Ты меня похоронишь

Сакура явно взбудоражена письмом Наруто. Она несколько раз переспрашивает Саске о содержимом, раскладывая спальный мешок, пока, наконец, не наклоняется над его плечом, чтобы самой вчитаться в корявый почерк. — Найди Сакуру и сопроводи в Песок. Личная просьба Казекаги, — задумчиво проговаривает она. Запах цветов окутывает, и ее волосы щекочут шею. Саске поворачивает голову, натыкаясь на ее профиль. — Довольна? Она хмурит брови и выпрямляется, оставляя без внимания ехидные нотки в его голосе. — Что могло понадобиться Гааре от меня? Возможно, Наруто не так его понял… Неужели нельзя было написать подробнее? — недовольно бурчит она, возвращаясь к спальнику. — Раз ты медик, то видимо помощь в… — Я навещала Песок несколько раз за последние годы, — перебивает она, — обучила ирьенинов и проследила, чтобы в их теплицах выращивали все известные нам лекарственные растения. Почему же Гаара просит именно моей помощи? Саске поднимается, слегка ведёт плечом, разминая напряженные мышцы. — Узнаем на месте, нет смысла гадать. А сейчас тебе стоит поспать, на рассвете отправимся в путь и будем двигаться с минимальным количеством привалов. В быстром темпе до Песка четыре дня. — Ты тоже ложись, — Сакура забирается в спальник, — нужно отдохнуть перед дорогой. — Я не устал. — Саске. Он оборачивается через плечо, чтобы увидеть ее строгое выражение лица. — Ты не железный. Учиха медлит минуту, его нерешительность проявляется только в надломленных бровях. Сакура выглядит очень соблазнительно в свете костра. Эта мысль сбивает дыхание. Она сидит, опираясь на одну руку, и нежно-розовые волосы неровными прядями падают на плечи. От неё веет теплом и уютом, и её глаза смотрят на него с неприкрытой заботой. Саске наконец-то встречается с её искренним взглядом. Она больше не прячется за высокий стеной, которую выстроила между ними за два года, не скрывает свои эмоции. Она будто раскрылась перед ним, впервые с тех пор, как они увиделись у ворот Конохи. Я люблю тебя. Она призналась ему в любви, подтвердила, что её чувства не изменились с двенадцати лет. Как это вообще возможно? — Я не устал, — повторяет он и садится как можно дальше. Сакура только закатывает глаза и ложится, сжимаясь в комок, она отворачивается, подставляя спину огню. Он не может отвести взгляд от выступающих позвонков. Они выдвигаются на рассвете. Бегут по деревьям, поддерживая достаточно быстрый ритм. Саске следит краем глаза за Сакурой, чтобы вовремя заметить её изнеможение, но она выглядит очень сосредоточенной. К вечеру он решает сделать привал. — Нам не обязательно останавливается, — возражает Харуно. Саске указывает на горизонт, где чернеют грозовые тучи. — Через час начнётся ливень, нам стоит найти укрытие. Нет надобности мокнуть под дождём. Она задумчиво прикусывает губу и кивает. К тому времени, как они находят небольшую пещеру, с неба срываются первые капли. Уже через двадцать минут барабанящий мерный звук дождя заполняет тишину. Саске разводит небольшой костёр, пока Сакура достаёт легкий перекус: по одному онигири и специально для него два сладких помидора. Учиха не может сдержать недоумение, когда Сакура садится рядом, а не напротив. Она не замолкает ни на минуту, рассуждая над миссией в Суне. — Возможно, Наруто это придумал, — наконец говорит она, доедая свою порцию. Саске ест медленно, бросая на неё короткие взгляды. — Он мечтает нас свести, в его стиле подстроить встречу. — И даже с этим он тормозит, — замечает Саске. Губы Сакуры трогает мимолетная улыбка. — И Какаши! Ты в курсе, что они поспорили на нас с Гай-сенсеем? Я узнала, что они принимали ставки у остальных. — Остолопы. — Точно, — Сакура чуть расслабляется. — Надеюсь дело действительно в их глупых манипуляциях, и Гаара в порядке. Она поднимается, чтобы разложить спальник напротив входа. На улице гроза, молнии рвут тёмные тучи в клочья. Раскаты грома эхом отражаются в сводах пещеры, быстрые белые вспышки освещают ночь на короткие мгновения. Сакура заворожённо смотрит на стену дождя. Огонь отбрасывает мягкие тени на стены. — Как твоя рука? Саске машинально ведёт плечом. — Хорошо, — честно отвечает он. — Скажешь, когда боль вернётся. Он всматривается в лес сквозь стену дождя, активируя Шаринган. Конечно, время сейчас мирное, но Саске не собирается проявлять неосмотрительность. — Ложись спать. — Только если ты ляжешь рядом, — отзывается она. Саске переводит на неё взгляд. — Я не устал, лучше подежурю… — Ты правда думаешь, что кто-то рискнёт напасть на нас? А если и нападет, мы не справимся? — её бровь насмешливо изгибается. — Не стоит недооценивать врагов. — Война окончена, Саске. Врагов больше нет. Её наивность заставляет усмехнуться. — Ты понятия не имеешь об устройстве мира, не так ли? Но она не задета его тоном. Сакура берет его за руку и вынуждает встать. — Можешь не спать, но просто ложись. Я не отстану от тебя, Саске-кун. Он закатывает глаза, выражая недовольство, хотя это не совсем та эмоция, которую он испытывает. Скорее смущение, тревогу, предвкушение и азарт. Сложно разобраться в этом котле кипящих чувств. Они ложатся так, чтобы видеть выход из пещеры и завесу серого дождя, прерываемую вспышками молнии. Сакура прижимается к его боку и кладёт голову на грудь. — Если тебе будет дискомфортно, просто скажи, — шепчет она. — Все в порядке. От неё веет теплом. Саске прислушивается к себе и не может поверить в этот покой. Это слишком просто. Слишком легко впустить Сакуру в своё пространство и в свою душу, им даже сражаться не приходиться, будто война была давно и она проиграна. Разве может простое объятие делать это с ним? Изгонять весь холод из мыслей? Саске считал, что его сердце из стали, но вот она Сакура, магнит, к которому тянется всё нутро. Захотелось вышвырнуть из себя эти чувства. — Можешь дышать, — он слышит улыбку в её словах. И тут же захотелось её улыбку и интонации запечатать в свиток и носить в внутреннем кармане плаща. Он действительно делает первый вдох за эти минуты. Сакура чуть сдвигается, ложится удобней, рукой обхватывая его торс. Саске тверд как камень, возможно она считает, что ему неприятно или не нравится их близость, но на самом деле он приказывает себе не растечься подобно желе, ведь мышцы рядом с ней плавятся. Какое-то время они лежат в тишине, прислушиваясь к дождю и привыкая к своему положению. Саске обуревают тёмные мысли и он пытается их прогнать из головы. Голос Сакуры, подобно рисунку молнии, выхватывает его из тьмы. — Что тебе снится? В горле неожиданно пересыхает. Пальцы Сакуры очерчивают ребра, обжигают кожу даже сквозь ткань. Он знает, что она имеет в виду — непрекращающиеся кошмары. — Я сам, — отвечает он через некоторое время. — Ты не можешь наказывать себя вечно, Саске, — её легкие прикосновения ему нравятся. Саске сам не замечает, как тело постепенно отпускает напряжение. Его рука невольно ныряет в облако её волос, перебирая пряди. — Ты должен простить себя. — Не беспокойся обо мне. Тебе нужно поспать. Она отрывает щеку от его груди и приподнимается. Её лицо слишком близко, Саске отчетливо видит миниатюрные родинки на бледной коже. — Я не хочу спать, — упрямо произносит она, а в его голове это звучит как каприз ребёнка. — Это тебе не помешает полноценный сон, в твоих мешках под глазами можно свитки хранить. Путаница розовых волос на плечах как морская пена в лучах заката. — Учту. Её щека вновь оказывается на его груди. Нога Сакуры поднимается вдоль его бедра и скользит поперёк. Колено замирает в нескольких сантиметрах от паха, и Саске перестаёт дышать. Она это специально?! Судя по её мерному дыханию, нет. Учиха медленно выдыхает, пытаясь не думать о её двусмысленной близости. — Я так и не попросила у тебя прощения, — тихо говорит она. — За что? — голос ломается в хрипе. — За все, — это создаёт в голове дежавю. Фантомная боль стреляет в плечо, он почти чувствует, как кровь вытекает из раздроблённой руки. И в противовес — мягкость её голоса обволакивает сердце. — Когда я нашла тебя на мосту и попыталась убить — я не знала о твоих причинах, Саске. Весь мир объявил на тебя охоту, Коноха решила разобраться со всем сама и я… Я не могла поверить, что ты стал частью организации, которая причинила столько боли. Мое желание было эгоистичным. Я была уверена, что тебя убьют рано или поздно и не могла этого допустить. Какаши и Наруто слишком много взвалили на себя, и я пыталась их защитить. И… И я не простила бы твоего убийства. Никому, даже Наруто. Я хотела взять на себя эту ответственность, ненавидеть саму себя, и позволить Наруто возненавидеть меня. Он… он вселил в меня надежду и вернул утраченную веру. Ему нужны время, чтобы переварить её слова. Он не знает, зачем она извинятся — в нем никогда не было злости по отношению к ней. Но что-то ему подсказывает, что ей было важно произнести это вслух. — Ты поступила глупо, необдуманно и опасно — я мог ранить тебя. Но… — добавляет с заминкой, — правильно. Она усмехается ему в кофту: — Ты все ещё считаешь меня слабой, — почти смиренно. — Нет. Но есть разница между желанием убить и убийством. Если бы не Наруто… — Кстати! Но она перебивает — снова. Это почти заставляет его улыбнуться. Кажется, что её слова не всегда поспевают за мыслями, так много ей хочется сказать. Саске глушит в себе догадку, что её топит желание говорить именно с ним: много, обо всем, восполняя все те разы, когда они жили в молчании. — … он ведь и сам пострадал! Ты задел его моим отравленным кунаем. — Ты пыталась убить меня, а в итоге чуть не оставила наш мир без его спасителя? — неверяще тянет он. Сакура только кивает, и тогда из рта Саске вырывается невольный смешок. — Ты не можешь говорить серьезно. Его низкий смех отражается от сердца Сакуры. — Прекрати! Мне правда было стыдно! — она шлепает его ладонью по груди. — Это слишком нелепо. На какое-то время они замолкают, прислушиваясь к усиливающемуся ливню. Макушка Сакуры под его подбородком, и он не может остановить свои пальцы, слегка касающиеся её волос. Ему чудится, что на коже, под её прикосновениями остаются следы, узоры, отпечатывающиеся на поверхности сердца. Она ощущается спокойствием, полной гармонией в душе. Её запах — неуловимо сладкий, слишком особенный, — забивает нос, проникает в кровь и оседает в органах. Сакура прижимается к нему — и в то же время оказывается на обратной стороне кожи, глубоко внутри, так, что не вытащить ничем. Саске думает — разрез и вместо крови вытечет она. — Ты знаешь об Итачи? Он уверен, что она знает, но первая никогда не начнёт эту тему. Ему просто нужно сказать самому, дать ей разрешение. Он говорит «ты можешь спросить о нем. Тебе можно» — Какаши и Наруто рассказали мне, — обреченно произносит она, будто просит за это прощение. Саске кивает, его пальцы скользят на узкую спину и пересчитывают позвонки. — Спи, — в который раз говорит он, и она закрывает глаза. Он тонет, но не в море. Захлебывается водой, льющейся сверху. Саске открывает глаза, чтобы почувствовать боль. Кости будто раздроблены, мышцы выкручены, правый глаз — горит. Серое небо низко, изливается скорбным дождем. Саске нужна секунда, чтобы собрать свои мысли в голове, попытаться сдвинуться, но сил не хватает. Он слаб, чакры совсем нет и еще что-то… Понимает, когда удается чуть приподнять голову: его тело пронзено катанами. Одна торчит из живота, две другие из ног, обездвиживая. Проклятие, он пригвожден к земле как букашка. Саске улавливает краем глаза трупы и знает, что это его рук дело. Это сон, один из кошмаров. Он вновь одновременно в себе-ребенке и в ком-то другом. В себе-умирающем? Фокус взгляда все время скачет: вот он охватывает разом всю поляну, усеянную трупами, в другую секунду — почти выключается от боли. Но тень мысли, тревожная и необходимая, заставляет его держать глаза (глаз? почему он не видит ничего риннеганом?) открытыми. Саске собирает всю силу в кулак и с усилием вытаскивает из себя лезвие. Рык кровью пузырится в горле. Он прижимает ладонь к ране на животе, чтобы не истечь кровью и медленно садится. Голова идет кругом. И видит ее — розовый на черном, алый на белом. Сакура в крови и в грязи, она далеко, бесконечно далеко от него, но жива. Он каким-то образом кричит сквозь свои мысли, окликает ее по имени и уверен она слышит. Если она в состоянии излечить его, то они оба выберутся отсюда, чтобы тут ни произошло. И он не знает, почему внутри, под ребрами будто пустота, почему сворачивается это неотвратимое чувство, страх, нет, это слишком сильно для страха, уничтожающий его ужас копошится в груди, разрастается ядовитым туманом. Саске сплевывает кровь и хватается за рукоятку катаны, тянет, на этот раз не сдерживая крик боли. Он видит, как Сакура отчаянно встает, падает в грязь, но не сдается и на коленях ползет куда-то. Ему кажется он знает, куда. Вторая катана исчезает вслед за первой. Сакура отдаляется, и Саске откуда-то знает, что должен сейчас же дойти до нее. Знает, что вот-вот случится неотвратимое. Она замирает, тянется руками и ладони ее по локоть в крови. Взмах ресниц — Саске смотрит на себя взрослого, истекающего кровью, бессильного. Смотрит, как пытается встать, почти выталкивает себя, но ноги подкашиваются и он падает лицом в грязь. — Нет! Не делай этого! — Саске кричит, но в то же время он бессилен, заперт внутри собственной головы, заперт в себе-ребенке. Он почему-то не видит Сакуру, будто она спрятана печатью, но он знает со всей отчетливостью, что должен остановить ее. Фокус меняется. Он вновь в себе-умирающем. — Сакура, не смей! — он падает, снова, собирает себя, ползет вперед. — Сакура! — его голос заходится в панике, он не успеет. — Остановись! Он кричит и от крика рвутся собственные нервы. Сакура смотрит на него и ее взгляд заставляет замереть. — Все хорошо, Саске, — ее голос не дрожит, а если она и плачет, то дождь скрывает слезы. — Тебе не нужно беспокоиться, я обещаю… я клянусь, что все будет хорошо. Спасибо тебе. Прости, что всегда была такой раздражающей и надоедливой. Прости, что не оставляла тебя в покое. Прости, что оставляю тебя сейчас. И чтобы не случилось в будущем помни — я всегда буду любить тебя. И она улыбается. И она умирает. Саске резко садится. Боль в его груди — не сон, реальность. Он хватается за сердце, судорожно комкает ткань плаща. Его трясет, паника бьется бешеным пульсом. Перед глазами стена дождя… реальная. И монотонный звук разбивающихся капель. — Саске? — сонный тихий голос Сакуры звучит неправильно. Он не реагирует на нее, пытаясь восстановить по крупицам сон. Что там было? Что за бред? Раньше он никогда не видел ничего подобного, и раньше никогда не осознавал, что видит сон. Прохладная рука ложится на плечо. — Опять кошмар? Посмотри на меня. Он сбрасывает ее ладонь и встает на ноги. — Я в порядке, — он отвечает отрывисто и холодно. Не видит, как хмурит брови Сакура и смотрит на него с осторожностью. — Ты слишком бледен и у тебя тахикардия, я могу помочь… Ее голос плавит мозг. Зачем она сказала те слова в его сне? Почему она прощалась с ним? Какого черта ему снится такой бред?! — Не говори со мной! Просто оставь меня в покое! Он выходит из пещеры, мигом промокает и дает себе время выровнять дыхание. Дождь. Да, скорее всего дело в нем. Его подсознание создало глупую картинку под аккомпанемент дождя вот и все. Воспаленный мозг придумал полную ахинею. Сакура жива, она в безопасности. Лежит в теплом спальнике у костра и наверное злится на него. Пусть так, ему нужно время, чтобы выкинуть тот, другой образ из головы. Надолго она в безопасности? Находясь рядом с тем, у кого врагов больше, чем необходимо? Саске чувствует, как его снова затягивает. Он глубоко дышит, невольно активирует шаринган, пытается вспомнить детали из сна — где они были? С кем сражались? Но сон тает в памяти, растворяется и почти не оставляет после себя ничего, кроме ощущения ужаса и боли. Пальцы унизительно дрожат, кажется его всего до сих пор мелко трясет. — Эй… Это буквально выцарапывает его и тянет вверх, на поверхность. Он закрывает глаза, чтобы по-настоящему выкинуть все мысли из головы. Звук дождя больше не оглушает, он тихий, будто проходит сквозь него. Саске не оборачивается на Сакуру, но чувствует ее всем свои существом, каждой частью своего тела ощущает ее в нескольких шагах. Его рука ныряет в волосы, сжимает их у корней. Это глупо. Всего лишь сон. Саске хочет извиниться за то, что накричал на нее, но слова так и остаются на языке привкусом горечи. Он хочет сказать ей — не умирай, никогда, пожалуйста. Не прощайся со мной, не говори мне никогда тех слов. — Промокнешь ведь. — Ничего, — осторожно отвечает она, приближаясь. Кажется, он приходит в себя. Черт. Долбанный придурок. Это жалко, Ками, как это жалко… — Иди спать, — притворно жестко говорит он. А потом — оглушение. Полное. И это никак не связано с тенью ужасающей паники, что билась в сердце минуту назад, это от ее тонких рук, что обхватывают его, окольцовывают и грудь прижимается к лопаткам. Он замирает, а через два биения сердца — расслабляется, нехотя. Она будто высасывает из него весь яд — проклятую метку, которая всегда с ним. Сакура прижимается щекой к его плечу. — Ты ни в чем не виноват, — шепчет она. — Все, что ты сделал — ты сделал ради клана. Он закрывает глаза. Конечно, она понятие не имеет, что именно убивает его в который раз. Саске чуть поворачивает голову, чтобы увидеть ее бледное лицо. — Какой смысл был в привале, если мы оба промокли насквозь? — его голос звучит равнодушно, а она все равно улыбается. — Ну в таком случае, мы можем либо продолжить путь, не заботясь об этом, либо вернуться внутрь и высохнуть. Саске бросает взгляд на небо, хмурясь. — Соберем вещи и пойдем, — заключат он. Скоро светает, они уже явно не высохнут, а силы восстановили достаточно. Он осторожно выпутывается из ее объятий, дольше необходимого задержав ее ладонь в своей руке. Сливочное теплое солнце встречает их в дороге, оно забирает последние остатки сна и Саске уже не помнит, что именно ему снилось.

***

Они оба решили, что продержатся на солдатских пилюлях и двадцати минутном сне. Саске сосредоточен, он не любит гадать, но и его волнует, зачем Гаара попросил помощи именно у Сакуры. До Песка они практически не говорят, но их молчание не вызвано неловкостью. Во время короткого отдыха Сакура садилась рядом с ним и опускала голову на его плечо, а перед тем, как они пересекли границу Страны Ветра, вдруг спрыгнула с ветки дерева вниз. — В чем дело? — спросил Саске, активируя шаринган. Она могла обнаружить чье-то присутствие раньше него? — Все в порядке, — воодушевленно сказала Сакура, снимая сумку с бедра. — Я заметила одно из лекарственных растений, не помешает взять его с собой. Она опустилась на колени перед каким-то кустом и принялась ловко обламывать веточки. Саске закатил глаза, прислоняясь плечом к стволу дерева. — Хм, Саске, подойди, пожалуйста, — задумчиво сказала она, едва повернув голову. Учиха спрыгнул с ветви и неспешно подошел к Сакуре. — Что? Она бросила на него недовольный взгляд снизу вверх. — Может сядешь? Мне нужна помощь. Саске мало понимал, чем может ей помочь в сборе растений, но послушно опустился на колени и посмотрел на ее руки в перчатках. — И что мне делать? — Не быть таким хмурым! — весело воскликнула она и повалила его, обняв руками за шею. — Сакура! — только и успел он одернуть ее, когда мягкие губы прижались к его губам. Они долго не целовались — в последний раз было легкое прикосновение утром в гостинице. И вот — вся она. Такая открытая, искренняя, нежная. Саске как-то перестал чувствовать спиной твердую землю и мелкие камешки, вонзившиеся в поясницу, вместо этого все его ощущения сконцентрировались в легких прикосновениях, в электричестве, пробегающем по губам. Она оседлала его, устроившись удобно на животе и эта тяжесть — неожиданно приятна. Оглушительно. Прохладные пальцы подрагивают, осторожно проводя по его плечам. Он углубляет поцелуй, проникает в жар языком, раскрытая ладонь размашисто поднимается вверх по спине, пересчитывая позвонки. Сакура мягко отстраняется и между их ртами растягивается тонкая нить слюны, она кривит губы в усмешке и большим пальцем стирает ее. — И зачем? — тихо спросил он, даже не пытаясь выдать притворного равнодушия. Сакура засияла. — Мне надоело смотреть на твое недовольное лицо. — Это мое обычное лицо, — уязвлено заметил он. — Ну да, конечно, — она чмокнула его в нос и встала. Саске потер переносицу, не имея понятие как вернуть себе твердость духа. С каких пор непобедимых шиноби, бывших нукенинов целуют в кончик носа? Учиха заставляет себя сконцентрироваться в настоящем, где они с Сакурой приближаются к скалам. Она идет рядом и лишь у самого прохода отпускает его руку. Он никогда не понимал, зачем люди держатся за руки, по правде и сейчас не понимает, но Сакура разрешения не спрашивает, просто прижимается к его боку и переплетает их пальцы. Кажется, ей важно находиться с ним в контакте, хотя бы периодически. Сам он немного тушуется этого. Каждое его прикосновение к ней — острожное, выверенное, а Сакура совершенно уверенна во всем, что делает. Ну… в физическом аспекте их отношений. Саске прекрасно осознает, что она была помолвлена совсем недавно и что в принципе всегда пользовалась популярностью у мужчин. Он косит на нее взгляд, она не замечает. Она явно опытней его в этом. Саске никогда не испытывал влечения ни к одной женщине (почти) и его юность была заполнена совсем другими переживаниями. Суйгецу все пытался затащить его с собой в бордель, но был благополучно проигнорирован и Саске не задумывался об этом до сих пор. А теперь… Видимо зря не прислушался к Суйгецу. Их явно ждут, дежурные шиноби пропускают через скалистый коридор, а с другой стороны их встречает кукловод с раскрашенным лицом. Саске открывает рот, чтобы запросить необходимую информацию, но не успевает ничего вымолвить: Сакура рядом с ним практически подрывается, а через мгновение оказывается в объятиях шиноби. — Сакура! Давно не виделись, самый прекрасный цветок Конохи! Саске смотрит, как огромные грубые ручища смыкаются на ее пояснице. Ниже, чем имеют право. Харуно наконец отстраняется от него и шутливо тычет кулаком в плечо. — Я бываю в твоей деревне чаще тебя, Канкуро. Неужели Казекаге не может доверить миссии кому-то, кроме своего брата? — Быть мной — это тяжкий труд, — с притворной обреченностью говорит он. Улыбка тает, когда замечает Саске. Сакура отходит чуть в сторону, делает приглашающий жест рукой для Учихи. — Канкуро, ты же помнишь Учиху Саске? Кукловод хмыкает, ладонь для рукопожатия и не думает протягивать. — Конечно, помнится он собирался убить всех Каге и уничтожить Коноху. Но все ошибаются. Саске оглядывает его с ног до головы, выказывая в одном взгляде все вселенское презрение. Сакура ясно ощущает напряжение. — Что ж… думаю нам стоит встретиться с Казекаге. Канкуро, ты введешь в курс дела? Его лицо теряет беззаботный вид. — Потом. Гаара уже ждет тебя. Саске следует вслед за Сакурой, идущей вровень с Канкуро. Она сосредоточена, но больше вопросов не задает, несмотря на свое любопытство. В кабинете Казекаге прохладней, чем на раскаленной солнцем улице. Красноволосый сидит за своим столом, неожиданно учтиво встречает Сакуру, скорее дружелюбно. Саске прекрасно понимает, что она нравится людям, это очевидно, но отношение этих двоих действительно слишком теплое. Особенно у разукрашенного кукловода. Сакура садится на стул, Саске замирает скалой за ее спиной. — Спасибо, что прибыла так быстро, Сакура, — Гаара вежливо улыбается. — Я могу рассчитывать только на твою помощь. — Сделаю все от меня зависящее, Казекаге, — с готовностью отзывается Харуно. — Да, знаю, — он откидывается на спинку стула, задумчиво складывает пальцы палаткой, соединяя кончики. — Четыре дня назад в Песок проникли неизвестные, мы не знаем, кто они и сколько их было. Целью стал архив, — Гаара делает паузу, давая Сакуре возможность уложить это в голове. — Они выкрали свитки с запретной техникой Кишо Тенсей. Саске хмурится, название ему неизвестно, но судя по короткому быстрому выдоху Сакуры, она в курсе этой техники. — По случайности секретарь вошел в архив и спугнул воров, они не успели забрать все. Мне нужно знать, насколько важны украденные свитки и возможно ли с их помощью овладеть этой техникой. — Это дела вашей Скрытой Деревни, — вмешивается Саске, — зачем вы просите помощи? Мы не наемники. — Тебя никто и не звал, Учиха, — холодно отвечает Казекаге, смиряя его уничижительным взглядом. — Я отправил послание в Коноху, в котором просил Сакуру-чан прибыть в деревню. Она единственная из ныне живущих, кто владеет данной техникой и способна оценить ущерб. — Благодарю за доверие, — мягко отзывается Сакура. — Когда я могу приступить к анализу? — Как только отдохнешь с дороги. — Мы не устали… — Я настаиваю, Сакура. Одна ночь ничего не изменит. Место преступление мы не трогали, там все так же, как в день проникновения. — С тех пор вы усилили охрану? — отстранено спрашивает Саске. Казекаге явно недоволен его присутствием, но все же отвечает: — Нет. — Я заметил АНБУ по всей деревне, если такое положение постоянно, то как преступнику удалось пробраться незамеченным? — Если бы мы знали, то уже схватили бы его, умник, — шипит Канкуро. Саске не обращает на него внимание, глядя на Гаару: — Следы чакры? — Ничего. Я отправил в ту же минуту несколько отрядов за ним — они ничего не нашли. Мы прочесали все ближайшие точки торговли, но нигде нет и упоминания украденных свитков. — О какой технике идет речь? Отвечает на этот раз Сакура, оборачиваясь к Саске через плечо. — Техника Воскрешения. Его взгляд меняется, замирает на серьезном лице девушки. — Та, которой владел Орочимару? — без оттенков в голосе спрашивает он. — Нет, — но в подробности она не вдается, снова оборачивается к Казекаге. — Я не могу понять, кому понадобилось это ограбление? Эта техника слишком опасна, но она не несет в себе военной мощи. Оказавшись в архиве Песка, можно найти более могущественные свитки. — Именно. Судя по тому, что больше ничего не тронули, они были нацелены на определенную технику. К тому же, они прекрасно ориентировались в архиве, безошибочно обнаружили необходимые свитки. Если бы не случайность, мы до утра не узнали бы о проникновении. — И кем бы ни был вор, он не поспешил избавиться от украденного в ближайшей точке торговли. Это значит — дело личное. — Мы пришли к одинаковым выводам, — смиренно произносит Гаара. — В мире существует не так много шиноби, обладающих подобным мастерством, — замечает Саске. — Пробраться незамеченным в Песок — уже дорогого стоит, но исчезнуть, скрыв все следы — практически невозможно. Это определенно S-класс. Сакура обеспокоена, Саске видит это в надломленных бровях. — Не будем терять время, — решительно говорит она, поднимаясь. — Я сейчас же изучу оставшиеся свитки, а Саске, — она оборачивается к нему, — можешь осмотреть архив? Твои глаза могут обнаружить то, что не удалось никому другому. Возможно, он отказался бы помогать Казекаге и его тупому братцу, но та абсолютная простота, с какой Сакура отметила его превосходство над остальными, умаслила эго. Саске невольно скосил взгляд на кукловода, который пожирал Сакуру глазами. Жалкий неудачник. Гаара поручил секретарю проводить их в Архив. В темном прохладном помещении их оставляют одних. Сакура садится на колени перед разбросанными по каменному полу свитками, медленно перебирает, осторожно и с уважением вскрывая каждый. Саске следит за ней, оставаясь неподвижным. Отблеск искусственного освещения сверкает в розовых волосах. — Что несет в себе эта техника? — требовательно спрашивает он. — Я же уже сказала — техника воскрешения. — И какова плата? Ты практически назвала ее бесполезной, удивившись выбору вора. Тогда в чем смысл этой техники? И откуда она известна тебе? Почему во всем Песке нет никого, кто бы владел ею? Она вскидывает на него взгляд. — Не слишком ли много вопросов? Давай просто закончим здесь. Ты заметил что-нибудь? — Сакура. Она закатывает глаза и встает на ноги. — Я изучила технику самостоятельно, перед этим получив несколько важных замечаний от ее создательницы. Я была последней, кто говорил с ней и только мне она открыла ее тайну. Кроме прочего, именно этой техникой был спасен Гаара, когда из него извлекли Однохвостого. Саске помнит ту историю, точнее припоминает что-то такое — Наруто как-то рассказывал. — Та женщина умерла, — глухо произносит он. Сакура порывисто опускается на колени, собирая свитки. — Да, такова цена. Жизнь за жизнь. Она права. Эта техника бесполезна для того, кто владеет ею. Ничтожно малое количество людей станет жертвовать своей жизнью ради другого человека. — Зачем ты ее изучила? — Мм? Он смотрит на розовый затылок, ощущая зуд в груди. — Сакура, данная техника абсолютно бесполезна. — Вряд ли Гаара согласится с тобой, — ехидно замечает она. Пальцы обхватывают локоть и тянут ее вверх. Он поднимает Сакуру на ноги и вынуждает посмотреть на себя. — Ты ирьенин, — жестко говорит он. — Твоя задача лечить людей, медик не имеет права рисковать своей жизнь, иначе поставит под удар всю команду. — Ты решил посвятить меня в мои же обязанности? — холодно спрашивает она. Хватка на плече становится сильнее. — Сакура, зачем ты изучила технику, в результате которой можешь погибнуть? Зеленые глаза смотрят с вызовом, но в глубине он замечает дрогнувшее чувство вины. — Ты никогда не используешь ее. — Никто не знает, что может случиться, — вдруг шепчет она. — Саске, благодаря Кишо Тенсей возможно вернуть человека к жизни! Он резко дергает ее на себя, она прижимается грудью к его груди. Саске наклоняет голову и говорит вкрадчиво, глядя в малахитовые глаза. — Ты никогда не используешь ее. Она упрямо поднимает подбородок и вырывается из его плена. Не позволяет себе слабости потереть плечо, хотя Саске поздно понимает, что мог причинить ей боль. — Она нужна на крайний случай, — уверенно заявляет Сакура. — И если понадобится… — Никто не стоит твоей жизни. Она качает головой, и Саске видит правду в глубине глаз. Правда раскаленной молнией прожигает его сердце. Он знает, что крутится на ее языке — его имя. — Сакура, — опускает щиты, позволяет голосу смягчиться. — Пообещай, что не станешь использовать ее. — Даже ради… — Особенно, — с нажимом говорит он.- Ты не можешь позволить себе роскошь умереть. Ее губы изгибаются в улыбке. Сакура вдруг игриво щурится, сокращает расстояние между ними и уверенно толкает в грудь. Саске врезается в полки стеллажа, заканчивающегося где-то в высоком потолке. Сакура прикусывает нижнюю губу, скользя ладонями по его груди вниз. Горячая волна мурашек следует за ее прикосновениями. — Ты такой сексуальный, когда волнуешься за меня, — обжигающе шепчет она. Саске выдыхает, когда Сакура оказывается вплотную. Встает на носочки, скользит ладошкой за его шею и юрким языком облизывает ушную раковину. Мышцы слабеют, он сжимает ее талию, стараясь удержаться в реальной мире, но последние рациональные мысли растворяются, превращая мозг в вязкий кисель. — Сакура, у нас миссия, — хрипит он. Она прокладывает дорожку быстрых поцелуев вдоль линии челюсти, замирает напротив сжатых губ. — Уверен, что не хочешь продолжить? — невинно интересуется она. Он сглатывает, пытаясь абстрагироваться от теплого мягкого тела, прижимающегося к нему. — Нам надо работать. Она разочарованно вздыхает и отталкивает себя от него. Тут же возвращается к свиткам, пока Саске собирает свою выдержку. — Ты обнаружил следы чакры? — интересуется она. Легкая паника отпускает Саске, когда он понимает, что Сакура и не собиралась заходить дальше. Конечно, она как никто другой собрана во время миссий, просто решила подразнить его… Купился, как маленький. Саске активирует Шаринган, использует это время как передышку. — Ничего. Сакура обеспокоенно смотрит на него снизу вверх. — Это действительно странно. Ты прав, дело рук профессионалов. И он явно знал, что брать. Все свитки с наработками не тронул, только практически значимые. — Оказаться в сердце Песка и украсть только одну мало полезную технику — глупо. Если только… Их понимающие взгляды пересекаются в воздухе. — Они хотят кого-то воскресить и готовы пожертвовать жизнью. Все равно это сложная техника, даже используя украденные свитки — овладеть ею самостоятельно практически невозможно. — Ты ведь смогла. — Я видела как бабушка Чие использовала ее, — отмахивается Сакура, принижая собственные удивительные способности. — Мы имеем дело не просто с сильным шиноби, но и ирьенином. Не обладая высоким уровнем медицинских знаний овладеть техникой невозможно. Так же нужен запас чакры и идеальный контроль… Как он может быть уверен, что справится? Для техники такого уровня требуется как минимум Бьякуго, — она хмурится, подскакивая на ноги. — Нужно изучить всех известных нам нукенинов. — Пойдем от обратного, — подхватывает Саске. — Нам нужен кто-то достаточно сильный и при этом потерявший кого-то близкого. — Да. Но так же нукенина могли нанять другие люди. Возможно, нам стоит также искать кого-то богатого и могущественного, перенесшего в недавнем времени утрату. Это более менее похоже на план, поэтому Саске соглашается. И старается не думать о том, что Сакура гипотетически готовилась пожертвовать своей жизнью ради него.