Panther in crime

– А когда у тебя день рождения? – Внезапно спросил Снейп. – В сентябре. И в этом году я его пропустила, – вздохнула Гермиона, вспомнив, как в тот день все пошло не по плану. – Пошути шутку, что у тебя нет друзей, – Северус слегка сполз с дивана, чтобы откинуть голову на спинку, а бесконечные ноги вытянуть на журнальный столик. – Да что ее шутить, она начинает очень граничить с правдой, – Гермиона надулась. Этот подкол оказался болезненным, – и вообще, не от тебя я буду это слушать! – Он приподнял одну бровь. – А ты умница, научилась отбиваться. И что ты загадала? – Северус, судя по всему решил устроить допрос, но выбрал какие-то очень щадящие методы. – Та, – она махнула рукой, наконец начиная вылезать из кокона одеяла, – очень простое желание. Но и оно не сбылось. С этой работой похоже и не сбудется. – А как же профессор Амбертон? – Нет, он точно нет, – ответила Гермиона на автомате, но тут же пришла в себя, – с чего ты вообще решил, что я об этом. – Ты сказала “с этой работой не сбудется”, а я, спешу тебе напомнить, работал на “этой работе” и знаю, что вещь, которую она исключает – личная жизнь. Загадка для уровня первокурсников, ты уж извини. – Умник, – буркнула она и протянула ноги в пространство между его поясницей и диваном, – теперь вот точно не сбудется, – она надула щеки. Секунда, две, три. И комнату огласил общий хохот. Словно что-то щелкнуло, и все стало очень просто. Словно не было его колких слов и мучительных уроков зельеварения. Словно не надо было считаться с тем, что он старше. Сейчас Гермиона смотрела на Северуса и в голове у нее была одна единственная мысль: почему так нельзя было раньше. Здесь с ним сейчас она была куда живее, чем со своими старыми друзьями и знакомыми. – Ты мне сегодня даже не разу не сказала, что я негодяй, – почти обиженно сказал Снейп, когда смех утих. – Сегодня только началось, – пожала плечами Гермиона, – а вчера…вчера мы поздно встретились, да и негоже было как-то в день рождения тебя ругать! – Она важно задрала нос, но его слова били по самым больным точкам. И он явно это знал, – да и вообще, вдруг я больше не захочу тебе говорить гадости. – А так? – Он сунул руку за спину, лихо найдя ее ногу. – Мерлин тебя дери, ааааа, – завизжала Грейнджер, сорвавшись на кашель и чуть не скатилась с дивана, в попытке вырвать ногу, – я щекотки боюсь! – Говорят, ревнивые люди боятся, – сказал Снейп совершенно отвлеченно и только легкая ухмылка выдавала в нем человека, который радуется удачному “нападению”. – То есть ты просто решил ставить надо мной опыты?! – Взорвалась Гермиона и прыжком оказавшись рядом с ним запустила руки к его ребрам, – сейчас проверим, кто из нас ревнивый! Снейп заскулил и выгнул спину. – Что ты…себе…позволяешь…Грейнджер, – задыхался он, – я и так бы тебе сказал, ты же не спрашивала, – она убрала руки, уткнувшись в его плечо лбом. Весь смысл сказанных слов дошел до нее не сразу, – только не говори сейчас опять это паршивое слово, которое ты так любишь. – Это которое? – Уточнила Гермиона, хотя чувство подкатывало, и она отлично была с ним знакома. – Стыдно, – пожал свободным плечом Снейп, – кажется ни одна встреча без этого не обошлась еще. – А если…если…ладно, ты прав, – сдалась она, не начав спорить, – но я долго держалась! – Он кивнул. Она так и сидела уперевшись лбом в его плечо, словно думала, что если шевельнется, станет хуже. – Извини. Мне просто ужасно скучно тут одному, – его слова пробежали мурашками по ее коже, и она подняла голову. Он безучастно смотрел в потолок. – А почему ты не пришел ко мне сам…? – Наконец собравшись спросила Грейнджер. – Позволил тебе избавиться от предыдущего чувства стыда, чтобы получить новое, – хмыкнул он, – ладно. Просто не был уверен, что ты хочешь меня видеть. В кошачьем облике это было гораздо проще. Гермиона замерла. Ей казалось, что все ее жизненные выводы – ерунда. Что ее святая вера в то, что Снейп редкостная козлина – полная чушь. Что его над ней издевательства в прошлом – искажения восприятия. – Может я и привыкну, – тихо сказала она. – Думаешь? – Закрой дверь, – он явно не собирался дослушивать, сразу кинул запирающее, – я подумаю, что ты держишь меня в плену, и у меня начнется стокгольмский синдром. – План, конечно, мое почтение, профессор Грейнджер. Но давай попробуем. Мне терять нечего. В камине разгорелось пламя, бросив теплые блики на его бледное лицо. Гермиона отодвинулась на дальнюю часть дивана, поняв, что перешла грань. – Ответишь мне на два вопроса? Только честно, – Она подумала и кивнула. В сущности, ей тоже нечего было терять, – что поменялось за последние десять минут? – Она пожала плечами, – подумай. Ты первый раз сама пришла ко мне и сама же испугалась. Но сейчас ты не боишься. – Это так заметно? – Он утвердительно моргнул. – Я не тороплю тебя с ответом, до утра я совершенно свободен. – А утром? – А утром придется лечь спать, если мы планируем тут сидеть всю ночь и выяснять отношения, не находишь? – Он махнул рукой куда-то в сторону шкафа и только теперь Гермиона заметила на тумбочке рядом с ним кофейник, – будешь? – Давай. Нам же видимо долго сидеть, – удрученно сказала она. От его вопроса стало неуютно. Этот чертов вопрос заставлял заглянуть внутрь себя. Заставлял признаться себе, что сейчас ей было совершенно наплевать, что это Снейп. Она зажмурилась. Знала, картинка не поменяется, когда откроет глаза. Он молчал, не сбивая ее с настроя. Не сбивая с шаткой грани, дать ответ на этот вопрос или нет. Дверь была закрыта. Она сама попросила ее закрыть. Бежать было некуда. Ее пальцев коснулось тепло керамики и его пальцы. – Только умоляю, не разлей на мое одеяло, – улыбнулся. Она знала, даже не открывая глаза. Знала, что ему даже не нужна палочка, чтобы одеяло вновь стало чистым, но его ворчание было делом принципа. В голове вспыхнула мысль о разбитом винном бокале, и она поморщилась. Точно знала – бокал цел и стоит на полке. Фантазии? Воспоминания? Совершенно точно воспоминания. Она вспомнила пушистый ворс подушки под рукой и стало легче. Запах пало санто и камин. Тепло. Так тепло, как ей никогда не было в своей комнате, когда она была там одна. Она знала ответ на его вопрос, но язык не поворачивался его дать. Снейп молчал. Она знала, у него есть целая чертова ночь и еще немного, чтобы она ответила. Его искали: министр, авроры, простые маги, но только она знала где он. Только она имела право влепить ему пощечину за ее же собственный прокол. Только она имела право увидеть его сонным и раздетым. Только она сейчас сидела в его комнате, на его диване, в его одеяле, засунув ноги под его поясницу. Он позволял ей все. – Кажется, я знаю ответ, – Гермиона открыла глаза. Он медленно сделал глоток и повернул на нее сонный, но заинтересованный взгляд. – Следующий вопрос будет сложнее. – Я готова к этому. А на этот вопрос вообще есть правильный ответ? – Она знала, что нет, но отсрочить свою казнь хотелось. – Ты же умная девочка, к чему эти прелюдии, – его менторский тон злил и ласкал одновременно. Она вдохнула и бросилась головой в бездну. – Одиночество. С тобой мне перестает быть одиноко. Плевать, котом ты рядом или человеком, но мне становится спокойно, – подступали слезы, – ты схватил меня за ногу сейчас, и знаешь, – она всхлипнула, не в состоянии больше сдержать переживания, – мне показалось, что я снова учусь в школе. Девчонка, которая может просто учиться и жить свою жизнь, ходить в Хогсмид, танцевать на Святочном балу, плакать, потому что мальчишка, который мне нравился, танцевал не со мной. Я почувствовала себя маленькой и беззаботной, вот только ты в этой схеме был не заносчивой скотиной, как обычно, а моим другом. Ты щекотал мои пятки и подпустил меня к своим ребрам. Ты смеялся над моими шутками. Ты тогда положил лапу на мою руку, когда я совсем скисла. Я сегодня, знаешь, пустила к себе Гранта. Он принес мне фрукты, спросил как я себя чувствую и рассказал все новости за день. Я почувствовала благодарность, а еще мне стало себя жутко жалко. Разве я не заслуживаю хоть немного заботы? Но это было совершенно иное чувство. Не то, что я чувствовала, встречая пантеру на парапете Астрономической башни. Не то, что я чувствовала, когда ты напоил меня зельем, и кстати, если честно, мне все еще немного неловко, хотя…это было…– она замялась и поняла, что ей не хватает воздуха, – это было…я рада, что это было с тобой. Я пришла сегодня и мне было страшно, но… – она всхлипнула и поняла, что ее лицо совершенно мокрое от слез, – я хотела найти тебя здесь. Северус вдохнул, и только сейчас Гермиона поняла, что весь ее пламенный монолог он не дышал. Она сжала чашку в руках так сильно, что та раскололась. Его бледное лицо, кажется стало еще бледнее. Осколки больно впились в ладони. Кровь и кофе лужей собирались на одеяле. Хотелось выть, но больше от обиды, чем от боли. – Как тебя взяли в преподаватели? – Вопрос был риторический, Северус усмехнулся и в секунду оказался рядом, совсем близко, и первый раз она не закрыла глаза, – потерпи, – его шепот коснулся ее уха, гипнотизируя, – дурнина, – еще усмешка, беззлобная, скорее сочувственная, – не надо самоубиваться в моей комнате, Грейнджер, мы так не договаривались, – прикосновение магии, – вдохни и терпи, – она не успела возразить, но вдохнуть успела. Ладоней коснулось что-то холодное и жутко защипало. Гермиона попыталась одернуть руки, но Снейп накрыл их своими не дав убрать или сжать кулаки, – не скули, знаю, что больно, – он был так близко, что ей начало казаться, что его голос звучит у нее в голове, – тшшш, выдыхай. – Одеяло, – тихо произнесла она, опустив взгляд на огромную лужу на своих коленях. – Думаю, я уже могу преподавать прорицания, – Снейп коснулся и убрал след. Гермиона стыдливо подняла уставшие глаза. – Прости. – Не бери в голову, – в комнате снова повисло напряженное молчание. – А какой был второй вопрос? – Спросила Грейнджер. – Может утром? – Она кивнула. На душе было пусто и паршиво. Так, словно говоришь человеку что-то очень личное, а в ответ получаешь “ага”. – А… – она застыла в дверях спальни и обернулась. – Да скажи уже, – вздохнул Снейп и кинул беглый взгляд на дверь, видимо ожидая, что сейчас она попросит его ее открыть. – Кровать большая, мне там одной страшно, – она сморщилась, фраза вышла похожей на дурной подкат из молодежного фильма. – Я тебя услышал, – дежурно ответил он. Гермиона ненавидела эту фразу. Обычно она означала что-то среднее между “ага, прям щас все брошу” и “иди к черту”, – дай мне немного времени.