Обман с доставкой в номер

Заспанные серые глаза с грустью наблюдали за тем, как панорама за оконным стеклом едущего по центральной улице автобуса, стремительно мчится мимо его металлического тела, оставляя позади крохотную потертую квартирку, а вместе с ней и всякие надежды на такое вымученное спокойствие, и желанный отдых. Тонкие пальчики вяло перебирали край легкого летнего бомбера, накинутого на бледные острые плечи, на которые спадали длинные русые пряди. Паулинн снова не выспалась, как и в прошедшие несколько дней, а до этого несколько лет своей скучной монотонной жизни, покрытой мыльным налетом от вечных уборок. Девушка сидела в автобусе, что сейчас встал на мигающем светофоре, но уже через несколько секунд он снова понесет ее хрупкое тело мимо исторической гротескной архитектуры, и выплюнет его через несколько остановок у дорогого высокого здания, принадлежащему сети отелей «Хилтон». И измученная навалившейся на нее работой датчанка снова облачится в неудобную форму горничной на десять бесконечных часов и примется за непрекращающуюся уборку, переходя из номера в номер на автопилоте. Линн изо всех сил сталась не уснуть, чтобы ненароком не проехать нужную ей остановку и не опоздать на работу, что было для девушки ночным кошмаром, ведь она прекрасно знала, что ее будет ждать за такой проступок. Вот уже три дня датчанка практически не видела белого света, не высовывая аккуратный носик дальше собственного накрахмаленного фартука, стягивающего ее узкую талию по десять часов в сутки. В отеле происходил какой-то апокалипсис из-за неожиданного наплыва туристов в Тосканскую столицу, что в последние недели августа решили все-таки отправиться в свои отпуска, чтобы насладиться летними деньками в прекрасной Флоренции, дух которой был пропитан искусством и терпким дорогим вином. Уже три дня Паулинн, кажется, работала за пятерых, после того, как начальница срочно вызвала ее в отель, оторвав от таких желанных губ с горьким привкусом сигарет. В Хилтоне практически не было свободных номеров, из-за чего небольшому штату горничных, поредевшему в последние дни из-за ушедших на больничные коллег, приходилось работать почти без перерывов и в самые кратчайшие строки справляться с уборкой. И больше всего во всем этом нескончаемом ужасе Паулинн волновала не дикая усталость и боль в спине после тяжелых смен, а то, что за все эти дни она ни разу не увиделась с Дамиано, по которому девушка начала страшно скучать уже через час, после того, как покинула их с ребятами квартиру в конце прошлой недели. Итальянец и датчанка без перерыва переписывались, и Линн старалась каждую свободную секунду на работе тратить на то, чтобы оставить своему парню какое-нибудь короткое сообщение, на которое он чуть ли не в ту же минуту отвечал. Они созванивались по видеосвязи, когда девушка, уже вернувшись из отеля, оказывалась в кровати, не находя в себе сил даже на то, чтобы сходить в душ или поесть. И, несмотря на то, что Паулинн приходила домой ближе к полуночи, она не упускала такой желанной возможности увидеть Дамиано хотя бы на экране телефона, отчего ее шестичасовой сон теперь сократился до пятичасового. Поддержка музыканта стала для датчанки настоящей блажью, о которой до этого она даже не думала мечтать, и, несмотря на то, что ей очень не нравилось, что из-за дурацкой работы она уже несколько по истине бесконечных дней не имеет возможности провести время с своим молодым человеком, Паулинн понимала, что в этой ситуации она попросту бессильна, и не может однажды просто не пойти на работу, отправившись вместо дорогого отеля в шикарную квартиру на третьем этаже, где ее с нетерпением ждали ее друзья, и в том числе обаятельный кареглазый итальянец, о чьих горячих поцелуях девушка мечтала, не переставая. Линн с ужасом осознавала, что теперь их с Дамиано отношения, скорее всего, будут выглядеть именно так, ведь совсем скоро группа вернется в Рим, и их с фронтменом роман перейдет в дистанционный режим, чего датчанка, разумеется, не хотела и очень боялась, прекрасно понимая, что такого рода отношения всегда будут обречены на провал. Но Паулинн не могла ничего сделать, да и не знала, что именно она могла бы предпринять в складывающейся ситуации, не имея возможности даже провести остатки отпуска своего парня рядом с ним, сутками пропадая на треклятой работе, от которой датчанка потихоньку начинала сходить с ума. Но что бы она там не думала, и чего бы не хотела, каждый день начинался также, как и предыдущий. Назойливый звук будильника, прохладный душ, пустой кофе, двадцать минут на автобусе, бесформенное платье горничной, швабры, тряпки, моющие средства, ершики и грязное постельное белье, десять часов физического труда, еще двадцать минут дороги, холодная постель, ноющая боль в спине и слипающиеся глаза под тихий обеспокоенный голос, льющийся из динамика новенького смартфона, а потом короткий беспокойный сон. И все по новой, без каких-либо отклонений и изменений, какой-то проклятый день сурка и замкнутый круг одновременно, вырваться из которого не было никаких сил. Автобус, прошипев открывающимися дверями, выплюнул изящный женский силуэт из своего металлического пуза, уносясь дальше по своему маршруту, и потертые черные конверсы зашаркали по вековой брусчатке, пока серые радужки с ненавистью сверлили приближающееся с каждым шагом все ближе четырнадцатиэтажное здание. Линн, еле волоча ноги, зашла во вращающиеся двери, и по привычке махнула рукой в сторону ресепшена, за которым все также сидела Лили, бегло постукивая ноготками по дорогой клавиатуре. И Паулинн отдала бы все на свете за то, чтобы точно также сидеть за стойкой и заселять гостей, изредка провожая самых почетных и именитых в их номера, но все ее надежды на желанное повышение умерли еще несколько месяцев назад, после того, как открытая вакансия портье в очередной раз досталась человеку с улицы, и педантичная Берта даже не вспомнила про свою трудолюбивую подчиненную, которой она годами обещала карьерный рост. Датчанка спустилась по служебной лестнице и, также как и бесчисленные разы до этого, попала в просторную раздевалку, где как обычно шептались молодые горничные, обсуждая последние сплетни отеля. Конечно же, девушки были наслышаны об инциденте, связанном с Паулинн, из-за которого в Хилтон пришлось вызвать полицию. Слухи и догадки в тот же вечер расползлись по бесконечным коридорам и номерам, и коллеги датчанки с удовольствием трещали о произошедшем, что Линн старалась просто не замечать. Но к ее большому несчастью, в тот роковой дань как раз была смена главной сплетницы отеля – Карлы, которая быстро растрепала искаженные подробности случившегося на десятом этаже, не упустив из виду информацию о том, что за пострадавшую горничную вступился сам Дамиано Давид. Паулинн никак не комментировала растущие вокруг нее слухи, как минимум потому, что не хотела подставлять своего новоиспеченного парня, имя которого было на слуху у всех, после их с группой победы на Евровидении минувшей весной. И хотя девушке до ужаса хотелось утереть нос своим любопытным коллегам и рассказать, что на самом деле, они с Дамиано встречаются, Линн продолжала игнорировать шушуканье горничных, каждый раз, когда она заходила в раздевалку. И, конечно же, в это утро ничего не поменялось, и с появлением стройного девичьего тела, облаченного в потертые черные джинсы и бордовую шелковую рубашку, которую датчанка «украла» у Дамиано около месяца назад, гул от женских голосов поутих и перешел на шепот, на что Паулинн раздраженно закатила глаза. Девушка старалась как можно быстрее переодеться и покинуть просторную комнату, в которой ей было до ужаса некомфортно, ведь она прекрасно понимала, что ее сейчас не обсуждал разве что глухонемой. Линн захлопнула свой шкафчик, в котором она оставила сумку и одежду, и, закрыв его на маленький ключик, который она тут же опустила в карман платья, девушка направилась к доске с графиком, чтобы посмотреть, какие номера сегодня ей нужно было убрать. Линн оглядела пробковую поверхность, утыканную кнопками, и, устало вздохнув, поплелась прочь из раздевалки, уже предвкушая боль в руках и спине, которые будут ждать ее всего через пару часов. Первое время уборка давалась Паулинн достаточно легко, и она быстро справилась с парой номеров, переходя из одних апартаментов в другие, и напевая засевшую в ее голове «Coraline», которую датчанка слушала, не переставая, уже несколько дней подряд. Линн, еще когда только узнала настоящую личность Дамиано, изучила о нем и его лучших друзьях всю доступную в интернете информацию, в том числе послушала все их песни и альбомы, которые, несмотря на предвзятое из-за обмана отношение к фронтмену, очень понравились девушке. И теперь датчанка уже успела переслушать всю дискографию Maneskin сотни раз, влюбившись в их музыку также сильно, как и в солиста нашумевшей на всю Европы группу. Работа шла своим чередом, медленно, но верно оставляя тонкий запах моющих средств в каждом номере, в который заходила стройная девушка в платье горничной. Датчанка, хоть и ненавидела это занятие, но все равно выполняла свои обязанности очень хорошо, прекрасно понимая, что только так ее зарплата будет достаточно высокой, чтобы ей хватало на жизнь и оплату дорогостоящей учебы. Паулинн делала все на автомате, выучив наизусть каждое свое действие, которые она ежедневно повторяла сотни раз, и все, что помогало ей не сойти с ума от монотонности происходящего — это мысли о Дамиано, который так спонтанно появился в ее жизни представившись вымышленным именем, но, несмотря на это, умудрился стать для нее самой близкой живой душой. Она тосковала по его глубокому взору карих радужек, что по-прежнему сводили ее с ума одним коротким взглядом, брошенным во время пылкого разговора. Время за работой летело быстро, оглушающим тиканьем стрелок на висящих над лифтом часах приближая обеденный перерыв датчанки, которая уже успела устать так, словно шестнадцать часов разгружала бетонные блоки. Паулинн как раз направлялась в очередной номер, чтобы побыстрее покончить с ним и уйти на обед пораньше, представляя, как совсем скоро она спустится в свою излюбленную пекарню и закажет там потрясающих кофе с мягкими круассанами, к которым датчанка с детства питала необъяснимую слабость. Полуденное солнце, где-то там, за толстыми стенами отеля, манило девушку на улицу, пока тонкая стрелка на все тех же часах бегло отсчитывала секунды, а Линн уверенно шагала по длинному коридору, играя с временем на перегонки, и надеялась, что управится с уборкой раньше, чем начнется ее долгожданный перерыв. Девушка подошла к нужной ей двери и аккуратно постучала кулачком по полотну, прислушиваясь к звукам за деревянной преградой. — Уборка номера! — машинально прокричала горничная, дожидаясь, когда гость откроет ей. Внезапно, широкая дверь распахнулась, и серые ошарашенные глаза расширились от увиденной картины, а девичья челюсть едва не пробила своим весом пол под стройными ногами, обутыми в неудобные туфли-лодочки, которые являлись обязательной частью строгого дресскода. В дверном проеме, облокотившись одной рукой о косяк, стоял Дамиано Давид, влажное от капелек воды рельефное тело которого было прикрыто лишь махровым полотенцем, обернутым вокруг бедер. Музыкант ослепительно улыбался, и, как ни в чем не бывало, потягивал из бокала, покоящегося в свободной руке, искрящееся в тусклом освящении коридора шампанское. — Здравствуйте, госпожа горничная! — довольно протянул итальянец, растянувшись в ослепительной улыбке, и оглянул шокированную датчанку, которая начала смущенно улыбаться, застигнутая врасплох открывшимся на татуированное разгоряченное тело видом. — проходите. Дамиано отошел в сторону, пропуская в номер краснеющую Паулинн, которая пока еще не понимала, чего она хочет больше: прибить фронтмена за его выходку, или страстно поцеловать. Дверь в номер захлопнулась, и девушка, сложив руки на груди, удивленно уставилась на сияющего музыканта, который все также потягивал из бокала шампанское, изображая невинный вид. Линн жадно рассматривала его тело, которое заставляло ее слетать с катушек одним своим видом, и, глубоко вздохнув, облизала пересохшие губы, пока Дамиано медленно обходил ее и садился на дорогое кресло, стоящее у панорамного окна. — Что ты тут делаешь? — не в силах сдерживать улыбку, спросила горничная, стараясь сохранять рассудок при виде сексуального итальянца. — что, Вик все таки выставила тебя за твои глупые шуточки? — Ха-ха. — передразнил девушку фронтмен, допивая шампанское из длинного бокала, и поставил его на стоящий рядом комод. — вообще-то, я соскучился по своей девушке, и решил, раз она не может приехать ко мне, значит я сам к ней приеду. — Дамиано поправил влажные после душа волосы, и, замечая заинтересованный взор стоящей посреди номера горничной, продолжил. — Удобно, когда ее рабочее место — пятизвездочный отель. Довольное собой лицо солиста сияло, словно натертый чайник, пока капельки влаги стекали по его груди, оставляя влажные дорожки на змее, обвивающем яблоко, выбитое на его солнечном сплетении. Паулинн закатила глаза, изо всех сил пытаясь изобразить свое недовольство выходкой музыканта, хотя на самом деле, она была до безумия рада его видеть. — Вот именно, я на работе, Дамиано. — серьезно сказала девушка и растянулась в игривой улыбке. — и, чтоб ты знал, в мои обязанности входит только уборка в номере. Так что, что бы ты ни задумал, не выйдет. Паулинн в предвкушении вскинула брови, все также складывая руки на груди, в то время как музыкант, сидящий на кресле, с интересом рассматривал ее, проходясь карим пронзительным взором по каждой клеточки ее стройного тела. — Вообще-то, мне просто нужны были полотенца. — безразлично произнес фронтмен и вздохнул, невинно оглядываясь по сторонам. — и вообще, я ждал не тебя. Глаза Паулинн возмущенно округлились, и она уже начала искать бегающими по помещению зрачками, чем бы запустить в развалившегося на кресле музыканта, который вздумал так опасно ней шутить. Миловидное личико горничной покраснело от ярости, потому что, хоть она и понимала, что Дамиано просто ее дразнит, ему удалось вывести ее из себя, выбивая своими словами из девичьей груди остатки самообладания. — А, ну тогда вот ваши полотенца, дорогой гость. — возмущенная датчанка схватила с кровати сложенную банную принадлежность и бросила ей в Дамиано. — раз на этом все, то я пошла! Паулинн развернулась на пятках и уверенно направилась к выходу из апартаментов, когда музыкант, тут же вскочивший с кресла, бросился за ней, и, легко схватив горничную за запястье, развернул к ее себе, впиваясь в пухлые губы жадным поцелуем. И датчанка, что наигранно обиделась на очевидную шутку итальянца, только этого и ждала, и сразу же схватилась пальчиками за влажные прядки на его затылке, по которым она скучала не меньше, чем по нему самому. Дамиано тут же прижал хрупкое девичье тело к ближайшей стене, врываясь горячим языком в приоткрытые уста Паулинн, пока та, задыхаясь от жарких поцелуев и моментально подступившего возбуждения, блуждала руками по его обнаженной татуированной спине. Музыкант подхватил девушку за ягодицу, и она послушно закинула стройную ножку на мужскую талию, шумно выдыхая в страстный поцелуй. Его юркий язык сплетался с языком датчанки, распуская по ее стройным изгибам молнии и табуны колючих мурашек. Линн, не стесняясь, глухо постанывала, прикусывая напористые губы фронтмена, совершенно позабыв, зачем она вообще пришла в этот чертов номер, и где она сейчас находится. Впервые за несколько дней, слившихся в одни нескончаемые сутки, она снова почувствовала себя живой, медленно тая в руках своего итальянца, которому она позволит что угодно, сгорая от сумасшедшего желания. Дамиано медленно провел влажную дорожку к линии подбородка, отрываясь от любимых и желанных губ, и с новой силой впился в тонкую бледную шею, когда подрагивающая девичья ручка непроизвольно потянулась к низу его живота. Фронтмен ловко перехватил руки Паулинн, и сжал ее запястья в ладони, прижимая их к стене над русоволосой головой. От неожиданности датчанка вскинула на него мутный от возбуждения взор, в котором в ту же секунду вспыхнули огоньки, что музыкант счел за самый честный комплимент. Он снова прильнул к приоткрытым губам девушки, которая с удовольствием подалась ему навстречу, сталкиваясь с пахом Дамиано, возбуждение которого уже было хорошо видно, несмотря на обернутое вокруг его бедер полотенце. Солист простонал в поцелуй, на что Линн прикусила его за губу, пока ее руки все еще были крепко прижать к стене над ее головой. Свободная ладонь музыканта аккуратно поползла вверх по внутренней части бледного женского бедра, и Паулинн в предвкушении простонала, когда юркие пальцы фронтмена невесомо коснулись ее там, задрав подол безликого платья горничной. С трудом оторвавшись от влажных уст датчанки, Дамиано поднял на нее смазанный от возбуждения взор, и его искусанные девушкой в порыве страсти губы растянулись в удовлетворенной улыбке. Паулинн смотрела на него с мольбой в глазах, приоткрыв рот из-за сбитого дыхания, пока ее руки, задранные над головой, цеплялись за мужскую ладонь, крепко сжимающую ее запястья. Он снова провел пальцами, задевая самую чувствительную точку, чем сорвал с губ датчанки протяжный стон, отскакивающий эхом от стен дорогого номера. Линн попыталась вырваться, сгорая от желания прикоснуться к разгоряченному телу музыканта, но он, игриво улыбаясь, сжал ладонь сильнее, пресекая любые попытки девушки играть по ее правилам. Еще одно движение пальцами, и горничная, вскрикнув от удовольствия, запрокинула голову назад, едва не разбив затылок о шершавую поверхность стены. Дамиано подался навстречу приоткрытым губам, но в последний момент, когда девушка ожидала от него очередного сладкого и жаркого поцелуя, он легко провел языком по ее нижней губе, наслаждаясь тем, как Линн извивается в его руках. Она вымученно усмехнулась, всего пару сантиметров не дотягиваясь до таких желанных уст, растянутых в довольной улыбке, пока пальцы музыканта продолжали плавно двигаться, выбивая из женского горла скомканные стоны. Датчанке нравилось играть по его правилам, ее сводило с ума то, что он творил с ней одними только пальцами, прижатыми к влажному от возбуждения белью, прикрытому подолом униформы, в то время, пока он не позволяет ей до себя даже просто дотронуться. — Чего ты хочешь, Паулинн? — прошептал Дамиано в приоткрытые опухшие от поцелуев губы, отрывая девушку от пьянящих разум не хуже крепкого виски мыслей. — Черт, тебя. — сорвалось с дрожащих от невероятного возбуждения уст, и от собственных слов датчанка завелась еще сильнее. — я хочу тебя, Дами. Дамиано едва не слетел с катушек от услышанного, явно не ожидая, что некогда скромная и замкнутая в себе Паулинн так быстро раскроется перед ним. Их затуманенные диким желанием взгляды встретились, после чего музыкант снова впился в ее губы страстным влажным поцелуем и юркнул пальцами под край нижнего белья датчанки, ощущая жар, исходящий от ее пылающего тела. Он аккуратно вошел, заставляя девушку снова вскинуть голову, и, воспользовавшись этим, прильнул губами к открывшейся ему бархатной коже, пока с каждым его плавным движением ловких пальцев с распахнутых губ Линн слетали звонкие стоны. В порыве страсти Дамиано слегка ослабил хватку, сковывающую девичьи запястья, и Паулинн воспользовалась этим, вырвавшись, и тут же опустила руку, сомкнув маленькую ладошку на пахе музыканта, пока тот осыпал ее ключицы дорожками поцелуев и нежными укусами. Линн бесстыдно провела рукой по всей длине члена, слегка сжимая его, на что Дамиано громко простонал, едва не прокусив кожу, обтягивающую девичью ключицу до крови, и почерневшими от возбуждения радужками уставился на свою девушку. Она закусила губу, довольно ухмыльнувшись, и вновь провела изящной ручкой по разгоряченной плоти, наслаждаясь замешательством итальянца, который явно не ожидал, что она так ловко перехватит у него инициативу. Дамиано шумно выдохнул и закатил глаза от наслаждения, когда Паулинн с ухмылкой снова сжала руку, после чего музыкант, кажется, окончательно слетел с катушек, и, вынув пальцы из-под помятого подола платья горничной, принялся судорожно расстегивать пуговицы на вздымающейся от шумного дыхания женской груди. Линн подалась вперед, впиваясь в губы фронтмена с новой силой, и послушно сделала шаг, когда мужчина потянул ее за собой в сторону нетронутой до этого заправленной постели. Дамиано уселся на мягкий матрас, ожидая, что датчанка сейчас устроится сверху, на его бедрах, однако девушка не спешила оправдывать его ожидания, и, приоткрыв губы в восторженной улыбке, Паулинн медленно опустилась на колени перед обескураженным ее действиями солистом. Девушка, не отводя мутного серого взора от чернеющих все сильнее карих радужек, непринужденно собрала растрепанный в порыве страсти хвост еще раз, потуже завязав резинку, и, легким движением руки откинула край полотенца, прикрывающего разгоряченный пах музыканта. Паулинн наслаждалась ошарашенным лицом Дамиано, на котором читалось нескрываемое предвкушение, и, не теряя больше не секунды, провела языком по пульсирующему от возбуждения органу, чем сорвала с губ мужчины громкий протяжный стон. Она медленно обвела языком разгоряченную плоть и резко взяла в рот всю длину, боковым зрением замечая, как солист вцепился пальцами в бежевое покрывало, сжимая до скрипа мягкую ткань. Линн легко подалась вперед, на что Дамиано запрокинул голову, и опять застонал, едва не задохнувшись от нескромных действий датчанки. Паулинн плавно двигала головой, ощущая, как итальянец сдерживается изо всех сил, чтобы резко не податься бедрами ей навстречу. Жар ее влажного ловкого языка доводил мужчину практически до беспамятства, и каждый раз, когда он опускал затуманенный удовольствием взор вниз, увиденное заставляло его возбуждаться сильнее, чем это казалось возможным. — Что же ты творишь, господи… — сорвалось с губ музыканта, когда девушка в очередной раз сомкнула губы на его плоти. — Паулинн, я сейчас… Она молча оторвалась от своего беспринципного занятия и, медленно поднявшись на ноги, посмотрела на Дамиано, который почти лежал на кровати, облокотившись об острые локти, пока его грудь вздымалась в попытках отдышаться после такой сладкой пытки, которую устроила ему его «скромная» датчанка. Линн, довольная собой кажется больше, чем сама могла себе представить, без стеснения расстегнула до конца и сняла с себя такую ненужную и бесполезную в эту минуту форму горничной, оставляя измятое платье безмолвно лежать на дорогом паркете, и, оставшись в одном белье, уселась на фронтмена сверху, легонько качнув бедрами. Музыкант тут же впился в ее опухшие влажные губы страстным поцелуем, дрожащими руками пытаясь расправиться с застежкой полупрозрачного бра, прикрывающего упругую женскую грудь. И через пару секунд белье полетело в сторону лежащего на полу платья, в то время как Дамиано покрывал ключицы и грудь Паулинн влажными короткими поцелуями. Он нежно прикусил ее за розовый сосок, из-за чего датчанка вскрикнула куда-то в шею солиста, пока он судорожно помогал ей избавится от уже насквозь мокрых трусиков. Маленький предмет одежды разделил участь бюстгалтера и платья, оказавшись рядом с ними на полу, и Линн, не отрывая от сумасшедших из-за желания глаз мужчины свой не менее возбужденный взгляд, медленно опустила бедра, аккуратно насаживаясь на всю его длину. Они оба громко застонали, цепляясь руками за изгибы горящих изнутри тел друг друга, и девушка снова качнула тазом, выбивая из горла Дамиано собственное имя, перемешанное с громким стоном, пока он прижимался горячим влажным лбом к ее груди. Они начали плавно двигаться навстречу друг другу, в такт собственным оглушающим вздохам, подыскивая подходящую им обоим точку, и продолжали осыпать друг друга поцелуями, крепко держась за руки и переплетая пальцы. Казалось, время остановилось для них навсегда в этом омерзительно дорогом номере, от стен которого отскакивали их громкие стоны и имена друг друга, регулярно слетающие с их опухших, сплетающихся в беспорядочном танце страсти, губ. Свободная рука Паулинн мертвой хваткой вцепилась в излюбленные прядки на затылке, когда Дамиано начал двигаться быстрее, едва не теряя рассудок от такой желанной близости с датчанкой, мысли о которой не покидали его темноволосую голову ни на секунду, с того самого дня, когда они пересекли эту тонкую грань во время уикенде на яхте. Тогда они впервые дали себе повод сойти с ума, растворяясь, словно снег в горячем молоке, в объятиях друг друга, движимые обуздавшей их опьяненные организмы жаждой близости. Но в этот раз все было по-другому, все было по-настоящему, не спонтанно или случайно, потому что они оба до безумия хотели растаять во всепоглощающей любви и удовольствии, цепляясь душами друг за друга, будто это был их последний раз. В этот раз между ними было намного больше, чем просто секс. В этот раз между ними была любовь. Линн подалась Дамиано навстречу и с характерным шлепком столкнулась стройными бедрами с его пахом, приближая обоих к сладкому пику, который растворит их тела в небытие не несколько бесконечных секунд. Прилипшие ко лбу растрепанные пряди, звонкие стоны в унисон, пошлые шлепки кожи о кожу, переплетенные пальцы, и скомканные надрывистые вздохи, перемешанные с именами друг друга, срывающимися с приоткрытых от удовольствия губ. Все это сводило их обоих с ума все сильнее с каждой секундой, с каждым резким движением и женским вскриком запредельного наслаждения. Еще несколько мгновений, и Дамиано глухо простонал, вцепившись зубами в острое плечико Паулинн, срывая тем самым с ее уст свое имя, после чего девушка выгнулась в его руках до хруста в позвоночнике, растворяя их организмы в протяжном шумном выдохе. Они без сил завалились на широкую кровать и прижались влажными от испарины спинами к мягкой ткани покрывала, в попытках перевести дух и восстановить сбитое дыхание. Линн хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов, застигнутая врасплох внезапным смущением, которое не осталось незамеченным для Дамиано, что растянулся в умилительной улыбке, не отрывая взора от своей растрепанной заливающейся краской девушки. — Что? — улыбаясь, спросила датчанка, повернувшись к музыканту лицом. — почему ты так на меня смотришь? Паулинн удивленно уставилась на фронтмена, с лица которого не сползала счастливая улыбка, и, придвинувшись к нему чуть ближе, стала с интересом рассматривать татуировки на его руках. — Потому что ты очень красивая, Линн. — ответил девушке тяжело дышащий музыкант и тоже развернулся к ней. — не могу перестать любоваться тобой. Девушка смущено закусила губу и еще сильнее покраснела, будто этот комплемент, слетевший с припухших губ Дамиано, был для нее самым откровенным, что он, когда либо, для нее делал. Молодые разгоряченные тела прижались друг к другу, сливаясь в нежных и уютных объятиях, движимые желанием навсегда запечатлеть для себя такой трогательный и сладкий момент. В эту самую минуту они были одним целым, в глубине души мечтая, чтобы этот миг никогда не заканчивался, а Паулинн и думать забыла про свой уже давно начавшийся обед, на который она, конечно же, уже не пойдет. И пока тонкая девичья спина прижималась к монотонно вздымающейся от глубокого дыхания татуированной груди, Дамиано что-то рассказывал своей любимой датчанке и нежно перебирал длинными пальцами ее спутанные в минуты страсти волосы, Паулинн чувствовала себя счастливее, чем когда либо, за всю ее скучную короткую жизнь.

***

Заспанные серые глаза удовлетворенно наблюдали за тем, как панорама за оконным стеклом, едущего по центральной улице автобуса, стремительно мчится мимо его металлического тела, сливаясь в бесконечную полосу домов, деревьев и церквей, заполонивших собой узкие улочки родины Ренессанса. Очередной день, что начался зверски рано, вырывая уставшую за рабочую неделю датчанку из необходимого молодому организму сна раздражающей трелью будильника на новеньком дорогом телефоне. Но сегодня девушка проснулась в прекрасном настроении, несмотря на предстоящую тяжелую смену в отеле, потому что уже завтра датчанку ждал желанный выходной, который она, наконец-то сможет провести с друзьями, что прожужжали ей уши в общем чате в одной из социальных сетей о том, что очень по ней соскучились, и с любимым человеком, мысли о котором придавали Паулинн таких нужных ей моральных сил. Автобус мчался по проезжей части, пока все мысли датчанки, одетой в легкое летнее платье с цветочным принтом, были заняты ее вчерашним обеденным перерывом, который она спонтанно провела в снятом Дамиано номере, где он сумел отвлечь ее от своих угнетающих мыслей о работе, позволяя Линн наконец-то расслабиться в его уютных объятиях, что согревали девушку лучше, чем любой самый теплый плед. После всех их недопониманий и глупых конфликтов, пара в конце концов достигла гармонии в отношениях друг с другом, и несмотря на то, что они оба долго врали, Паулинн и Дамиано теперь доверяли друг другу сильнее, чем кому либо другому. Их крепко-накрепко связала невидимая нить, из-за которой они понимали друг друга практически без слов, и им обоим до знакомства друг с другом не было комфортно с кем-то настолько, насколько им теперь было хорошо вдвоем. Те полтора часа, что Паулинн провела с Дамиано в номере, стали для нее лучшими впервые за долгое время. Они просто валялись на широкой кровати, полностью обнаженные, и болтали о разных мелочах, шутили, смеялись, прерываясь на ленивые нежные поцелуи. Их близость уже давно превышала банальную физическую, они стали одним целым на эмоциональном уровне, и мысль об этом заставляла датчанку облегченно улыбаться, в то время, как не покидающие ее годами мысли о прошлом ни разу не посетили ее влюбленный разум за последние несколько дней. И когда в дверь номера, оделяющего влюбленных от остального необъятного мира, кто-то постучал, Паулинн едва не подпрыгнула на кровати от неожиданности, испугавшись, что ее может застать апартаментах кто-то из завистливых коллег. Девушке пришлось ретироваться в ванную, после того, как Дамиано сказал ей, что это доставка в номер из ресторана. И когда официантка, успевшая позаигрывать с итальянцем, который никак не реагировал на ее флирт, удалилась, Линн вышла из своего укрытия, и они с музыкантом даже успели пообедать, прежде чем время перерыва горничной издевательски подошло к концу. И как бы сильно датчанке не хотелось задержаться с сексуальным итальянцем в шикарных апартаментах подольше, ей нужно было возвращаться к работе. Слегка расстроенная горничная оделась, и после того, как Дамиано, провожающий ее поцелуями до самого коридора на этаже, выпустил свою девушку из крепких объятий, она отправилась в очередной номер для выполнения ненавистных ей обязанностей, смущенно улыбаясь и поправляя измятое платье и растрепанные волосы. И весь рабочий день пролетел мимо Паулинн, мысли которой были заняты исключительно тем, как она провела сегодня свой перерыв, и сладкими губами Дамиано, воспоминания о прикосновениях которых будоражили все еще немного возбужденный женский организм. Паулинн покинула салон автобуса, что неожиданно быстро довез ее до отеля, на который девушка теперь смотрела с чуть меньшей ненавистью после проведенных в его стенах минут в объятиях фронтмена известной на весь мир группы. Линн довольно улыбнулась, подставляя румяное от ярких воспоминаний личико под теплое утреннее солнышко, и уверенно зашагала навстречу высокому зданию, где ей предстояло провести десять часов, после которых ее ждал вечер в компании друзей и парня за просмотром какой-нибудь мелодрамы или очередным раундом игры в «Я никогда не», где на вопрос про отель Паулинн и Дамиано теперь придется выпить. Еще со вчерашнего обеда ребята обсуждали в общем чате планы на вечер, после того как датчанка объявила, что ее ждут долгожданные выходные, чему вся компания несказанно обрадовалась, а Виктория, как всегда, предложила отметить это дело, на что фронтмен снова пошутил про женский алкоголизм. Паулинн, покачивая бедрами, шла по старинной брусчатке и с улыбкой вспоминала их активную переписку с друзьями, пока ее легкое платьице, которые она раньше терпеть не могла, развивалось на свежем утреннем ветру. Датчанка ощущала себя такой счастливой, кажется, впервые за всю свою жизнь, и даже предстоящая смена в отеле не отнимала у нее оптимизма, что переполнял ее предвкушающий вечер организм. И больше всего Линн ждала окончание дня, потому что они с Дамиано договорились, что она останется у них с ребятами ночевать, что означало, что девушку будет ждать незабываемая ночь, переполненная нежностью и страстью одновременно, и желанный сон в объятиях музыканта, который был для Паулинн гораздо большей близостью, чем их с Дамиано умопомрачительный секс. Датчанка вприпрыжку поднялась по широким ступенькам, ведущим к вращающимся дверям Хилтона, и невесомо впорхнула в них, пока в ее ушах играла ритмичная «Fear For Nobody», и Линн, не стесняясь, беззвучно подпевала одной из любимых песен знаменитой группы, на концерт которой ей будет попасть куда проще, чем она когда либо могла себе представить. Улыбчивая девушка, как и всегда, махнула рукой Лили, что по-прежнему сидела за ресепшеном, и мягко улыбнулась горничной в ответ на ее приветствие, после чего Паулинн шагнула за служебную дверь из матового стекла, которая вела в знакомую раздевалку. Девушка, не желая снова ловить своих коллег за обсуждением самой себя, не стала вытаскивать из ушей наушники, продолжая безмолвно подпевать выученным за недели прослушивания дискографии MA словам. Она не обращала никого внимания на то, что все, кто в это мгновение находился в просторном помещении, устремили на ее стройный силуэт свои заинтересованные взгляды, удивленно ухмыляясь и перешептываясь. Линн планировала спокойно переодеться и все же вытащила наушники с любимыми треками, стараясь игнорировать обнаглевших коллег, которые, уже не стесняясь, обсуждали ее, стоя за шкафчиком прямо за стройной женской спиной. Девушка раздраженно закатила глаза, будучи уже сильно уставшей от такого ажиотажа вокруг своей скромной персоны, что в свете последних событий могла спокойно взять титул самой обсуждаемой горничной отеля. И когда с чьих-то накрашенных дешевой помадой уст в очередной раз сорвалось имя датчанки, разносясь эхом по всей раздевалке, Паулинн резко развернулась к не скрывающим свой интерес горничным и уставилась на них, вскинув брови. — Девочки, мне осточертело слышать свое имя из каждого угла! — возмущенно воскликнула датчанка и сложила руки на груди. — если вас что-то так интересует, наберитесь уже смелости спросить меня напрямую, вместо того чтобы шептаться четвертый день. Если я до этого ни разу не сделала вам замечание, это не значит, что я полная дура и ничего не слышу. Горничные замолчали и стыдливо уставились на свою коллегу, которая, вскинув брови, смотрела на них, в ожидании, когда кто-то, у кого осталась хоть капелька совести, с ней заговорит. Некоторые из девушек стыдливо опустил глаза, пытаясь сделать вид, что ничего такого не происходит и они вообще тут не при чем, когда звенящую тишину разрезал тонкий голос Карлы, с длинного языка которой все это и началось. — Это ведь правда, что ты спишь с Дамиано Давидом? — растягиваясь в какой-то недоброй ухмылке, спросила девушка, вскинув тонкие брови. Все удивленно уставились на Паулинн, лицо которой начало краснеть от возмущения и злости на такой бестактное и невоспитанное заявление. Горничные молча ожидали, когда датчанка ответит на интересующий всех вопрос, который они мусослили уже несколько дней, разбавляя его собственными придуманными фактами, о которых Линн понятия не имела, продолжая игнорировать всеобщую заинтересованность ее персоной. — Это не твое дело, Карла. — уверенно ответила датчанка, багровея от возмущения. Девушка уже хотела кинуть в коллегу какой-нибудь колкостью, чтобы осадить ее за бестактность, когда в раздевалку вошла Лили, привлекая своим появлением внимание всех, кто в это минуту был прикован зрачками к зарождающемуся спору Паулинн и Карлы, воздух между которыми накалился до предела. Датчанка устремила разъяренный взор на портье, что вскинула брови в удивлении, замечая, что в коллективе произошел какой-то конфликт. — Паулинн, — обеспокоенно произнесла Лили, поглядывая на напряженную компанию горничных. — Берта попросила тебе прийти к ней в кабинет. Срочно. Линн удивленно нахмурилась, в недоумении поглядывая да подругу-портье, которая, дождавшись утвердительного кивка датчанки, сразу же покинула раздевалку, воздух в которой, казалось, застыл от нарастающего напряжения. Девушки-коллеги разошлись по своим местам, будто ничего не произошло, и Паулинн немного замешкалась, раздумывая о том, что могло так срочно понадобиться управляющей, и из-за чего она могла вызвать ее к себе в кабинет прямо в начале рабочего дня. Датчанка еще не успела переодеться в форму из-за спора с коллегами, и пожав плечами, все же направилась в сторону кабинета начальницы, размышляя о том, что же такого могло произойти. И в русоволосой голове зародилась мысль о том, что, возможно Берта наконец-то решила оценить старания своей подчиненной по заслугам, после того, как та два года из кожи вон лезла, чтобы превзойти ожидания руководства, и повысить Паулинн до должности портье, о которой датчанка мечтала каждый божий день, пропадающий в нескончаемой уборке. Девушка улыбнулась в предвкушении, чувствуя, как от волнения вспотели ее ладошки, и заныло в груди, отчего датчанка немного задрожала, подходя к двери, ведущей в кабинет начальства. Она остановилась на пороге, и, глубоко вздохнув в попытке унять подступающее волнение, аккуратно постучала в деревянное полотно, по привычке прислушиваясь к звукам в комнате. В ответ на стук девушки раздалось безразличное «войдите», после чего Паулинн медленно нажала на изящную ручку и попала в светлый кабинет с панорамными окнами, где прямо напротив двери стоял большой офисный стол, за которым, зарывшись в какие-то бумаги, сидела как всегда одетая с иголочки Берта, и что-то подписывала. Датчанка нервно сглотнула, чувствуя что-то неладное, и аккуратно прикрыла за собой дверь, в то время, как начальница даже не подняла на нее глаза. Тогда девушка неуверенно прокашлялась, привлекая внимание управляющей, что все же посмотрела на нее, оторвавшись от бумаг, и вскинув брови, указала строгим взором на стоящий у стола стул. Паулинн, тревога которой почему-то росла в геометрической прогрессии, присела на потертое сиденье, в панике поглядывая на то, как меняется лицо Берты, пока она, отложив бумаги в сторону, складывала сухие пальцы в замок. — Вы вызывали меня, сеньора Риччи…? — неуверенно спросила девушка, сжимая в ладони край легкого летнего платья. — что-то случилось? — Да. — спокойно сказала начальница, шумно выдохнув, и снова опустила бесчувственный взор на документы, разбросанные по столу. Девушка в непонимании смотрела на то, как Берта подписала очередную бумагу, и снова подняла не нее свой пустой безразличный взгляд. И через пару секунд тишины, оглушительно звенящей в ушах датчанки, управляющая вновь вздохнула, вскидывая брови на морщинистом от возраста лице. — Ты уволена, Паулинн.