Правда надежды

Прошло 10 месяцев. За всё это время пропало ещё трое детей, но у милиции всё также ничего нет. «Дело четверых» — так назвали дело о пропаже моей дочери и других, как мы поняли, скоро отправят в архив. Семья после походов к психологу стала как-то восстанавливаться. Правда мы из разряда муж и жена перешли в друг и подруга. Прошла вся любовь. Много чего произошло, правда, только не у меня. Моя жизнь же вертелась вокруг маршрута: дом — работа — дом. По дороге в ресторан продолжаю видеть уже обшарпанные листовки с фотографиями дочери, как только вижу, сразу хочется плакать. Правда уже нечем. Последний раз, кажется, плакал в участке, два месяца назад. Но на самом деле я помню каждый чёртов день со дня пропажи. Где-то спустя полтора месяца после пропажи Саши у школы сделали мемориал в честь моей дочери. Я продолжал ловить грустные взгляды, слышал все фразы, которые, как они думали, говорили тихо. Привык, когда вглядевшись мне в лицо, люди быстро менялись в лице. И я сначала бесился с этого, а потом просто устал. Ради приличия киваю головой, что держусь, хотя сломался ещё в самый первый день. Спустя ещё полтора месяца, мемориал местами разломали. Сначала ругался на этих ублюдков, ходил в отдел милиции — это место стало, считай, вторым домом — писал заявление, чтобы разобрались и поймали тех, кто разрушил. А потом стало всё равно. Даже думал, хорошо, что разрушили, хотя бы теперь проходя мимо школы, она не смотрит на меня с фотографии. В конце января, 25, если быть точнее, был мой день рождения. Пришли Лёша с девушкой, Паша и его жена. В тот день помню даже я улыбался больше всего. Мы потрясающе провели время. А после их ухода опять наступила пустота. Я убрал всё после застолья, поцеловал жену в щёку, а она схватила меня за рукав и заглянула в мои глаза. И я увидел то, чего боялся увидеть. Я увидел там отчаяние, точно такое же, какое вижу у себя каждый день, когда смотрюсь в зеркало. — Миш, ты думаешь, она… — я почувствовал, как слёзы подступают, почувствовал, как ком в горле становится в раскорячку так, что его не проглотить. — Думаешь, она мертва?.. — я вижу, как слеза покатилась по её щеке, тянусь рукой, вытираю большим пальцем, провожу ладонью по щеке и прижимаю к себе. — Я уже и не знаю, что думать. Не знаю, для чего её было похищать. — бормочу ей в макушку. — Они ведь даже не прислали никакое письмо с просьбой о деньгах, они ничего не прислали… — я шепчу, глажу её по волосам, точно также, когда это всё началось. — Я уверен, что всё будет хорошо. — Я уже в это не верю, Миш. — она отстраняется, смотрит мне в глаза и вздыхает. — Знаешь, иногда я думаю… — она запинается, молчит секунду-две. — Я надеюсь, что она… — она вновь начинает плакать, сжимает мою рубашку, утыкается носом в грудь и куда-то туда же говорит. — Я надеюсь, что она больше не мучается. Мы простояли в обнимку минут двадцать. Я подхватил Аню на руки и отнёс её в спальню. Мы так и заснули в ту ночь. И кажется, что после этого наша жизнь стала налаживаться. Мы были в этом уверены. Ну, по крайней мере я был уверен. Спустя два месяца в один день мне позвонил Андрей Викторович. Просит приехать в отдел. В моей душе появляется надежда. Но спустя мгновение там же поселился страх. Что, если они нашли её. Или то, что от неё осталось. Я звоню жене, сообщаю ей об этом и вот мы вдвоём, с разных сторон города едем в этот чёртов отдел. — Добрый вечер, Анна, Михаил, — он кивает Ане, пожимает мне руку — мы неплохо сдружились с Андреем за это время, иногда ходим вместе в спорт бар. Правда Андрей не любит этого, ведь я сразу же расспрашиваю его о деле, а ему нечего мне сказать. — У меня есть две новости, и все они плохие. Во-первых, найдено тело ребёнка, — он делает паузу, а я чувствую, как моё сердце уходит в пятки. Мою руку сжимает Аня, я смотрю на неё, а она на меня. А ещё я чувствую какое-то облегчение, что, может быть, этот кошмар закончится? Я перестану просыпаться по ночам в холодному поту, потому что мне снился кошмар о дочери, я перестану в каждом ребёнке видеть её. Я наконец-то обрету покой. — Оно изуродовано, а экспертиза ещё не проводилась. Да нам и не с чем сравнивать, так что вам надо будет посмотреть на это тело. Его привезли в морг, мы сейчас туда поедем. — Он смотрит на меня, я киваю и сильнее сжимаю руку Ани. — Эй, милая, всё будет хорошо, — другой рукой приобнимаю её за плечо, она кратко улыбается и тоже кивает. — Да, всё будет, будет… — она отвечает мне шёпотом, глядя на свои пальцы. — А какая вторая новость? — я поднимаю взгляд на Андрея. — Ах, точно. — Андрей хмурится, мнётся, но говорит. — Скорее всего меня отстранят от этого дела. Его передают нашему новому начальству. — теперь хмурюсь я, а на лице оперуполномоченного легкая улыбка. — Да, я тоже не особо рад этому. Но против начальства не попрёшь. Так, предлагаю поехать сейчас в морг. Хорошо? — он прищуривается, смотрит на часы, потом на меня, на Аню. Я киваю, она вроде бы тоже. Я перевариваю его фразу про отстранение. И не понимаю. До морга доезжаем за какие-то десять минут. Тут холодно. И пахнет, как в больнице. Я крепче сжимаю руку жены — я так и не смогу выпустить её, разве что в пути не держал её. А она в ответ сжимает мою. Нам дают какие-то халаты, заводят в коридор и подводят к двери. Сердце начинает быстрее биться, хочет выпрыгнуть, да не может. Я бы тоже выпрыгнул в какое-нибудь окно, но не могу подвести Аню. И Сашу тоже. — Я предупреждаю, что тело изуродовано. Зрелище не самое приятное, если кому-то из вас станет плохо — сразу говорите, мы дадим нашатырный спирт и выведем вас. Хорошо? — Андрей дожидается наших «Да» и «Угу» и открывает дверь. В комнате три лампы, которые висят ровно над столом, на котором лежит тело. Если это можно так назвать. Что-то, у чего видно каждую кость. «Почему они торчат?» Моментально мысли дорисовывают страшную картину, где на этом столе лежит моя маленькая девочка. Я отмахиваюсь от них, трясу головой и выдыхаю, опять сжимаю руку. И молюсь. А сам даже не знаю о чём. Хочу ли я, чтобы это оказалась моя дочь Тогда все мои мучения прекратятся. А может я хочу, чтобы это был кто-то другой? Тогда моя надежда, что она жива, страдает, возможно голодает, может её там насилуют, может избивают, и она молится, чтобы это закончилось, продолжит жить внутри меня и убивать изнутри. Я тяну руку к белой простони, которой накрыто тело. Задерживаюсь, поворачиваю голову на Аню, а она легонько мне кивает. Я шумно выдыхаю, мысленно даю себе пощёчину и хватаюсь за ткань. Поддев её, опускаю вниз. И в этот момент мои глаза застилает пелена. Я вижу что-то похожее на волосы, местами какие-то лысины, вижу изуродованное лицо, с порезами, ссадинами и гематомами, смотрю на тело — а самого мутит, но продолжаю смотреть. У него отрублена рука, которая лежит рядом, живот вспорот, там вроде как пусто. Я не стал рассматривать. Услышал громкий всхлип, а потом хлопок двери. А сам стою и смотрю на этого ребёнка, а в мыслях только одно. «Это не она…» Я смотрю ещё раз на лицо, на шею, грудь и понимаю. «Это не она…» Я опускаюсь на корточки, в глазах по-прежнему какая-то пелена, в ушах шумит кровь, кажется меня кто-то зовёт, я чувствую, как подкатывает тошнота, стараюсь вдохнуть, а не получается. Хватаюсь за чью-то ногу, совершенно ничего не вижу, меня кто-то поднимает, выводит. Я чувствую, как теряю сознание, такое расслабляющее чувство, хочется отдаться ему, ведь я так давно нормально не спал. Я закрываю глаза, моя голова падает на бок, но в нос что-то резко ударяет. Какой ужасный запах. Я жмурюсь, отворачиваюсь, а мне продолжают пихать ватку в нос, мажут виски. — Всё, всё… — делаю глубокий вдох, отворачиваюсь, тру глаза. — Я в порядке, да, спасибо. Я просто перенервничал, наверное. — кручу головой, вижу Аню рядом, смотрит на меня, еле-еле улыбается. Я кое-как улыбаюсь ей в ответ. — Вот и в мои 27 лет появились седые волосы… — Вы уж извините, что заставили нервничать. Труп был в одежде. Если её так можно назвать… — он отводит взгляд, чешет переносицу. — В общем, извините, да. Я машу головой, показываю всем видом, что всё в порядке, а внутри меня теплится надежда, что есть шанс её найти. Мы выходим из морга, садимся в такси и минуты две три сидим молча. — Это не она… — я слышу шёпот Ани. — Это не она… — и шёпотом сменяется всхлипом. — Она может быть жива, — я опять беру её ладонь и сжимаю. За последние 3 месяца после похода в морг, Андрей звонил только два раза по этому делу. Сообщить, что его переводят в другой отдел в первый раз. А второй, чтобы сказать, что его дело отдали. Он занимался им так долго, а теперь его отдают. Я, наверное, понимаю, что он чувствует. Но мы продолжаем ходить вместе в бар, только теперь это нравится ему больше — я не расспрашиваю его о деле своей дочери. Когда я вновь приехал в отдел, на улице было начало июня. В отделе всё поменяли. Даже цветок, о который я часто спотыкался, когда приезжал, передвинули. Подхожу к двери, стучусь. — Войдите. — сухо, грубо, без энтузиазма. Этот человек мне уже не нравится. Я открываю дверь и делаю шаг внутрь. — Добрый вечер, я Лосевский Михаил Александрович. — я мнусь на входе. — Мне сказали, дело о пропаже моей дочери передали вам… — этот мужчина смотрит на меня исподлобья, хмурится, что-то шепчет себе под нос. — А-а, дело о пропавшей девочке. То, с которым какой-то бездарь бился 8 месяцев и не смог раскрыть, — он ухмыляется. — Точно. Да, здравствуйте. Я Гришин Иван Николаевич. — офицер протягивает мне руку, я без удовольствия жму её, киваю и сажусь на стул. — Ну дело это явно гиблое, скорее всего закроем и в архив! — сказав это, кашляет, пьёт что-то из стакана и откидывается на спинку стула. — Но сначала, конечно же, проверим всю информацию. Я выдыхаю, никакого желания нет общаться с ним. — Хорошо, спасибо, до свидания — собираюсь уйти, но меня останавливают. — А, номер телефона свой оставьте, пожалуйста. — протягивает какой-то листочек, я быстро пишу там свой номер, отдаю, ещё раз прощаюсь. — Всего доброго. — он прощается тоже, и я выхожу из кабинета. Следующие полтора месяца пролетают очень быстро. Аня выглядит счастливой, я уверен, что это от новости, что, то тело, которое было найдено, не наша дочь. А там и наступает 10 июля — день рождения Ани. Я с утра дарю ей букет её любимых цветов. Она смущается, улыбается, целует меня в щёку, и, даже не позавтракав, убегает, сказав, что опаздывает. Я собираюсь на работу, а по пути в ресторан думаю о том, чтобы устроить тихий семейный ужин в комплекте с подарком для жены. На работе день проходит как обычно. Посещаемость была не высокой, не очень много было заказов. Мы даже с друзьями успели сыграть партию в «Дурака». Как только я отработал свою смену, попрощался со всеми и начал собираться домой. Выйдя из ресторана, принял решение зайти в магазин по пути домой и купить продукты, чтобы приготовить ужин. На кассе долго стоял и думал над сигаретами, но решил взять. Две пачки. Про запас. Расплачиваюсь за продукты, выхожу и направляюсь домой. А дома никого. — Как я устал от этой тишины… — говорю в пустоту и прохожу на кухню. Мою руки, достаю продукты и начинаю готовить. Ужин, на мой взгляд, получается волшебным. И должен быть вкусным. Накрываю на стол и набираю жене. Время уже 19:37, обычно, она уже дома в это время. Отвечает она не сразу, по голосу слышу, что счастливая. — Миш, прости, я сегодня не приду, — я слышу, чужие голоса на заднем фоне у жены. — Мне мои коллеги устроили сюрприз, прости меня, я не приду. Целую, пока! — и сбрасывает. Вот так. Даже слова не дала мне сказать. Я сажусь на стул, смотрю на ужин. И что-то во мне ломается. Я хватаю тарелки, кидаю их в стену, смахиваю всё со стола. Посуда летит на пол, бьётся, а осколки разлетаются в разные стороны. Я разбрасываю всё, что только можно было. Сажусь на пол, шарю рукой в кармане, достаю пачку сигарет, беру одну и закуриваю. Наконец-то. Я так долго этого ждал. Делаю затяжку и становится так легко, так хорошо. Откидываю голову назад, прижимаюсь к стене и сижу. — Вот такой день рождения, — делаю затяжку. — Потрясающий… — и выдыхаю. Просидел я так около часа. Потом пришлось встать. И начать убираться. Надо бы подмести, собрать осколки, помыть посуду, убрать ужин в холодильник. И лечь, пожалуй, спать.

***

4 августа 1999. Я просыпаюсь уже в мрачном настроении. Сегодня её день рождения. В квартире опять тишина. Где Аня, не знаю. Она стала всё чаще уходить из дома с ночёвками. Говорит, что к подругам, хочет развеяться. Я верю. А что мне остаётся делать? Решаюсь приехать в отдел. — Добрый день, — захожу в кабинет, даже не дождавшись, пока мне ответят. — Есть какие-то новости? — по-хозяйски сажусь на стул и смотрю на мужчину, который занимается делом о похищении моей дочери. — Здравствуйте, ммм… — он делает паузу, осматривает меня с ног до головы. — Михаил, да? — он выгибает бровь, ухмыляется. — Новостей никаких нет, к сожалению. До сих пор изучаем материалы, которые оставили предыдущие люди, которые занимались этим делом. — А вы не хотите заново начать расследование? — я встаю, опираюсь руками на стол и нависаю над ним. — Вы вообще хоть что-нибудь делаете? — щурюсь, смотрю в ему глаза и жду. — То, что мы делаем — не вашего ума дело. — он выплёвывает эти слова, сам встаёт, смотрит на меня, и опять ухмыляется. — Ваше дело скоро будет закрыто. Я хватаю ртом воздух, но ничего не говорю. — Михаил, — Иван смотрит на меня. — Я ухожу. И вам придётся. — он встает из-за стола, собирает какие-то вещи в свой портфель, поправляет форму и направляется к выходу. — Да, я иду. — я направляюсь за ним. Как только я вышел из отдела, в голове появилась отличная мысль. Которую я потом отругал, но она была великолепной. Я вернулся в отдел и попросить позвонить, на что получил согласие. Я позвонил Паше и Лёше, пригласил их в бар, посидеть и выпить, на что получил положительный ответ. И вот я уже еду в бар, где буду пить. В день рождения своей дочери. «Какая я мразь…» Я пожимаю плечами и захожу в бар. Наверное, я больше никогда не захочу вспоминать этот день. Август и сентябрь пролетают как один день. В моей жизни всё типично. С Аней вообще перестали видеться, с друзьями на работе, а с Андреем иногда смотрим футбол в барах. А так всё стабильно. И в один день мне позвонили. — Алло? — Михаил? — я угукаю в ответ. — Здравствуйте, Вам необходимо проехать в наш отдел, для подписания документов по закрытию дела. — женщина замолкает на минуту. — А, и ваша жена, тоже должна приехать. — приятный женский голос сообщает мне эту информацию и отключается. Я набираю жене, сообщаю ей эту информацию, и начинаю собираться в отдел. — Добрый день, Михаил, Анна. Мы вынуждены закрыть дело по причине недостатка улик. К сожалению, Вашу дочь на вряд ли уже найдут, примите соболезнования. Фразы, которые могут разрушить жизнь. И наша жизнь рушится. Аня начинает кричать, хватается за меня, падает на пол. Держится за живот, а я не понимаю, что делать. Теряюсь. Кто-то начал звонить в скорую, а я держу её за руку, пока она сжимается от боли. Скорая приезжает быстро, забирает Аню в больницу, я еду с ними. Врачи говорят на каком-то непонятном мне языке. Я слушаю их, смотрю на жену и не понимаю. Ничего не понимаю. Когда мы приезжаем в больницу, её увозят в операционную, а меня оставляют в зоне ожидания. Врач выходит через полтора часа, подзывает меня к себе и шёпотом начинает говорить. — Примите мои соболезнования, но у Вашей жены произошёл выкидыш. — я смотрю на врача, опять слышу, что он что-то говорит, а сам не могу разобрать что именно. В моей голове начинают крутиться шестерёнки, все кусочки мозаики собираются воедино, и я всё понимаю. Понимаю, почему она была так счастлива, почему не ночевала дома. Всё понимаю. Я подписываю бумаги, которые приносит врач, соглашаюсь со всем и покидаю больницу. — Хороший день, чтобы напиться… — закуриваю, и направляюсь в магазин. Я приехал забирать жену через неделю. Молча собрал её вещи в больнице, молча посадил её в такси. Едем домой мы тоже молча. Только в тот момент, когда я ставлю вещи в квартире, она подаёт голос. — Прости, — запинается. — Наверное, надо было тебе сказать… — я молча смотрю на неё. — Но ты будто не был в этом мире. А я не хотела убиваться, да знаю, так нельзя, но… Прости меня, прости… — она хочет до меня коснуться, я отдёргиваю плечо. — Что теперь? — я прохожу на кухню, наливаю себе выпить. — Наверное, развод… — она шепчет, по-прежнему стоит и смотрит на меня. — Я никогда не видела, чтобы ты так много пил… — Хорошо. — я выпиваю содержимое стакана. — Развод, так развод. И давай без лекций. Дальше всё проносится со скоростью света. Назначение встречи в ЗАГСе, подписание необходимых бумаг. Вот так, примерная семья распадается, из-за одного момента, который захлёстывает супругов горем с головой. Кто-то решил тонуть в горе, а кто-то старался выбраться. Итог как всегда один. Вот так, шестилетний брак распадается после подписания каких-то бумажек. Я захожу в уже привычную пустую квартиру. Она больше не выглядит такой яркой, как это было раньше. Никто не встречает меня, не идёт навстречу, а по утрам больше не пахнет кофе. Знаете, если подумать так хорошенько, то утонуть в этом всём дерьме кажется отличной идеей. Но где-то глубоко внутри меня, в какой-то части моей души теплится надежда. Надежда на то, что когда-нибудь всё наладится. Когда-нибудь, но видимо не сегодня и не завтра. Иду к холодильнику, достаю бутылку пива, сажусь перед телевизором и сижу. Жду. Чего жду? Не знаю. Да и это уже не имеет смысла. В голове не укладывается, что мою дочь так и не смогли найти. А я даже сделать ничего не могу. — Я надеюсь, Саша, ты в порядке… — открываю бутылку, делаю глоток. — Прости, что не сберёг тебя, прости…