Beautiful James

Jóhann Jóhannsson — Flight From The City

Нью-Йорк до ужаса шумный и пульсирующий бесконечным движением, и Наташа не уверена, что хотела бы остаться здесь надолго. Чашу весов «за» перевешивают лишь два факта — любимая квартира, честно выигранная у Тони в покер лет восемь назад, и Джеймс Барнс, который в силу своей ностальгии поселился в Бруклине и которого теперь с этого Бруклина вряд ли выселишь. Не ей его винить — будь она связана светлыми воспоминаниями с одним лишь местом в мире, то тоже бы осталась там до скончания времён. Впрочем, подробности его быта она узнала путями окольными — Сэм будто бы случайно вывалил на неё эту информацию по телефону и был таков. Всерьёз задумавшись над своим новым бременем в виду щита, он поспешил за советом к Наташе, которая была весьма лаконична в своём ответе. — Если Стив отдал тебе его, то прими. Я не думаю, что в таких вещах он ошибается. Ошибался, — поправила себя и быстро ретировалась от разговора, который обещал стать катастрофой, если они ещё хоть минуту посвятят Стиву и его решениям. Наташе достаточно — нужно переключить внимание на живых. Встреча с Еленой — событие, которого она ждала, вымаливала у вселенной на протяжении пяти лет, теперь обретало вполне ощутимые очертания. Сердце беспокойно билось в груди, а две чашки кофе, выпитые подряд, лишь добавляли тревожности. Наташа то и дело бросала беспокойный взгляд на дверь кафе, в которую входили люди, но всё не те. Не её виной было то, что Елена по воле Таноса исчезла на столько лет, но вина — дурная привычка, к которой Наташа успела прикипеть душой и теперь никак не могла избавиться. Она не уберегла сестру, а каким способом это случилось — уже второстепенное. Факт оставался фактом. Она уже думала позвонить ей, но мысль тут же растворилась в кавалькаде эмоций — Елена, живая и невредимая, размашистым, далеко не женственным шагом, зашла в кафе и, найдя её взглядом, фирменно усмехнулась. Наташа утопала в тёплом объятии, прикрыв глаза и вдохнув аромат каких-то тяжёлых, явно вечерних духов, и не верила своему счастью. Не сразу смогла оторваться, а когда получилось, то с блестящими бегающими глазами заключила очевидное: — Ты здесь. Елена улыбалась во все тридцать два и казалась самой живой на этом свете — с этими чёрными стрелками на глазах, с искрящимся взглядом, белокурая и красивая, самая родная. У Наташи перехватило дыхание от радости, когда Елена подтвердила: — Здесь. Мы обе здесь. Елена увидела пустую чашку кофе и, обернувшись к официанту, повелительно сообщила: — Нам нужно что-то покрепче, дорогуша. Я вернулась из мёртвых. Когда на столе оказалась бутылка виски и два бокала, Елена обратилась к сестре: — А теперь выкладывай всё. Они салютовали друг другу бокалами и, ощутив обжигающее тепло внутри себя, Наташа наконец-то смогла собрать мысли в кучу и начать с начала. Рассказ был долгим, но Елена не перебивала и внимательно слушала, лишь изредка прерывая её речь поднятым в воздух стаканом. Хмурилась часто, трижды выругалась, а после лишь молча буравила в Наташе дыру, которую заполнила фразой: — Но, есть хорошая новость — этот пиздец, кажется, подошёл к концу. Жаль, что меня не было рядом. — Не представляешь, как жаль мне, — Наташа прикрыла глаза и дёрнула плечами, стряхивая наваждение, пришедшее после того, как она смогла объяснить, что было, пока Лены не существовало. — Только не вини себя. Я вижу, что ты это делаешь — не надо. — Не умею по-другому. — Ладно, — миролюбиво согласилась Елена. — Тогда давай просто напьёмся и нахер всё, м? — Я по тебе скучала, — с улыбкой и совсем не стесняясь, сказала Наташа и легонько сжала ладонь сестры в своей руке. Здесь и сейчас, с ней — о чём ещё можно мечтать? — Я тоже, поверь. Таймc-сквер сверкал, люди неслись кто куда, а они лавировали между ними и мерцающими витринами, то и дело бросая друг на друга взгляды, в которых читалось непомерно много — едва ли возможно выразить словами, да и вряд ли было нужно. Елена притормозила у салона красоты и потянула Наташу за рукав, кивая на её волосы, небрежно завязанные в хвостик, и тут же морщась: — Я всё понимаю, но этот раздолбайский стиль пора сменить. — Не сейчас. — Сейчас, — завелась Елена, разгорячённая после выпитого алкоголя. — Иначе цвет выберу я, и уж поверь — ты не обрадуешься. Итак, в какой красимся? Наташа закатила глаза, но больше отнекиваться не стала — зерно правды, как ни крути, присутствовало. Она, честно говоря, уже и забыла, когда в последний раз заботилась о своей внешности, посвящая всё время и все мысли спасению распылившейся части вселенной. Видимо, пора что-то менять. — Рыжий. Елена хохотнула и распахнула перед ней дверь в салон, не забыв про небольшой реверанс: — Прошу, мадам. Спустя два часа из зеркала на Наташу смотрела помолодевшая лет на десять девушка с каре до плеч, сверкающая зелёными глазами и усмехающаяся сестре. — А я говорила, — назидательно протянула Елена, быстро расплатившись за новый образ и вытянув Наташу обратно на улицу. — Отметим преображение? И вместо ответа Наташа подхватила Елену под руку, взяв направление в ближайший бар. * Очередной шот, счёт которым уже потерялся, обжёг горло, и Наташа прикрыла рукой рот. Елена смешно морщилась, но стоически продолжала пить. Уж кто-кто, но Елена своих обещаний не нарушала — если пообещала попробовать каждый коктейль в баре, то так оно и будет. — Ну, а как дела на личном? Только не говори, что пять лет хранила целибат — не поверю, — рано или поздно этот разговор бы начался. Две выпившие девчонки, шушукающиеся о парнях — история стара как мир, и вряд ли Наташа та, кто смогла бы изменить ход событий. Легче спасти вселенную, чем избежать расспросов Елены — что-что, но Наташе это неподвластно. — Скажем так — за пять лет не было ничего примечательного, — и для смелости — скребущему изнутри желанию поделиться — Наташа выпила стопку вне очереди. Елена удивилась, но догадка уже коснулась её губ усмешкой, и ничего не оставалось кроме как продолжить. — Чего не могу сказать о настоящем. — Кто он? — Елена была в предвкушении, а Наташа пыталась понять, что она вообще хотела сказать. Образ Джеймса встал перед глазами и предательское сердце громыхнуло в груди. «Лен, я, кажется, влюбилась», — пронеслось хмельной мыслью в голове и осело бабочками в животе. Наташа закусила улыбку, посмотрела в глаза сестре и решилась: — Джеймс Барнс. Зависла пауза. До Лены доходил смысл сказанного, и рот округлялся в изумлении — Наташа боялась, что последует осуждение, но ошиблась на этот счёт. Изумление на лице Лены сменилось каким-то детским восторгом, и она воскликнула: — Зимний Солдат? Ты знаешь, что почти каждая Чёрная Вдова пускала по нему слюни? — она снова выпила и тут же быстро продолжила. — Если и можно кому отдать звание самого горячего мужика в мире, то точно ему. Что у вас, Нат? Я должна знать всё. Настал черед Наташи удивляться — и когда Зимний Солдат успел стать кумиром в определённых кругах? Впрочем, какие кумиры могли быть у девочек-наёмных убийц, не знающих ничего кроме насилия и жестокости… Это было печально, но радовал факт, что хотя бы Джеймс смог выбраться из этого заколдованного круга. По крайней мере, Наташа верила в него. — Не ожидала твоего одобрения, — она усмехнулась и пожала плечами. — После похорон Тони мне было паршиво, а Джеймс оказался рядом, поддержал меня, ну и… Они переглянулись и рассмеялись — смысл сказанного сверкал в зрачках Наташи, а Елена не была дурой, чтобы не понимать такие вещи. — За это надо выпить, немедленно! — сестры чокнулись и осушили рюмки до дна. Приятное лёгкое опьянение качало на волнах, и всё вокруг казалось таким классным — негромкий минимал на фоне, смеющиеся посетители бара, чокающиеся друзья и влюбленные. Побольше бы таких вечеров — обычных, человеческих. — Думаешь о нём? — Не только, — ответила Наташа, улыбнувшись. — Хочется, чтобы таких дней было больше. Я устала от вечной борьбы и потерь. — У всех своё бремя, ты же знаешь. Но, я верю, что всё наладится. Особенно у тебя. — Надеюсь. — Тем более, у тебя появился парень… — Лен, парню сто четыре года. — Ну, у всех свои недостатки, — и сестры снова звонко рассмеялись, и снова опустел очередной шот. И снова стало так тепло и хорошо. Они говорили о жизни, любви, детстве почти до рассвета, а после шли пешком до квартиры Наташи, и она с дрогнувшей улыбкой наблюдала за Леной, которая впервые видела Нью-Йорк и влюблялась в него всё сильнее. Наташа же всё сильнее влюблялась в жизнь, которая менялась прямо на глазах. Пять лет отчаяния и боли — высокая плата, и Наташа выплатила её сполна.