Вредина

      — Ты мне кое-что обещал, показывай, — Катя еле сдерживала слезы, но все-таки нашла Серегу в комнате ожидания.       — Точно хочешь это видеть?       — Серега, блин, я сейчас начну ругаться!       Мужчина достал из рюкзака планшет и протянул девушке. Катерина взяла его слегка дрожащими руками.       Серега как всегда держался чуть позади, позволяя девочке самой определять скорость и оптимальный путь. Скорость была достаточно высокой, но не выше средней, с которой ездили по этой трассе. Эва вела аккуратно, не выпендривалась на дороге – все, как и обещала Катерине.       — Кнопка, сбрось немного скорость и уходи с левого ряда, за нами что-то с мигалками летит.       Эва мгновенно выполняет указания своего инструктора, изучая в зеркала заднего вида обстановку, и оказывается в средней полосе. А дальше все произошло буквально за секунды.       Они случайно оказались не в то время не в том месте: по трассе несколько полицейских машин устроили погоню за кем-то. И вот этот кто-то решил, что отличной идеей будет на огромной скорости протиснуться между крайним правым и средним рядом. Скорость автомобиля, за которым гнались, была настолько высокой, что никто не успел среагировать, и Эве не хватило буквально пары секунд, чтобы уйти на несколько сантиметров левее, тогда нарушитель смог бы проехать и никого не зацепить.       Он задел мотоцикл не сильно, но этого было достаточно, чтобы его хорошенько пошатнуло и унесло в занос так, что Эва с достаточно большой скоростью полетела в сторону встречной полосы и уже не могла выровнять свой транспорт. Она мгновенно поняла, что еще несколько секунд – и она окажется под встречной фурой, очень быстро сориентировалась и не придумала ничего лучше, чем на ходу спрыгнуть с мотоцикла, хорошенько впечатавшись при этом всей левой частью тела в разделяющее встречное и попутное движение ограждение, которое как раз заканчивалось в этом месте трассы. Мотоцикл при этом все же вылетел на встречку. Теперь, если не знать, что когда-то эта кучка металла и пластика была мотоциклом – об этом никто бы не догадался.       Катя молча вернула планшет Сереге, уперлась локтями в коленки и закрыла лицо ладонями. Если бы она помедлила еще секунду, если бы она не сориентировалась, если бы она не попала в ограждение... Она могла навсегда потерять свою девочку.       — Кать, ты в порядке?       — Да. Я просто... Она могла... — девушка расплакалась и уткнулась в широкую грудь Сереги.       — Не ругай ее за это. Это я не доглядел, сам не успел понять, что случилось.       — Нет. Никто не виноват, кроме того урода за рулем, — сквозь слезы прошептала Катерина.       Она никак не могла успокоиться. Как только слезы отступали и девушка брала себя в руки, в голове всплывали картинки из короткого видео, и все начиналось заново. К вечеру Сереге пришлось уехать на работу, а Катя смогла более-менее успокоиться. Она больше не плакала. Девушка подошла к окну, оперлась на подоконник, широко расставив руки и приложив лоб к прохладному стеклу.       — Екатерина? — услышала она сзади уже знакомый голос.       Девушка обернулась, перед ней стояла все та же медсестра, которой, как показалось Катерине, было слишком много сегодня.       — Да?       — Эм... В общем... Мать девушки из 14-й палаты строго запретила для нее любые посещения, но... Она уже ушла, и, если Вы хотите... Девушка пришла в себя, и Вы можете навестить ее.       — Разве Вам не влетит за это?       — Если Вы не задержитесь до следующего прихода ее матери, то никто ничего не узнает, идёмте, — девушка пригласила Катю за собой, и через минуту они оказались у двери нужной палаты. — Можете оставаться сколько нужно, только не забывайте, чем это грозит нам обеим, хорошо?       — Спасибо, — еле слышно ответила Катя.       — Идите уже, сестра, — девушка улыбнулась, подмигнула и убежала куда-то по своим делам.       Когда Катя вошла, Эва лежала с закрытыми глазами, не обращая внимания на то, что кто-то пришел. Катерина присела рядом с девочкой, по лицу которой было понятно, что она расстроена. Девушка осторожно погладила волосы Эвы, ноготками почесывая кожу на голове.       — Привет, солнышко, — Катерина позвала девочку.       — Катя? — девочка широко распахнула глаза, бросилась в объятия девушки, а через секунду заплакала.       — Эй, осторожнее, маленькая, тебе нельзя, наверное, резкие движения, — прижимает к себе любимое тоненькое тельце. — Я здесь, я с тобой.       — Я думала, тебя и правда не впустят! Я так боялась, что ты не придешь! — слезы продолжали течь по щекам девочки, и она даже не пыталась их остановить.       — Все хорошо, родная, как я могла не прийти? Только я ненадолго, мы с твоей медсестрой обе сейчас сильно рискуем.       — Ты злишься на меня? — виновато подняла глаза на Катю.       — Ты что, Эва? Ложись, пожалуйста, — аккуратно надавила на плечи девочки и заставила ее вернуться на подушку. — Почему я должна злиться на тебя?       — Ну... Ты так боялась этого, а я вот... С Серёгой ещё... А он ведь тысячу раз говорил, что нельзя так делать, что ни при каких обстоятельствах нельзя спрыгивать с мотоцикла или пытаться его остановить, положив на бок, мы же не в ГТА. А я растерялась и не придумала ничего лучше. Так быстро все произошло. Хорошо еще, что на трассе не так много машин было... — Эва на секунду замолчала, а Катерина поежилась, представив еще несколько десятков вариантов того, что могло случиться, если бы девчонке так сильно не повезло. — Просто мне после вчерашнего было очень грустно, и я думала, что если мы прокатимся, станет лучше. И что там с мотоциклом, Серега же сможет его восстановить?       — Не волнуйся об этом. Вообще ни о чем не волнуйся, — Катя не стала говорить, что от мотоцикла осталась только кучка металлолома и пластика, девочка и так слишком сильно расстроена. — Я не сержусь на тебя, ты ни в чем не виновата. Я только очень сильно за тебя испугалась.       — Когда я очнулась, здесь была мама. Она сказала, что не даст тебе даже приблизиться ко мне и что, когда я поправлюсь, она отведет меня к психологу, а если придется, то и к психиатру. Кать... Мне очень все это надоело.       — Так, может, и хватит? Перебирайся ко мне, как только тебя выпустят отсюда. Я ни за что не дам тебя в обиду. Никому.       — Давно, наверное, пора... Я люблю тебя, Катюш.       — Я тоже люблю тебя, очень-очень. Ты сейчас, главное, поправляйся, а я решу все остальное, договорились? Только не плачь больше, пожалуйста.       — Я не буду, — девочка кивнула и посмотрела в любимые серые глаза, все еще чуть красноватые от слез.       — Умничка, — Катя поцеловала девочку в щеку. — Ложись, тебе нужно отдыхать. Я побуду с тобой, пока ты не уснешь, а потом уйду. Но как только появится возможность, я обязательно загляну к тебе.       — Я не хочу, чтобы ты уходила, — девочка нехотя послушалась и снова забралась под тонкое одеяло. — Мне страшно без тебя.       — И все же, давай мы не будем злить твою мать? — Катерина тут же прикусила язык, понимая, что сейчас не время и не место упоминать эту женщину, но было уже поздно.       — Какая она мать, если считает своего ребенка сумасшедшим и психически нездоровым?! — девочка повернулась на неповрежденный бок и уткнулась в подушку. Заплакала.       "Блин, Катя, просто не говори больше ничего, сделаешь только хуже!"       И она больше не сказала. Поцеловала плечо чуть ниже рукава больничной рубашки, провела рукой по лопатке, потом вдоль позвоночника куда-то вниз, где нашла одеяло и подтянула его повыше, укрывая подрагивающие плечи.       Лечь бы сейчас рядом с девочкой, обнять, как обычно, и проспать всю ночь. Но они не дома и, более того, Кате вообще запрещено здесь находиться. И все же, наплевала на все запреты, нет ничего важнее спокойствия и улыбки Эвы. Устроилась аккуратно с краюшку, а девочка мгновенно оказалась в объятиях, утыкаясь мокрым от слез носиком в шею. В конце концов, уснули обе.       Около шести утра Катя проснулась и не рискнула засыпать снова. Осторожно выбралась из кровати и потянулась, распрямляя спину – все-таки слишком узкая эта кровать для них обеих. Думала уйти, да вот только разве честно просто взять и сбежать? Нужно сказать Эве, но девушка не может – снова ведь расстроится, совсем плохо, если плакать будет. Но оставаться нельзя, ведь худшее, что она сейчас может сделать – это попасться на глаза женщине, которая на дух ее не переносит. Катя не боится ее и готова высказать все, что думает об этом человеке, но подставлять Эву она ни за что не собирается. Катерина присаживается на край кровати и будит девочку поглаживанием ее горячей щеки.       — Эв, просыпайся... Откуда у тебя царапина на лбу? Ты же в шлеме была... — девушка и сама не поняла, почему решила, что разбудить девчонку именно этим вопросом – хорошая идея.       — А, это... — Эва сонно улыбнулась, — Мне когда нашатырь дали понюхать, я резко пришла в себя, подскочила и ударилась обо что-то... Прямо в скорой.       И чего другого Катя могла ожидать? Это же Эва. Убиться в машине скорой помощи – это вполне в ее стиле.       — Малышка, мне пора, — шепчет девушка. — Я загляну к тебе при первой же возможности, хорошо?       — Пообещай, что как только я отсюда выйду, мы с тобой будем жить вместе. Как настоящая семья.       — Обещаю. Ты поспи еще, сейчас только шесть утра. Поправляйся скорее, моя хорошая, — Катя целует девочку в лоб, поправляет ей одеяло и возвращается домой.       Катя переступила порог квартиры. Ее не встретили привычные объятия девочки и негромкая приятная музыка, не встретил запах чего-то горелого с кухни от очередных попыток Эвы порадовать свою девушку. Так было всегда в те дни, когда Катя куда-то уходила, а девочка оставалась у нее или приходила чуть раньше. Ей показалось, что даже кот вел себя слишком спокойно. Девушка направилась в кухню. Есть не хотелось, но кормить рыжего нужно было почти по часам, иначе недовольный ор кота был бы слышен даже соседям. На столе стояла чашка давно остывшего чая, который Катя не успела допить из-за звонка Сереги, а рядом лежала открытая недочитанная книга, которую Эва совсем недавно начала. От этой картины Екатерине стало так больно, как не было никогда раньше. Она положила закладку в книгу и закрыла ее, а потом отнесла и положила к себе в рюкзак, чтобы при возможности отдать девочке, ведь в больницах всегда жутко скучно. Чашку она просто переставила в раковину – посуду мыть она сейчас точно была не в силах.       За 10 минут дома она столько же раз проверила телефон, но ничего не происходило. Да и вообще, глупо было ожидать чего-то, телефона-то у Эвы нет. Надо бы и это исправить. Она должна быть там, со своей маленькой девочкой – ей одиноко, больно и страшно, а Катерина и сделать с этим ничего не может! Точнее, может, конечно, но усугублять и без того серьезный, пусть и беспочвенный конфликт между ней и Анной сейчас точно не стоит. Она должна быть рядом, и наплевать на ее родителей! Она обещала оберегать и защищать ее, а вместо этого может только... Да ничего она не может!       Совсем плохо Кате стало, когда она вернулась в комнату и заметила на диване халат девочки, который никто так и не донес до ванной. Когда Эва снимала его в их последнюю ночь вместе, им было совсем не до этого. Девушка взяла его, чтобы отнести на место, и взгляд зацепился за очень милого и немного смешного медвежонка. Эва сама вышивала его теми вечерами, когда Катерине было не до нее.       — Какая же я дура... — прошептала девушка, уткнувшись лицом в мягкую пушистую ткань, будто бы безвозвратно потеряла самое дорогое в своей жизни.       Да пусть она делает все, что угодно! Пусть слушает музыку и подпевает допоздна, пусть пристает с поцелуями, пока девушка работает, пусть громко смеется, отвлекает каждые пять минут по какой-то мелочи и вообще ходит хвостиком и не отрывается! Только бы она улыбалась, только бы не видеть больше в любимых голубых глазах столько страха, сколько было сегодня! И Катя поменяется. Она должна измениться. Не ради себя и не ради всего мира, а только для своей любимой девочки – она и есть весь мир.       Хотя после их маленькой ссоры они уже давно разобрались и не вспоминали об этом, но чувство вины за недостаток внимания к Эве останется с Катериной еще надолго. Она бы очень хотела, чтобы девочка не так сильно зависела от матери. Тогда обеим было бы чуточку проще. Им ещё повезло, что хотя бы с родителями Кати не было проблем. Отец, конечно, еще долго думал, что его разыгрывают, но, в конце концов, принял ситуацию и даже был искренне рад.       За работой день пролетел быстро. Девушка долго пыталась уснуть, прокручивая в голове все то ещё немногое, что у них было с Эвой. Даже тепло кота где-то в ногах не действовало так усыпляюще, как раньше. Катя в очередной раз пообещала самой себе оставить девочку у себя. А утром ее уже ждали сообщения от любимой.       Эва [7.13]: У них здесь ужасные ранние подъемы. Меня разбудили в семь утра только чтобы узнать, как я себя чувствую. А мне нельзя спать никак, кроме как на спине и на одном боку, как я могу себя чувствовать?! Зато меня полностью отпустило и от удара, и от наркоза, и теперь совсем не болит голова. Ты ещё, наверное, часа два будешь спать, а мне здесь жутко скучно и, если честно, как-то страшновато закрывать глаза, хотя вроде бы и хочется. Но вдруг у меня украдут какой-нибудь орган? Из важного: мама уехала, сказала, что приедет только вечером, так что... Я была бы рада тебя увидеть. Мне кажется, она приезжает не ко мне, а проверить, что я одна.       Катя [8.55]: Тебе вернули телефон? Неужели у нас прогресс во взаимопонимании с твоей мамой?       Эва [8.57]: Не, это Ваня заезжал утром. Сказал, что не может жить с мыслью о том, что кто-то попытался отобрать у тебя самое дорогое, и оставил свой старый.       Эва [9.01]: Привези, пожалуйста, зарядку, если у тебя есть лишняя дома. Type-C.       Катя [9.05]: Хорошо, я привезу. Скоро буду у тебя, пойду собираться, не скучай там.       Эва [9.06]: А я буду.       Катя [9.06]: Вредина.       Эва [9.07]: Попрошу! Твоя маленькая вредина!       Катя быстро собралась, особо даже не позавтракав, хотя для нее это было необычно. Она, как и девочка, ненавидела больницы, поликлиники и все, что с ними связано, и старалась бывать там как можно реже. Но сейчас у нее была особая причина.       — Привет, маленькая... — Катя с виноватым видом присела рядом с девочкой. — Как ты себя чувствуешь?       — Привет, — Эва попыталась привстать и обнять девушку, но с гипсом обниматься было не очень удобно.       — Эй, нет-нет, лежи, — девушка взяла ее за плечи и остановила.       — Я очень рада тебя видеть, — наивные голубые глаза искрились нежностью.       — Я тебя тоже, — Катя оставила нежный поцелуй на лбу девочки. — Я принесла кое-что. Тебе, наверное, жутко скучно здесь, а так хоть будет чем заняться, — Катя достала из рюкзака книгу и свой планшет, который решила пока оставить девочке.       — Оу, спасибо огромное! Я и правда тут готова на стену лезть от безделья. Но через несколько дней меня уже выпишут. Правда, боюсь представить, что будет дома, но я заскочу туда всего на денечек за вещами, и мы просто не успеем поругаться!       Катя злилась на себя. Почему всегда, чтобы понять, насколько дорог тебе человек, с ним обязательно должно что-то случиться? Почему именно такие ситуации показывают, что без любимого ты просто не можешь жить? Почему, чтобы понять, насколько мало на самом деле ее в твоей жизни, она обязательно должна куда-то исчезнуть? Катя изо всех сил старалась отвлечь девочку от происходящего, хотя ей это особо и не нужно было. Она хорошо себя чувствовала, а сейчас даже было с кем поговорить, поэтому Эва сильно не страдала, пока не вспоминала о том, что скоро придется вернуться домой, конечно. Катерина винила себя в том, что ничего не может сделать в этой глупой ситуации, и помочь им, кроме них самих, никто не мог.