Кораблик надежды

Сморщившись от поднадоевшего горького вкуса кофе, Юнги выплёскивает его в мойку, полоскает кружку и ставит на сушилку. С полки он берёт кусочек так и не тронутого хлеба и выходит на причал. Припухшие глаза немного побаливают из-за вчерашних слёз, а яркое солнце усугубляет положение и боль отдаётся в голове. Юнги проснулся — после обеда — с мыслью, которая немного вызвала недоумение и страх, но позже он сдался. Он хочет позволить себе. Позволить мыслям приходить на столько, насколько они сами того захотят, позволить действиям и желаниям осуществляться. Вот не хочет он допивать невкусный кофе — не допивает. Лёгкий ветерок ласкает волосы — разбрасывает их в хаотичном порядке, раздувает хлопковую футболку. Зевнув, он рассматривает озеро. Оно всё такое же — неизменное. А главное, уточки на месте. — Привет, малышата, — ласковым голосом зовёт он птиц. Присаживается на корточки и мама утка с утятами сразу же подплывает к берегу. Отщипнув небольшие ломтики хлеба, он кидает их прямо на водную гладь. — Приятного аппетита. Юнги поворачивает голову и замечает у дальнего домика Глорию, она машет ему рукой и он машет в ответ. Оставив уточек, он направляется к соседке. Невольно он смотрит на чиминов причал и, к счастью или нет, не обнаруживает парня. Наверное, тот проснулся неприлично рано, позавтракал тостами и бодрящим кофе, а сейчас читает незаконченную книгу или смотрит свежее видео любимого блогера… Чёрт. Он ведь не знает, завтракает Чимин кофе или апельсиновым соком, завтракает ли вообще? Чем обедает? Не знает, с чем он любит тосты, с ветчиной и сыром или может с мёдом, нравятся ли они ему? Кто у Чимина любимый блогер или он не пользуется социальными сетями? Сколько нужно времени, чтобы узнать Чимина? А нужно ли вообще? — Здравствуй, мой дорогой, — приветствует его женщина. — Ты чего в гости не заходишь? На ней снова платье в мелкий цветочек, кораллового цвета, а волосы собраны в аккуратный пучок, перевязанный платком в цвет одеяния. — Да я как раз собирался к вам зайти сегодня, — не врёт. — Пойдём, — приобнимет она за плечо, — я как раз кексы пеку. Юнги бы мог отказаться, но так не хочется. — Эти скоро будут готовы, — говорит она и кивает на духовку, в которой десяток аппетитных кексов уже и правда, почти готов. — Ты с какой начинкой любишь? Можем сделать вместе. — Любые, только не с изюмом. — Мой муж тоже его не любил, — с чего-то говорит она и звонко смеётся, — вот я и прохожу мимо него в магазине. Глория обводит руками стол, тем самым показывая Юну, что всё в его распоряжении и он может брать необходимые ингредиенты. Первый кекс он решает сделать с черникой. — Не видел, чтобы ваш муж выходил из домика. Только вас, — Юнги кладёт несколько ягод в тесто и отправляет его в формочку для выпекания. Он не успевает прикусить свой язык, потому что не любил. — Так странно, — её голос не дрожит, он такой же, как и был до этого. — Столько лет прошло, а я до сих пор не могу смотреть на это чёртов изюм. Разлюбила. — Простите, — молящим голосом. — Нет-нет, — машет она перепачканными руками, — всё в порядке. В её словах он вспоминает свои. — Говорят, что все случайности не случайны, — она снова посмеивается. — Мы чуть не подрались в магазине из-за пачки изюма. — Серьёзно? — Не поверишь. Ему нужно было для практики в университете — он повар, а меня мама попросила купить для пирога. — Он уступил вам? — Да прям там, — фыркает Глория, — купили, разделив сумму пополам, а там и изюм рассыпали по пакетам. Юнги заливисто смеётся. — История о том, как изюм стал причиной брака длиною в пятнадцать лет. — Вы были счастливы? В браке. Он бы никогда такое не спросил. Потому что знает, насколько больно терять любимых. — Глупость, но я была самой счастливой женщиной. — Это вовсе не глупо. — Не знаю, за что он только меня полюбил. Может, за мою выпечку? — Глория смеётся, а Юнги думает. Это защитная реакция или…? — Вы счастливы? Сейчас. — А почему нет? Глупость, но все имеют право на счастье. — Это вовсе не глупо, — повторяется. Они приготовили десяток кексов и оправляют его в духовку, перед этим Глория при помощи перчатки с рисунком Деда Мороза вытаскивает уже готовые — вкуснопахнущие. — Я поставлю чайник, — оповещает хозяйка. Мин немного подвисает, и Глория это замечает. — Хочешь спросить, что произошло? — Да, но страшно и как-то неправильно, — выражение его лица говорит само за себя. — Сердце. Оно было у него слабое, — Мин кивает, в знак понимания. Женщина заваривает ароматный облепиховый чай и наливает в немного сгущенного молока в глубокую нежно розовую пиалу, чтобы кексы были слаще. — Иногда я задумываюсь, — она отпила немного чая и поставила кружку на кружевную салфетку, — почему он от меня не ушёл, не бросил, я ведь даже детей иметь не могла. — Любил. — Вот и я люблю. Поэтому не бросаю. — Мне жаль, что у хороших людей, зачастую грустная судьба. — Что ты, что ты, — она щурится и вмиг становится теплее, — мы прожили вместе столько лет, так что, я рада, что мы были друг у друга. И будем. Просто в жизни так бывает, мой дорогой, что все когда-нибудь уйдут. По разным причинам уходят. — По разным. Но… вы никогда не думали, чтобы полюбить снова? — Думала, — просто отвечает она. — Но я бы не смогла. Не смогла бы найти настолько любящего меня человека, которому я бы позволила поселиться у меня в сердце. Или просто не хочу. Зачем? — И вы совсем одна? — Одна. Совсем. Юнги боль чужую нутром ощущает. Он всегда считал, что судьба несправедлива по отношению к нему и многим людям, что всё это — нечестно, но он был не прав. У судьбы есть своя нить, по которой она идёт, по пути отбирая жизнь, даря новую жизнь, делает людей счастливыми и несчастными тоже. Не исключено, что она не хотела делать Юнги несчастным. Не исключено что, она зависит от кого-то. Глория наливает ещё по чашечки чая, они едят кексы и разговаривают. В основном это Глория рассказывает о своей молодости и жизни в целом. Рассказывает, как попала на озеро — случайно нашла объявление в интернете, а потом повторяется, говоря, что случайности не случайны. Показывает Юну свои подделки из бисера и даже уговаривает взять одну — объёмного рыжего кота, говорит, когда плела, почему-то думала о нём. Юнги с удовольствие принимает подарок. Они рассматривают старые фотографии. Муж Глории очень красивый, чем-то напоминает отца Ванессы. У него тёмные кучерявые волосы, холодный взгляд, но теплая улыбка. На одной, Юнги замечает достаточно большой живот у женщины. Спрашивает. Получает ответ. Оказывается, на позднем сроке у Глории случился выкидыш и после, она не могла забеременеть. К огромному сожалению. Больше Юнги не спрашивает ничего, ведь и так залез под кожу человеку, а это чертовски неприятно, по-видимому, Глория сама рада хоть кому-то рассказать истории из жизни, путь и такие печальные. Юнги обещает заглянуть ещё как-нибудь разочек. Его обещают ждать. — Вот. Передашь своему соседу, — говорит она и даёт ему коробку с четырьмя кексами. Она имеет ввиду Чимина. То есть Юнги придётся всё-таки к нему зайти, он уже чувствует, как будет неловко. — Мы с ним познакомились, как только он приехал. Такой малюсенький, скажи, чтобы побольше кушал, а то ветром унесёт. Я бы его поймал. — Обязательно передам. Уходит под пристальным взглядом женщины. У него странное чувство внутри, он будто бы маленький мальчик, который после прогулки с мальчишками со двора прибегает запыхавшийся домой, потому что мама позвала обедать и первым делом бежит мыть руки. Крепко обнимает добрую, самую любимую и такую нежную мать, обхватывает маленькими ручонками её морщинистые щеки и целует в одну из них — показывая свою, самую чистую (потому что детскую) — любовь и запрыгивает на высокий синий стул. Хватает ложку из своего набора с рисунком кроликов и зачерпывает немного бульона. Обжигает язык. Мама целует в лобик и говорит «у кошки боли у собаки боли, а у Юнички не боли». А ведь помогало. Всегда. Он до сих пор маленький мальчик. Мальчик, который давно не видел свою мать, не обнимал её и не обхватывал большими ручонками её морщинистые щёки, не целовал их и не получал поцелуй в ответ, из-за того, что обжёгся самым вкусным супом во Вселенной. Мальчик, который больше никогда не сделает этого всего, потому что одинок. У него нет объятий, нет супа и набора с кроликами и нет мамы. Наверное, вся его жизнь — это кекс, а дорогие сердцу люди — изюм. Вот тебе и кекс без изюма получается. Достаточно странная ассоциация, думает он, зато правдивая. Сейчас, стоя с коробкой у соседской двери, он не хочет, чтобы Чимин тоже стал изюмом. Не хочет, чтобы он привязал себя к нему, а потом потерял, потому что уверен, проводи он больше времени с парнем — не сможет отпустить. Он будет ходить за ним хвостиком, чтобы с тем не приключилась беда. Но даже его присутствие не будет означать, что ничего не случится. Даже с ним самим сейчас может что-то да приключиться, провалится причал или ударит молния, и плевать что небо ясное, но ведь может же? Так? Никто не застрахован он несчастных случаев, молнии или сосулек с крыши, всё идёт своим чередом, так, как предназначено, но он не может этого принять. Но и Чимина обижать он не хочет. С чего тот вообще вдруг его поцеловал? У него был повод? Когда это всё началось? Когда он не помахал ему на улице или может когда пустил того на порог, когда ему сказали что он бесконечно красивый или спонтанно во время поцелуя на поляне? Ох нет, он кажется понял… Всё началось гораздо раннее, когда на небосводе неизвестный художник расплескал краски, и где-то в больнице Южной Кореи раздался плачь только что появившегося на свет недоношенного ребёнка. Врач принимавший роды, тогда расплакался, рассказывала мама, потому что Юнги мог умереть, ведь был очень слабым ребёнком. Иногда он задумывается, на своей ли он линии? Ну, не сошёл ли? Не суждено ли было ему умереть в первый день своего рождения или может в аварии вместе со своей семьёй. Но на какой бы он линии не был, на своей или чужой, эта линия есть. Есть дорога, по которой ему нужно идти, чтобы… а зачем? В конце он получит награду или ему дадут пирожок за прохождение игры… Игры, в которой, кажется, человеческие жизни не так важны. — Ты чего тут? — неожиданно спрашивает Чимин. Сколько он так стоял и смотрел на задумавшегося Юнги известно только ему. — А, — немного пугается. — Тебе передала Глория и сказала, чтобы ты кушал больше. Чимин с улыбкой принимает угощение и кивком благодарит. Он очень рад видеть Юнги, тем более после поцелуя, он переживал за его самочувствие и в целом за него. Замечает в руках соседа игрушечного кота и улыбается. — А ты? — спрашивает Пак. Юнги немного завис, рассматривая парня. Чимин красивый и он не понимает, как его парень мог поднимать на это милое существо руку и вообще, допускать мысль о таком. Он бы никогда так не… — Что я? — Ты ничего не хочешь сказать? — А должен? Чимин закусывает нижнюю губу и опускает голову — видно его внутреннюю борьбу с самим собой. Поднимает, смотрит блестящими глазами прямо в глаза напротив. Юнги видит своё отражение, а ещё набор самых различных чувств. Ненависть, любовь, отрицание, безразличие… Последнее кажется самым страшным. Нет, Юнги ничего ему не должен. Не должен был пускать его к себе в домик, говорить про синяки, подсаживаться в автобусе, собирать букет и… он не должен хотеть прямо сейчас обнять его. Прижать к себе и почувствовать солёные слёзы на своей коже и сказать, что ему жаль, что он разбивает чужое сердце. Своё-то не склеить, вот он и на чужие засматривается. Дверь хлопает перед самым носом, слышится звук чего-то разбившегося. Он дёргается и тут же поправляет себя, чтобы было не открыть это чёртову дверь и не проверить всё ли в порядке с Чимином, не поранился ли. Но он не имеет право, у него запрет на отношения и прочую херню связанную с счастливой жизнью ублюдский запрет, который он на какой-то чёрт прилепил себе на лоб и ходит светит и рассказывает всем какая судьба несправедливая. Только он носит его не для того, чтобы всем рассказать, а чтобы себя убедить, в том, что это не несправедливость по отношению к Ванессе, а обыкновенный страх. Да, он признаётся себе, что дико боится. Начать заново.