The Bloody Birthday

Кто-то однажды сказал Чонсону, что подростковый возраст — лучшие годы в жизни. Это лучшие годы для самопознания, дружбы, беззаботного веселья, поиска любви и всего такого джаза. Вопреки всему этому, Чонсон думает, что находится на самом низком уровне, даже ниже самого дна. Теперь, когда экзамены закончились, ученики решили повеселиться в школе во дворе или в общей комнате. Даже учителя менее строги и позволяют детям делать все, что они хотят. Но Чонсон не может найти в себе силы даже покинуть свое общежитие. Он едва сдал экзамены, оценки никогда не были хуже, так что ему нечего праздновать. Угроза Хисына висит, как меч, над его головой, готовая обрушиться на шею в ту секунду, когда он сделает неверное движение. Трудно держаться подальше от Чонвона, младший начал верить, что Чонсон злится на него. Всякий раз, когда они сталкиваются друг с другом, Чонсон поворачивается в другую сторону, всякий раз, когда Чонвон ловит его взгляд и посылает ему улыбку, Чонсон игнорирует его. Удрученное выражение лица Чонвона ранит, разрывает на части, но все это к лучшему. Как только все это закончится, Чонсон даст ему длинное объяснение, почему он избегал его, как чумы. Сонхун сказал ему, что они никогда не причинят вреда Чонвону, но Чонсон знает, что лучше не верить ничему, что они говорят. Говоря о своем соседе по общежитию, Сонхун по какой-то причине прилагает усилия, чтобы подружиться с Чонсоном. На кровати Чонсона валяется около десяти коробок шоколадного молока с тех пор, как Сонхун в первый раз поднял эту тему. Чонсон не очень любит сладкое. Может быть, просто может быть, если бы Сонхун не был неизвестно-сколько-летним вампиром, не пытался убить его, не был в целом жутким и гораздо более умным человеком, Чонсон мог бы предположить, что они друзья. Но, к сожалению, это далеко не так. Ясно, что Хисын подговорил его на это, иначе ни Чонсон, ни Сонхун никогда не захотели бы дружить. Он не знает почему, но во всем, что делает Хисын, всегда есть скрытый мотив. Он намного, намного умнее, чем его представлял Чонсон. Страх Чонсона, медленное, но неприятное осознание того, во что превратилась его жизнь, внезапное одиночество и сомнения в себе заставляют его колебаться, чтобы противостоять Хисыну и другим. До выходных осталось всего два дня. Ему снова придется уйти из школы на общественные работы. Это даст возможность отправиться в полицейский участок и сообщить о найденных уликах. Но даже это не придает мужества, в котором он нуждается. Он измотан, умственно, физически и эмоционально. Он в нескольких секундах от того, чтобы окончательно сдаться. Такие мысли овладевают разумом Чонсона, когда он идет через двор к зданию общежития через час после окончания занятий. Ему пришлось остаться на заседание совета. Здесь невероятно холодно, но школа Дэджен на самом деле не верит в существование выходных дней. Чонсон думает, что в один из таких дней может даже пойти снег. Он всегда предпочитал зиму лету. В общей комнате нехарактерно много студентов, все болтают и громко смеются. Но все, что это делает с ним — усиливает головную боль. Он видит, что Чонвон сидит с Ни-ки и Сону. Но как только Чонвон поворачивает голову, Чонсон ускоряет шаги и подходит к своему общежитию, закрывая за собой дверь. Сонхуна здесь нет. На самом деле, он не часто видел его или Джеюна поблизости. Но на самом деле ему уже все равно. На его кровати лежит еще одна коробка шоколадного молока, на ней приклеена записка с надписью: «Для моего друга Чонсона». Чонсон усмехается, кладя его в растущую кучу рядом со своей кроватью. Он ложится в кровать, уставившись в потолок, где и останется до тех пор, пока сон наконец не придет к нему. Но тут раздается стук в его дверь. Это не может быть Сонхун, он бы не стал стучать. Чонсон вздыхает, кого он обманывает? Он знает, кто это. Раздается еще один стук, затем голос нерешительно произносит: — Джей-хен? Чонсон закрывает глаза. Может быть, если он притворится, что его здесь нет… — Джей-хен, я знаю, что ты там. Можно войти? — спрашивает Чонвон. Чонсон молчит. Если он сыграет еще одну роль в том, чтобы втянуть Чонвона в неприятности, он не будет знать, что с собой делать. — Я вхожу, — это единственное предупреждение, которое получает Чонсон, прежде чем Чонвон открывает дверь и заходит внутрь. Он подходит к кровати Чонсона. Чонсон не открывает глаз и ничего не говорит. — Хен, давай. Я начинаю думать, что теперь ты меня ненавидишь, — говорит Чонвон, и, даже не глядя, Чонсон знает, что он раздражающе мило надулся. — Тебе следует уйти. Кто-нибудь может увидеть, — говорит Чонсон, закрывая глаза рукой. Чонвон фыркает, затем Чонсон чувствует, как кровать прогибается, когда он садится рядом с ним. — Нет, если ты не поговоришь со мной. Почему ты так себя ведешь? — Ты знаешь почему, — стонет Чонсон. — Я не ожидал, что тебя это волнует. Ты последний человек, на которого влияют такие туманные предупреждения, как это. Кроме того, я знаю, что они не причинят мне вреда. Так что, пожалуйста, перестань так бояться, — говорит Чонвон, протягивая руку, чтобы отвести руку Чонсона от его лица. Одного взгляда Чонвона достаточно, чтобы Чонсон со вздохом сел. — Ну, так и есть. Мне страшно. Я боюсь, что тебе будет больно из-за меня. Я боюсь, что умру от их рук, и боюсь, что у меня никогда не хватит смелости передать улики полиции, — говорит он, безучастно глядя на свои руки. Чонвон на мгновение замолкает, прежде чем сказать: — Ты не можешь быть таким, хен. Я храбрый благодаря тебе. Если ты сейчас откажешься, я тоже не смогу продолжать. Чонсон смотрит на него, действительно пристально смотрит после долгого времени. Чонвон выглядит не таким здоровым как раньше: глаза потеряли ту искорку, которая была. Он выглядит таким же усталым, каким чувствует себя Чонсон. Чонсон прислоняется спиной к стене. — Мне очень жаль, Вони. Всего этого никогда бы с тобой не случилось, если бы не я, — говорит он. Чонвон качает головой, поворачиваясь к нему лицом. — Мне не нужно, чтобы ты извинялся. Мне нужно, чтобы ты встал. Теперь у нас достаточно доказательств. — Что, если этого недостаточно? Что, если они не смогут это доказать? — спрашивает Чонсон, взглянув на Чонвона. — Не узнаешь, пока не попробуешь. Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать, — говорит Чонвон с легкой улыбкой. Чонсон на мгновение задумывается. Он не ошибается. Если это окажется бесполезным, то они, по крайней мере, будут знать, что пытались. Он кивает. — Хорошо, — шепчет он. — Я поеду в полицейский участок в эти выходные. Улыбка Чонвона становится шире. — Это больше похоже на Джей-хена, которого я знаю. — он скинул туфли и сел на кровати рядом с Чонсоном. — Теперь позволь мне рассказать о том, что произошло, пока ты был занят хандрой, — говорит он. Чонсон хмурится. — Эй, я не был… Чонвон зыркнул на него игривым взглядом. — Хорошо, итак, во-первых, дом больше, чем я ожидал. Там два этажа, но только комната Хисын-хена находится на первом. В конце коридора есть комната, куда никому не разрешается заходить, кроме Хисына, Сонхуна и Джеюн-хена. — Они часто туда ходят? — спрашивает Чонсон. Чонвон кивает. — Да, но я не знаю, что в ней. Однако именно туда они и отправились, как только взяли у меня кровь. Так что, думаю, именно там они ее и хранят или что-то в этом роде. Они пытаются многое от меня скрыть. — Это имеет смысл, — говорит Чонсон. В его голове всплывает еще одна мысль. — Ты сказал, что там были другие люди. — Ах, да. Большинство из них были вампирами, остальных превратили или просто использовали, чтобы питаться, — говорит ему Чонвон. — Значит, в нашей школе их больше, — заключает Чонсон. — Верно. Но два мальчика из средней школы Гонхва — это… я не знаю, как объяснить, но они что-то другое. Что-то гораздо более страшное, — медленно говорит Чонвон. — Черт, — говорит Чонсон себе под нос. — Я знал, что в них было что-то странное. — Думаю, они были врагами, но только недавно пришли к соглашению. Но я не совсем уверен, они не часто выпускали меня из комнаты Хисын-хена, — говорит Чонвон, пожимая плечами. — Они собираются обратить тебя в твой день рождения, верно? , — спрашивает Чонсон, глядя на Чонвона, а затем на календарь на своем столе. — Девятого февраля, — вздыхает он. — Да, — говорит Чонвон, кладя голову на плечо Чонсона. — Это так… как-то пугающе об этом думать. Но мы сможем покончить с этим раньше, верно? — спрашивает Чонвон, глядя на него с надеждой в глазах. Чонсон до сих пор давал и нарушал многие обещания. Он не уверен, достаточно ли силен, чтобы положить конец этому кошмару. Он много раз пытался и терпел неудачу. Он даже не смог защитить Чонвона, и теперь, когда до его дня рождения осталось меньше двух недель, Чонсон полностью потерян. Но Чонвон все еще доверяет ему, и это заставляет его чувствовать себя ужасно. По крайней мере, для него Чонсон может дать ему последний шанс. Он многим ему обязан. — Мы должны, — отвечает Чонсон. — Это облегчение, — говорит он. — Должен признаться, не ожидал, что ты будешь таким хорошим бойцом. Это было круто, — говорит Чонвон с ухмылкой, и ямочки на его щеках появляются. Чонсон не знает, что такого в том, что Чонвон так ярко улыбается ему, что у него замирает сердце, внезапный прилив любви оставляет его ошеломленным за пределами его понимания. Он смотрит на Чонвона сверху вниз с легкой улыбкой. Он ничего не может с этим поделать. Чонвон просто такой красивый. — Ты снова ведешь себя странно, хен, — говорит Чонвон, размахивая рукой перед лицом Чонсона. Чонсон моргает, отводя взгляд. Он прочищает горло. — Ты выглядишь… ты хорошо выглядишь, когда улыбаешься. Так что… э-э, ты должен улыбаться… чаще, — заикается он, почесывая затылок. Чонвон тихо смеется, прикрывая рот рукой. — Спасибо за комплимент. — Да, прекрасно, не позволяй этому забраться в голову, — говорит Чонсон, тыкая Чонвона в нос. Чонвон усмехается. — Ты всегда должен как-то все испортить, да? — говорит он, поднимая голову с плеча. — Конечно. Это не значит, что ты дразнишь меня меньше. — Неважно, — бормочет Чонвон, но на его лице все еще улыбка. — Я тут кое о чем подумал. — Что-то новенькое, — говорит Чонсон со смешком. Чонвон закатывает глаза. — Как я уже говорил, Хисын-хен продолжает говорить мне, что я «особенный», — говорит он, делая воздушные кавычки вокруг слова. — Так что, если мы в конечном итоге потерпим неудачу, может быть, быть вампиром было бы не так уж плохо. Чонсон чувствует, как его сердце замирает, и не в хорошем смысле. — Что? — спрашивает он, сбитый с толку одной только мыслью. Чонвон поднимает руки вверх в знак защиты. — Я просто говорю, что было бы круто быть бессмертным, — говорит он, пожимая плечами. — Ты так не думаешь? Чонсон стонет, закрывая лицо рукой. — Чонвон, пожалуйста, не говори таких вещей, ты меня пугаешь. Чонвон цокает, слегка толкая его плечом. — Не похоже, что я пройду через это. — Тебе лучше не делать этого. Даже не думай об этом, — говорит он совершенно серьезным тоном. — Не буду, я не буду. Ты мне недостаточно доверяешь? — спрашивает Чонвон, делая притворно грустное лицо. — Ты же знаешь, что доверяю, — говорит Чонсон. — Это им не доверяю. Не позволяй морочить себе голову, хорошо? — Хорошо, — говорит Чонвон, кивая, когда встает с кровати и надевает ботинки. — Я сказал Сону-хену и Ни-ки, что скоро вернусь, так что мне лучше вернуться. — Хорошо. Будь осторожен, — говорит Чонсон, наблюдая, как Чонвон подходит к двери. Все, чего он хочет — это спрятать его подальше от них, подальше от еще большей опасности, чем та, в которой он уже находится. — Оставайся сильным, хорошо? Чонвон поворачивает голову, чтобы ободряюще улыбнуться ему, прежде чем открыть дверь. — Так и сделаю. У меня есть ты, верно? — говорит он, выходя и закрывая за собой дверь. Слова вертятся у него на кончике языка, но он боится произнести их вслух. Этого недостаточно.

***

В эти дни, чаще всего, Чонсон ловит себя на том, что слишком много думает о своей собственной смерти, что заставляет чувствовать тесноту в теле. Именно поэтому сейчас он находится на крыше посреди ночи. Он считает несправедливым, что такой молодой человек, как он, так беспокоится о смерти, потому что очень хочет жить. Дело не в том, что он боится смерти, он больше боится того, что смерть оставляет после себя. Он как раз собирается спуститься вниз, когда видит, как что-то или кто-то бежит через двор к задней части школьного здания. Две другие фигуры следуют его примеру, прежде чем одна из них ловит первую и тащит их в заднюю часть. Чонсон не раздумывая дважды бросается вниз, пробегает через двор и заходит за здание. Когда он подходит ближе, он слышит голоса и звук того, как кто-то тяжело дышит и мычит от боли. Он прячется за стеной, пытаясь осознать ситуацию. — Где они его держат? — спрашивает странно знакомый голос Раздается еще один глухой звук, за которым следует приглушенный стон. — И кого они ждут? — Я… я не могу сказать. Глаза Чонсона расширяются от осознания. Сону? — Мы это еще посмотрим. Чонсон делает шаг вперед как раз перед тем, как один из мальчиков снова поднимает кулак. Его догадка оказалась верной. Это два мальчика из средней школы Гонхва. — Эй! Отпусти его! При минимальном освещении лунным светом Чонсон что-то видит. Длинные, острые когти. — Это что-то другое. Что-то гораздо более страшное. При звуке его голоса они поворачивают головы в его сторону, прежде чем, к своему удивлению, убегают в сторону леса. Чонсон позволяет им уйти, вместо этого бросаясь к Сону, который сползает к стене. — Сону? Что случилось? У него рана от шеи до ключицы, без сомнения, результат когтей, она не выглядит очень глубокой, но довольно сильно кровоточит. — Объясню позже, — говорит он, прижимая руку к шее. Чонсон помогает ему встать, придерживая за плечи. — Я отведу тебя в свое общежитие. Хорошо? — к его счастью, Сонхун сказал ему, что по какой-то причине он останется сегодня вечером в комнате Хисына. — Да, — говорит Сону, кряхтя, когда они начинают возвращаться в общежитие. К счастью, никто не проснулся, включая охранника у входа, так что они легко вошли. Чтобы помочь Сону подняться по лестнице, требуется некоторое время, но им удается добраться до общежития Чонсона. — Садись, я схожу за кое-какими вещами, — говорит Чонсон, усаживая Сону на свою кровать. Мама дала ему аптечку первой помощи, чтобы позаботиться о собственных травмах, но Чонсон немного ленив, когда дело доходит до заботы о себе. Он берет мокрую тряпку, чтобы смыть кровь с Сону. — Могу я? — он замолкает, опускаясь на колени перед кроватью. Сону кивает, безмолвно склонив голову набок. — Что они хотели? — спрашивает Чонсон, осторожно вытирая кровь с шеи. — В принципе, все, что у нас есть. Нам никогда не следовало доверять им. Они всегда хотели все это для себя, — говорит Сону. — Что именно? Сону выглядит задумчивым на мгновение, прежде чем говорит: — Хисын-хен разозлился бы на меня, если бы я сказал. Чонсон пожимает плечами. — То, чего он не знает, не может причинить вред. Сону гудит и кивает. — Наверное. Что ж, кровь каждого из ночей правильных лун сильна. В сочетании это будет иметь силу превратить любого, всего одной каплей, в чистокровных вампиров. Чем они моложе, тем лучше. Так что нам нужно поторопиться. — Это то, что они пытаются сделать? Создать больше таких, как они? — спрашивает Чонсон, с опаской глядя на Сону. — Подержи, — бормочет он, роясь в аптечке в поисках бинтов. — Да, — отвечает Сону. — Но все это для более высшей цели, — добавляет он, прижимая ткань к шее. — Высшая цель? — повторяет Чонсон, обматывая повязку на шее каким-то антисептиком. — Человеческая жизнь — это расходный материал. Она создана слабыми, никогда не достигающими своего полного потенциала. Эволюция уже давно назрела. Вот почему для нас важно добиться успеха в этом плане. Чонсон молчит несколько секунд, пытаясь осознать сказанное. — Но разве ты не думал о своей семье? Это то, чего ты действительно хочешь? — спрашивает он. — Это все, чего мы хотим, — легко отвечает Сону. — Жертвы неизбежны. Я был избран для этой цели, и мой долг — выполнить ее сейчас. Чонсон не знает, что на это ответить. Поэтому меняет тему. — Э-э, я получил твое письмо, — говорит он. Сону улыбается, но в ней нет ни знакомого дружелюбия, ни тепла. — О, забудь об этом, хен. Любовь — это всего лишь проявление хрупких человеческих эмоций. Она делает нас слабыми и уязвимыми, мы не можем этого допустить. Чонсон улыбается в ответ, убирая вещи обратно в аптечку. И он думал, что эмоционально замкнут. — Ну, Сону, которого я знаю, никогда бы в это не поверил. Я нашел письмо очень милым и искренним. Если бы ты не превратился в… кто ты сейчас, мы могли бы попробовать, — говорит он, убирая набор обратно в шкаф. — Надень это, твоя одежда вся в крови, — говорит он, протягивая Сону толстовку с капюшоном. — Ты можешь переодеться в ванной. — Ах, спасибо, — говорит Сону, беря его за руку. Пальцы касаются пальцев Чонсона, заставляя вздрогнуть. — Ты в порядке? — спрашивает Чонсон, нахмурившись. — Наша кожа очень холодная, поэтому твоя кажется особенно горячей. Я еще не привык к этому, — говорит он с тихим смехом. — О, — говорит Чонсон. — Я не знал, извини. Сону быстро переодевается. Толстовка немного великовата для Чонсона, так что Сону почти тонет в ней. — Спасибо тебе за, — он замолкает, указывая на себя, — Это, — говорит он. — Я скоро верну ее. Чонсон с улыбкой качает головой. — Оставь себе, — говорит он. — Если ты настаиваешь, — говорит Сону, направляясь к двери. — Увидимся позже, хен. Спокойной ночи, — говорит он, машет рукой и улыбается, прежде чем уйти. Чонсону приходится менять простыни, так как на них немного крови, прежде чем попытается немного поспать. Но все, о чем он может думать — это о том, как сильно изменился Сону. Раньше он был таким веселым и жизнерадостным. Теперь его заменил кто-то, кого Чонсон едва узнает. Грустно видеть, что он уже скучает по тому, кем был раньше. Что, если это случится и с Чонвоном тоже? Он не может потерять его таким образом. Образы острых, как бритва, когтей возвращаются к его сознанию. Чонвон сказал ему, что они их враги. Излишне говорить, что Чонсон полностью на их стороне. Если такой простой человек, как он, не может победить их, тогда понадобятся монстры, чтобы уничтожить монстров.

***

На следующий день Чонсон сидит во дворе. Сейчас время обеда, но обедать без Чонвона одиноко, поэтому он предпочитает больше бывать на улице. Он разговаривает по телефону, читает статьи о вампирах, точнее, о том, как убивать упомянутых вампиров. По большей части это просто основные киношные тропы: кол в сердце, сжигание заживо или доброе старомодное обезглавливание и тому подобное. Даже если это правда, Чонсон не думает, что способен на это. Но по мере того, как он углубляется в более темные, но подлинные и реалистичные места, он кое-что находит. Речь идет о том, как уничтожали их в 1800-х годах: какая-то смесь, включающая кровь чистокровного вампира, кровь летучей мыши и некоторые другие вещи, о существовании которых он даже не подозревал. Но предположительно, когда вампир выпьет, это должно убить его в течение нескольких секунд. — Хен? — Чонсон поворачивает голову, чтобы увидеть Чонвона, стоящего позади него. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он. Чонсон поднимает голову, чтобы проверить, видит ли их кто-нибудь, или кто-нибудь следовал за Чонвоном. Чонвон вздыхает, садясь рядом с ним. — Расслабься, я сказал им перед тем, как прийти. — И они позволили? — спрашивает Чонсон, убирая телефон. — Я же говорил, что они ничего не сделают, — говорит Чонвон, улыбаясь. — Не знаю, ничто из того, что они говорят или делают, меня не устраивает, — говорит Чонсон. — Что-нибудь новенькое? — Да, вообще-то. То, что Сону-хен сказал тебе, правда. Они планируют грандиозную вечеринку на мой день рождения. И они обратят всех, кто придет. Ребята из Гонхва пытаются предотвратить это, — говорит ему Чонвон. — Но почему? — спрашивает Чонсон. — Я еще не знаю, но звучит довольно серьезно. Чонсон на мгновение задумывается. Если они пытаются остановить это, то они уверены в победе. Он надеется, что им это удастся. — Что произойдет, если вампир выпьет свою собственную кровь? — внезапно спрашивает он. Чонвон хмурится. — Что? — Просто скажи мне, если знаешь, — говорит Чонсон, пристально глядя на Чонвона. — Я не уверен, но не думаю, что они могут это пить, — отвечает он. — Имею в виду, я никогда не слышал об этом раньше, и не видел, чтобы они это пили, — добавляет он, — Почему спрашиваешь? Чонсон пожимает плечами. — Нет причин. Просто интересно, — говорит он. Он не знает, сработает ли это, поэтому пока не говорит об этом Чонвону. Он не рассказывает ему о вчерашней ночи, но тот, вероятно, уже знает. Чонвон мычит. — Ну что ж, завтра тот самый день, — говорит он. — Ты думаешь, это сработает? — спрашивает Чонсон. — Это наш последний шанс, должно сработать. Но если нет, думаю, мы должны… — Не говори этого, Чонвон, — прерывает Чонсон, кладя руку на предплечье Чонвона. — Что еще мы тогда должны делать? — раздражается Чонвон. — Все было бы лучше, чем стать одним из них, — насмешливо говорит Чонсон. Чонвон соглашается, но Чонсон все еще чувствует себя неловко. Эти парни не шутят, когда дело доходит до того, чтобы забраться кому-то в голову. Если бы они убедили половину школы, к Чонвону было бы проще подобраться. Но Чонсон этого не допустит. Он положит этому конец завтра, даже если это будет последнее, что он сделает.