Ты меня похоронишь

Чувство сворачивается в груди. Тяжелое, тянущее к земле, горячее, такое, что обожжет, если вырвется. Сакура держит его внутри, не дает сорваться с языка, но слова щекочут глотку. Она смотрит на обнаженную девушку. Худая и высокая, кожа белая, белее, чем снег в Конохе, и длинные яркие волосы, холодной змеей ползущие по спине. Саске — ночь и тьма, отстранен, недосягаем. Он снимает свой плащ и укутывает в него Агари. Она красивая, уверенная, дерзкая. Она совсем не похожа на Сакуру. Но в ней Сакура видит себя. До войны, до того, как нечто умерло в ней. Ей кажется, она больше не умеет улыбаться так, как в прошлом. Ей кажется, она никогда не сможет смотреть так на Саске, с таким интересом и прищуром глаз, с надеждой, кокетством. Агари словно не трогает отказ шиноби, она лишь слегка хмурит брови, но это точно не убивает ее изнутри. Когда-то и Сакура выдерживала все, что говорил или делал Учиха, ее чувства были такими абсолютными и незыблемыми, такими яркими, что слепили глаза, и она не видела его зла. Не желала видеть и чувствовать боли, осознанно отказывалась от нее. Сакура ныряет в болото, не может перестать думать. Агари — насмешка над ней. Агари — цельная и здоровая, не искалеченная судьбой, нормальная. Агари — та девушка, которая точно влюбится в таинственного Саске. Сакура смотрит в отражение, но оно зыбкое, кривое, трещины расходятся от центра к краям. Она хочет понять саму себя, но внутри клубок злости, обиды, растерянности, и все это кипит, обжигая сосуды. Она хочет разбить себя окончательно, хочет разобрать на части, снять с плеч голову, вырвать из груди сердце, выцарапать нечто жгучее, что глубже, чем душа, что проросло в ней и отравляет. Она хочет кричать и плакать и не знает почему. Следующий день повторяет предыдущий. В пункте назначения они снимают с себя ответственность за пациента, Сакура спокойна, когда передает его коллегам и убеждается в его скором выздоровлении. Агари прощается с Саске тепло, на Харуно принципиально не смотрит и не благодарит. Сакура отказывается от предложения заночевать в городе и они вновь уходят от людей. Идут по долине, яркой, зеленой, залитой солнцем. Первый день лета дышит мягким укором. Ее мысли — лабиринт. Затягивает, скручивает, тянет вниз. Глаза Саске — бездонная ночь. Ночь и Риннеган. Сакура боится посмотреть в них. Она отстранено разводит костер, когда они останавливаются на ночлег. Ничего не получится. Не получится, не получится, не получится. Саске надо спасать, исцелять, тянуть, быть для него якорем и светом, а Сакура и сама — океан. Берегов нет, только шторм и буря. Агари — спасатель. Сакура — тоже тонет. Она чувствует то же, что и два года назад, когда также неожиданно осознала, насколько убийственна ее любовь к Саске. Когда она буквально приказала себе прекратить любить его, вытащила себя из ямы, вернула в мир, заставила работать, смеяться, стать прежней, заставила себя улыбаться Манасэ, целовать его, сказать «да». Она хотела идти за ним, потому что устала выбираться из тьмы в одиночестве. Она смотрит на Саске сквозь огонь. В последнее время только так, сквозь призму стихии, изучая отблеск пламени в его глазах и тени на скулах. — Сакура, о чем ты думаешь? — его голос доносится как из-под толщи воды. Он устал. Когда она не отвечает, он снова вкручивает в ее рану кунай: — Ты злишься на меня из-за Агари? Да, она проявляла внимание, но что я мог сделать? — Когда я вела себя так в детстве, ты готов был размазать меня по стене. Она не знает, зачем говорит это. Дело ведь совсем не в ревности, то есть… Она ревнует Саске не конкретно к этой девушке. К тому, что у него может быть. Хорошая жена, дети, большой дом, где всегда горячий ужин. Сакура — тень себя прежней. Больше не влюбленная наивная девочка. Она любит его, так сильно и так отчаянно, безнадежно, неотступно, но любви мало. Они убьют друг друга. — Я был ребенком, — терпеливо отвечает он. — Глупым, — губы складываются в ироничной усмешке. — Ты можешь попробовать сейчас, реакция будет другой. Она невольно улыбается. Такое настроение Саске отзывается приятным теплом в груди. — Раздеться перед тобой? — подыгрывает она ему. Он пожимает плечами и щурит глаза. Ее улыбка тает и она встает. Плащ падает к ногам, пальцы ловко расстегивают пуговицы жилета. Сакура смотрит на Саске сверху вниз, его взгляд стекленеет и брови ломаются в недоумении. — Сакура! — строго одергивает он. Но она не обращает внимание, со злостью швыряет жилет на землю, хватается за края майки, но тут Саске перехватывает обе ее руки. — Что ты делаешь?! — он злится, действительно злится. — Что ты пытаешься доказать?! — Я не так хороша, как она? Саске встряхивает ее. Его пальцы перемещаются на плечо и он стискивает кожу до синяков. — Просто скажи мне, что с тобой? — Мне больно! — она хнычет, слезы режут глаза лезвиями. Саске разжимает пальцы и Сакура отшатывается. — Просто не трогай меня! Неужели ты не видишь?! Ты правда не замечаешь, что я чертов труп! — она рыдает. Слезы душат, ее трясет, и Сакура падает на колени. Она осознает, что это срыв, истерика, но ничего не может сделать. Она сгибается пополам, упирается лбом о колени. — Война уничтожила меня. Ты меня уничтожил! И я не могу… не могу забыть об этом. Сакура плохо осознает происходящее. В какой-то момент ее окутывает тепло, она цепляется отчаянно за плечи Саске, пока он обнимает ее, рукой стискивая ткань майки на спине. В прошлом она никогда не показала бы ему так очевидно свою слабость. Она не рыдала бы на его груди, захлебываясь в мерзкой жалости к себе. В прошлом Саске никогда не стал бы утешать ее молчаливой скалой. — Я здесь, — шепчет он в ее волосы. Сакура не знает, как долго это длится. Она затихает, сворачивается в комок в его руках, позволяя мужским пальцам нежно перебирать ее волосы. — Я тоже, — вдруг говорит Саске. Сакура чуть поворачивает голову, но видит только острую линию челюсти. — Я тоже уничтожен, Сакура. Она вздрагивает, жмется к нему ближе. Ей хочется донести до него свою мысль. — Мне кажется, я больше не выдержу. Саске, я люблю тебя. Так сильно, что это стало частью меня. Но у меня нет сил сражаться… Мы как два сломанных пазла, которые не подходят друг другу. А пытаться я устала. Саске молчит, его пальцы замирают и через пару минут он осторожно отстраняет ее от себя. Сакура прикрывает веки. Да, он понял. И сейчас все случится, они расстанутся навсегда. — Меня поражает то, как ты накрутила ситуацию за два дня. И все это из-за какой-то недалекой девицы? Он… издевается? Сакура открывает глаза и непонятливо смотрит на него. Саске отряхивает невидимые пылинки со своего плаща. — Ты меня вообще слушал? — Да. И мое мнение не изменилось, Сакура, — он вздыхает устало, будто объясняет простую истину ребенку. — Я здесь не потому, что надеюсь с твоей помощью избавиться от внутренних демонов. В этом нет необходимости, потому что рядом с тобой они все спят. Я не ищу и не нуждаюсь в ком-то, кто будет исцелять меня и вести к свету, — Саске насмешливо усмехается. — Мне никто не нужен. Кроме тебя. Это падает между ними как бомба. Сакура чувствует себя так, будто ее разорвало на части. — Но я… — Ты не такая, как прежде. Я знаю это. И это нормально, люди меняются, мы взрослеем, и происходящее с нами делает нас теми, кто мы есть. Мы можем справиться с этим вдвоем, как команда. Ты поможешь мне, а я тебе. Мы разберемся со всем, что происходит в этом мире. Сакура не знает, каким образом его вкрадчивый голос меняет буквально все. Те воды, что вроде как сомкнулись над ее головой, отступают. Она делает вдох — свободный. Они команда. Конечно. Никто из них не обязан быть сильнее или менее сломленным. Они просто будут рядом, чтобы справляться вместе, как одно целое. — Ты правда… — она кулаком утирает слезы, как в детстве. Нежная улыбка дрожит на губах. — Правда так думаешь? Саске поднимается и подает ей руку. Сакура обхватывает ее ладонью и с усилием встает на ноги. — Да. Они замирают напротив друг друга. Сакура больше не может сдержать улыбку, ее топит щенячий восторг. Неожиданно, она суживает глаза и окидывает Саске раздраженным взглядом. — Ты сожжешь этот плащ сейчас же. — Что? — Как тебе в голову вообще пришло дать его голой женщине! Совсем мозги растерял! — Сакура! — возмущается Саске, но на всякий случай отступает на шаг. Харуно кажется действительно разъяренной. — Немедленно снимай это! — она удивительно ловко справляется с застежкой и снимает с него плащ. — Пугает твоя настырность в попытках раздеть меня, — колко замечает он. — Самое время использовать Аматерасу, — холодно говорит Сакура, бросая плащ на землю. — Ну? Чего ты ждешь? Саске проводит по затылку. — Почему бы не бросить в костер? — она прожигает его таким взглядом, что Учиха сдается. — Аматерасу, — устало произносит он. Они следят, как дотла сгорает ни в чем не повинная ткань. Сакура довольна. Она берет Саске под руку и прижимается к нему, кладя голову на его плечо. Выглядит девушка совершенно умиротворенно. Саске фыркает, скосив на нее взгляд. — Хм, на чем мы остановились? — деланно безразлично спрашивает он. — Ты вроде как раздеться хотела… Она ощутимо тычет его в ребро и улыбается. — Пора спать. Сакура отстраняется, подкидывает хворост в костер. Она замечает в небе ястреба и хмурится, когда тот опускается на вытянутую руку Саске. — Что там? — беспокойство царапает грудь. Саске вчитывается в строчки. — Это Наруто. Просит отыскать тебя, — он вскидывает на Сакуру задумчивый взгляд. — Казекаге нуждается в твоей помощи.