно скривилась, вспомнив про задание начальницы, ведь еще несколько мгновений назад она была уверена, что на сегодня ее работа закончена и она, наконец, может отправляться домой. Но делать было нечего, к тому же, выполнение такого задания заняло бы у горничной всего пару минут, и после того, как девушка натянуто улыбнется не слишком воспитанному гостю, протягивая ему все что он просил, уже ничто не будет мешать Линн поскорее покинуть отель. Датчанка быстро посмотрела в свое распечатанное расписание, лежащее в тележке рядом со всевозможными моющими средствами, чтобы уточнить, в какой конкретно номер ей надо было отнести банные принадлежности, и девушка заметно обрадовалась, так как нужные ей апартаменты находились на том же десятом этаже, на котором она находилась прямо сейчас. Паулинн взяла из корзины пар чистых полотенец, и, пройдя всего несколько метров и поправив немного измятое платье перед встречей с гостем, аккуратно постучала в массивную дверь. За деревянным полотном послышалась какая-то возня, и горничная раздраженно фыркнула, желая поскорее расправиться со своим заданием и доехать домой, обогнав неизбежную непогоду. Внезапно дверь в номер распахнулась, и Линн механически улыбнулась, не гладя на гостя, протягивая ему накрахмаленные полотенца и пару одноразовых тапок. — Ваши полотенца и тапочки. — произнесла девушка заученную фразу и, наконец, подняла взор серых радужек на стоящего в метре от нее мужчину. Девичьи глаза распахнулись, а израненное сердце, казалось, остановилось на несколько секунд. Ужас сковал хрупкое тело, и по спине пробежали неприятные мурашки, пока приоткрытые пухлые губы пытались втянуть в легкие такой необходимый кислород. На перепуганную Паулинн смотрели до боли знакомые темные глаза, прикрытые рваными волосами, глаза, что принадлежали человеку, которого она боялась сильнее, чем смерти, потому что для нее встреча с ним была менее желанной, чем собственная гибель. Линн не могла поверить в происходящее и в то, что перед ней стоял ее самый страшный ночной кошмар, мерзко улыбаясь, будучи более чем довольным такой реакцией датчанки на свое неожиданное появление. Они не виделись с того самого дня, когда его осудили, а Паулинн, собрав самые необходимые вещи, в тот же день улетела в Италию к бабушке, потратив последние деньги на билет на самолет. И она бы отдала все что угодно, чтобы больше никогда его не видеть и не помнить о нем ни малейшей детали, но прямо сейчас он стоял в дверях чертового номера на ее рабочем месте и как ни в чем не бывало улыбался. — Привет, малышка. — грубый низкий голос прервал нагнетающую тишину. — а я говорил, что мы скоро встретимся. Мужчина ослепительно улыбался, почти также, как Дамиано, однако в его улыбке было столько зла и коварства, от которого датчанку бросало в дрожь. Он легко подался вперед, на что Паулинн испуганно отпрянула в коридор, не позволяя ему сократить расстояние между ними. — Что ты тут делаешь, Маркус? — испуганно спросила горничная, игнорируя его слова и воровато оглянулась по сторонам, в надежде, что хоть кто-то пройдет мимо них по длинному коридору. — Решил навестить свою девушку. — обыденно произнес мужчина, поправляя растрепанные темные волосы, и сделал шаг навстречу Линн. — а то несколько лет назад она сбежала в другую страну и ничего мне не сказала. Датчанка в глубине души знала, что этот день настанет, и они снова встретятся, и каждый раз, когда она об этом думала, она была уверена, что будет его бояться. Но прямо сейчас, когда Паулинн видела его своими глазами в паре метров от себя, она не чувствовала страха. Она была в ярости, хотела его ударить, хотела причинить ему хотя бы часть той боли, через которую он когда-то заставил ее пройти, но не боялась, потому что и так по его вине провела слишком много лет в ужасе просыпаясь по ночам от кошмаров. Из-за него она отталкивала единственного, кто ей был по настоящему дорог, потому что ей было страшно, что все повториться вновь. Но теперь все изменилось, и Линн четко понимала, чего она хотела и в этом честном списке точно не была страха своего прошлого. — Ты в своем уме? — датчанка нервно усмехнулась. — я не твоя девушка. Ты чуть не убил меня, ты сел за это в тюрьму, и ты больше не смеешь ко мне приближаться! Она уверенно сложила руки на груди и одарила мужчину твердым взглядом, какие еще никогда не позволяла себе на него смотреть. Он наигранно поднял брови в удивлении, и сделал еще один шаг ей навстречу, медленно загоняя девушку в ловушку. Она смело смотрела на него, не отводя взор, изо всех сил стараясь не поддаваться панике, зародившейся глубоко внутри ее души. — Неужели? — растягиваясь в надменной улыбке протянул мужчина и неожиданно кинулся вперед на горничную, а та, не успев среагировать, оказалась зажатой между стеной коридора и массивным мужским телом. Паулинн испуганно пикнула и попыталась вырваться, однако грубая мужская рука схватила ее за тонкую бледную шею и слегка ее сжала. Девушка в ужасе захрипела, в попытке восстановить дыхание, пока по ее щекам стекали первые переполненные отчаянием слезы, а чужая ладонь все сильнее сжимала ее горло. — Маркус, прекрати. — едва слышно прошептала Линн, пока ее глаза наливались соленой жидкостью и кровью от недостатка кислорода. — Ты всегда была моей, Паулинн. — омерзительно улыбнувшись, произнес мужчина и погладил тыльной стороной второй ладони бледную девичью щеку. Внезапно его мрачный взгляд упал на острые женские ключицы, торчащие из-под ворота платья горничной, кожа на которых была в едва заметных пятнах, что почти сошли за те несколько дней, после возвращения из уикенда в море. Он грубо оттопырил светлую ткань, оглядывая покрытую практически пропавшими засосами грудь, однако все еще заметными на бархате светлой кожи, и датчанка испуганно закусила губу и зажмурилась, прекрасно понимая, что мужчина, чья рука крепко держала ее за шею, точно сложит два плюс два. Ему всегда было плевать на нее и ее чувства, ее страхи и боль. Его волновало только то, что она его не слушалась и своевольничала, возомнив себе, что сможет от него уйти и спрятаться на другом конце Европы. — Это тот смазливый придурок сделал? — сжав зубы, спросил Маркус, и дернул рукой, отчего Линн приложилась затылком об стену. — ты серьезно трахалась с этим клоуном, малышка? Он сжал женскую шею еще сильнее, наблюдая за тем, как Паулинн, заливаясь слезами, пыталась вдохнуть хотя бы капельку нужного организму воздуха. Все было как будто в замедленной съемке, и от страха датчанка не могла сдвинуться с места. Мысли остервенело бились о черепную коробку, и Линн в ужасе представляла, что ее может ждать, если в коридоре не появится хоть кто-то, и Маркусу удастся затащить ее в свой номер. Он смотрел на нее, словно тигр на кусок мяса, который он был готов вот-вот разорвать, пока девушка не имела возможности закричать и попросить на помощь, потому что с каждой секундой толстые пальцы сжимали ее горло все крепче. Серые перепуганные глаза, увидели за пеленой агонии взмах тяжелой грубой руки над мокрым от слез девичьим лицом, будто ее душа, спасаясь бегством от страшной участи, наблюдала за всем происходящим со стороны. Что вы слышите, когда умираете? Паулинн услышала звон подъехавшего лифта.

***

Громкие раскаты грома сопровождались яркими вспышками молний на горизонте, пока крупные дождевые капли барабанили по лобовому стеклу автомобиля, дворники которого едва справлялись с бушующей за пределами машины непогодой. За окнами проносились здания, неоновые вывески, фонари и светофоры, мигающие красным, сливающиеся в одну светящуюся полосу от высокой скорости. Дамиано было плевать, сколько правил дорожного движения он успел нарушить за десять минут поездки, и на сколько тысяч евро его оштрафуют потом, если вообще не лишат водительских прав. Он не отпускал газ, несясь сквозь разразившуюся грозу, обеспокоенно поглядывая на экран телефона, где оставались без ответа уже несколько десятков сообщений, адресованных Паулинн, и были едва слышны короткие гудки. Дождь бил по гладкой крыше дорогого автомобиля также остервенело, как тяжелые жуткие мысли били по вискам всякий раз, когда Дамиано неосознанно представлял, что сейчас может происходить с его Линн, которую он так сильно боялся потерять. Он злился на датчанку, очень злился за то, что она ему ничего не рассказала, однако сейчас это уже не имело никакого значения и отходило на второй план. Он гнал что есть мочи, в глубине души молясь всем богам, чтобы с Паулинн все было хорошо, и чтобы она просто по глупости забыла телефон в своем кабинете, или чтобы он просто разрядился. Потому что каждый раз, когда музыкант обдумывал тот вариант развития событий, где догадки Итана были правдой, он серьезно полагал, что будет способен на убийство. На убийство того урода, что посмел хотя бы пальцем тронуть Паулинн, или, упаси господь, причинить ей боль снова. Дамиано залетел в большие двери Хилтона весь мокрый, после того как несколько сотен метров бежал под дождем, предварительно бросив машину в каких-то дворах, потому что прямо на подъезде к отелю образовалась страшная пробка из-за аварии. Музыкант подлетел к дорогому ресепшену, из-за которого на него смотрела удивленная портье по имени Лили, которая наверняка была в легком шоке от мокрого взъерошенного вида знаменитого Дамиано Давида, стоящего по ту сторону стойки. — Где сейчас Паулинн Кристенсен? — стараясь сдерживаться, как можно более вежливо спросил итальянец. — Простите, правила не позволяют мне разглашать такую информацию о сотрудниках. — тихо ответила портье, будучи предупрежденной горничной несколько недель назад о том, что если Дамиано станет ее спрашивать, его стоит вежливо послать. — только если вы не являетесь ее родственником. — Я ее парень, — неожиданно для себя выпалил Дамиано, запуская длинные пальцы в мокрые от дождя волосы. — пожалуйста, Лили, скажите мне, где она! Ей может грозить серьезная опасность. Портье слегка нахмурилась и поднялась со стула, оглядывая стоящего в лобби взъерошенного солиста известной на всю Европу группы. — Откуда я знаю, что вы говорите правду? — Лили глубоко вздохнула и сложила руки на груди. — вдруг ее проблемы начнутся сразу после того, как я расскажу вам, где ее найти? — Боже, Лили! — вскрикнул солист и взмахнул руками. — если не доверяете мне, идемте со мной! Я обещаю, что если с ней все в порядке, и я просто так оторвал вас от работы, я всему отелю достану билеты на осенний концерт! Дамиано посмотрел на смущенною портье с мольбой в карих напуганных глазах, и та, немного подумав, вышла из-за стойки, направляясь в сторону лифтов, постукивая по мраморному полу острыми каблуками. Музыкант рванул за стройной девушкой, и через пару минут ожидания, они оба зашли в шикарный лифт, после чего портье нажала на цифру 10, и большая кабина взлетела вверх. Внутри мужского организма все неприятно трепетало, и пятнадцатисекундная поездка в лифте показалась фронтмену вечность, пока его ладони непроизвольно сжимались в кулаки, а изнеможенное переживаниями сердце было готово вылететь из татуированной груди. Цифры на электронном табло сменялись одна на другую, и вскоре остановились, и тишину в ушах разрезал характерный звон, после которого массивные двери раздвинулись, и карему обеспокоенному взору открылась жуткая картина. В десяти метках от лифта стояла его Паулинн, прижатая чужим мужским телом к стене коридора, и грубая ладонь сжимала ее тонкое горло, отчего девушка почти потеряла сознание, пока вторая рука незнакомца, что был в два раза больше хрупкой датчанки, замахивалась на ее заплаканное, бледное от страха лицо. Внутри Дамиано все упало и он, задевая плечом застывшую в оцепенении Лили, рванул вперед, пресекая несколько метров за секунду, и едва не сбил мужчину с ног с тот самый момент, когда он был готов нанести свой удар по напуганному девичьему личику. Мужчины вцепились друг в друга и отлетели от Паулинн на несколько метров, едва не опрокинув в схватке тележку с принадлежностями для уборки. Линн согнулась пополам, как только ее шея освободилась от мертвой хватки, и принялась громко кашлять, в попытке восстановить дыхание. Все как будто было в замедленной съемке, когда музыкант нанес первый удар, разбивая костяшки пальцев о чужую переносицу, и не обращая никакого внимания на женские крики позади. Паулинн кричала что-то нечленораздельное в суматохе происходящего, и через пару секунд она разрыдалась в голос, хватаясь за собственную голову. Неожиданно, реакция противника не заставила себя долго ждать, и музыканту прилетело в острую скулу, отчего в ушах оглушительно зазвенело, и ярость, теперь уже переполнившая края мужского самообладания, захлестнула Дамиано, и он снова ударил противника в нос, оставляя брызги крови на бежевом ковролине коридора. — Лили, чего ты стоишь?! — истерически закричала Паулинн, заливаясь слезами. — вызывай охрану, они же сейчас поубивают друг друга! Оцепеневшая от увиденного портье, что да этого в шоке не могла сдвинуться с места, молча кивнула и запрыгнула назад в кабину, на ходу набирая какой-то номер в телефоне. Линн, не обращая внимания на уезжающий лифт, подлетела к сцепившимся мужчинам, пытаясь их разнять, однако они как будто не замечали бьющуюся в истерике девушку, которая, не зная, что ей делать, пыталась влезть в драку. Дамиано повалил Маркуса на пол, снова ударил противника по лицу с мерзким характерным звуком, наверняка сломав ему нос. Тот слегка обмяк и перестал пытаться подняться на ноги, размазывая по лицу собственную кровь и медленно теряя ориентацию в пространстве. Фронтмен занес руку для очередного удара, но, внезапно, к нему как будто вернулся рассудок, и он услышал плач Паулинн, которая стояла позади, прислонившись к стене и смотрела на разворачивающуюся драму, не в силах отвести оцепеневший в ужасе взор. — Дамиано, пожалуйста, хватит. — всхлипывая, тихо протянула девушка, стирая с бледного лица бегущие по щекам слезы. — ты же не такой как он, ты выше этого. И музыкант отпустил занесенный для удара кулак с уже сбитыми в кровь костяшками, вымученно выдохнув, и поморщился от зазвеневшей в голове боли, которая видимо из-за адреналина дошла до него с сильной задержкой, после того, как его рассудок вернулся. Мужчина поднялся на ноги над постанывающим от боли противником, что корчился ляжа на полу, и, с отвращением посмотрев на него, развернулся к стоящей поодаль датчанке. И стоило их встревоженным и перепуганным взглядам встретиться, как Паулинн тут же сократила между ними и без того ничтожное расстояние, и бросилась на шею Дамиано, который в ту же секунду обвил ее тонкую талию уставшими после драки руками, и зарылся носом в ее растрепанные волосы, шумно выдохнув. Датчанка разрыдалась сильнее, и итальянец аккуратно погладил ее по голове трясущейся ладонью, пока тонкие женские пальцы цеплялись за его влажные растрепанные пряди на затылке. Они стояли в коридоре Хилтона на злополучном десятом этаже у распахнутой двери номера 1045, отчаянно прижимаясь друг к другу так сильно, будто ближе них двоих, у них больше никого не было, и совершенно не замечали вылетавшей из лифта охраны вместе с перепуганной Лили и управляющей отеля, не обращая ни малейшего внимания на то, как секьюрити поднимают с пола побитого мужчину и заламывают его руки, а портье что-то кричит начальнице про полицию. Казалось, минуты тянулись бесконечно долго, и Паулинн была готова на что угодно, только бы больше никогда не отпускать Дамиано, который точно также держался за нее, словно утопающий за соломинку, и в мыслях благодарил Итана за его честность, и самого себя за то, что не стал ждать с моря погод и помчался в отель, нарушая бесчисленные правила дорожного движения. Потому что в конечном итоге он успел вовремя и не дал чужим тяжелым рукам снова причинить его датчанке боль. — Все закончилось, Линн. — тихо прошептал музыкант на ухо все еще содрогающейся в рыданиях девушке. — я рядом, тише… Датчанка еще сильнее вжалась в вздымающуюся от тяжелого дыхания мужскую грудь, и через несколько секунд слегка отстранилась, заглядывая в родные карие глаза напротив. Дамиано вымученно улыбнулся, поблескивая свежей ссадиной на скуле, и, все еще крепко обнимая девушку за узкую талию, подался чуть вперед, не отдавая себе отчета, и едва ощутимо коснулся своими губами приоткрытых девичьих уст. Одно невинное касание, пропитанное легким привкусом соленых слез, и не обязывающее ни к чему большему, и Паулинн, прикрыв глаза, снова прижалась к татуированной мокрой из-за дождя и ее собственных слез груди фронтмена, не желая больше никогда с ним не расставаться. Итальянец шумно выдохнул, и снова крепко обнял девушку, стараясь вложить в этот жест всю нежность и любовь, что за невыносимые недели копилась в нем по отношению к строптивой датчанке. И он мягко коснулся ее виска горячими от переживаний губами, оставив на лице девушки легкий поцелуй, нежно поглаживая ее растрепанные волосы. Что вы чувствуете, когда умираете? Паулинн чувствовала себя живой впервые за несколько лет.