The Bloody Birthday

Несколько недель назад Чонсон думал, что кто-то там, наверху, на его стороне, хочет, чтобы он раскрыл правду и помог на этом пути. Теперь он берет свои мысли и слова обратно. Чонсон думает, что мог бы получить торт за самого невезучего человека на планете. То, что могло бы стать последним шансом вернуть жизнь в прежнее русло, ускользнуло из рук, как песок. Потому что в районе Дэханнона, куда они должны были отправиться на общественные работы, планируют провести небольшие технические работы, по крайней мере, в течение четырех дней, а это значит, что они не смогут поехать туда в выходные. Когда Чонвон неохотно сказал ему об этом, Чонсон едва сдержался, чтобы не разрушить все на своем пути в отчаянии. Вытерпеть все это еще одну неделю может лишить той малой мотивации, которая у него осталась. Нет, определенно. Прошлой ночью он даже подумывал позвонить родителям и просто попросить разрешения на перевод, чтобы больше не иметь с этим дело. Со всем этим происходящим Хисын как будто знает, что Чонсон отступает, если судить по маленьким насмешкам и комментариям. — Так легко сдался, Чонсон? — Я говорил, что ты должен сдаться, пока не стало слишком поздно, Чонсон. — Признался, что проиграл, Чонсон? — Почему бы просто не присоединиться к нам, Чонсон? Это должно было вывести его из себя, но у него просто нет сил, чтобы злиться. Это раздражает. Он не знает, что с этим делать. И если этого не хватает, Сонхун тоже не оставил его в покое. Он начал чаще оставаться в общежитии, следовать за Чонсоном, куда бы тот ни шел, изо всех сил старается присоединиться к Чонсону за обедом и ужином. Это действует на нервы. На данный момент ему нравится быть одному, если в компании есть кто-то другой, кроме Чонвона. Не говоря уже о том, что малая часть того, что говорит Сонхун, имеет смысл. Он вздыхает, садясь за стол в общежитии, пытаясь закончить последнее домашнее задание. Но Сонхун сегодня особенно разговорчив. — Как себя чувствуешь, Чонсон? — спрашивает он, сидя на своей кровати и читая роман. — Хорошо, — отвечает, опуская голову на ладонь. — Я сегодня очень отдохнувший. Кровь молодого, здорового парня никогда не перестает заряжать энергией, — говорит Сонхун с улыбкой в голосе. — Джеюн всегда был исключителен на охоте. Чонсона больше не смущает большая часть того, что говорит Сонхун, он начинает привыкать к этому. — Круто, — говорит он, записывая еще одну проблему, которую нужно решить. — Ты должен присоединиться к нам на мероприятии в день рождения Чонвона. Это будет великолепно, — говорит Сонхун. — Уверен, Хисын-хен был бы рад услышать, что нам наконец-то удалось сломить тебя, Чонсон. Чонсон усмехается, поворачивая голову, чтобы ухмыльнуться Сонхуну. — Ты не сломил меня. Я бы никогда этого не сделал, — говорит он, возвращаясь к своей работе. — Жаль, — говорит Сонхун. — Это важно для нас. И как только ты присоединишься к нам, тоже это поймешь. Такие возможности, как эта, потребуют многих лет. — Я бы предпочел просто умереть, — бормочет Чонсон, вырывая страницу из своего блокнота и бросая ее за спину, когда получил неправильный ответ. — Нет, ты не принесешь нам никакой пользы таким образом, — говорит Сонхун, вставая, чтобы выбросить страницу в мусорку. — Теплая кожа, теплая кровь, бьющееся сердце — вот каким ты нам нужен, — говорит он, слегка касаясь холодными пальцами шеи Чонсона, когда тот проходит мимо. Чонсон подавляет дрожь. — Я еще не сдался, — говорит он, в основном, чтобы убедить себя, а не Сонхуна. — Думаю, что ты скоро это сделаешь. До дня рождения Чонвона осталось всего несколько дней. У тебя закончилось время, — говорит Сонхун, снова садясь на кровать. — Нет, — говорит Чонсон, вонзая карандаш в бумагу, когда хватка крепче сжимает ее. — Тебя также пригласили присоединиться к нашему празднику крови, Чонсон. Это свет, который был дан вам. Все, что нужно сделать, это взять его в свои руки. Чонсон крепко зажмуривает глаза, пытаясь не дать словам Сонхуна добраться до него. — Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — Просто заткнись. Он не слышит, что Сонхун говорит дальше, все, что он ощущает — собственная кровь, стучащая в ушах, и звук собственного сердцебиения. Шум почти оглушительный. Он встает, стул со скрежетом ударяется об пол. Оборачивается и видит, что Сонхун спокойно лежит в постели и читает свой роман. Тяжело дыша, Чонсон, пошатываясь, подходит к нему. — Ты, — говорит он, указывая вниз на Сонхуна. Сонхун смотрит на него снизу вверх с легкой улыбкой на лице. — Хм? — Держись, блять, подальше от моей головы, — говорит он. — Понял? — добавляет он, глядя на него сверху вниз. — Я продолжу, если ты меня не впустишь, — просто говорит он, возвращаясь к чтению. Чонсон смеется, подходит к своей кровати и падает на нее. — Ты сошел с ума. Все вы, — бормочет он. — Ты в своем уме только настолько, насколько себя выдаешь, — говорит Сонхун, переворачивая страницу. — Эй, если… нет, когда однажды ты все-таки убьешь меня, просто убедись, что мои родители быстро узнают, хорошо? — просит Чонсон после нескольких секунд молчания. — Они будут беспокоиться, если подумают, что я пропал. Сонхун смотрит на него, в его глазах есть что-то, чего Чонсон не может определить. — Ничего не могу обещать, но постараюсь сделать все, что в моих силах. Чонсон хмыкает, закрывая глаза. Сон, наконец, настиг его. Он плохо спал последние дни. Слишком много забот. — Я и так заставляю их слишком сильно волноваться, — говорит он. — Уверен, они любят тебя, — говорит Сонхун. Чонсон усмехается. — Что ты можешь знать о любви? Некоторое время Сонхун ничего не говорит. Все, что Чонсон может слышать, — это звук пальцев по бумаге. Затем он спрашивает: — Хочешь спать? Я выключу свет, — он встает, выключая выключатели. — Ты странный, Сонхун. Я имею в виду, ты убил бесчисленное множество людей, почти убил меня, и собираешься забрать Чонвона. Но, думаю, ты довольно приличный сосед по общежитию, — говорит Чонсон, натягивая одеяло. — Мы друзья. Я должен быть внимательным. И мы должны позаботиться о тебе, — говорит Сонхун. Он надевает куртку, направляясь к двери. — Все равно, — простонал Чонсон, слишком уставший, чтобы терпеть его дольше Сонхун покидает общежитие, пожелав ему спокойной ночи. Если он позволит Сонхуну добраться до головы, ему конец. Но с постоянно слабеющей силой воли и давно утраченной мотивацией он не знает, чем в конечном итоге это кончится. Нужно оставаться на верном пути, несмотря ни на что. Он не может позволить им победить.

***

На следующий день Чонсон после школы заходит в библиотеку и переставляет бесчисленные книги вместе с Хисыном. Это утомительно, но занимает мысли, так что он не жалуется. Это лучше, чем оставаться наедине в общежитии с Сонхуном. — Ты уже организовал раздел истории? — спрашивает Хисын, подходя с кипой энциклопедий в руках. — Да, остались только физика и корейская литература, — отвечает Чонсон, проверяя полки. — О, мы закончим раньше, чем я ожидал, — говорит Хисын, присаживаясь рядом с Чонсоном, чтобы помочь ему. Чонсон просто кивает. Он не слишком любит поддерживать беседу. — Ты думал об этом? — спрашивает Хисын, взглянув на Чонсона. — О чем? — спрашивает Чонсон, хотя знает, о чем говорит тот. — Сдаться и присоединиться к нам, конечно. Это будет намного проще, чем то, что ты пытаешься сделать, — говорит Хисын с усмешкой. Чонсон закатывает глаза. — Тебе не надоело все время задавать один и тот же вопрос? Хисын качает головой. — Нет. Возможно, я так же решительно настроен, как и ты. Мы не очень отличаемся, понимаешь? — говорит он, как раз когда они с Чонсоном тянутся за одной и той же книгой. Чонсон вздыхает и берет ее у Хисына. — Я совсем не похож на тебя, — говорит он. — Так думаешь ты, — говорит он. — А я думаю, что ты просто слишком напуган, чтобы признать это. — Мне все равно, что ты думаешь. Хисын улыбается. — Я так и не смог поблагодарить тебя за помощь Сону в ту ночь, — говорит он. — У тебя доброе сердце, Чонсон. Будет жаль, если это скоро изменится. Чонсон хмурится, глядя на Хисына. — Что ты имеешь в виду? Хисын смеется. Это, как всегда, нервирует. — Думал, тебе все равно, что я думаю, — говорит он. Чонсон молчит, решив просто покончить с этим как можно скорее. — Я нахожу людей такими интересными. Ты ведешь себя жестко, кажешься умным, но всегда запинаешься, когда мы бросаем самую маленькую приманку, — говорит Хисын, вставая, когда они заканчивают. Чонсон следует его примеру. Странное чувство сжимает грудь при словах Хисына. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — говорит он. — Скоро поймешь, — говорит Хисын с улыбкой, проходя мимо него, выходя из библиотеки. Чонсон тоже уходит, заперев дверь. Он думает о словах Хисына, пока идет к зданию общежития. — Приманка, — шепчет он сам себе. В этом слове есть что-то знакомое. Чонсон ломает голову, чтобы выяснить, почему. Он помнит, как Джеюн говорил что-то подобное в день церемонии. — На пути есть небольшая неровность, но об этом не стоит беспокоиться. Мы приготовили приманку. — Прошу прощения? Чонсон оборачивается и видит Ни-ки, стоящего позади него. — О, привет, Ни-ки, — приветствует Чонсон. Он давно с ним не разговаривал, но в том, как Ни-ки говорит и выглядит, есть что-то такое, что заставляет его казаться странно надежным. Но Чонсон знает, что лучше не поддаваться внешним проявлениям. — Эм… я хотел сказать тебе, что Сону-хен заходил к тебе в общежитие недавно, — говорит Ни-ки приглушенным голосом, перебирая пальцами и нервно переминаясь с ноги на ногу. Он продолжает оглядываться по сторонам, как будто боится, что кто-нибудь их увидит. — В мое общежитие? Зачем? — спрашивает Чонсон, подходя ближе к Ни-ки, чтобы лучше его слышать. Ни-ки отступает назад, как будто Чонсон собирался прыгнуть на него. — Он… Он сказал что-то о том, чтобы вернуть тебе одежду. Но, думаю, тебе следует пойти проверить свои вещи. Он мог что-то взять, — говорит он. — Что-то взять? — спрашивает Чонсон. — Что ты… — Мне нужно идти, — говорит Ни-ки, оглядываясь за спину Чонсона. Чонсон поворачивает голову, видя Джеюна и Сонхуна, стоящих в нескольких шагах позади них и сердито смотрящих на Ни-ки. Ни-ки бросает на него последний отчаянный взгляд, прежде чем подходит к ним с опущенной головой. Странное чувство в груди возвращается снова, когда он видит, как Джеюн хватает Ни-ки за запястье, таща к задней части школьного здания. Чонсон не остается, чтобы посмотреть, что будет дальше, вместо этого мчится в общежитие. Он толкает дверь, но не видит ничего необычного. Толстовка с капюшоном, которую он дал Сону, аккуратно сложена на кровати рядом с сумкой. Догадка обрушивается на Чонсона, как товарный поезд. Сумка. Он оставил ее в своей комнате, прежде чем пойти в библиотеку. Он быстро подходит к своей кровати, расстегивает молнию, сердце колотится в горле. Переворачивает сумку, просматривая свои книги. Они все пропали. Все папки из приюта, их текущие и прошлые школьные записи, фотография Сонхуна. Их нет в сумке. — Черт, — стонет Чонсон, проводя рукой по волосам. Он садится на пол, прислонившись спиной к кровати и обхватив голову руками. Так вот что Хисын пытался ему сказать, и о приманке, о которой упоминал Джеюн. Это все время был Сону. Сону, который легко одурачил его, используя свое природное обаяние и ласковые слова. Он воспользовался дружбой и искренними чувствами Чонсона, используя их против него без каких-либо угрызений совести. И Чонсон купился на это. Доверял ему, и это то, что он получил взамен. Чистое, холодное предательство. — Так глупо, — шепчет он, качая головой. Вот почему он всегда был осторожен, не подпуская никого слишком близко. Не следовало ни с кем дружить в этом проклятом месте. Они специально послали Сону одного ночью, зная, что парни из Гонхва будут поблизости, ожидая, когда они сделают неверный шаг. Даже до того, как они превратили Сону, он всегда был одним из них. В конце концов, ничто из того, что они делают, не имеет тайной цели. Например, убить Санвона в нужное время, потому что знали, что Чонсон попытается разобраться в этом. Затем он кое-что вспоминает и подносит свою сумку поближе. Внутри есть небольшое отделение, скрытое за всеми книгами, так что его трудно разглядеть. Чонсон расстегивает его, вздыхая с облегчением. Значок Санвона все еще там. В конце концов, Сону забрал не все, оставив самые важные улики. Чонсон достает его. Они явно знают, что он пропал, а это значит, что Чонсон еще не вышел сухим из воды. С другой стороны, таковым он никогда не был. Чонсон решает теперь всегда держать значок при себе. Они придут за ним снова. Он задается вопросом, зачем Ни-ки рассказал ему об этом. Разве он не один из них? Но Чонсон больше не собирается доверять никому из них. Это будет самая ужасная ошибка. Это ни что иное, как простая ошибка со стороны Чонсона. Повезло, что значок все еще здесь. Они думают, что теперь загнали его в угол. Но это не конец, пока он сам не скажет, что все кончено.

***

Чонсон любит дождь. Ему нравится, когда холодно и темно, когда не слышно звуков, кроме мягкого стука дождевых капель по земле или окну. Находит умиротворяющим просто закрыть глаза и сосредоточиться на звуке. Вот почему он обнаруживает, что сидит на верхней площадке лестницы перед главным школьным зданием, наблюдая за дождем. Уже почти вечер, так что скоро придется идти в общежитие. Но на самом деле все, чего он хочет — остаться здесь, дать отдых разуму и просто подышать немного. Потому что сейчас это трудно. В жизни нет ничего легкого, вот что всегда говорила мама. Но никто не говорил, что будет сложно просто жить. Чонсон ни в коем случае не слабый человек. Он знает, что это не так. Тогда почему так тяжело снова встать на ноги? — Джей-хен? Чонсону не нужно оборачиваться, чтобы увидеть, кто это. Чонвон подходит и садится рядом. — Почему ты здесь? Здесь холодно: заболеешь, — говорит он, придвигаясь ближе к Чонсону, пока они не оказываются прижаты плечом к плечу. — Погода хорошая, мне нравится, — отвечает Чонсон. Чонвон хмуро смотрит на него. — Редкое мнение: большинство ненавидит дождливые дни. Чонсон мычит, сложив руки на коленях. — Все хорошо? — спрашивает он. В последние дни Чонсон все реже и реже видится с Чонвоном. И всякий раз, когда удается быть с ним, Чонвон всегда говорит одно и то же. Чонсон знает, что Чонвон ускользает от него. Хисын уже проник в его голову, запечатлел слова в сознании. Это мучительно: знать, что скоро он потеряет свой единственный спасательный круг, единственное хорошее, что осталось, но он не знает, что делать. Эти маленькие мгновения — единственное, что поддерживает его, поэтому когда он потеряет и это, останется один в бездонной пропасти небытия. Чонвон кивает. — Да. Хисын-хен говорит, что мы почти закончили подготовку. Мой день рождения на следующей неделе, так что все должно быть в порядке, — говорит он ему. — О, и я слышал, что Сону-хен получил папки из детского дома, — добавляет он. — Ага, но у меня еще есть это, — говорит Чонсон, доставая значок Санвона из кармана. Чонвон смотрит на него и вздыхает. — Тебе нужно отдать его Хисын-хену, иначе у тебя будут большие проблемы, если он сам придет за ним, — говорит он, глядя на Чонсона с мрачным выражением лица. — Ты был бы удивлен, узнав, что я и правда думал о том, чтобы отдать его, — говорит Чонсон, затем качает головой, засовывая вещь обратно в карман. — Но я не могу, Чонвон. Не могу. — Тогда это тоже хорошо. Ты должен делать то, что считаешь правильным, — говорит Чонвон. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Я знаю, что кажется, будто я уступил им, но я все еще рассчитываю на тебя, хен. Чонсон смотрит на него, удивленный словами. — Правда? Чонвон смотрит с улыбкой. — Я начинаю думать, что ты больше мне не доверяешь, — говорит он с мягким смехом. Чонсон улыбается в ответ. — Все не так, Вони. Я просто чувствую себя немного потеряно в эти дни. Даже безнадежно, — признается он. — Тогда найди свой путь снова, — говорит Чонвон. — Разве я не говорил, что не могу жить дальше без тебя? Чонсон хотел бы сказать, что чувствует то же самое. Но слова отказываются срываться с губ, вместо этого застревают в горле, отказываясь быть произнесенными вслух. Сердце говорит продолжать держаться за Чонвона, в то время как разум утверждает, что он уже пропал. Чонсон сделает себе больно, если в ближайшее время не отпустит Чонвона. Между ними повисает тишина, заполняемая только звуком сильного дождя, падающего на землю, и низким рокотом далекого грома. — Чонвон? — голосит Чонсон, ковыряясь в своих кутикулах. — Да? — отвечает Чонвон, бросая на него быстрый взгляд. — Что тебе нравится? — спрашивает он. Он знает его уже почти три месяца, но понял, что мало что знает о Чонвоне. Может быть, сейчас уже слишком поздно, но он сделает все, что сможет. Чонвон издает негромкий вопросительный звук, как всегда, без усилий вызывающий симпатию. — Что мне нравится? — повторяет он. Чонсон кивает, избегая его взгляда. — Я хочу знать, — говорит он, пожимая плечами. Чонвон мычит, прижимаясь щекой к ладони. — Ну, мне нравятся солнечные дни, я люблю долгие прогулки. В основном всю острую еду и щенков. И синий цвет, — говорит он ему. — Раньше нравилось петь, но я перерос это. И мне нравится, когда ты шутишь, это весело, — говорит он с усмешкой. Чонсон поймал себя на том, что тоже улыбается. — А как насчет тебя, хен? — М-м? — Что тебе нравится? — спрашивает Чонвон, с любопытством глядя на него. Трудно что-то придумать на месте, поэтому Чонсон просто говорит все, что приходит ему в голову. — Мне нравится зима, ночное небо, спокойная музыка и все, что не требует много двигаться, — говорит, заставляя Чонвона смеяться. — И мне нравится твоя улыбка. Она очень красивая, — говорит Чонсон, прежде чем успевает остановиться. Чонвон трезвеет, его улыбка превращается во что-то более застенчивое. Это непривычное, но красивое зрелище. Чонвон прикусывает нижнюю губу, вероятно, стараясь не дать улыбке увеличиться. — Спасибо, — говорит он, убирая волосы с глаз. Если бы Чонсон был хоть немного храбрее, когда дело касалось чувств, он бы сказал Чонвону, что ему нравится в нем почти все. Может быть, следовало сделать это раньше, или, если бы у него было больше времени, он попытался бы подойти гораздо ближе, и это вышло бы естественно. — Я буду скучать, понимаешь? — говорит он. — Что ты имеешь в виду? Я никуда не уйду, — говорит Чонвон с мягким смехом. — Думаю, ты знаешь, что я имею в виду, Вони, — отвечает Чонсон, игнорируя тяжелое чувство в груди. Но это правда, как бы ни было больно это признавать. — О, — говорит Чонвон через несколько секунд, понимая, что имеет в виду Чонсон. — Но я думал, ты не собираешься сдаваться, хен. — И не буду, но просто не хочу нарушать больше никаких обещаний, — говорит Чонсон, глотая горький привкус вины во рту. Чонвон кивает. — Я понимаю, — говорит он, а затем хихикает. — Это немного огорчает, но я понимаю, к чему ты клонишь. В конечном итоге я создал проблемы, сблизившись с тобой, не так ли? — спрашивает он. — На твоем месте я бы тоже не хотел спасать себя. Мне жаль, ты, наверное, сейчас об этом жалеешь. Чонсон поворачивается к Чонвону и медленно поднимает руку, обхватывая его щеку, чтобы мягко повернуть лицо к нему. — Чонвон, что бы ни случилось, что бы ты ни делал, я хочу, чтобы ты знал, что ты много значишь для меня, намного больше, чем думаешь. Если бы не ты, не думаю, что вообще был бы здесь сейчас. Так что не думай так, ладно? — говорит ему Чонсон со всей возможной убежденностью. Ему нужно, чтобы он знал это, пока не стало слишком поздно. — Возможно, я не смог защитить тебя, но не оставил. Я бы никогда этого не сделал. Чонвон мгновение молча смотрит на него, затем кивает. — Ты тоже много значишь для меня, Джей-хен. Ты изо всех сил старался ради меня, когда мог бы легко отвернуться. Я тоже не оставлю тебя одного, — говорит он, а уголки губ приподнимаются в улыбке. — Тогда это все, что мне нужно, — говорит Чонсон, мягко проводя большим пальцем по губам Чонвона. Он чувствует толчок, побуждающий просто пойти на это, пока может, это будет легко. Но Чонсон решает не обращать на это внимания. Он недостаточно силен, чтобы сделать это. Он встает, протягивая руку Чонвону. — Нам пора идти внутрь, уже давно закончились школьные часы, — говорит он. Чонвон берет его за руку и не отпускает, пока они не добираются до его общежития. Вот почему Чонсон думает, что удача больше не на его стороне. Как только он понял, что чувствует к Чонвону, в тот же самый момент он также должен отпустить его. Это чертовски больно. Хочется вырвать собственное сердце. Он не мог защитить его, — единственное — что должен был сделать приоритетом, так что это просто цена, которую нужно заплатить сейчас.

***

Вот так просто, сегодня снова пятница. Завтра выходной общественных работ в Дэханноне. Чонсон, откровенно говоря, понятия не имеет, что делать. Все мысли ведут в тупик. Может быть, он все-таки попал в ловушку, из которой нет выхода. Конец, к которому он неустанно стремился, просто оказывается стеной, по другую сторону которой ничего нет. Все, что у него есть — это значок, но как он докажет, что нашел его в комнате Хисына? Предполагалось, что именно Чонвон должен был дать эти показания, но даже они теперь не в руках Чонсона. Младший в настоящее время сидит на кровати Чонсона, рассказывая о своих планах на день рождения, до которого осталось всего три дня. — Хисын-хен сказал, что должна быть синяя тема, но Джеюн-хен сказал, что ему больше нравится красный. В итоге мы проголосовали и решили выбрать красный. Сону-хен сказал, что это будет уместно, — говорит ему Чонвон. Чонсон ничего не говорит. Он сидел за своим столом, перед ним лежала стопка бумаг. Он пытался придумать план, но пока ничего не выходило. — Ты ведь идешь, верно? Я буду расстроен, если тебя не будет. Хисын-хен сказал, что раздаст приглашения всем желающим. Я так волнуюсь. Это будет весело. — Я не позволю этому случиться, — говорит Чонсон тихим голосом, сжимая значок в кулаке. Чонвон вздыхает. — Хен, как ты можешь быть уверен, что полиция нам поверит? Может быть, сейчас нужно остановиться, — говорит Чонвон нерешительно, но все же пытаясь убедить. Чонсону трудно поверить, что он — тот самый Чонвон, который заставил его встать на ноги всего несколько дней назад. Как он мог позволить этому случиться? Он качает головой. — Я же сказал тебе, я не могу этого сделать. Я не буду, — говорит он. — Если не можешь победить их, присоединяйся. Мы должны просто сдаться сейчас, это не в наших руках. Кроме того, разве быть частью чего-то большого не звучит лучше, чем все это? У них уже есть моя кровь, что мы можем теперь сделать? Это высшая цель, Джей-хен. Оставаться вечно молодым, быть могущественнее, чем когда-либо, полностью раскрыть свой потенциал, разве не этого хочет каждый человек? Чонсон закрывает глаза и закрывает уши руками. — Остановись, Чонвон. Пожалуйста, прекрати, — шепчет. Если он еще раз услышит об этом, исходящем из уст самого Чонвона, действительно сдастся. Чонвон встает, подходит к столу и встает у него за спиной. — Хисын-хен сказал, что я родился под полумесяцем, это делает мою кровь особенной. Она дает нам силу обратить любого. Я готов принять его свет сейчас, и ты тоже должен. Тогда все закончится, и мы наконец сможем… — Стой! — кричит Чонсон, вставая и поворачиваясь лицом к Чонвону. Чонвон вздрагивает и отскакивает назад, его глаза расширяются от удивления. — Хватит, Чонвон, — шепчет Чонсон, кладя руки на плечи Чонвона. — Не делай этого со мной, пожалуйста, — умоляет он с выражением отчаяния на лице, когда крепче сжимает Чонвона, слегка встряхивая. — Я делаю это для тебя. Ты только навредишь себе, если пойдешь дальше, — говорит ему Чонвон, такой же подавленный, как и сам Чонсон. — Они… Они убьют тебя, хен, — говорит он, понизив голос до шепота. — Мы уже достигли границы. Все, что нам нужно сделать — это пересечь ее. Тогда они оставят нас в покое. Чонсон вздыхает и опускает глаза, смаргивая слезы, которые неосознанно собрались в глазах. — Каждый раз, когда ты говоришь такие вещи, я чувствую, что схожу с ума. Это сводит с ума, — говорит он, шмыгая носом. — Джей-хен, — Чонвон замолкает, голос дрожит. — Так что, пожалуйста, возьми себя в руки, — говорит Чонсон, глядя в слезящиеся глаза Чонвона, в то время как собственные слезы текут по лицу. — И вернись ко мне. — Я никуда не уйду, я же тебе говорил, — говорит Чонвон, кладя руку поверх руки Чонсона. — Как только мы оба просто уступим им, мы, наконец, сможем двигаться дальше, просто будем немного другими, но… Выражение лица Чонсона меняется. Он отступает от Чонвона с разочарованным криком и зарывается руками в волосы, дергая их за пряди. Он делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Эти люди, — начинает он, — Они убили Санвона, — говорит он, сдерживая рыдания, которые угрожают вырваться из него. — Санвон, Сону, Ни-ки, все они. Они не просили об этом, они этого не заслуживают. Мы тоже не заслуживаем. — Я-я знаю, но так оно и есть, хен, — говорит Чонвон, повышая голос. — Мы проиграли! У нас никогда не было шанса! — говорит он, вскидывая руки. — Давай прекратим это, — выдыхает он, желание бороться покидает тело, как только началось. Чонсон отводит взгляд, яростно вытирая влагу со щек. Он прерывисто выдыхает. — Я не могу потерять тебя. Потому что, я… я, — заикается он. — Завтра я отнесу значок в полицию, — говорит он вместо этого, кивая. — Мне нужно, чтобы ты… тоже дал свои показания. Чонвон вздыхает и расхаживает по комнате. — Хорошо, — наконец говорит он. — Если это ни к чему не приведет, то на этом все и закончится, — добавляет он. — Обещай мне. Чонсон садится на кровать, внезапно чувствуя себя опустошенным. То, чего он боялся больше всего, происходит прямо на глазах. И он не может это исправить. Он ничего не может с этим поделать. Он смотрит на Чонвона, который ждет ответа. Больше никаких обещаний. — Уходи, — это все, что он может сказать. Лицо Чонвона вытягивается при этих словах, и он делает шаг ближе к нему. — Хен, я… — Просто иди, Чонвон, — говорит Чонсон, на этот раз громче. Он прислоняется спиной к стене. В груди тупая, но ощутимая боль, от которой он не может избавиться с того дня на лестнице. Чонвон выглядит так, словно собирается что-то сказать, но так и не говорит. Вместо этого просто кивает и говорит, что увидится с ним завтра, затем уходит, закрыв за собой дверь. Сонхун входит в общежитие через несколько минут. Он ставит коробку шоколадного молока рядом с Чонсоном и спрашивает, плачет ли он, наблюдая за покрасневшими глазами. Чонсон просто говорит, что устал. Он в таком состоянии давно. С Чонвоном или без него, Чонсон будет тем, кто закончит это или умрет, пытаясь.

***

На следующее утро Чонсона спрашивают, хочет ли он позвонить кому-нибудь, чтобы его забрали, или он просто поедет на школьном автобусе со всеми остальными. Родители не знают о том, что произошло, и он не хочет, чтобы знали, поэтому решает поехать на автобусе. Он придумает, что делать позже. Когда он садится в автобус, видит Чонвона, сидящего у окна. Чонвон с улыбкой машет ему рукой, указывая на место рядом с ним. Чонсон проходит мимо него, садясь сзади. Позже он видит, как Хисын садится рядом с Чонвоном. Он игнорирует боль в своем сердце, говоря себе, что это к лучшему. Сейчас он не может позволить себе отвлекаться еще больше. Большую часть своего дня он проводит, работая по соседству, убирая улицы, помогая владельцам магазинов, занимаясь доставкой и другими черными делами. По его мнению, это абсолютно бессмысленно и требует гораздо больше усилий, чем должно. К вечеру он совершенно вымотан. Хисын спрашивает его, не хочет ли он поехать к нему домой, чтобы немного отдохнуть. Чонсон отказывается, не позволив закончить вопрос. Ему нужно быть в другом месте. Он говорит, что дойдет пешком до автобусной остановки и сядет на автобус домой. Но Хисын предупреждает, что будет сопровождать его вместе с Чонвоном и Джеюном. Чонсон ничего не может с этим поделать, поэтому должен согласиться. К тому времени, когда они добираются до автобусной остановки, уже темно и пустынно, только несколько машин проезжают время от времени. Им приходится несколько минут ждать автобуса. Все это время Чонсон чувствует беспокойство, как будто кто-то наблюдает за ним, но когда оборачивается, все, что он видит, — это две странные удаляющиеся тени. — Хен? Чонсон оборачивается и видит Чонвона, стоящего рядом с ним. Хисын и Джеюн сидят на скамейке, тихо разговаривая. — Вот, — говорит Чонвон, протягивая бутылку воды. — Ты много работал, — говорит он с нервной улыбкой. По какой-то причине он выглядит встревоженным, не смотрит в глаза Чонсону. Чонсон на мгновение колеблется. Он бросает взгляд на Хисына, тот смеется над чем-то, что сказал Джеюн. Он берет его у Чонвона, делая маленький глоток. — Спасибо, — коротко говорит он. Чонвон прочищает горло, ерзая на месте. — Ты идешь в полицейский участок? — спрашивает он через некоторое время, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть, идет ли автобус. Чонсон кивает. — Да. Я… — он замолкает, морщась от острой боли в голове, внезапно чувствуя головокружение. Качает головой, пытаясь избавиться от постоянных волн головокружения. Зрение затуманивается, мир вокруг вращается. Прежде чем Чонсон осознает это, оказывается на земле, с медленно покидающим его сознанием. Он пытается бороться, но все начинает исчезать, становясь черным и приглушенным. Последнее, что он слышит, — это два далеких голоса. — Каждый раз действует как заклинание. — Ты… ты уверен, что с ним все будет в порядке? Ты много высыпал. — Не волнуйся, с ним все будет в порядке. Ты хорошо справился, Чонвон.