Обман с доставкой в номер

Запах свежей выпечки приятно щекотал аккуратный датский носик, пока тёплые летние лучи с удовольствием падали на слегка растрепанные ветром русые прядки, терзаемые игривым ветерком. Серые глаза, ещё недавно полные слез обиды и разочарования, были устремлены в одну точку, замерев в стеклянном оцепенении, в то время как в голове, гудящей от обилия событий в некогда скучной девичьей жизни, бурлили мысли, словно кристально чистый ручей, журчащий в предгорьях итальянских Альп. Тонкие пальчики аккуратно держали новенький телефон, а на стеклянной столешнице мирно стояла фарфоровая чашка с медленно остывающим кофе, про который девушка успела забыть, будучи погружённой в тяжёлые, и в то же время облегчённые раздумья. Невероятно удачное утро, что задалось хорошим девичьим настроением, казалось, не предвещало и намека на беду, но по какой-то невообразимой несправедливой случайности Паулинн уволили из презентабельного Хилтона именно сегодня, когда она была настроена на позитивный лад. Когда начальница вызвала свою лучшую горничную в кабинет на разговор, датчанка опрометчиво подумала, что ее может ждать повышение, однако к своему немалому удивлению она услышала, что больше не работает в дорогом отеле, на который она тратила силы и нервы не первый год. И когда возмущённая Паулинн, впервые набравшись смелости и самоуважения, поинтересовалась у Берты, что стало причиной ее такого резкого увольнения, начальница с глубоким вздохом протянула, что поводов для такого решения накопилось предостаточно. Во-первых, ее частые отгулы, обоснованные якобы плохим самочувствием, на которые управляющая, оказывается, просто закрывала глаза, потому что Паулинн, несмотря на свои «прогулы» действительно хорошо трудилась. Во-вторых, шумиха вокруг недавнего инцидента, напрямую связанного с датчанкой, из-за которого в отель пришлось вызвать полицию, что прилично напугало гостей и персонал. В третьих, вчерашний перформанс в дорогом номере, когда девушка якобы в рабочее время вступила в интимную связь с гостем отеля, что являлось строгим нарушением регламента. И, конечно же, донесла об этом начальнице честная Карла, которая по чистейшей случайности видела, как Паулинн, нехотя отрываясь от поцелуев сексуального итальянца, покидает его апартаменты в растрепанном виде. И на все возмущения девушки о том, что все это произошло в ее обеденный перерыв не с каким-то гостем, а с ее молодым человеком, который и снял этот номер, Берта снова глубоко вздохнула, осадив датчанку словами о том, что она и на это бы закрыла глаза, если бы не последний пункт в списке причин ее увольнения. Начальница рассказала, что около месяца назад одна известная журналистка, что остановилась в Хилтоне, сдала в прачечную при отеле свой дорогой дизайнерский костюм. И когда ей вернули его спустя несколько дней, гостья обнаружила на светлой ткани пятно, и предъявила отелю претензию, потребовав, чтобы виновного сотрудника нашли и приняли в отношении него меры, ведь накануне важной встречи она по чьей-то вине осталась без одежды. Руководство пообещало журналистке во всем разобраться, чтобы та не подавала жалобу выше и не освящала эту ситуацию в своих социальных сетях. И именно в это утро, когда Паулинн впервые за пару лет пришла на работу в приподнятом настроении, начальнице пришли из головного офиса записи с камер видеонаблюдения на те самые числа, когда дорогой предмет гардероба находился в прачечной. И Берта неподдельно удивилась, увидев на записях свою лучшую горничную в руках с чехлом, под прозрачной пленкой которого покоился бежевый брендовый костюм. И после рассказа управляющей, пыл датчанки поутих, ведь ей стало очень стыдно из-за воспоминаний о том дне, когда Дамиано пришёл вернуть ей карту, а она, желая выставить себя в лучшем свете, почему-то решила, что взять костюм из прачечной — хорошая идея, даже не подумав о том, что ее действия могут возыметь для неё серьёзные последствия. Линн не помнила, как именно она могла запачкать чужую одежду, но это уже не имело никакого значения, потому что факт остаётся фактом. Из-за этого теперь она осталась без работы. Девушка вылетела из кабинета Берты в слезах, напоследок наговорив уже бывшей начальнице все, что у неё накипело, после того как она два года своей жизни потратила на этот чертов отель, сутками пропадая в шикарных номерах за уборкой. Она старалась завоевать расположение руководства изо всех сил; она выходила на смены в выходные и праздники; она часто работала за двоих или даже за троих; она приезжала в отель по первому звонку управляющей: ночью, рано утром, и поздно вечером, и она ни разу не ушла в полноценный отпуск, который постоянно прерывался через пару дней телефонным звонком и фразой «мне не хватает рук, выходи завтра в восемь». И Паулинн выходила, даже когда не могла стоять на ногах из-за усталости, даже когда плохо чувствовала себя из-за болезни, даже когда мечтала расстаться с жизнью, и все ради того, чтобы заслужить повышение хотя бы до должности портье, которую предательски каждый раз получал кто-то другой. На все вопросы уже бывших коллег о том, что произошло в кабинете строгой начальницы, Линн просто промолчала, и, прихватив свою сумочку из шкафчика, она покинула просторную раздевалку навсегда, предварительно бросив Карле на прощание, что она подлая завистливая сука. Датчанка вылетела из вращающихся дверей, заливаясь слезами от горькой обиды и несправедливости, и даже не попрощалась с Лили, которая много хорошего для неё сделала за то время, пока девушки вместе работали. Паулинн застыла в оцепенении на мраморных ступеньках, в полном непонимании, что же ей делать дальше, и даже на секунду задумалась о том, чтобы все-таки вернуться в лобби и попрощаться с подругой-портье, но сразу же передумала, не желая больше видеть этот омерзительно дорогой, но безликий интерьер Хилтона, который теперь вызывал в ней самые ненавистные чувства. Девушка перебежала дорогу и оказалась в любимой пекарне, в которой она провела сотни своих обедов за последние несколько лет. В той самой пекарне, в которой они с Дамиано восполняли воспоминания до беспамятства пьяной ночи; в которой девушка познакомилась с Викторией, что почти сразу же стала ей близкой подругой; в которой Паулинн впервые открыла правду о своём прошлом добродушному Итану, который оказал ей самую неоценимую и трогательную поддержку. Датчанка упала за столик, стирая со щёк бегущие от обиды прозрачные капельки, и уставилась в одну точку, в попытках унять разочарование в самой себе и своей работе, и стала думать, что же ей делать дальше. И тонкие пальчики сами застучали по зеркальному экрану новенького телефона, который она уже через пару секунд держала у ушка, вслушиваясь в родной слегка заспанный голос, что с нескрываемым волнением спрашивал ее о том, что уже успело случиться, и почему она звонит так рано, в то время, когда должна быть на работе и отмывать очередной полулюкс. И Паулинн просто попросила Дамиано приехать в пекарню, на что он без колебаний сказал уже более бодрым голосом, что будет через двадцать минут, взволнованно попросив, чтобы девушка никуда не уходила и дождалась его. Их разговор оборвался, после чего Линн, усталым взором взглянула на возвышающийся над улицей отель, что безразлично стоял на противоположной стороне дороги, и глубоко вздохнула, внезапно ощутив сильное облегчение, когда мысль о том, что она больше там не работает, снова коснулась ее вымотанных бесконечными нервотрепками извилин. По не совсем понятной датчанке причине, ее резкое увольнение вызывало в ее утомленном организме нотки радости. Ведь, несмотря на то, что Паулинн было до безумия обидно, что она так резко лишилась работы из-за несправедливых обвинений, чужой зависти и собственной глупости, девушка с долей непонимания осознавала, что даже рада, что с ее плеч наконец-то упал этот непомерный груз. Да, эта работа была для неё всем, и это было совершенно нездорово, потому что она отдавала себя ей полностью, получая все те же копейки, которых еле-еле хватало на скудные ужины и оплату обучения в университете. Но теперь у Паулинн были новые друзья, и самое главное близкий и любимый человек, с появлением которых жизнь датчанки заиграла новыми красками, заменив привычку работать не покладая рук на яркие новые впечатления. Теперь она сможет спокойно провести остаток отпуска Дамиано и остальных ребят с ними; теперь она сможет наконец-то выспаться; теперь она сможет остаться на весь день дома и приготовить себе нормальный ужин, который ее старенькая кухня не видела уже много месяцев. И, самое главное, теперь у неё будет стимул найти работу по душе, не прогибаясь под изворотливое начальство, что будет кормить ее бесконечными завтраками и несбыточными обещаниями о повышении. И хоть нулей на банковском счете Паулинн Кристенсен было не так уж и много, слёзы обиды сменились на едва заметную улыбку и томное глубокое дыхание, которое было доступно только по-настоящему свободному человеку. Датчанка начала понемногу рассуждать о том, что давно хотела попробовать себя в той профессии, на которую она училась. Ее проекты высоко оценивались преподавателями в университете, работы Линн ставили в пример всему потоку, и девушке было безумно приятно, что в отличие от ее уже бывшего рабочего места, на учебе ее труд ценили по достоинству. Девушка действительно старалась над каждым заданием, и, несмотря на то, что она проводила время дома лишь по ночам, пропадая сутками в треклятом отеле, она всегда ответственно подходила к выполнению непростых курсовых проектов, и разрабатывала их качественно и дотошно, будучи убежденной в том, что если работа не будет нравиться ей самой, то в ней не будет никакого смыла. И это окупалось, несколько раз амбициозная датчанка выигрывала дизайнерские конкурсы, а однажды ее проект даже купили и отправили на реализацию, чем девушка до безумия гордилась не первый год. В ту ночь, когда Дамиано остался ночевать у Паулинн после инцидента в отеле, она показывала ему фото своих работ и рассказала о том, как ей на самом деле все это нравится, и молодой человек тогда очень сильно ее поддержал, подметив, что хоть он ничего и не понимает в дизайне интерьера, проекты датчанки выглядят очень профессионально и качественно. Тогда же девушка рассказала музыканту про свою недосягаемую детскую мечту о своём собственном отеле, который она чуть ли не видела во снах с раннего детства. Она объяснила фронтмену, что пошла трудиться в Хилтон именно движимая своей мечтой и желанием поближе познакомиться с изнанкой гостиничного бизнеса, который в реальности оказался более жестоким и несправедливым в отличие от того, каким его видела юная Паулинн в шоу по телевизору. Девушке нравилось то, как итальянец с интересом слушал ее и вникал в каждое ее слово, что давало ей понять, что для него все ее желания важны и серьёзны. Раньше Линн никогда ни с кем не делилась такими личными по ее собственному мнению подробностями о себе, но Дамиано стал для неё самым близким и дорогим человеком, и девушка доверяла ему сильнее, чем кому либо, за всю свою жизнь. Он с самого первого дня их знакомства, даже, несмотря на своё глупое враньё, вёл себя с датчанкой так, будто они знали друг друга много лет, и он был на все готов ради того, чтобы поддержать ее. И Паулинн сводило это с ума, потому что до амбициозного музыканта, она ещё не встречала в своей жизни мужчин, которые бы так хорошо и трепетно к ней относились. И сейчас, когда они наконец-то стали настоящей парой, его отношение как будто стало только лучше, заставляя девушку своей нежностью смотреть на саму себя через светлую призму. Датчанка, погружённая в собственные мысли о потерянной работе, что неожиданно переключились на воспоминания, связанные с ее парнем, внезапно перевела взор на стол, на котором все также стояла заказанная из вежливости чашка с нетронутым кофе. Паулинн немного встрепенулась, вздёрнув острые плечи, и уже хотела, наконец, отпить немного терпкого напитка из белоснежной посуды, когда ее серый, слегка грустный взор устремился на знакомую фигуру, уверенно шагающую по пешеходному переходу с противоположной стороны улицы. Линн счастливо улыбнулась, оглядывая издалека Дамиано, что торопливо шёл к ней, настороженно оглядываясь по сторонам. Он был одет в обычную белую майку, чёрные брюки с завышенной талией, и свои любимые бордовые мартинсы на огромной подошве. Его непослушные темные волосы были уложены назад, а карие глубокие глаза как обычно были подведены каялом, и Паулинн невольно улыбнулась, подумав о том, как ее любимый фронтмен умудрился собраться, накраситься и приехать к ней, уложившись в обещанные двадцать минут. Музыкант вошёл на территорию кафе, оглядывая многочисленные столики в поисках своей датчанки, в то время как та, не выдержав, сорвалась со своего плетёного кресла и торопливо засеменила навстречу к любимому, петляя между сидящими за завтраком людьми. Их сонные взгляды встретились, и Дамиано, заметив приближающуюся к нему девушку, широко улыбнулся, направляясь в ее сторону, и уже через пару секунд он принял в свои нежные объятия хрупкое женское тело, и тонкие девичьи пальчики снова ухватились за его прядки, кое-как уложенные за несколько коротких минут. Мужчина уткнулся носом в русую макушку, вдыхая в прокуренные легкие полюбившийся ему аромат женского шампуня, и невесомо поцеловал девушку в лоб, на что та как-то слишком вымученно вздохнула. На несколько минут из головы фронтмена вылетело то, что он примчался на другой конец города, из-за того его девушка позвала его на встречу так срочно и неожиданно, и он до ужаса испугался, что ей снова может угрожать опасность. Но теперь она была рядом, и прямо в эту секунду он осторожно перебирал ее непослушные длинные пряди, совершенно наплевав на то, что фото вездесущих папарацци с их с Паулинн участием уже к вечеру могут оказаться на просторах необъятной сети. Дамиано аккуратно отстранился от возлюбленной и заглянул в ее поблёскивающие от едва заметных слез серые радужки, все также придерживая ее за узкую талию, прикрытую тканью летнего платьица. — Привет. — умиротворенно улыбаясь, заговорил фронтмен. — что-то произошло? Я немного испугался твоего неожиданного звонка. Дамиано аккуратно заправил за ушко девушки русую прядку, выбившуюся из заколотой крабиком причёски, и та прикрыла припухшие веки от удовольствия. Паулинн молча взяла музыканта за руку, вырываясь из таких тёплых и нужных ей в эту минуту объятий, и переплела их с солистом пальцы, медленно утягивая его за собой в сторону ее столика. Мужчина не стал сопротивляться и послушно направился вслед за очаровательной датчанкой, ломая голову над тем, почему же она вдруг так срочно его позвала, и сейчас, когда он примчался к ней, вскочив с тёплой постели, она почему-то молчала, и не объясняла причину их спонтанной встречи. Через пару секунд пара подошла к нужному им столику, и Дамиано расположился на кресле напротив своей девушки, которая уселась лицом к дорогому отелю, торчащему из-за отделяющих зоны на веранде пергол, увитых девичьим виноградом. — Линн… — осторожно позвал датчанку итальянец, когда та, глубоко вздохнув, схватилась за его ладонь, лежащую на стеклянной столешнице. — что случилось? Почему ты не на работе? Паулинн снова вздохнула, поднимая на парня свой глубокий взор, в котором музыкант к своему удивлению не заметил ни тревоги, ни страха, чем раньше был пропитан грустный девичий взгляд. — Меня уволили. — спокойно сказала девушка, перебирая длинные пальцы фронтмена, что покоились в ее ладошке. Дамиано удивленно уставился на датчанку, которая, кажется, совсем не была расстроена из-за такой серьезной и неприятной ситуации, случившейся с ней, судя по всему, сегодняшним утром. Мужчина немного нахмурился, и снова заглянул в прекрасные серые глаза, в попытке распознать, не шутит ли с ним их очаровательная хозяйка. Паулинн смотрела на него совершенно серьезно, крепко удерживаясь за его пальцы с накрашенными чёрным лаком ногтями. — Черт… — слетело с губ непонимающего Дамиано, который просто не придумал, что ему сказать на такое серьезное заявление своей девушки. — это как то связано с тем, что мы вчера устроили? Музыкант аккуратно погладил Паулинн по тыльной стороне ладони, в то время как она глубоко вздохнув, устремила на него свой потерянный взор. Девушка коротко улыбнулась, вспоминая события вчерашнего дня, когда вместо обеденного перерыва она оказалась в жарких объятиях страсти с карими глазами, умопомрачительным сексуальным телом и нежными губами. — Отчасти. — спокойно ответила Линн, отгоняя от себя мысли, будоражащие каждую ее клеточку. — но, как оказалось, Берта составила целый список причин, по которым меня можно уволить. Линн непринужденно отпила из небольшой чашки глоток остывшего кофе и, вздохнув, посмотрела на сидящего напротив Дамиано, что в смятении хмурил брови и по-прежнему держал ее за руку. — Может, стоит ещё раз переговорить с управляющей? — начал рассуждать солист, в попытке найти решение проблемы. — ты ведь столько пахала на этот чертов отель, она не может просто взять и выставить тебя. — Мне ясно дали понять, что мне не светит больше работать в этой сети. — тихо перебила парня датчанка, поглаживая ладонь фронтмена большим пальцем. — Особенно после того, как я напоследок послала Берту и, заодно, все своё начальство. Дамиано в замешательстве уставился на свою девушку, и когда их немного рассеянные взоры встретились, они оба растянулись в хитрой ухмылке и легко рассмеялись. Паулинн не понимала, почему ей внезапно стало так легко, даже, несмотря на то, что она только что лишилась единственного заработка, который позволял ей сводить концы с концами, и заодно перспективы работать в такой крупной гостиничной сети, как Хилтон. — Если честно, я сама виновата, Дамиано. — внезапно сорвалось с пухлых девичьих губ, когда молодые люди снова замолчали. — взбрело же мне в голову взять этот чертов костюм… — Какой костюм? — слегка нахмурившись, спросил итальянец, разглядывая ямочки на женских щеках. — В тот день, когда ты приехал в отель, чтобы вернуть мне карту, я взяла из прачечной костюм гостьи. — смущаясь от легкого стыда, заговорила Паулинн, закусывая от волнения нижнюю губу. — я не хотела выходить к тебе в форме горничной, поэтому не придумала ничего лучше… Я каким-то образом поставила на пиджаке пятно, и эта журналистка грозилась чуть ли не засудить Хилтон, если виновного в порче ее имущества не уволят. И как видишь, отелю больше ничего не угрожает. Девушка пожала плечами и смущенно улыбнулась, засматриваясь, как Дамиано шумно вздыхает, обдумывая ее одновременно легкомысленный и умилительный рассказ. Он легко рассмеялся, покачивая головой, в попытке осознать, что косвенно в этом всем есть и его вина. — Линн, мне жаль… — тихо протянул фронтмен, обдумывая мысль, которая не покидала его голову уже несколько дней, но, несмотря на это он не никак находил смелости ее озвучить. — Не стоит, Дами… — грустно улыбнувшись, ответила датчанка и поджала губы. — если честно, я чувствую огромное облегчение. Я ненавидела эту работу, и я никогда бы не нашла в себе смелость уйти оттуда самостоятельно. У нас с Хилтоном было что-то вроде созависимо — абьюзивных отношений. — датчанка легко улыбнулась, и сделала ещё один глоток из белой фарфоровой чашечки — но теперь, все это, наконец, закончилось, и у меня появился стимул самосовершенствоваться и пробовать себя в чём-то новом. Молодые люди переглянулись, одарив друг друга уютными улыбками, которые своим теплом могли обогреть небольшую деревушку в итальянской глубинке. Паулинн с нескрываемым облегчением улыбалась, окончательно избавившись от напряжения, после произошедшего на уже бывшей работе, ведь с появлением на горизонте силуэта импозантного итальянца для девушки начинало светить второе личное солнце, которое своими лучами выбивало из ее уставших извилин весь негатив. Датчанка с удовольствием любовалась лицом любимого человека, уже на пару минут позабыв о том, что они обсуждали, как вдруг, резко слетевшая с губ Дамиано фраза заставила Линн вздрогнуть от неожиданности. — Поехали со мной в Рим. — внезапно выпалил фронтмен, сам не понимая, как слова соскочили с его приоткрытых уст. Паулинн подняла на своего парня слегка испуганный взгляд серых радужек, обрабатывая в голове услышанные слова. Ее пальцы слегка задрожали, толи от страха, толи от волнения, и чёрные зрачки приковались к симпатичному рельефному лицу сидящего напротив музыканта. — Серьезно, Линн, я давно об этом думаю. — внезапно продолжил Дамиано, разрывая звенящую напряженную тишину. — черт, я не представляю, как мы будем жить на расстоянии, ведь для меня эти отношения — не просто курортный роман. Я по уши влюбился в тебя, и мне хотелось бы, чтобы ты всегда была рядом… Слова лились с приоткрытых от волнения губ нескончаемым потоком, и Паулинн, не выдержав такой невыносимой пытки, подалась вперёд, перекинувшись через стеклянную столешницу, и впилась в уста итальянца нежным поцелуем, прерывая его волнительную, явно заготовленную заранее речь. Дамиано прикрыл глаза, растворяясь в приятных ощущениях от такой невинной близости с датчанкой, и со всей любовью ответил на поцелуй, аккуратно придерживая пальцами девичье личико. Этот акт нежности продлился всего несколько секунд, и спустя некоторое время Линн отстранилась от желанных губ, и с уютной улыбкой уселась на своё прежнее место, поглядывая на немного озадаченного фронтмена. — Паулинн, я знаю, что для тебя это слишком быстро. — снова начал разговор музыкант, с опаской поглядывая на свою девушку. — но я, черт возьми, люблю тебя, и я не хочу оставлять тебя во Флоренции. — Я тоже тебя люблю. — смакуя каждое слово, протянула датчанка, тяжело вздыхая. — но я совершенно не знаю Рим… Где я там буду жить? Где буду работать? А учеба? У меня ведь на носу диплом… Дамиано смотрел на девушку с надеждой, в душе ликуя уже от того, что она не сказала ему категорическое «нет», которого он так сильно боялся, в то время как в тяжелой от стремительности событий женской голове вихрем носились мысли о таком заманчивом предложении молодого человека. И Паулинн была готова согласиться с ним в эту же секунду, с головой нырнув момент, совершенно не думая о прошлом, но из-за ее собственных страхов и неуверенности датчанки было сложно без колебаний ответить фронтмену «да», как бы сильно она этого не хотела. — У тебя теперь есть я, у тебя есть ребята. — аккуратно начал музыкант издалека, вырывая слегка потерянную датчанку из раздумий. — ты можешь жить у любого из нас первое время, но мне, конечно, хотелось бы, чтобы ты жила со мной… А по поводу работы… — мужчина внимательно следил за реакцией датчанки на свои слова, которыми он пытался убедить ее рискнуть, и попытаться начать новую жизнь в столице. Начать новую жизнь с ним, в одном городе, под одной крышей, в одной постели. — Мы с ребятами давно ищем хорошего дизайнера, который поможет нам сделать ремонт в нашей студии в Риме. — Дамиано крепко сжимал ручку Паулинн в своей ладони, пока та с интересом слушала его, не отводя от его глубоких карих радужек немного испуганный взор. — я видел твои проекты, и недавно мы с Вик и Итаном обсудили это, и решили предложить тебе разработать нам интерьер… Паулинн едва не подавилась остывшим кофе, который она отпила из небольшой чашки именно в то мгновение, когда Дамиано озвучил ей их с ребятами мысли. Ее тонкие пальчики мелко задрожали, а черные, как холодная датская ночь, зрачки расширились от удивления. — Мне…? — отрешённо спросила датчанка, не веря своим ушам, пока итальянец прожигал ее удивленное лицо полным надежды взглядом. — вы хотите предложить мне работу? Дамиано судорожно улыбнулся, аккуратно хватая ладошки Линн в свои руки, и поднёс их к губам, оставляя на тонких пальчиках короткие поцелуи. Его по непонятной ему самому причине переполняли непередаваемые эмоции, будто он только что попросил датчанку выйти за него, и она согласилась. — Да, Паулинн. — нетерпеливо воскликнул фронтмен. — мы очень долго искали талантливого профессионала, с которым мы точно сработаемся, и твоя кандидатура более, чем подходит. — приветливо улыбаясь, тараторил музыкант, не сводя с ошарашенной девушки воодушевленный взгляд. — ты сможешь оплачивать себе учебу и параллельно работать, с нас свободный график, и договор, составленный по всем правилам, а с тебя твой талант и очаровательная улыбка. Дамиано аккуратно погладил большим пальцем стремительно розовеющую девичью щечку, на которой заиграли едва заметные ямочки из-за натягивающейся улыбки. Паулинн засияла от счастья, заражаясь им от сидящего в метре от нее молодого человека, который растянулся в довольной улыбке. Он всего месяц назад свалился на нее, как снег на голову, беспринципно заехав острым локтем в ее случайно оказавшийся рядом носик, а теперь он предлагает ей уехать с ним в другой совершенно незнакомый город, где для нее уже нашлась работа, которая будет ей по душе, и он готов пустить ее жить в свои апартаменты в самом центре столицы. И, черт возьми, Паулинн уже начала вспоминать знакомых ей риэлторов, которые могли бы помочь со сдачей флорентийской квартиры в аренду, параллельно раздумывая о том, в какой день лучше заехать в университет, чтобы написать заявление на перевод ее обучения в дистанционную форму по причине смены места жительства. Впервые в жизни Паулинн не хотела даже задумываться над всеми подводными камнями и рисками, связанными с резким переездом и слишком быстрым сожительством с кем-то, потому что она была точно уверена в том, что эта смена вектора откроет для нее новою, наконец-то счастливую страницу в жизни, в которой больше не будет места боли, страданиям и одиночеству, которые заменят собой любовь, крепкая дружба и счастливая стабильность. И в тот самый момент, когда губы датчанки приоткрылись для того, чтобы озвучить Дамиано свой твердый ответ на его предложение, новенький смартфон, до этого безразлично покоящийся на стеклянной поверхности стола, разрезал своим звоном тишину, повисшую между молодыми людьми. Паулинн вздрогнула от неожиданности и резко перевела воодушевленный предложением ее парня взор на засветившийся экран, с которого на нее глядели незнакомые цифры. И сначала девушка хотела по привычке проигнорировать звонок с неизвестного номера, как она делала это раньше из-за страха услышать в трубке знакомы грубый голос, но теперь она была твердо настроена бороться со страхом прошлого, и, окинув уверенным взором выжидающее лицо фронтмена, который все также держал ее за руку, внимательно наблюдая за ее действиями, Линн уверенно схватила в тонкие пальчики телефон последней модели, и, смахнув звонок вправо, поднесла гаджет к уху. — Да? — неуверенно произнесла датчанка, прислушиваясь к звукам на другом конце провода. — Паулинн, солнышко, привет! — пронесся в трубке знакомый голос, говорящий на датском, который девушка не слышала слишком давно. Глаза датчанки распахнулись от неожиданности и шока, и стеклянелый взгляд завис в одной точке, в то время, как ничего не понимающий Дамиано уставился на Линн с таким же глупым выражением лица. Все окружающие девичье тело звуки померкли, и слух упавшей в полную прострацию девушки сосредоточился на шуме, доносящемся из прижатой к правому уху трубке. — Мама…? — хватая ртом воздух, спросила Паулинн, переходя на свой родной язык. — почему ты звонишь с итальянского номера…? — Мы с папой узнали о Маркусе, детка, и мы прилетели первым же рейсом. — тараторил мягкий женский голос, пока серые глаза расширялись еще сильнее. — мы хотели сделать тебе сюрприз и приехали в твой отель, но нам, почему-то сказали, что ты там больше не работаешь… Что происходит, доченька? — с волнением спросила датчанку женщина. Датская речь сильно резала слух отвыкшей за годы жизни в Италии от родного языка девушки, и она прикрыла глаза, хватаясь ладошкой за голову, когда и без того перегруженный событиями мозг обработал сказанное ее мамой. Почему именно в тот день, когда девушку с позором выставили с работы, родители решили навестить любимую дочь, заведомо не предупредив ее, потому что хотели сделать сюрприз? Впалые девичьи щеки вспыхнули от стыда и подступающего волнения, когда практически безумный взор серых радужек упал на лицо сидящего за противоположной стороной стола Дамиано, который в полном непонимании и шоке смотрел на свою девушку огромными удивленными глазами. — Мам, я потом все объясню… — бросила Паулинн, почесывая затылок, и начала судорожно озираться по сторонам. — вы сейчас в отеле? — Нет, — сразу же ответил датчанке родной голос на том конце провода. — мы с папой решили прогуляться за кофе, тут как раз через дорогу пекарня. Паулинн прикрыла рот ладонью и, беззвучно выругавшись, забегала зрачками по окружающим ее людям, сидящим за ближайшими столиками, судорожно пытаясь придумать, что могло бы спасти эту до ужаса абсурдную ситуацию, в которой она совершенно неожиданно оказалась, в этот чертов день, который еще толком не успел начаться, а уже доконал бедную девушку своими насмешливыми издевательствами. Дамиано растерянно хлопал глазами, не понимая ни слова из того, что говорила его девушка, и просто ждал, когда она прекратит, очевидно, заставший ее врасплох звонок и объяснит ему, что вообще происходит. — Мама, я сейчас вас… — обессилено протянула девушка, и подняла ошалевший взгляд, сталкиваясь с взором двух пар глаз, хозяева которых стояли прямо за спиной ничего не понимающего Дамиано, в паре метров от их с датчанкой стола. — встречу… Девушка в оцепенении оторвала от горящего ушка свой телефон и безразлично опустила его на стол, не отрывая ошарашенный взгляд от своих родителей, которые, улыбаясь, смотрели на нее из-за спины замершего в непонимании музыканта, зрачки которого были прикованы к застывшему в гримасе паники очаровательному девичьему личику. — Тебе звонил датский любовник? Я такого не слышал даже от Вик… — растягиваясь в озадаченной улыбке, нервно пошутил итальянец. — Или он приехал в Италию, не предупредив заранее? Паулинн уже хотела запустить в как всегда несерьезного фронтмена скомканной салфеткой за его совершенно неуместные шутки, но изо всех сил сдержалась, медленно поднимаясь со своего места, и, игнорируя все еще вопросительное выражение лица Дамиано, пролетела мимо него, из-за чего он тут же обернулся за свою спину. Датчанка подбежала к стоящей в паре метров от столика паре и бросилась на шею женщине средних лет, которая, радостно смеясь, обняла стройное девичье тело в ответ, пока стоящий рядом мужчина снисходительным взглядом наблюдал за разворачивающейся картиной. Женщина поцеловала датчанку в щеку, поправляя падающие на ее лицо волосы, после чего Паулинн коротко обняла и мужчину, перекинувшись с ним парой незнакомых Дамиано датских слов. Линн указала на столик, за которым в эту минуту сидел музыкант, из-за чего он почему-то начал волнительно краснеть, понемногу догадываясь, кем его девушке приходятся неожиданно возникшие в пекарне незнакомые ему люди. И через пару мгновений три силуэта оказались рядом с напряженным мужским организмом, который изо всех сил старался сохранить самообладание, чтобы не ударить в грязь лицом в такой важной, но заставшей его врасплох ситуации. Фронтмен судорожно сглотнул, натягивая вежливую улыбку, и поднялся на ноги, осторожно оглядывая стоящую в компании зрелой пары Паулинн, на лице которой была написана мольба о том, чтобы музыкант просто пережил эту ужасную неловкость. — Дамиано… — дрожащим от волнения голосом, протянула датчанка. — это моя мама — Йоханна, — девушка указала на улыбчивую белокурую женщину, которая, не стесняясь, с интересом его рассматривала. — и мой папа — Петер… Отец Паулинн хмуро посмотрел на музыканта, из-за чего тот снова сглотнул от волнения, и отвел взор, в то время как его жена, непринужденно улыбаясь, поглядывала то на свою дочь, то на подрагивающего всем телом итальянца. — Мама, папа… — сгорая от неловкости, снова подала голос Линн, переглядываясь с таким же сконфуженным солистом, придерживающим на лице сдержанную улыбку. — это Дамиано Давид, мой… кхм… друг. — Очень приятно, Дамиано! — сразу же воскликнула Йоханна, протягивая фронтмену немного морщинистую ладонь для рукопожатия. — Мой муж плохо говорит по-итальянски, так что не обижайтесь, если он будет не слишком многословен. Фронтмен снова нервно сглотнул, поглядывая на стоящего рядом молчаливого мужчину, и аккуратно пожал руку добродушной Йоханне, улыбнувшись чуть шире нужного, после чего, протянул свою ладонь Петеру, на что он, вскинув брови, помедлил, но все же принял жест сгорающего от неловкости парня. Где-то в глубине души Паулинн, наблюдая за этой плачевной картиной, кричала во весь голос, пока на ее лице не дрогнула ни одна мышца, и их с Дамиано взгляды в панике цеплялись друг за друга, словно они искали в радужках друг друга спасение от такой до жути неловкой ситуации. — Так, мама, папа, садитесь за столик. — подала голос Линн, засеменив вокруг стола, расставляя стулья, и оцепеневший на несколько бесконечных секунд фронтмен принялся судорожно ей помогать под восторженным взором Йоханны и снисходительным взглядом Петера. — устраивайтесь поудобнее, а я схожу и возьму вам кофе. Я часто бываю в этой пекарне и знаю, какой у них самый вкусный. — Паулинн, пыхтя, уставилась на расположившихся за небольшим столиком родителей и шумно выдохнула. — Дамиано, поможешь мне донести стаканы? — Конечно. — уверенно ответил итальянец, прекрасно понимая, что девушка не просто так зовет его с собой. Паулинн натянуто улыбнулась, нервно схватила своего парня за предплечье, и на пятках развернулась, утягивая все еще оцепеневшее мужское тело за собой. Они, не оглядываясь, направились в сторону входа в пекарню, будто так и было задумано с самого начала, пока в голове датчанки по вискам бил целый ударный оркестр. Пару шагов, и пара зашла за угол, из-за которого не было видно происходящее на веранде, и тогда Линн остановилась и снова схватилась за голову, грязно выругавшись. — Твои родители, серьезно? — вымученно усмехнулся Дамиано и достал из заднего кармана пачку сигарет, поглядывая на прислонившуюся спиной к шершавой кирпичной стене Паулинн. — не думал, что познакомлюсь с родителями своей девушки на пятый день отношений. — Не до шуток сейчас, Дамиано! — воскликнула датчанка, выхватывая из рук музыканта сигарету, которую она показательно засунула обратно в пачку. — я понятия не имела что они собираются приезжать! Мы не виделись год, и тут они вдруг прилетают на другой конец Европы… Еще и заселяются в чертов Хилтон в то самое утро, когда меня оттуда уволили… На меня навели гребанную порчу, Дами! Линн разражено вздохнула, и снова выдернула из небольшой коробочки сигарету, нервно прикладывая ее к губам, но потом одумалась, и вернула порцию никотина на прежнее место. Молодые люди немного помолчали, переглядываясь сметенными взглядами, и Дамиано, не выдержав такого страшного напряжения, аккуратно взял Паулинн за руку, затягивая любимую датчанку в успокаивающие объятия. — Ты никогда не рассказывала о мне о родителях. — тихо сказал музыкант, поглаживая разнервничавшуюся девушку по голове. — с чего они вообще решили приехать? — Узнали о том, что чертов Маркус устроил турне по Италии. — надрывисто усмехнулась датчанка, прижимаясь щекой к родной рельефной груди. — недостаточно же он мне проблем подкинул… — девушка оторвалась от своего парня и виновато взглянула в его глаза. — мне так жаль, что ты оказался в этом театре абсурда… Прости, Дами… Фронтмен надрывисто усмехнулся и снова прижал девушку к себе, умиротворенно улыбаясь. Она опять извинялась за мелочи и обстоятельства, что от нее никак не зависили, которые ни разу не стоили ее нервов, и мужчине хотелось раз и навсегда отучить возлюбленную от этой глупой привычки. — Перестань, Линн… — попытался успокоить датчанку Дамиано и чмокнул девушку в макушку. — раз уж так получается, мы пройдем через это вместе. Мы же пара… — музыкант немного задумался. — кстати, а почему ты представила им меня как своего друга? Мужчина аккуратно отстранился от Паулинн и осторожно заглянул в измученный количеством событий взор серых радужек, на что девушка шумно вздохнула, закатив глаза в легком раздражении, и нахмурила брови. — Мы давно не общались, и они понятия не имеют, что происходит в моей жизни… — немного стыдясь собственных слов, протянула датчанка, заливаясь легким румянцем. — К тому же, моему отцу надо преподносить такие новости очень осторожно… А то после моих прошлых отношений он относится к моим новым партнерам, мягко говоря, предвзято. Я расскажу им о нас, но чуть позже, хорошо? Линн с надеждой взглянула на внимательно слушающего ее итальянца, что нежно приобнимал ее за талию, и Дамиано согласно покачал головой, обдумав сказанное девушкой. Она благодарно улыбнулась и облегченно выдохнула, уже собираясь снова прижаться к его разгоряченной теплеющим с каждым часом солнцем груди, но мягкая ладонь музыканта перехвалила симпатичное девичье личико, и приоткрытые мужские уста легли поверх пухлых губ Паулинн, утягивая расшатанную стрессом девушку в нежный вялый поцелуй. Датчанка радостно усмехнулась в приоткрытые покусанные губы, врываясь языком в горячий рот музыканта, и ее ладошка уверенно легла на его крепкую шею, разгоняя по рельефному телу толпы щекочущих мурашек. — Нам нужно взять им кофе и вернуться как можно скорее. — нехотя разрывав сладкий поцелуй, прошептала девушка во влажные уста возлюбленного. — иначе папа решит, что ты меня украл и увез в свое логово бог знает, зачем. — Ты бы знала, как я хочу это сделать, Линн. — сквозь стиснутые зубы, протянул итальянец, облизывая губы, и чуть крепче сжал узкую девичью талию. — Знаю. — легкомысленно ответила датчанка, и провела пальчиком по нижней губе Дамиано, на что он едва не закатил глаза от удовольствия. — но мои старики не переживут, если их любимая дочь вместо того, чтобы вести с ними бессмысленные светские беседы, сбежит трахаться с сексуальным солистом всемирно известной группы. В глазах итальянца сразу же вспыхнул огонь, как только он дослушал мысль своей девушки до конца, однако несмотря на это, он все же нашел в себе силы оторваться от манящего его девичьего тела, после чего, оставив на губах друг друга еще несколько коротких поцелуев, Паулинн и Дамиано, держась за руки, зашли в здание пекарни, даже не подозревая о том, что с того самого столика, за которым мирно ждали свою дочь и ее друга Йоханна и Петер, было отлично видно происходящее на углу семейного заведения.