По цвету глаз

      — Опять кошмары? — обеспокоено спрашивает Гудрун. Изменившийся запах девушки подтверждает, что она искренне волнуется. Зигфрид не понимает, как она догадалась. Он откладывает недоперемешанный салат и обнимает свою девушку.       — Не волнуйся, со мной всё нормально, — говорит он. Не нужно ей беспокоиться — у неё ещё работа к завтрашней лекции не написана. — Просто немного не выспался.       С Гудрун они познакомились на первом курсе, два года назад, — они учатся в одной группе. Оба приехали в Берлин ради того, чтобы получить образование журналиста. Зигфрид родом из Ксантена — это небольшой город на западе Германии, рядом с Рейном. В школе на уроках истории говорили, в древние времена он стоял на берегу Рейна и был гораздо оживленнее, а потом река изменила своё русло, и город почти угас. Но сейчас он привлекает туристов со всего мира — во время войны его бомбили американцы, и после бомбежек открылась хорошо сохранившаяся древнеримская застройка. Теперь там археологический парк. В детстве Зигфрид смотрел на туристов и ему постоянно хотелось уехать из этого города, где само время кажется застывшим на лопастях средневековой мельницы и заострённых крышах старинных церквей. Увидеть другие города и страны. Ему очень хотелось пожить в мегаполисе. Но после самоубийства отца смена обстановки стала просто необходима — он просто не мог больше находиться в привычных местах, не мог смотреть на них. А Гудрун — из Вормса, это тоже средневековый город на Рейне, но гораздо больше Ксантена, и расположен южнее. Они с братом мечтали учиться в Берлине.       — Если ты плохо спишь, я могу сварить напиток из трав… — Гудрун, как и он, из тех, кто знает о мире магии, но никому там, по сути не нужен, не особо отличаясь от обычного человека. Её мать — волшебница, но они с братом получили лишь способность творить совсем слабые зелья и видеть чужое волшебство. Впрочем, у Зигфрида особенностей и того меньше: его отец — вервольф, но сам он превращаться не может. Он намного сильнее обычного человека и обоняние со слухом острее, и всё.       — Нет! — он качает головой намного резче, чем хотел. — Только не зелье!       Почему-то мысль об этом бесит его, интуиция кричит, что он не должен пить никакие зелья. Это что-то из тех кошмаров, от которых он не может избавиться!       Гудрун испуганно отшатывается, в зелёных глазах плещется обида. Гудрун красивая, по-особому, волшебно красивая: глаза, как у рейнской русалки, светлые, медового оттенка волосы, пухлые розовые губы без грамма косметики. Зигфрид думает, что влюбился в неё сразу же, как увидел, и никого больше не полюбит так. Волки моногамны, в отличии от людей, а он — наполовину вервольф.       — Прости, — Зигфрид прижимает её к себе, запускает пальцы в светлые волосы. — Прости, просто не люблю эти колдовские вещи…       Волшебники обычно высокомерны и относятся к вервольфам как к животным, хотя отец говорил, когда-то все волшебники были оборотнями, а волки — потомки самого Одина, бога войны и победы. Сам он в это не верит — просто сказка, каких много.       Зигфрид целует шею Гудрун, потом ухо и щёку. Она явно забывает про обиду, прижимается к нему, забирается пальцами под футболку, цепляется за плечи, запах меняется, туманя голову, сводя с ума. Решив, что салат может подождать, он всё сдвигает в сторону, сажая её на стол и стягивая намокшие трусики, но…       — Ты мог в другое время завалиться? — недовольно приветствует Гудрун брата. Зигфрид страшно разочарован и, кажется, не может скрыть раздражение.       — А, вы… — Гунтер краснеет. В отличии от сестры, волосы у него каштановые, а глаза ближе к карим с вкраплениями зелёного, чем к зелёным. — Извините.       Гудрун вздыхает и одевается.       — Ладно, я пошла. Поговорю с одним человеком, ищу материал для репортажа… — она целует Зигфрида в губы. От неё пахнет лёгким возбуждением и немного каким-то кремом. — Я скоро вернусь.       Зигфрид думает, что правильно не рассказал, какие именно кошмары ему снятся. Зачем говорить, что он видел собственную смерть, ярко, так что чувствовал боль от раны, нанесённой предателем… и она, его Гудрун, склонялась над ним, напуганная, бледная, забрызганная его кровью. Что он был смертельно ранен ночью, спящим в их постели. Что он прощался с ней, а потом проваливался в пустоту и ничто. Слишком страшный сон, слишком реальный…       Ему не в первый раз снится собственная смерть. С самого самоубийства отца, Зигмунда Вальца, старого и сильного оборотня, который никогда не рассказывал, как был на войне. Эти сны пугают, выматывают, хоть он и старается не бояться. Каждый раз в конце темнота и ничто. А до этого боль, осознание предательства, страх за жену, что остаётся без его защиты…       Гудрун не возвращается.