Правда надежды

Открываю дверь квартиры, ставлю пакет с продуктами на пол. Тишина. Никто не встречает, никто ничего не говорит. — Может завести кого-нибудь? Кошку или собаку… — разуваюсь и смотрю в зеркало. — К примеру. — я запинаюсь. Осматриваю себя всего. — Плох ты стал, Миша, плох. «Некоторые в твоём возрасте выглядят поприличнее тебя» — ядовито шипит сознание на мой вид. «А ведь тебе всего лишь 47! Даже полсотни не прожил!» Мешки под глазами, морщины, а на впалых щеках щетина. Становится тошно от самого себя, отвожу взгляд. Беру пакет и отношу его на кухню. Решаю погреть остатки рыбы на ужин. — Рыба как никак полезна. — я чешу затылок. — Ну и что, что она лежит уже два дня… Пока рыба грелась, я разделся и направился в душ. — Суки, как же вы осточертели. — я покрываю матом всех работников ЖКХ, ведь они опять отключили горячую воду не предупредив. — Хотя бы объявление повесили! Горите все заживо! Иду в туалет и тянусь к водонагревателю. — Это, пожалуй, лучшее изобретение человека… Принимаю душ, ужинаю, достаю бутылку виски и прохожу в спальню. Открываю окно настежь и меня тут же обдувает осенним ветром. Сажусь на диван и осматриваю комнату. «Да, тут всё, как и 20 лет назад. Не считая новой мебели и ремонта. А так точь-в-точь. Мне бы переехать отсюда, но не могу. Что-то держит. Правда, я не знаю, что именно…» Включаю телевизор и наливаю себе в стакан алкоголь, отпиваю и откидываюсь на диван. Я привык проводить так вечера. Жизнь кипит. Правда не у меня. Я продолжал ходить на работу, правда радости во мне не так много было. Открыл свой ресторан, стал шеф-поваром. У кого-то это цель в жизни, а я вот сижу не радуюсь. Стал много ругаться, сменил образ жизни: много пью и курю. Лёша и Паша уехали в другие города, стали известными поварами и открыли свои рестораны. Так иногда приезжают ко мне. Андрей уже стал дедушкой, почти не видимся с ним, так иногда созвонимся, поговорим о чём-то и всё. Аня первое время приходила ко мне. Старалась как-то помогать, а потом я отмахнулся от неё и её помощи, послал на все четыре стороны. Нет, я не злился на неё, не винил. Просто стало всё равно. И она со своей не очень удачной попыткой помочь и поддержать меня надоедала. Хотя сейчас не хватает этого. Интересно, да. Обычно, всё происходит наоборот. А вместе с этим всё реже и реже видел бывшую жену, пока она вовсе не уехала куда-то. Я даже не помню, когда в последний раз ей звонил. Надо бы, наверное. А смысл? «А в чём вообще смысл жизни? Карьера? Любовь? Семья? Ха! Надо же…» Мысли под действием алкоголя путались, уходили в другое русло и никак не клеились. Да. Похищение Саши навсегда изменило мою жизнь. Я допиваю залпом стакан, наливаю ещё один и опять погружаюсь в мысли под звук телевизора. В каждом году теперь есть две даты, от которых веет мраком. 4 августа и 28 сентября. Я их, кажется, у себя на сердце выжег. Старался не думать об этом. Да, честно говоря, я вообще ни о чём не думал. Мой маршрут по-прежнему дом-ресторан-дом. Только иногда вклинивался туда магазин. И то, чтобы заехать купить выпить и продукты… Спать хотелось всё больше, особенно после такой мозговой деятельности. Я чувствую, как голова падает вперёд, но каждый раз от рывка дёргаюсь, просыпаюсь, но ненадолго. И вот опять погружаюсь в дремоту. Просыпаюсь от того, что холодно. Пришлось вставать и идти закрывать окно. — На улице ещё даже не конец сентября, а холодом веет так, будто это уже ноябрь. — смотрю на время. — 3:45. Самое то, чтобы покурить. — выхожу на лоджию, беру сигарету и закуриваю. Так хорошо. Расслабляет. Смотрю на ночной город. Волгоград прекрасен. Правда. Быстро прикончил сигарету, возвращаюсь в комнату, допиваю то, что осталось от бутылки виски и вновь заваливаюсь спать. Просыпаюсь с мыслью от трели звонка. Я не понимаю, что к чему, но звонок будто кувалдой бьёт по голове, которая и без этого раскалывается. Я встаю, плетусь к двери. — Кто? — смотрю в глазок. — Добрый день. — девушка внимательно смотрит в глазок. — Вы — Михаил Александрович Лосевский? Я Лукьянова Ева Олеговна, — она показывает удостоверение. — Следователь. Мы можем с Вами поговорить? — тараторит девушка. -Ну, — я хмурюсь. — Давайте. — открываю дверь. — «Дело четверых». — Она проходит на порог квартиры. — О пропаже четверых детей, в том числе и Вашей дочери… — вот видимо и смерть моя. Я поднимаю глаза, смотрю в упор на девушку. Она молодая, красивая, у неё умные выразительные глаза, которые осматривают меня, изучают квартиру. Я молчу. — Я хочу расследовать это дело… -Нет. — я делаю выпад вперёд, злость во мне начинает закипать. — Проваливайте к чертям собачьим! — я выплёвываю это ей в лицо, выталкиваю её из квартиры и захлопываю дверь перед её носом. — Как знаете, — спокойно говорит она. — Я оставлю свою визитку в щели двери. Позвоните, если передумаете. — слышу, как закрывается главная дверь, как шумит лифт. И опять тишина. — Они там видимо головой вообще поехали! Спустя 20 лет решают воткнуть мне ещё один нож в виде желания раскрыть дело! Ни за что. Я не дам им этого сделать. — иду в ванную, чтобы хотя бы душ принять, раз поспать не удалось, а взгляд мимолётом падает на закрытую дверь. Я выдыхаю, понимаю, что если сейчас это сделаю, ни за что себя не прощу. — Я же обещал себе, что больше туда не зайду… — но нажимаю на ручку, толкаю дверь и захожу в комнату. Здесь всё точно также, как и было 20 лет назад. Только появился слой пыли. Ведь я даже здесь ремонт не делал. И не убирался. А надо бы. Надо было избавиться от этой комнаты, от всех этих игрушек, вещей, от всего этого. Но я не смог. — Почему именно сейчас… — я подхожу к её кровати, сажусь. В глаза бросается её игрушка, я беру её, смотрю в стеклянные глаза. — Почему? — игрушка смотрит в ответ и молчит. — Почему ты молчишь?! — перехожу на крик, сжимаю плюшевую лошадь со всей силы и кидаю в стену. — Ответь же! Я словно разрываюсь, как до предела натянутая струна. Вскакиваю, скидываю с кровати подушки. Грудь распирает от желания кричать, плакать, биться в истерике. Я опять ковыряю старую рану. Чёрт! Я переворачиваю матрац, опрокидываю стол: все вещи, которые лежат на нём летят вниз, что-то бьётся. А сам падаю на колени, хватаю себя за волосы, бью себя по голове и захлёбываюсь в слезах. Я не знаю сколько там пролежал. Может час, может больше. Кто-то внутри меня выключает тумблер с надписью «злость». Хочется опять выпить, причём много. И не важно что. Я встаю и несмотря на весь беспорядок, который я тут устроил, выхожу из комнаты, будто ничего и не было. В холодильнике находится банка пива, причём не одна. За первой банкой идёт и вторая, а там и третья. Вот такими темпами я пропил весь остаток дня, даже не обедал. В голову приходит идея. Я разжёвываю её для себя. Размышляю, взвешиваю, пытаюсь понять, кто что подумает после. Но при всех этих стараниях найти что-то, что будет держать я ни на что не натыкаюсь. Иду в туалет, чтобы прям с чистой совестью и пустым мочевым пузырём. Закончив со всем, плетусь к входной двери, открываю её, а на пол падает визитка. Всё из головы разом вылетает. Я долго смотрю на визитку и жду, что она всё-таки как-то встанет и убежит, но он продолжала лежать, а я на неё смотреть. — Я точно пожалею об этом. — поднимаю её и возвращаюсь на диван. Долго верчу карточку в руках, но всё-таки решаюсь набрать номер. Гудки длятся долго, я уже хотел сбросить, как вдруг слышу: — Следователь Лукьянова Ева Олеговна. Чем могу помочь? — и последняя часть здравого смысла падает, и я падаю вместе с ней.