Кораблик надежды

Сон поглощает Юнги до самого обеда. Не снились красочные сны, единороги на радуге или, может, гномы писающие радугой, но он чувствует себя выспавшимся. После пробуждения ему сразу же хочется наведаться к Чимину, узнать, не возвращался ли незваный гость и пригласить его на прогулку по цветочному полю на другом берегу озера, про который ему рассказали в первый же день прибивания здесь. Приняв тёплый душ, он надевает свободную рубашку цвета слоновой кости и штаны, больше похожие пижамные — светло-голубые. Просматривает телефон на наличие сообщений от Оливии и улыбается, когда та пишет: «Здравствуй, Юнги. Я очень ждала твоего сообщения и невероятно рада ему. Моё недельное пребывание на курорте в горах прошло вполне хорошо, моя голова освежилась. Знаешь… здесь такой чистый воздух, что я думаю переехать в похожую местность, заведу хозяйство… Не знаю. Начать заново легко, но избавиться от больных воспоминаний — невозможно. Но я пытаюсь и это главное! Ты тоже попытайся. Дай себе две попытки. Первая — если решишь сдаться, а вторая, чтобы взять себя в руки. Надеюсь, у тебя получится с первой… потому что ты не из тех, кто сдаётся, мой милый мальчик. Ты не забывай мои слова, потому что я никогда.» Он ничего не отвечает. Спускается на первый этаж, закидывает в рот ломтик печенья и выходит на улицу. Сегодня стало ещё жарче. Вода в озере еле тёплая и также плавают утки, квакают лягушки и поёт соловей. Идя по соседскому причалу у самой двери на секунду останавливается, думает, а сто́ит ли. Стоит. Слышится топот ног и дверь открывается. — Привет, — на голове его взрыв на макаронной фабрике, а вот одет он неплохо. Белые шорты до колен подчёркивают его подтянутые бёдра, из-под рубашки видны острые ключицы, захотелось прикоснуться к ним, ощутить тепло кожи… — Не хочешь прогуляться? — улыбается, отлипая наконец от рассматривания парня. Чимин конечно же соглашается. — Куда пойдем? — он захлопывает дверь дома и неловко смотрит на соседа. — Для начала… — Юнги неожиданно для самого себя хватает Пака за руку и тянет за собой. Прикосновение обжигает. Они идут на лодочную станцию, знакомятся там с добрым стариком. Минджэ оказывается, тоже кореец. Берут у него напрокат деревянную лодку. Старик выглядит одиноким, но в тоже время радостно рассказывает парням как работать вёслами и как добраться до цветочного поля. — Мы точно не перевернёмся? — обеспокоенно спрашивает Чимин переминаясь с одной ноги на другую. — Не переживай, парень, — Минджэ ободряюще похлопывает его по плечу. — Доверься своему товарищу. В этот момент их взгляды пересекаются и Чимин задерживает дыхание. Ему нужно довериться Юнги. Он доверят. — Не бойся хорошо? — Мин помогает соседу расположится в лодке на покрывале, которое одолжил им Минджэ и следом залезает сам напротив него. Когда они отплыли достаточно далеко от берега перед ними расстелился прекрасный пейзаж: деревья, в лучах солнца купаются, на глади озера появляются волны из-за идущей лодки и пахло чем-то сладким… духами Чимина. Маленькие птички пролетают совсем низко, в стрекозы и пчёлы жужжат над белыми кувшинками. — Совсем не страшно, правда? — Чимин кивает, отвлекаясь на секунду от рассматривания тонких пальцев Юнги, которые обхватили деревянные вёсла. Кажется, у него новый фетиш — руки Мин Юнги. Ему не страшно. Когда Юнги рядом. Наконец они добираются до берега. Чимин привязывает лодку, чтобы им не пришлось возвращаться вплавь. — Знаешь, — начинает Чимин, ступая на траву, — это было очень неожиданно. — То, что ты пришёл и позвал прогуляться. Я ждал. — Да. Для меня тоже. Юнги не знает, толи как-то на подсознательном уровне на него так повлияли слова Оливии, а может… он сам. То есть его желания взяли вверх над ногами и привели к соседскому причалу. — Ты точно понял, куда идти? — Да не паникуй ты. Если что, волки тут не водятся, — посмеивается Мин. Идти до поляны совсем недалеко, но трудно. Они старались обходить бугры и большие муравейники, но Чимин всё же наступил на один и чуть не заплакал. Не от страха, а потому что жаль муравьишек. Где-то это было невозможно и им приходилось перелазить через них, запыхавшийся Чимин бубнил, что он вообще-то на прогулку вышел, а не на соревнование «кто быстрее вспотеет». — Тебе не помешало бы бросить курить и чаще спортом заниматься. Ты ведь танцор… это вредно для тебя в первую очередь. — Это ты мне как врач рекомендации даёшь? — переступая через бревно, спрашивает Пак и тут же себя одергивает. — Прости, не стоило мне это говорить. Ласковое солнце озаряет лесную полянку. Пахнет сосновой смолой и свежими цветами. Поляна кажется по-настоящему волшебной из-за разноцветных лютиков, разбросанных, точно краски на палитре. Совсем молодые зелёные листья ласкают кроны деревьев. Чимин убегает вперёд по тропинке раскинув руки в стороны и кружится. Купается в солнечных лучах. Таким же спокойным шагом Юнги продолжает свой путь, и задумывается. Парень тут прячется от своего бывшего-абьюзера (по всей видимости), но он выглядит счастливым, радуется мелочам. Наверное, самое главное отличие в том, что Юнги хочет спрятаться от самого себя. — Смотри, какой красивый! — он присаживается на корточки, как раз тогда, когда Юнги его догоняет, и кивает ему, чтобы тот повторил за ним. Маленький, еле заметный цветочек спрятался в высокой траве, совсем непохожий на остальные. Его мохнатые лепестки фиолетового цвета, а сердцевина — жёлтая. Он не большая всеми любимая роза, и не тюльпан, но красив он не меньше. Пак проводит пальчиками по лепесткам и улыбается. На его щеках слегка заметные ямочки. Хочется думать, что это удивительно, но нет, он именно этого и хотел. Хотел, чтобы перестало так сильно болеть. Но всё это время он только и делал, что говорил себе про свою же боль, а предпринимать хоть что-то, чтобы избавиться от нее не хотел или боялся. Да, конечно она всегда будет внутри него. Это боль потери и от неё не деться никуда, но можно облегчить. — Как ты вообще оказался здесь? Я имею в виду на озере, — вдруг интересуется Чимин. Юнги застывает. — Всё очень… — Дай угадаю, — перебивает Пак, — сложно? Иногда, то, что мы считаем сложным, таковым является только в нашей голове. Я попытаюсь понять тебя, Юнги. Правда. У Чимина руки тёплые и совсем непонятно ощущаются, когда он прикасается к его ладошке. Мин ненадолго задумывается, стоит ли ему рассказывать, о его семье, аварии… — Моя… мои близкие друзья погибли в автокатастрофе, — Юнги говорит об этот со спокойным лицом, что немного удивляет Пака, потому что он таком очень больно говорить. Но только Чимин не знает, что внутри у него твориться. — В нашу… первую встречу? Ты сказал, что знаешь Мин Юнги, как одного из лучших хирургов Бостона, я был им и уволился. Наверное, правильнее будет сказать, — сбежал. Настолько радостный пять минут назад Чимин сейчас сидит без лица и, кажется, вот-вот заплачет, но сдерживает себя. — У меня остались только их вещи, — продолжает Юнги. — И дом. Мои воспоминания… — Они ценные, — немного грубым голосом говорит Чимин. — Кажется, я сам себе не принадлежу. Никогда Чимин бы не подумал, что Юнги пытается оправиться от потери, а потом вспоминает, что тот часто играет одну и ту же песню, наверное, она очень много для него значит. Возможно, он познакомился с друзьями в каком-нибудь кафе и в этот момент играла эта песня, а может… Чимин не знает. Не знает Юнги, но ему так хочется его узнать. — Ты будто бы действуешь сознательно, ешь, спишь, работаешь… Но всё мимо тебя проходит. Как в тумане. Нет чёткого ощущения, что тебе больно или ты счастлив, — Юнги срывает цветок, а затем ещё один, собирает в маленький пучок и смотрит на Чимина. — Я часто думаю об этом, — вздыхает. — Совесть, знаешь ли… — Нет, Юнги, — взмахивает руками Пак, так сильно, что лепестки с ромашки посыпались, — ты не должен. Вини себя тогда, когда желаешь зла, а ты… Ты ведь не хотел этого. — Не хотел. В процессе собирания Пак рассказывает на этот раз правду о себе. О том, как преподаёт танцы в собственной школе, но сейчас, она не работает по понятным причинам. О том, как сильно любит детей, он даже мечтает создать благотворительный фонд помощи деткам. А Юнги им тихонько восхищается, потому что Чимин сильный и верит, что всё получится. — Веришь в судьбу? — вдруг спрашивает Чимин. Он сидит в позе лотоса напротив Юнги и крутит в руках ромашку. А потом отрывает лепесток и смотрит на него. — Думаешь, — усмехается он, — какой-то цветок способен её предсказать? — А я вот верю, — твёрдо отвечает брюнет. — Любит, — выкидывает ещё один лепесток. — Не любит… Следом отрывает ещё и останавливается, когда на желточке остаётся один, совсем маленький (непохожий на другие) лепесток. — Что, не любит? Брюнет пожимает плечами. — Я сам могу выбрать, любит или нет, но… — он поднимает взгляд на Юнги и совсем не по-доброму улыбается, — не хочу решать за тебя. Всё происходит слишком быстро. Чимин тянется вперед и касается губ Юнги своими, задерживается на две секунды и отстраняется. Юнги не понимает, что только что произошло. Он смотрит в глаза напротив, будто бы ища ответы на… на какие вопросы? В голове бегущая строка Тебя поцеловал Чимин. Что вообще делают в таких ситуациях? У него нет бабочек в животе. Ему нечего опасаться. Не удостоив Чимина хоть каким-то словом, он поднимается с травы и, сделав несколько шагов в сторону выхода с поляны, останавливается — ждёт, пока сосед поймёт и пойдёт за ним, потому что лодка только одна. Чимин идёт позади Юнги весь их путь. Нет, он не бежал от парня, шёл привычным шагом, пока сердце где-то в ушах отдавалось. Путь казался длинною в вечность, Юнги правда казалось, что он в каком-то скафандре находится и вообще жизнь мимо него, также как и он мимо жизни. Они возвращаются, когда небо окрашивается в золотые цвета и Юнги немного жаль, что они смотрят на закат именно в такой… достаточно странной остановке и с повисшими в воздухе вопросами. — Юнги, — неожиданно зовёт его Чимин, когда Юнги уже собирается повернуть в сторону своего домика. — Мне жаль, я не должен был этого делать. Протяжным взглядом он смотрит на соседа. Чимин хороший и ему совсем не хочется его обижать. Но… он просто не может. Не может иначе.  — Ты ведь уже это сделал, зачем жалеть? — спокойно, не так, как внутри. — Пожалел бы, если бы не сделал. Так? Пак не знает, стоит ли ему отвечать на вопрос, но все равно кивает. Он смотрит ему в спину, пока не скроется за дверью. Хочется утопиться в озере или… задохнуться в этих самых ромашках, что держит он в своих руках. Прежде чем уйти к себе, он оставляет букет у соседской двери. Хочет, чтобы Юнги ими наслаждался до тех пор, пока они не завянут.

***

Между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи его глаза — опухшие от слёз, а душа будто вырвана дьяволом. Он играет в игру сам с собой и цена проигрыша слишком высока. Вспоминает, когда последний раз его губ касалась Ванесса и снова накрывается волной воспоминаний; легкие невыносимо тяжёлые — дышать сложно, а глаза открыть не может из-за соли. Хочется выть заблудшим зверем среди густого леса с высокими верхушками. Но желание ястребом крупным над этим самым лесом кружить сильнее. Десять минут назад на причале он обнаружил букет цветов, собранный вместе с Чимином. Он не стал выкидывать его, а сейчас поливает слезами. После произошедшего на поляне, он ругал себя, а потом понял, что нельзя. У него уйма ограничений в голове и до встречи с Чимином они его полностью устраивали. Никто его не трогал, а сам он — не имел право, так казалось ему. Он любит свою жену и будет любить её до конца своих дней, самой тягучей, горькой любовью, потому что воспоминания никак иначе — ранят. Но как же сильно он хочет вновь ощутить свободу, быть должным только самому себе, а не чувствам к другому человеку. Иногда (очень часто) появляется желание сходить с Намджуном выпить в бар или, может, в кино, но мысль о том, что он не имеет на это право, оказывается сильнее. Он не имеет право из-за Ванессы, потому что он больше не может этого делать. Она никогда не сходит с ним или детьми в кино, не выпьет с ним после тяжелого рабочего дня бокальчик хорошего вина, не сделает для него ванну со свечами и не примет её вместе с ним… Наверное, чтобы легче стало, правду принять необходимо. А для Юнги семья его не умерла, а в путешествие далёкое на кораблике отправилась. Встав с пола, он ставит букет в стакан с водой, жаль будет, если засохнет. Снова садится за синтезатор и играет думая о Чимине. С музыкой выходит боль и обида, когда-нибудь он полностью избавится от этих чувств. Его не будут мучить кошмары, он сможет найти хорошую работу и возможно… любовь. Думает о Чимине, касаясь грубыми пальцами хрупких клавиш; о его острых ключицах, пухлых губах и длинных угольных ресницах, шелковых волосах и тонких запястьях с множеством браслетов. Мысли его возвращаются к губам, теперь он знает какие они на ощупь — мягкие и невообразимо волшебные. Думает о Чимине, который сидит под дверью его дома, слушает игру, замечает что чувства в исполнении еле уловимо изменились и плачет.