Обман с доставкой в номер

Тонкие женские пальчики играли с озорным ветерком, летящим навстречу мчащемуся на скорости автомобилю, что несся по оживленному шоссе прочь из аэропорта, направляясь к красным черепичным крышам, заполонившим старинный исторический город. Изящная рука выглядывала из приоткрытого окна машины, петляющей по полосе, пропуская потоки воздуха меж острых ноготков, теперь накрашенных черным лаком, пока серые счастливые глаза, прикрытые солнцезащитными очками, были устремлены куда-то вдаль, а пухлые розовые губы непроизвольно открывались, подпевая играющей из динамиков в салоне знакомой песне. Упругая бледная грудь, прикрытая лишь тонкой тканью черной маечки, вздымалась от глубоко дыхания, а свободная девичья рука уверенно лежала в ладони сидящего за рулем иномарки итальянца, с удовольствием подпевающего собственной песне. Еще пару минут назад Дамиано и Паулинн оживленно обсуждали планы на стремительно приближающийся вечер, который они собирались провести в компании друзей за просмотром какой-нибудь глупой американской комедии и распитием вкусных коктейлей, что Томас и Вик третий день зарекались приготовить самостоятельно в домашних условиях, потому что поспорили с Лео, что их алкогольные шедевры получатся не хуже, чем в каком-нибудь ужасно дорогом баре. Пара как раз направляясь в респектабельный район Флоренции, в шикарную квартиру, где чинно продолжали свой отдых быстро набирающие популярность музыканты, пока датчанка проводила время в компании ее родителей, приехавших без предупреждения к дочери в гости пару дней назад. После того, как Паулинн и ее отец наконец-то прервали свой молчаливый конфликт и нормально поговорили, девушка честно посвятила все свое внезапно освободившиеся время маме и папе, наслаждаясь прогулками и экскурсиями по живописному городу, будто она и сама была в нем наивной туристкой, желающей сделать глупое фото на каждом втором углу. И девушке это даже понравилось так же сильно, как и, наконец, открыто общаться с родителями, с которыми за эти ничтожные дни ей удалось снова сблизиться, словно не было всех этих лет холода и отстраненности. Несколько десятков минут назад Линн стояла в обнимку с вечно улыбающейся Йоханной, пока Петер читал какие-то наставления Дамиано на ломанном итальянском, отойдя с ним на разговор в сторону, после того, как датчанка и музыкант забрали пару из дорогого Хилтона около полутора часа назад. Паулинн была благодарна своему парню за его участие и за то, что он сам предложил девушке отвезти ее родителей в аэропорт, чтобы им не пришлось добираться туда на неудобном общественном транспорте. И после того, как все отцовские нотации были прочитаны, и Дамиано пообещал Петеру, что сделает все ради того, чтобы его любимая дочь больше никогда не плакала, а тонкий механический голос объявил посадку на рейс до Копенгагена, датчанка еще долго не могла расстаться со своей родней, которая в один голос умоляла ее прилететь к ним в гости на рождество вместе с фронтменом. Но, в конце концов, знакомые силуэты затерялись среди разноперой толпы, после чего влюбленные выпорхнули из массивных дверей аэропорта, держась за руки, и сели в машину, намереваясь отправиться к друзьям и провести долгожданный вечер вместе. Казалось, в эту сладкую тягучую минуту все было лучше, чем когда-либо, и Паулинн с нескрываемым удовольствием оглядывала профиль любимого мужчины, что умудрялся даже просто вести машину сексуально, отчего впалые девичьи щечки покрывал легкий румянец. Но из-за всей этой суматохи, неожиданного визита соскучившихся родителей и кучи накопившихся за месяцы работы на дорогой отель домашних дел, датчанка так и не успела согласиться на предложение Дамиано, слетевшее с его сладких губ в то самое утро, когда девушку уволили из Хилтона три дня назад. И сейчас, когда все сложности и преграды остались позади, а заставшие пару врасплох родители уже летели назад в Данию, Паулинн не могла дождаться того момента, когда за скорым ужином с любимым и друзьями она объявит им, что едет с ними в Рим, и эта мысль заставляла датчанку лукаво улыбаться уголками губ. Серые радужки наблюдали за сменяющимися картинками за окном, а пухлые губы все также подпевали знакомым словам, когда Линн внезапно поняла, что их с музыкантом транспорт движется в противоположную от нужной им квартиры сторону города. Датчанка нахмурилась, уставившись в удивлении на внимательно ведущего автомобиль Дамиано, который слишком хитро улыбался, не отрывая от лобового стекла игривый взгляд. — Куда мы едем? — вздернув брови, поинтересовалась девушка, поворачиваясь к фронтмену всем корпусом. — разве мы не должны сегодня наблюдать за тем, как Вик и Томас устроят на вашей кухне битву барменов? — Должны. — усмехнувшись, загадочно ответил мужчина, не отрываясь от дороги, и провел языком меж рядами белоснежных зубов. — но чуть позже. Если почитаешь наш чат, узнаёшь, что рейс твоих родителей внезапно задержали, и поэтому мы приедем, как только сможем, но немного позже. Дамиано повернулся к любимой датчанке и интригующе улыбнулся, наслаждаясь ее замешательством. Девушка слегка нахмурилась и достала из маленькой сумочки телефон, бегло щелкая по экрану, и уже через пару мгновений удостоверилась в словах солиста, написавшего друзьям о несуществующей задержке рейса, который снова повернулся к лобовому стеклу. — Что ты задумал? — игриво закусив губу, поинтересовалась Паулинн, пытаясь заглянуть в до одури красивые карие глаза. — Скоро узнаешь… — еще более загадочно ответил музыкант, и снова провел языком между зубами, вызывая в девичьем теле мелкую дрожь. Датчанка отвернулась к окну, довольно улыбаясь и предвкушая что-то приятное, и снова высунула ладошку за приспущенное стекло, прикрывая серые глаза и подставляя личико под потоки теплого воздуха, влетающие в автомобиль, мчащийся по улицам родины Ренессанса. Неужели все наконец-то хорошо? Дорогая иномарка петляла по улочкам, пролетая на светофорах, горящих зелёным, словно сама судьба располагала к тому, чтобы машина вместе с ее пассажирами побыстрее достигла загадочной точки назначения, пока теплый ветерок трепал русые волосы, а на многочисленных верандах различных заведений, пролетающих мимо, загорались яркие гирлянды. Линн украдкой поглядывала на довольного Дамиано, который непринужденно вел машину, все также подпевая своим собственным песням, и датчанка ловила себя на мысли, что еще никогда не испытывала столько любви, просто наблюдая за человеком, занятым самым незатейливым делом. И порой ей даже не верилось в то, что все может быть настолько хорошо, а счастье не сопровождается болью, подсаживая девушку на опасные эмоциональные качели. Паулинн, погруженная в приятные раздумьям, даже не заметила, как машина остановилась, и опомнилась только тогда, когда мотор затих вместе с играющей и динамиков песней. Датчанка вздрогнула и резко повернулась на сидящего рядом Дамиано, что все также ослепительно улыбался, ожидая, когда его девушка опомнится. Она с неподдельным удивлением оглядела его лицо и бросила взор серых радужек на виднеющееся в окно за его спиной здание, принадлежащее одному из самых дорогих ресторанов в городе. Девушка застыла в оцепенении, раздумывая над тем, точно ли они приехали в нужное им место и не подвели ли музыканта карты, когда фронтмен вышел из машины, и, обойдя ее, галантно распахнул пассажирскую дверь и подал смятенной Линн руку, растягиваясь в ослепительной улыбке. — Пойдешь со мной на свидание? — непринужденно спросил Дамиано, когда все еще не совсем понимающая происходящее девушка послушно вложила ладошку в его руку и вылезла из машины, неловко поправляя волосы. — Туда…? — округлив серые глаза, спросила датчанка и махнула головой в сторону входа в шикарное заведение, отдернув короткую шелковую юбку, обтягивающую ее стройные бедра. — ты бы хоть предупредил меня, я бы тогда оделась поприличнее… Девушка мимолетно оглядела себя в витрину какого-то магазинчика, разглядывая свой незатейливый наряд, состоящий из черной майки, короткой юбки в мелкий цветочек и все тех же потертых конверсов на ногах. — Ты прекрасно выглядишь, Паулинн. — серьезно сказал фронтмен и, подойдя к девушке чуть ближе, нежно погладил ее по щеке. — особенно, когда не надеваешь лифчик. Датчанка закатила глаза и укоризненно улыбнулась, одарив музыканта, который безо всякого стыда рассматривал ее упругую грудь, наигранно серьезной улыбкой. Она шутливо замахнулась на лукаво ухмыляющегося Дамиано, намереваясь отвесить ему подзатыльник, но он аккуратно поймал изящную ладошку, мгновенно переплетая их пальцы, и наклонился к девушке, оставляя на ее губах короткий нежный поцелуй. Линн растянулась в довольной улыбке и прикрыла сверкающие от удовольствия глаза, послушно направляясь за фронтменом, который направился к входу в шикарный ресторан, все также держа девушку за руку. Несколько минут вежливой беседы с встречающим гостей официантом, уточнение брони, и одетый с иголочки парень в фартуке проводил пару в уютный внутренний дворик с фонтаном, за их столик, на котором посетителей уже ждала бутылка шампанского, покоящаяся в ведерке со льдом. Линн неловко уселась на явно дорогое кресло, которое до этого девушка видела только на дизайнерской выставке в Милане, куда однажды ездила на учебу пару лет назад. Она с восторгом в глазах разглядывала в окне шикарный интерьер заведения, пока Дамиано мило беседовал с официантом, который уже через пару секунд удалился, позволяя гостям определиться с выбором блюд. Паулинн глубоко вздохнула, рассматривая сидящих за соседними столиками людей, разодетых в дорогие костюмы и платья, и внезапно почувствовала себя до ужаса неловко, стремительно краснея, и накинула на острые плечи лежащий рядом с креслом махровый плед. — Что-то не так? — обеспокоено спросил музыкант, заметивший смятение своей девушки, сидящей напротив. — тебе тут не нравится? — Нет, что ты… Тут очень красиво, и… — начала Паулинн, не желая расстраивать своей реакцией Дамиано, который, похоже, готовился к их свиданию заранее. — Линн, если тебе тут некомфортно, мы можем поехать в любое другое место. — спокойно сказал фронтмен, в глазах которого не было и намека на обиду. — Нет, не бери в голову, все в порядке… — снова попыталась успокоить музыканта датчанка, когда тот аккуратно положил руку поверх тыльной стороны девичьей ладони, лежащей на покрытой скатертью столешнице. — Я же вижу, что не в порядке, Паулинн. — перебил девушку Дамиано, поглаживая ее тонкую руку. — какой смысл тут оставаться, если весь вечер ты будешь чувствовать себя не в своей тарелке? — мужчина добродушно улыбнулся и заглянул в серые радужки напротив, поглаживая большим пальцем бархатную кожу на женской ладошке. — К черту этих снобов! Мы можем пойти куда угодно, только скажи, куда ты хочешь. Солист с надеждой посмотрел на датчанку, которая, вздохнув, глубоко задумалась, но уже через несколько минут растянулась в широкой улыбке, сверкая лукавым огонькам в черных, как смоль, зрачках. — Я знаю, куда мы пойдем. — заговорчески поглядывая на Дамиано, сказала Паулинн. — Куда? — мужчина подхватил настроение своей девушки, с интересом вступая в ее игру. — Скоро узнаешь. — закусив нижнюю губу, произнесла Линн, поднимаясь со своего дорогого кресла. — Стой. — шикнул музыкант, как-то чересчур хитро улыбаясь, и девушка послушно опустилась назад на мягкое кресло. — это мы прихватим с собой. Дамиано невинно указал пальцем на покоящуюся в ведерке бутылку дорогого игристого, наигранно улыбнувшись прошедшей мимо официантке. — Нет… — нервно усмехнувшись, засомневалась Паулинн, и уголки ее пухлых губ ползли все выше с каждой секундой. — Да. — уверенно сказал фронтмен и снова провел горячим языков меж ровных белоснежных зубов. — На счет три бежим отсюда. Линн смотрела на своего парня как завороженная, еще не понимая, чего в ней больше, страха или азарта, разгорающегося жарким пламенем внутри вздымающейся женской груди. Сердце колотилось от сладкого предвкушения, будто они собирались заняться жарким сексом прямо на этом чертовом столе, а не украсть из невыносимо дорогого ресторана такую же дорогую бутылку шампанского. Датчанка заводилась с каждым мгновением все сильнее, и сама не понимала, отчего, однако с каждой мучительно секундой и коротким взглядом карих глаз узел внизу впалого живота затягивался все туже. — Раз. Она теряла свою скромность и неуверенность, с каждой минутой в его компании открывая для себя все более яркие чувства, словно была оголенным нервом. — Два. Он мог бы заплатить за шампанское трижды, но собирался украсть его, и был готов сесть за это в тюрьму без всяких колебаний, лишь бы она смотрела так на него как можно чаще и дольше. — Три. И они стоили друг друга, ровно так же, как любили. Дамиано схватил дорогую бутылку холодного шампанского из серебристого ведерка со льдом, и они с Паулинн одновременно вскочили из-за стола, заливаясь звонким смехом, и рванули к выходу из шикарного ресторана, петляя между сидящими за соседними столиками людьми. И прежде чем кто-то из посетителей или персонала респектабельного заведения успел что-то понять, они, крепко держась за руки, выпорхнули из стеклянных дверей, пролетев мимо стоящего на входе официанта, который еще пару минут назад провожал их к их столику. Паулинн и Дамиано вприпрыжку бежали по неровной брусчатке, не оглядываясь, крепко вцепившись в ладони друг друга, словно только что ограбили сокровищницу Английской королевы, и за ними следует погоня из полиции, армии, и всех других мировых спецслужб. И сердце Линн билось со скоростью света, пока обутые в старые кеды ноги сами несли ее хрупкое тело прочь от дорогого ресторана, а свободная рука механически цеплялась за мягкий плед, все еще покрывающий девичьи плечи.

***

Два силуэта не спеша шагали по серой брусчатке в свете закатного алого солнца, опускающегося за холмистый горизонт. Звонкий смех и непринужденные разговоры влюблённых растворяли их организмы в вечерней суете вечно бодрствующего города, провожающего и встречающего тысячи людей каждый день. Паулинн и Дамиано неторопливо шли по узкой улочке, держась за руки, и не прекращали разговаривать, пока в свободной руке фронтмена покоилась честно украденная несколько десятков минут назад бутылка дорогого игристого, а в тонких женских пальчиках лежал букет белых гипсофил, которые фронтмен вручил датчанке после того, как зашёл за сигаретами в ларек напротив цветочного магазина. Они шли вниз по улице, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, потому что все их мысли были заняты исключительно друг другом, и их внезапным свиданием, которое проходило даже лучше, чем они оба могли себе представить. Дамиано упорно пытался выведать у Линн, куда они направляются, но девушка лишь лукаво улыбалась, и говорила музыканту, что скоро он сам все увидит. Они неспешно гуляли по вечереющему городу, общаясь на самые разные темы, и изредка останавливались, прерываясь на вялые нежные поцелуи, разгоняющие по обоим молодым организмам лёгкое возбуждение. Время тянулось удивительно медленно, доставляя удовольствие обоим, потому что они не хотели, чтобы этот прекрасный вечер, ставший их первым полноценным свиданием, подходил к концу. Но все только начиналось, и когда Паулинн и Дамиано неожиданно вышли на оживленную улицу, над которой возвышался до боли знакомый четырнадцатиэтажный Хилтон, датчанка остановилась и растянулась в загадочной улыбке, наблюдая за удивленным лицом фронтмена. — Только не говори, что все это время мы шли сюда. — потирая шею, протянул Дамиано, разглядывая задумчивое девичье личико. — Именно. — вскинув брови, ответила Линн и закусила губу, утягивая фронтмена за собой, в сторону дорогого отеля. Пара перешла дорогу, и вместо того, чтобы войти в шикарное здание через главный вход, Паулинн направилась в сторону служебного входа, который находился сбоку, возле кованных пожарных лестниц. Дамиано послушно шёл за своей любимой датчанкой, гадая о том, что именно она задумала, когда та остановилась, и, воровато оглядываясь, растянулась в довольной улыбке. — Мы будем делать что-то противозаконное? — усмехнувшись, спросил музыкант, рассматривая голодным взором стройное девичье тело. — Отчасти. — невинно произнесла Линн, вздёрнув острые плечи. — я очень давно хотела кое-что сделать. И девушка юркнула в как всегда открытую дверь служебного выхода, утягивая Дамиано вслед за собой. Они быстро пересекли узкий коридор с турникетом, через который они прошли благодаря пропуску Паулинн, что руководство видимо ещё не успело отключить, после ее увольнения. Девушка остановилась, прислушавшись, и, убедившись, что поблизости никого нет, они с музыкантом, все также держась за руки, продолжили пробираться к нужному датчанке месту. Несколько минут, и пара оказалась в холле со служебным лифтом, в который они быстро запрыгнули, услышав из соседнего коридора строгий голос Берты. Паулинн судорожно защелкала кнопкой закрытия дверей, и как только те захлопнулись, она выдохнула и нажала на цифру 14, поглядывая на обескураженного Дамиано, который с восторгом в глазах смотрел на свою датчанку. — Что ты задумала, рецидивистка? — закусив губу, спросил музыкант, медленно подходя к девушке ближе, когда лифт взлетел, унося пару на последний этаж отеля. — Ты так сильно хочешь знать? — игриво протянула датчанка, запуская пальчики в любимые прядки на затылке солиста, когда его руки сомкнулись на ее узкой талии. Дамиано закатил глаза от удовольствия и едва не застонал, когда женская рука крепко сжала его волосы, и музыкант резко подался вперёд, ловя приоткрытые губы Линн своими, и сразу же углубил поцелуй. Девушка крепко прижалась к татуированной груди, охотно отвечая на настойчивые движения горячего языка итальянца, когда характерный звон отвлёк пару от их беспристрастного занятия, оповещая их о том, что лифт прибыл на нужный этаж. Железные двери разъехались в разные стороны и Линн, улыбаясь, оторвалась от закипающего в предвкушении Дамиано, и, невинно чмокнув его в губы, вышла из зеркальной кабины, покачивая стройными бёдрами, прекрасно зная, что музыкант будет пожирать ее жадным взглядом. Девушка оглянулась на застывшего в оцепенении фронтмена, который, вздрогнув, шагнул из лифта навстречу любимой датчанке, и когда их пальцы снова переплелись, Паулинн уверенно зашагала в сторону двери, ведущей на пожарную лестницу. Дамиано довольно усмехнулся и начал понимать, куда ведёт его некогда скромная девушка, когда они вместе вышли из коридора дорогого отеля, оказавшись на кованной лестнице, и пройдя вверх ещё пару пролетов, пара очутилась на крыше отеля, заставленной строительными принадлежностями и садовой мебелью, укрытой прозрачной защитной плёнкой. — Как я сразу не догадался? — удивленно оглядывая незнакомое место, протянул Дамиано, пока девушка продолжала тянуть его за руку куда-то вглубь заполонившего плоскую поверхность хлама. Паулинн уверенно шла вперёд, воровато оглядываясь, и через пару мгновений они вышли к ограждённому краю крыши, откуда открывался просто сумасшедший вид на город. С высоты пятнадцати этажей влюблённым открылась умопомрачительная панорама на вечернюю Флоренцию, стремительно разгорающуюся ночными огнями до самого горизонта, возвышающегося над Тосканской столицей ровными синими холмами. Датчанка с замиранием сердца рассматривала завораживающий вид, когда тёплые ладони легли на ее стройную талию, притягивая девушку к себе, и Линн с удовольствием прильнула спиной к разгоряченной татуированной груди, закинув голову назад, на чужое крепкое плечо. — Тут так красиво, Паулинн… — прошептал Дамиано датчанке на ушко, и нежно поцеловал ее бархатную кожу за мочкой. Девушка едва не заурчала от удовольствия, растягиваясь в удовлетворённой улыбке, и лениво повернулась к мужчине, оглядывая его счастливое лицо. — Всегда мечтала сюда залезть… — спокойно сказала Линн, поглаживая татуированные руки, обвивающие ее талию. — раньше тут была смотровая площадка, но ее закрыли на ремонт через пару месяцев после того, как я устроилась в Хилтон. Я хотела посмотреть отсюда на город, но боялась, что меня могут уволить за это. — девушка глубоко вздохнула, утыкаясь носом в горячую мужскую шею. — а теперь я ничего не боюсь. Они простояли так ещё несколько минут и внимательно рассматривали завораживающий вид на город, обсуждая каждую незначительную деталь, будто открывшаяся панорама была настоящим произведением искусства, на которое можно было посмотреть только в одном музее во всем мире. В конце концов, Паулинн и Дамиано оторвались от своего занятия, и, расстелив прихваченный из ресторана плед на шершавой поверхности крыши, они уселись на него, прижившись спинами к ограждению, отделяющему их взволнованные организмы от шумного туристического города. Характерный хлопок пробки от шампанского разрезал приглушённые звуки бурлящей внизу родины Ренессанса, и безумно дорогое игристое разлилось по пластиковым стаканчикам, купленным незадолго до прихода влюблённых на крышу, после чего они, чокнувшись, выпили, каждый думая о своём. Этот сказочный вечер только начинался, но и Паулинн, и Дамиано оба знали, что вместе с ним начинается новый этап в их жизнях, которые теперь были тесно связаны между собой. Время неспешно текло мимо двух сидящих на крыше силуэтов, освещаемых почти закатившимся за извилистый горизонт солнцем, пока тихие разговоры двух голосов разбавляли вечернюю тишину, а дорогое шампанское выливалось из зелёной бутылки, растекаясь по расслабленным молодым разгоряченным телам. Сложно было сказать, сколько именно Дамиано и Паулинн пробыли на той крыше: пять минут, тридцать, или несколько часов. Они оба растворились в этом моменте неподдельной эмоциональной близости, разговаривая на самые разнообразные темы и попивая шампанское, пока длинные мужские пальцы перебирали густые русые волосы, а тонкая женская спина прижималась к вздымающейся от дыхания татуированной груди. Алкоголь расслаблял их тела и развязывала языки, и даже несмотря на то, что они, казалось, уже знали друг о друге все, проведя бесчисленное количество часов за долгими разговорами, но им обоим хотелось открыться друг для друга как можно сильнее, не оставляя никаких секретов и тайн. Обнажиться в первую очередь душой и только потом телом, не обращая внимания на всяческие предрассудки, твердившие о том, что месяца было слишком мало, чтобы проникнуться друг к другу всепоглощающей любовью. Им было достаточно одного вечера в шумном баре и одного коктейля на двоих, ставшего началом крепкой надежной связи. — Помнишь тот день, когда ты впервые меня поцеловала? — внезапно спросил Дамиано, усевшись по-турецки напротив обладательницы серых сверкающих глаз. — Вообще-то, это ты поцеловал меня первым. — уверенно сказала девушка, нахмурившись. — это было на яхте, и я тогда была ужасно зла на тебя. Дамиано закусил губу и игриво взглянул на ухмыляющуюся Паулинн, что сделала глоток шампанского из пластикового стаканчика. — Вообще-то, — передразнивая, начал музыкант. — ты сделала это гораздо раньше, в парке, когда мы гуляли в первый раз. Глаза датчанки распахнулись и миловидное личико залилось ярким румянцем, когда до девушки дошёл смысл сказанного фронтменом, и она вспомнила про тот унизительный поцелуй во время одной из их первых встреч. — Боже, это было ужасно… — протянула девушка, смущенно прикрывая лицо ладошками. — мы были знакомы меньше суток, до сих пор не знаю, что на меня нашло… Дамиано растянулся в умилительной улыбке и придвинулся к датчанке чуть ближе, убирая терзаемые ветром русые пряди с ее лица. Девушка подняла на него смущенные серые глаза и так неловко улыбнулась, будто перед ней был совсем незнакомый ей Даниэль, с которым они встретились в баре прошлой ночью и напились до беспамятства. Которого она поцеловала спустя сутки после первой встречи, сама не зная, зачем, не сумев совладать с собственными эмоциями. — Паулинн. — мягко произнёс Дамиано, отвлекая девушку от глубоких раздумий. — сейчас я жалею, что не ответил тебе тогда. Датчанка захлопала глазами, прокручивая в голове услышанное, и смущенно улыбнулась, наблюдая за тем, как итальянец отпивает немного шампанского из своего стакана, не отводя от неё пропитанный нежностью взгляд. — Почему я? — внезапно спросила девушка, когда Дамиано разлил остатки игристого по их стаканчикам. Мужчина удивленно нахмурил брови, не понимая вопроса возлюбленной, на что та легко усмехнулась, и, забирая из родных рук свое шампанское, продолжила. — Вокруг тебя сотни девушек, которые мечтают о минуте с тобой, Дамиано, ты мог бы выбрать любую. — сказала девушка, отпивая алкоголь из белого стакана. — но почему я? — Потому что ты другая. — уверенно ответил фронтмен, как только Линн замолчала. — потому что ты тянулась ко мне до того, как узнала, кто я на самом деле. Я по-настоящему нравился тебе не из-за моей популярности, а просто как человек. И это свело меня с ума. Точно также, как и ты сама, Паулинн. Дамиано придвинулся к смущенной его словами девушке ещё ближе и заправил за ее ушко прядь русых волос, цепляясь глубоким карим взглядом за сверкающие восторгом серые радужки. Он аккуратно наклонился к датчанке, оставляя на ее губах очередной нежный поцелуй, и Линн расплылась в удовлетворённой улыбке, прижимаясь лбом ко лбу фронтмена. — Я подумала над твоим предложением, Дами. — тихо сказала девушка, перебирая длинные пальцы музыканта. — Я решила, что хочу поехать с вами в Рим. Я хочу поехать туда с тобой. Дамиано вздрогнул и слегка отстранился от девушки, удивленно оглядывая ее счастливое лицо, и на секунду подумал о том, что успел совсем забыть об этом разговоре, будучи погружённым в их с Паулинн непредсказуемое свидание, наполненное нежностью и непринужденными беседами. Он непроизвольно растянулся в довольной улыбке, судорожно подбирая слова, которые он в эту секунду хотел сказать датчанке, но их было так много, что мысли в темноволосой голове путались от подступающих эмоций и выпитого ранее алкоголя. Музыкант резко подался вперед, притягивая девушку в крепкие нежные объятия, и уткнулся носом в покрытую волосами женскую шею, когда Паулинн, легко рассмеявшись, удобно устроилась на бедрах Дамиано, усевшись на него сверху. Девушка прикрыла глаза от удовольствия, запустив юркие пальчики в любимые прядки на мужском затылке, пока сильные татуированные руки медленно блуждали по ее тонкой спине, прикрытой лишь тонкой тканью черной майки. — Я люблю тебя. — тихо сказала Паулинн и прижалась щекой к щеке музыканта, сомкнув окантованные густыми ресницами веки он тягучего удовольствия, разливающегося по ее молодому организму. — Я тоже тебя люблю, Линн. — прошептал Дамиано, притягивая стройное женское тело еще ближе к себе. — и ты даже не представляешь, как я рад, что ты поедешь с нами, со мной... Девушка слегка отстранилась от итальянца, все еще обвивая тонкими руками его шею, и заглянула в его сверкающие восторгом карие радужки. Паулинн улыбнулась, облизнув нижнюю губу, и поймала себя на мысли, что раньше еще никогда не ощущала себя настолько счастливой, как сейчас, сидя на краше бывшего места работы с любимым человеком, после того, как они вместе украли из шикарного ресторана дорогую бутылку шампанского и распили ее все на той же крыше отеля. — Только пока не рассказывай ребятам о том, что я решила уехать с вами, хорошо? — вырисовывая указательным пальчиком незатейливые узоры на скуле фронтмена, протянула датчанка, не отрывая от карих глаз свой восторженный взор. — я хочу сделать им сюрприз. — Ладно. — тихо ответил Дамиано, притягивая девушку обратно к себе, и жарко выдохнул в ее приоткрытые губы, которые резко оказались в сантиметре от его разгоряченных уст. — а что мне будет за молчание? Линн восторженно усмехнулась и закатила глаза удовольствия, прекрасно понимая, к чему ведет осмелевший музыкант, и послушно запрокинула голову назад, когда он потянулся к ее шее, принимаясь осыпать нежную бледную кожу влажными поцелуями. Датчанка шумно вздохнула, растворяясь в каждом движении губ Дамиано, который обжигал ее шею своими нежными прикосновениями, вызывая в девичьем организме бесчисленное количество колючих мурашек, разбегающихся по тонкой спине, что крепко придерживали татуированные мужские руки. Он медленно целовал ее, растягивая свою ласковую пытку, с каждым поцелуем становясь все настойчивее и смелее. Возбуждение накатывало на Паулинн, словно сильные морские волны на песочное побережье, и когда белые ровные зубы в очередной раз сладко прикусили тонкую кожу на ключицах, девушка шумно простонала, с силой сжимая в тонких пальцах волосы Дамиано, который стремительно терял остатки самообладания с каждым томным женским вздохом. Датчанка не выдержала, и с остервенением впилась мокрым поцелуем в разгоряченные губы солиста, в то же мгновение сталкиваясь с его горячим языком, и с наслаждением простонала в поцелуй. Итальянец изо всех сил старался прижать девушку как можно ближе, несмотря на то, что между их разгорающихся пламенем страсти телами не было и миллиметра пустого расстояния, и Паулинн прекрасно ощущала, как прямо под ее бедрами в вельветовых джинсах Дамиано становилось все меньше и меньше места. Девушка легко качнула тазом, на что солист глухо простонал в поцелуй, запуская дрожащие от предвкушения руки под тоненькую маечку, прикрывающую упругую женскую грудь. Его руки блуждали по изгибам стройного тела, ненавязчиво цепляя накрашенными ногтями твердые девичьи соски, от чего болезненный узел внизу впалого живота Линн затягивался все туже, а из тонкого горла вылетали шумные вздохи, перемешанные с тихими смазанными стонами. Паулинн, теряя рассудок от такой сладкой пытки, снова качнула бедрами, сталкиваясь пахом с внушительных размеров бугорком в мужских штанах, на что Дамиано, не выдержав, одним рывком задрал легкую черную майку, впиваясь губами в сочную девичью грудь. Линн вскрикнула от неожиданности, крепко сжимая в тонких пальцах темные пряди на затылке музыканта, и вновь подалась бедрами навстречу фронтмену, пока тот продолжал покрывать ее грудь и ключицы влажными обжигающими кожу поцелуями. Крепкие руки итальянца блуждали по стройной женской спине, пока из груди Паулинн вылетали уже совсем не скромные стоны, и девушка запрокинула голову назад, сгорая от предвкушения, потому что прекрасно знала, что Дамиано сделает все, чтобы доставить ее самое настоящее удовольствие. Датчанка ужа начала испытывать настоящий дискомфорт от тягучего напряжения внизу живота, когда музыкант, аккуратно подхватив девушку за ягодицы, уложил ее спиной на мягкий плед, и навис над ней сверху, игриво закусывая губу. Едва заметный огонек в карих глазах превратился в настоящий пожар, в котором Паулинн мечтала сгореть дотла, отдавая все свои чувства и эмоции своему любимому итальянцу, что в ту же минуту впился в ее приоткрытые от шумного дыхания губы жадным поцелуем. Дамиано утроился меж бесстыдно разведенных в стороны женских бедер, узкая юбка на которых пошло задралась вверх, и датчанка по-хозяйски закинула стройную ножку на мужскую талию, снова сталкиваясь своим пахом с пахом музыканта. Он провел влажную дорожку от девичьих уст до ее вздымающейся обнаженной груди, покрывая горячими поцелуями каждый миллиметр от природы бледной кожи, пока Паулинн, постанывая, металась по мягкому пледу, разбрасывая по нему свои длинные русые волосы. Из тонкого женского горла вылетел скомканный стон, когда Дамиано снова нежно сомкнул зубы на ее соске, а ловкие мужские пальцы юркнули под насквозь мокрую ткань черных трусиков, прикасаясь к разгоряченной коже самого чувствительного места на девичьем теле. Паулинн громко застонала, выгнувшись в дугу, и музыкант снова провел пальцами по влажной коже, проникая глубже, на что датчанка, метаясь, словно в бреду, вцепилась ногтями в плечи фронтмена, грубо затягивая его в глубокий горячий поцелуй. Дамиано аккуратно двигал пальцами внутри, внимательно наблюдая за реакцией девушки, которая на каждое его короткое движение протяжно стонала в его приоткрытые губы, растягивающиеся в довольной улыбке. Свободная рука уверенно легла в женскую ладошку, переплетая их пальцы между собой, когда на очередное легкое движение юрких пальцев Паулинн прикусила музыканта за губу и снова выгнулась, окидывая мутные от возбуждения карие глаза умоляющим взглядом. Дамиано провел горячим языком по нижней губе девушки, что едва не задыхалась от желания, и аккуратно вынул пальцы, усаживаясь меж разведенных в сторону девичьих ног и наслаждаясь растрепанным видом своей покрасневшей датчанки, глаза которой почернели от дикого возбуждения. Музыкант ненадолго завис, с удовольствием и восторгом рассматривая красноречивый вид своей девушки, и закусил губу, закатив глаза, когда та приподнялась на локтях и слегка нахмурилась, с непониманием уставившись на него. — Ты чего? — спросила Паулинн, стараясь восстановить сбившиеся дыхание. — если ты передумал, я скину тебя с этой чертовой крыши. Девушка провела языком по своей нижней губе, не отрывая мутный серый взор от глаз фронтмена, прикованных к ее алому от желания лицу. — Меня так заводят твои угрозы. — улыбаясь, протянул итальянец, запуская пальцы в свои волосы, падающие на его фактурное лицо. — и нет, я не передумал, просто не могу перестать тобой любоваться. — Дамиано. — серьезно произнесла Паулинн, уверенно глядя в карие глаза солиста. — сначала трахни меня, а потом любуйся, пока не надоест. Музыкант шумно сглотнул и едва не слетел с катушек от такого заявления своей с виду скромной датчанки, которая в минуты близости с ним умудрялась выбивать из него остатки рассудка лишь парой невинных слов, слетающих с опухших от поцелуев губ. Он закатил глаза о провел языком между зубов, снова прильнув к девушке жарким поцелуем, и та облегченно выдохнула в его уста, дрожащими руками потянувшись к пряжке на ремне его вельветовых джинсов. Линн судорожно пыталась расстегнуть пряжку несколько десятков секунд, пыхтя музыканту в поцелуй, однако, в конечном итоге, Дамиано снова оторвался от нее и принялся сам расстегивать до невозможности тесные в эту минуту джинсы. Паулинн облегченно прикрыла глаза и опустила голову на плед, стараясь отдышаться, когда до ее чуткого слуха донесся звон чертовой пряжки, и сильная рука фронтмена резко подхватила ее за талию. Он уткнулся лбом в острое женское плечо и медленно вошел, срывая с губ датчанки протяжный стон вперемешку с собственным именем. Линн закатила глаза, подавшись Дамиано навстречу, на что тот, простонав, прикусил тонкую кожу на девичьей ключице, и стал аккуратно двигаться, с каждым толчком выбивая из упругой груди Паулинн звонкие рваные стоны. Девушка крепко вцепилась пальцами в его темные волосы, и устремила сумасшедший взор в его карие глаза, метающиеся до этого по ее стройным изгибам. Фронтмен закатил глаза от такого сладкого и неожиданного зрительного контакта, но продолжил смотреть на Линн, не отрывая от ее красного лица восторженный взгляд. Он стал двигаться чуть быстрее и резче, с каждой секундой наращивая темп, не в силах отвести пламенеющий взгляд от Паулинн, которая, не стесняясь, стонала на каждое его скомканное движение, закусывая собственную губу. Дамиано одной рукой грубо схватился за бледное девичье бедро, оставляя на нем розовые пятна, а второй снова поймал ладошку Паулинн, переплетая их пальцы, и ускорился, пока девушка продолжала, постанывая, смотреть на него, сохраняя сводящий их обоих с ума зрительный контакт. В этом чертовом жестоком мире они оба оказались на высоте, и в прямом и в переносном смыслах, утопая в жарких объятиях друг друга, перемешивая тишину и приглушенный шум ночного города с собственным звонкими стонами, отскакивающими от накрытой строительной пленкой садовой мебели. Недопитое украденное шампанское в пластиковых стаканах одиноко встречало опускающуюся на город прохладную ночь, которая была не в силах охладить два разгоряченных близостью тела, ставших одним целым под темным небом, освещаемым россыпью миллиардов далеких звезд. Дамиано перешел на бешеный темп, заставляя Паулинн снова и снова выгибаться до хруста в позвоночнике, растворяя их обоих в громких протяжных стонах и пошлых шлепках. Девушка со всей силы впилась ногтями в татуированную спину под влажной от испарины футболкой музыканта, который все также крепко сжимал ее руку, уткнувшись горячим лбом в упругую женскую грудь, вздымающуюся от шумного дыхания и частых грубых толчков. Казалось, они оба навсегда застыли в этом сладком моменте, потеряв всякий счет времени, навсегда затерявшись в невыносимо жарких объятиях друг другу и громких стонах, слетающих с их искусанных в минуты страсти губ. Пару грубых толчков, и Паулинн, закинув голову назад, громко простонала имя музыканта, который закатил глаза и до боли сжал челюсти, утыкаясь носом в ее влажную шею, покрытую свежими алыми отметинами. Линн обняла музыканта за шею, стараясь восстановить сотни раз за вечер сбившиеся дыхание, и нежно поцеловала Дамиано в висок, чувствуя, как их сердца с бешеной скоростью бьются в унисон. Фронтмен, стараясь отдышаться, обессилено упал рядом с хлопающей глазами датчанкой, которая удовлетворенно улыбалась и прикрывала тяжелые веки, запуская пальцы в собственные спутанные волосы. Ночь неспешно опускалась на темпераментный тосканский город, окутывая прохладой каждый доступный уголок, пока двое влюбленных полуобнаженный людей в обнимку лежали на украденном пледе на крыше дорого отеля и смотрели на сверкающие мириады звезд. Самыми яркими из которых друг для друга стали они сами.