Муки стыда, совести и страсти

Они валятся на диван одним большим комком, путаются в руках, одежде и словах, похихикивая и ойкая, когда кто-то холодными с мороза руками касается только-только согревшейся кожи. Игорь останавливает Юлю на своих бёдрах, положив ладони ей на талию и сжав. Сам тянется к ней с поцелуем, кусает почти не нежно липкие от блеска губы, шарит по бокам и спине девушке, желая потрогать-погладить-ощутить каждый кусочек родного обманчиво хрупкого тела. Дима сбоку тихо ругается, запутавшись трясущимися руками в мелких пуговицах рубашки. Гром тут же поворачивается к нему, разрывая под хныканье Юля поцелуй, и тянет руки на помощь. Парень смеётся только, потому что своими мозолистыми широкими пальцами майор справляется едва ли не хуже самого Дубина. Игорь не знает, радоваться ли ему или ругать парня, который вечно одевается как капуста. С одной стороны, осень пришла неожиданно сразу с холодными ветрами и противной моросью, так что Димина многослойность была только плюсом и согревала, не давая заболеть. С другой стороны – пальцы у него, и правда, неловкие, много раз ломанные и в постоянных ранках и царапинах, а терпение не железное. В четыре руки не совсем понятно, идёт работа быстрее или они только мешают друг другу, но рубашка, наконец, оказывается снятой, а мужчина с тихим матюгом запускает руку под Димину майку, обнаружившеюся под рубашкой, и гладит-сжимает тёплую кожу на животе и боках парня. Проходится всей ладонью по низу живота, задевая полоску жёстких волос, на что Дима стонет сквозь плотно сжатые зубы и сдёргивает с себя майку. Юля занимается примерно тем же самым, снимая с себя кофту и откидывая её куда-то в сторону спальни (предположительно). Взгляд Грома тут же возвращается к девушке, и мужчина едва сдерживает рвущееся наружу желание искусать-исцеловать открывшийся перед ним простор светлой нежной кожи. Да и кто ему запретит? Правильно, никто. Так что Игорь припадает губами к груди девушки, вбирает в рот сосок и осторожно проходиться по нему языком, слыша тихий вздох. Помнит, что девушка не терпит зубов и укусов, а потому только легонько посасывает, пока девушка довольно мурчит и елозит на его бёдрах, а сама тянется к Диме, чтобы поймать его губы своими. Парню приходится приподняться, чтобы достать до возвышающейся над ними Пчёлкиной, так что рука Игоря неудобно выворачивается, и он шипит, но ладони из чужых штанов не вынимает, продолжая гладить сквозь ткань твердеющий член. Оторваться от одного из них сейчас – преступление. Почти смертный приговор без права обжалования и последнего желания. Потому что желание у Грома только одно – вот эти двое, которые жмутся к нему, притираются и просят ласки. Он целует Юлину грудь и гладит Диму через ткань трусов. Отрывается, чтобы поймать в запыхавшийся жадный поцелуй губы парня, но не отрывает широкую ладонь от бедра Пчёлкиной, сжимает-мнёт нежную кожу. Шепчет что-то невразумительное Юле, пока, не глядя, пытается одной рукой расстегнуть ширинку парня. - Тише, Игорь, - посмеивается Дима, гладя его по взмокшим волосам и осторожно целуя в лоб. – Не спеши. - Дорвался, наконец, Гром, - насмешливо тянет Юля и немного откидывается назад, с улыбкой наблюдая, как Игорь тянется за ней. – Не отнимут, не волнуйся. Игорь кивает и прижимается губами к шее девушки, после притягивая Диму к себе за талию и целуя его. Конечно, не отнимут. Игорь знает. Игорь зубами готов разорвать каждого, кто посмеет не так посмотреть в сторону его стаи. Игорь прижимает их как можно ближе к себе, сминает-сжимает ладонями, кусает-целует губами, зная, что нельзя отпускать их далеко от себя. Нельзя их отпускать туда, где Игорь не сможет им помочь, где не сможет их держать, куда не сможет за ними пойти. Они оба, оба нужны ему рядом. Они так ему нужны. Игорь себя готов положить к их ногам, чтобы показать, как они нужны. Они оба. Потому что совесть изнутри жрёт его прожорливой гусеницей. Выедает дыру в мозгах, говоря, что он уделяет кому-то из них недостаточно внимания. У него никогда не было много действительно близких людей. А сейчас ему досталась сразу два человека, невероятный приз от судьбы явно за все те холодные ночи в одиночестве. И он не хочет потерять ни одного из них. Они для него одинаково ценные (они для него одинаково бесценные), они для него абсолютно равнозначные. Юля и Дима. Дима и Юля. Нет главного, нет первого, нет более важного. Равнозначные. И совесть, эта спавшее уже с десяток лет чудовище, съедает его и шепчет, что он делает недостаточно. Что он целовал сегодня Диму три раза с утра, и всего раз успел перед Юлиным уходом чмокнуть её в губы. Он держит её в объятиях весь вечер, додаёт поцелуи, а ночью не может отделать от мысли, что не держал в своих руках Дубина и пяти минут сегодня. Хвалит Юлину новую блузку, и тут же хочет сказать что-то приятное Диме. Он держит в голове эти цифры недоданных поцелуев, минуты не подаренных объятий, подсчёты комплиментов каждому из них. У Игоря в голове формулы с постоянно меняющимися переменными и схемы идеально выверенной на каждого из них ласки, а муки совести не перестают его отпускать. Совесть не успокаивается, а только больше подначивает. А вдруг Гром не правильно посчитал, а вдруг потерялся в нежности и забыл о точном времени. Если Игорь не уделил кому-то из них достаточно внимания и ласки, если кто-то из них получил меньше чем второй. Игорь себе не простит, Игорь не может допустить, чтобы кто-то из них чувствовал себя менее любимым и желанным в их стае. - Игорь! – вскрикивает Дима, когда Гром неосторожно прикусывает его пальцы из-за того, что Юля слишком хорошо и правильно двигается на его члене. - Нечаянно, - хрипит Игорь и перехватывает ладонь парня, касаясь её губами в немой просьбе простить. Девушка замедляется и останавливается, осторожно осматривая Димину руку. Следы от зубов не глубокие, не до крови, Дубин вскрикнул скорее от неожиданности, но совесть напоминает, что с Пчёлкиной мужчина нежничает, а здесь забылся и позволил себе быть грубым. Выверенные уравнения ласки ломаются и не сходятся из-за того, что Игорь просто не может дать своим людям то, что они заслуживают. У него есть план, есть расчёт того, как нужно действовать, почему он не может хотя бы раз в жизни сделать всё правильно? Юля внимательно осматривает пальцы пострадавшего, и сделав вывод, что это не смертельно, целует Дубина осторожно, положив руку ему на шею, а второй опираясь о плечо Грома. Они медленно касаются губ друг друга, неторопливо и так мягко, что Игорь забывает, как дышать. Отрываются друг от друга и тихонько хихикают. Юля одними губами шепчет «Порядок?», и Дима кивает и также беззвучно произносит «Полный». Конечно, они тоже заботятся друг о друге. И Игорь знает, что Дубин умеет делать дивный массаж, который Юля получает каждый раз после тяжелого дня за съёмками и монтажом видео или если попросит. Он знает, что девушка целует Диму в лоб и снимает с него очки, чтобы выверенными движениями размять его виски, если тот снова засиделся над делом до поздней (настолько поздней, что уже скорее утро) ночи. Они есть друг у друга. Они есть у него. А он у них. Все формулы не верны, все расчёты мимо, потому что Игорь считает углы у их фигуры, но они не треугольник. Они круг, где нет начала и конца: нежности, ласки, помощи и любви. Гром кладёт ладони на их талии и притягивает их к себе, утыкаясь лбом между ними и стискивая в объятиях. Юля гладит его по плечам, а Дима целует в висок. Шепчут, хотя Игорь не различает голосов: мы здесь, мы рядом, мы никуда не уйдём, мы с тобой, мы стая. В воздухе смешиваются их запахи: кожи, пота, почти выветрившихся духов и шампуня – и Гром дышит полной грудью.