Beautiful James

Gaelic Storm — Black is the colour

— Я знал, что так будет, — треснутый голос Стива коснулся слуха, и Джеймс понимающе кивнул. — Чувствую себя мудаком. Он сел на стул и устало выдохнул, бросив на друга тяжёлый взгляд, в котором Джеймс прочёл вопрос: «я же имею право пожить, как человек?». Он потрепал Стива по плечу и, присев напротив, ответил, что думал — искренне и без обидняков: — Ты не мудак, а Наташе нужно прийти в себя от потерь. Ей тоже досталось. — Да, ещё как, — Стив согласился, а после минутного молчания всё-таки решился пойти в наступление, вызвав усмешку Джеймса. — А вы…? — Мы… что? — невозмутимо отозвался он, вскинув брови. Стив закатил глаза и отмахнулся, как от назойливой мухи. — Ладно, партизан, молчи, но знай — я понял. Такое, знаешь ли, не скрыть. — Ну, для начала — никто и не пытался, — обстановка вселенской печали медленно сошла на нет, и они оба рассмеялись, словно набедокурившие подростки. Джеймсу вспомнилась юность, и в душе разлилось тепло — раз они здесь, дети Бруклина, живые и здоровые, смело смотрящие друг другу в глаза, то, может быть, для них действительно не всё потеряно? Джеймс не знал, но надеялся, что будущее для двух простых парней, затерянных во времени, всё ещё возможно. — А если серьёзно, то я не знаю, Стив. Мы уехали с похорон Тони и проснулись вместе, — неловко о таком говорить вслух — видит бог, Баки Барнс был куда смелее в таких откровенных высказываниях, — но так отчаянно захотелось поделиться мыслями, что он всё-таки решил приоткрыть завесу тайны. Стив внимательно слушал и не перебивал. Впрочем, как и всегда. В этом весь Роджерс — друг и надежное плечо, человек, способный вытащить из самых мутных вод и вернуть к жизни настойчивостью и искренней верой в лучшее. — Она замечательная… Не помню, кого встречал в своей прошлой жизни, но вряд ли был кто-то, похожий на неё. Мягкая улыбка Стива, словно луч света, окутала и согрела. Джеймс улыбнулся в ответ и пожал плечами. — Ну, Наташа не из тех, кто будет открывать свою душу кому попало, так что, считай, тебе очень повезло. — Может, она уже об этом забыла и больше не появится, — резонно предположил Джеймс, и горечь этой мысли заставила его нахмуриться. Стив в отрицании мотнул головой и улыбнулся ещё шире, всем видом показав, что Барнс фатально ошибается. — Вот увидишь — это не так. Я видел, как она на тебя смотрела. — А ты записался в эксперты по женским взглядам? — Что-то да смыслю, — многозначительно ответил Стив. — Двадцать первый век многому меня научил. — Поэтому ты и решил сбежать в двадцатый? Стив покрутил чашку с кофе на дне и, поджав губы, порезал и себя, и Джеймса честностью: — Я устал, Бак. И я хочу попытаться, просто попытаться… Вдруг у нас с Пегги что-то получится на самом деле? Вдруг я смогу просто жить? Первая любовь — Стив был верен ей. И раз у него имелся шанс исправить своё прошлое, то он обязан попытаться. — Так и будет, старина. Я не сомневаюсь. Ты всё делаешь правильно. — Спасибо. Я боялся, что ты… меня не поймёшь, — люди, спасшие мир, отчаянно нуждались во спасении сами. Джеймсу захотелось крепко обнять этого сопляка и выкинуть все его сомнения прочь, но время для прощальных объятий ещё не наступило, и поэтому он лишь качнул головой, тихо откликнувшись на зов о помощи: — Обо мне не беспокойся. Я с тобой до конца. Стив усмехнулся, и этого хватило, чтобы понять друг друга и больше не возвращаться к сожалениям, страхам и призракам прошлого. * Джеймс понял, что Стив никого не посвятил в свои планы. На лицах доктора Бэннера и Сэма отпечатались волнение и воодушевление, но там не было печали, с которой на них смотрел сам Стив, зная, что ему предстоит прожить жизнь заново вдали от старых друзей. Они обменялись взглядами, и Барнс едва заметно кивнул — если Кэп решил так, то так тому и быть. Настал момент его собственного выбора, и он, как никто другой, это заслужил. Время наступало им на пятки, соль плыла где-то в глубине глаз, а сердце с каждой минутой стучало всё быстрее и быстрее. Прощаться, как ни крути, больно. И вот, Стив подошёл к Джеймсу, попытался улыбнуться, а вышло так горько, что лучше бы и вовсе не пробовал. Смотреть в его светлые добрые глаза больше не было сил, и Джеймс притянул его к себе, вложив в своё объятие всё невысказанное, наболевшее и важное, и взамен получил благодарное, вечное и нерушимое. — До конца, мой брат, — прошептал Стив едва слышно, но Джеймс запомнил и прикрыл глаза, чтобы проклятые слёзы остались там, где им место — на дне его сердца. — И никак иначе, — ответил Джеймс, и отпустил его с улыбкой в добрый путь. * Стив вернулся через минуту, но уже другим, и Джеймс рассмеялся сквозь слёзы. — Совсем старик, — только и вымолвил он, увидев в глазах друга неподдельное счастье прожитой жизни. «Получилось. У тебя получилось, сопляк». — А ты всё такой же, — и одряхлевшие руки накрыли Джеймса тёплым объятьем, словно крылья. Когда Стив исчез, оставив Сэма и доктора Бэннера ошарашенными и прибитыми новой реальностью, а его самого — счастливым и разбитым на части одновременно, в кармане куртки нашлось два письма. Первое предназначалось Джеймсу, второе же — Наташе. Джеймс усмехнулся и, плюнув на всё, попросил у будущего Кэпа её телефон. Сэм многозначительно присвистнул, но цифрами поделился. — Удачи, парни, — бросил на прощание Джеймс и, заведя мотор мотоцикла, поехал навстречу своей новой жизни. Он сумел поверить в её возможность благодаря одному бруклинскому пареньку, называться которому братом — честь.