Ты меня похоронишь

Ладонь Саске жёсткая, покрыта мелкими мозолями, костяшки сбиты, кожа на подушечках пальцев огрубела. Сакура почти невесомо касается её, слегка сжимая в своей руке, прижимается к тёплому боку. Он пахнет костром и холодом, всегда на контрасте. Саске — такой отстранённый и замкнутый, при этом движимый голыми эмоциями и чувствами. Всегда стремящийся все контролировать и так часто теряющий контроль. Уверенный в каждом своём действии и сомневающийся в каждой мысли. Саске Учиха сплошной парадокс. Сакура напоминает себе об этом, принимая решение не обижаться на его равнодушие. Они вместе — это самое главное, она знает, что он испытывает к ней чувства, по крайней мере он точно привязан к ней, и он сказал, что она нужна ему. Это не совсем признание в любви, но это больше, чем она от него ждала. Сакура нехотя отстраняется от него, пряча уязвимость. Он снова её отвергает, но ведь он прав: они в архиве и должны сосредоточиться на миссии. И все же внутри сворачивается неуверенность. Возможно, она нравится Саске в каком-то смысле, но не достаточно, чтобы потерять голову. Не так, чтобы хотеть касаться и нуждаться в каждом украденном легком поцелуе. Он такой красивый. Даже когда сердится, когда сосредоточен, когда думает, что она на него не смотрит. А Сакура совершенно потеряна. Она изучает его профиль, когда он резюмирует их доклад для Гаары. Багряное солнце, льющееся прямо в кабинет Казекаге, окрашивает алыми бликами его белое лицо. Гаара благодарит их, предлагает отдохнуть в выделенных комнатах и приступить к работе завтра. На этот раз Сакура не усердствует в отказе, она действительно ощущает усталость в мышцах, чувствует себя пыльной и потной, хочет скорее окунуться в воду источников. Кто-то из помощников Гаары провожает их в гостевой дом, по дороге Сакура спрашивает Учиху, увидятся ли они ещё сегодня, но Саске погружён в свои мысли и оставляет её без ответа. Ныряя с головой в приятную воду, она раздумывает над странным ограблением. Её гложат мысли, что нападающий либо шиноби Песка, либо в сговоре с таковым. Слишком подозрительна осведомлённость о слабых местах в охране. В небольшой комнате на кровати она находит свежий комплект одежды: широкие штаны и полупрозрачную рубашку. С удовольствием переодевается, позволяет мокрым волосам лечь на плечи. Раздумывает над тем, чтобы найти Саске и поужинать вместе, когда в дверь стучат. Её улыбка тает, когда на пороге оказывается Канкуро. — Могла бы изобразить радость, — подкалывает он, входя внутрь. — Я рада, — не очень убедительно лжёт она, закрывая дверь. — Ты что-то хотел? Канкуро без комплексов разлёгся на её постели. — Да, убедиться, что ты хорошо устроилась. Она смиряет недовольным взглядом его грязную обувь. — Ноги хоть убери. Парень усмехается, закидывает руки за голову, совершенно расслабляясь. — Раз ты закончила все водные процедуры, то приглашаю тебя на свидание. Харуно закатывает глаза, оставаясь равнодушной к его топорному флирту. — Тебе стоит подтянуть свою галантность. — Никто ещё не жаловался, — он переворачивается на бок и подпирает голову рукой, смиряя её похабным взглядом с ног до головы. — Я не разочарую, цветочек. Сакура даже не краснеет, к Канкуро у неё иммунитет, как и к другим парням. Для нее он на одном уровне с Рок Ли, Кибой и Наруто. — Мне кажется ты и сам уже поверил в свою неотразимость. Она скидывает его ноги с кровати и садится рядом. Однако несмотря ни на что, он не выглядит задетым. Сакура знает, что для него флирт способ общения, ничего серьезного. После того, как она спасла ему жизнь, он испытывает к ней слабость. — До такой сердцеедки как ты, мне далеко, — смиренно соглашается он. — Ты отменила свадьбу. Слабая улыбка исчезает. Сакура откидывается на спину, ложась поперёк кровати, складывает руки на животе. Чувство вины жалит каждую нервную клетку: Манасэ пришлось самому отсылать информацию гостям, разбираться со всеми последствиями… Она ужасно с ним поступила. — Я была не готова, — тихо говорит она. — А теперь появляешься здесь в компании преступника. — Он не преступник, — вспыхивает она, стреляя в Канкуро недовольным взглядом. — И Саске не имеет отношения к моему решению. — Да ну, — кукловод встаёт на ноги, прохаживается вдоль комнаты. — Не ты ли готова была разрушить до основания Коноху, угрожая Каге, если они не оправдают вашего дружка? Не забывай, я стоял подле Гаары во время твоей пламенной речи. Сакура краснеет, вспоминая тот период. После войны Саске заключили в тюрьму и по большему счету, только седьмая команда пыталась вытащить его. Единственная причина, по которой им это удалось, это заверения, что каждый из них головой будет отвечать за Саске. Они поручились за него ценой собственной жизни. Кроме прочего Коноха не могла потерять последний Шаринган и Риннеган, а другие Великие Страны не хотели, чтобы Коноха владела таким могуществом. Жизнь Саске стала разменной монетой в политических играх, возможно он до сих пор не понимает, насколько был близок к смерти. — Он мой друг, я сделала бы тоже самое ради любого другого. Он смеряет её насмешливым взглядом, но переубеждать не собирается. — Хватит об этом маньяке. Он мне напоминает раннего Гаару, аж мурашки. Может лучше развлечемся? Покажу тебе насыщенную ночную жизнь Песка. — Спасибо, Канкуро, но я лучше посплю. — Да брось, когда ещё мы одновременно окажемся здесь. Я настаиваю. Сакура через силу поднимается. Ей не очень хочется гулять по деревне, но провести всю ночь, раскладывая каждый взгляд Саске на атомы, хочется ещё меньше. — Хорошо, но не долго. Перекусим где-нибудь. Канкуро довольно улыбается. «Перекусим где-нибудь» превращается в знатную попойку. Они пьют в каждом баре, который встречается им на пути. Заваливаются в кабаки, почти падают, врезаясь в столы и стулья, устраиваются у барной стойки и заказывают лучшую выпивку. Они смеются, горланят песни и держатся друг за друга, вываливаясь на улицу. Канкуро громко скандирует тосты, их компания постепенно обрастает новыми людьми. Она даже не осознает, когда приходит время пьяных споров: Сакура стоит в окружении джонинов Песка, чуть пошатывается, приближаясь к огромному отломку скалы и наносит по нему легкий щелчок. Камень трескается и рассыпается на крошку. Джонины хлопают в восхищении, а Сакура шутливо кланяется. Затем Канкуро устраивает армрестлинг между ней и любым желающим, попутно собирая ставки. Сакура побеждает играючи, не выпуская из второй руки чашу с саке. К двум ночи она понимает, что Канкуро пьян в стельку. Закидывает его руку на своё плечо и ведёт их обоих по пустынной улице. — Ну-у, цветочек, давай ещё повеселимся, у меня куча энергии, — заплетающимся языком говорит кукловод. Сакура только фыркает, таща на себе его тяжёлое тело. — Не отвлекайся и указывай дорогу. Сама она постепенно трезвеет. Её регенерация не всегда поддаётся контролю и действует автономно, нейтрализуя алкогольный яд. Иногда есть и недостатки в невозможности напиться до беспамятства. Харуно укладывает парня на диване в гостиной, накрывает пледом и предусмотрительно оставляет стакан воды и таблетки от головной боли, которые отыскала на кухне. К себе она возвращается, полностью погрузившись в мысли. Саске дважды поцеловал её сам и обнял очень трепетно после её срыва. Сказал, что она ему нужна и это было очень и очень похоже на признание. Но уже в который раз мозг крутил брошенную фразу вдоль и поперёк — для чего нужна? Если нужна, значит есть причина, а Саске слишком логичный и независимый, чтобы вкладывать в свои слова лишь эмоции. Сакура сама инициировала все взаимодействие между ними, Саске принимал без возражений, но она не могла избавиться от мыслей, что он всего лишь не против. «Не против» в противовес её «необходимо» Любить его было просто — раньше. Сначала в Академии, краснея и отчаянно пытаясь привлечь внимание, затем в седьмой команде — краснея и отчаянно пытаясь привлечь внимание. Сейчас — краснея и отчаянно… Но раньше её сердце было цельным и твёрдым, теперь — фарфор. Неумело и поспешно склеенный, реанимированый за два года без Саске и снова любезно брошенный в ноги после его возвращения. Это так смешно: она буквально излечила себя, чтобы он вновь мог её уничтожить. И хотя она верила, что Саске не будет с ней так жесток, как раньше, страх все равно царапал изнутри глотку. Она не лгала — он её уничтожил; уничтожал с садистским удовольствием, привлекая странным флером избранности, затем прочерчивал кунаем штрих в миллиметре от шеи; заставлял вглядываться в чёрные глаза, словно прячет что-то на дне, затем пронзал грудную клетку, ломал рёбра, чтобы разбить сердце буквально. Ты нужна мне. Но почему? Сакура замирает у двери его спальни, прислушиваясь к тишине. Скорее всего он спит, но костяшки все же неуверенно отбивают ритм по шероховатой поверхности. — Саске? Она ждёт несколько минут и уходит, душа в груди обиду. Он целовал её два раза и оба раза в разгар ссоры. Что, если именно это необходимо ему? Если он ищет адреналин, кипятящий кровь и так уж вышло, что Сакура может дать его с лихвой. Возможно, что Саске скучает по опасности и риску, а Сакуре на всю жизнь потрясений достаточно, она хочет покоя и умиротворения. Он даже не дрогнул, когда Агари стояла перед ним совершенно голая, при этом удивительно красивая. Да и что он там не видел, очевидно… Сакура открывает дверь номера, свет не включает, двигаясь интуитивно. Она снимает рубашку, устало массирует мышцы шеи, разувается, бросая обувь у порога по привычке. — Повеселилась? Ледяной голос прошибает насквозь. Сакуру будто молния бьет, она резко тянется пальцами к выключателю и щёлкает, выхватывая комнату из ночной темноты. Саске сидит на её кровати, вытянув длинные ноги и опираясь спиной об изголовье. — Что ты тут делаешь? — голос звучит слишком пискляво, но Сакура растеряла всю напускную уверенность минуту назад. — Где ты была? Она выравнивает дыхание, возвращая выдержку. Пальцы крепко стиснули полупрозрачную ткань, прижимая к груди, но Сакура вдруг осознает, что Саске даже не спускает взгляд. Его глаза накрепко привязаны к её собственным, будто сквозь пространство тянутся невидимые нити чакры. — Решили погулять с Канкуро. Она проведёт эксперимент. Либо получит подтверждение своим подозрениям, либо займётся с ним сексом. Сакура спокойно проходит к комоду, неспешна раздевается, меняя одежду на ночной комплект: короткие шорты и майка на бретельках. Она была в этом же, когда Саске вдруг заявился в её номер и залез в постель. Тогда, конечно, он ничего не видел, хотя ощутил наверное, каждый изгиб её тела. Рядом с ним она не могла оставаться стойкой, таяла как воск и растекалась вокруг него, ластилась, желая раствориться в его тепле. Сакура стоит к нему спиной, расстёгивая лифчик, кожа покрывается холодными мурашками то ли от сквозняка, то ли от его взгляда. — Почему не сказала? Она оборачивается, готовясь морально встретить его взгляд, но Саске изучает стену, даже не собираюсь смотреть на неё. Что за… Горячая злость и обида палят кожу. Ему настолько плевать? Ты нужна мне. В качестве кого? Потому что кажется, физически она его не привлекает. — Ты бы все равно не пошёл, — удивительно равнодушно сообщает она. — Ты же не любишь веселиться. Он издаёт смешок, который щекочет что-то внутри, подстёгивая к спору. Саске опускает босые ноги на пол, поворачивается к ней, упирая локоть в колено. — А ты стала любить выпивку. От тебя саке несёт за километр. — Ты пришёл ссориться? Она отрезает его ответ дверью, включает холодную воду и под звук туго бьющей струи смотрит в своё мутное отражение. Нет, она не станет ему потворствовать. Никаких споров сегодня, никакого негатива. Ей нужно знать, не является ли это единственным, чего хочет от неё Учиха. Сакура ополаскивает лицо, шею, проходит мокрыми ладонями по плечам и ключицам. Конечно, у неё нет никаких тактик по соблазнению и она мало понимает, как можно разжечь Саске без криков и ударов. Однако с этим нужно скорее разобраться, когда ещё будут такие условия? После Суны она должна вернуться в Коноху, бегать от проблем не в её стиле. У неё больница, обязанности, друзья, родители. Лишиться девственности на голой земле где-то в лесу, а потом лихорадочно подмываться водой из ручья не очень хочется, лучше сделать это на кровати, затем принять расслабляющий душ и спокойно понежиться на мягких простынях. В Коноху, возможно, она вернётся одна. Сакура смахивает злую слезу, скрывает её от самой себя. Саске не выдержал и пару месяцев размеренной жизни в деревне, откуда ей знать, что он захочет отправиться с ней? Вдруг снова скажет что-то про следующий раз и исчезнет в закате. Отправится искупать свои грехи в одиночестве, отвергая её любовь. Она выходит из ванны успокоив сердцебиение. Приказывает себя быть собранной и уверенной. — Я думал ты не выйдешь, пока не уйду, — едко замечает Саске. Сакура скользит на свою сторону кровати, укрывается одеялом до подбородка. — Свет выключи, пожалуйста, — хриплым шепотом просит она. Одно движение ножницами разрезает освещение и тьма наваливается со всех сторон. Сакуре кажется, что она тонет в самом глубоком и темном водоёме. — Только разденься, — вдруг говорит она и слова врезаются о неловкое молчание. Она краснеет, понимая как это прозвучало. — В смысле не нужно ложиться в уличной одежде, постель ведь свежая… — Я понял. Харуно крепко зажмуривает глаза, слыша шелест снимаемой одежды. Обзывает себя мысленно трусихой, но переживает микроинфаркт, когда прогибается под чужим весом матрас и в кровати становится явно теснее. Это же Саске. Ты всегда знала, что первым будет он. И единственным. Да, гнала от себя эти мысли последние два года, но в глубине души Сакура не сомневалась, что все случится именно с ним. Сакура заставляет себя открыть глаза, хотя в абсолютной темноте угадывает только неясные очертания его лица. Она думает, что может перевернуться на другой бок, позволить Саске обнять себя со спины и уснуть. Вместо этого она продолжает мешать их дыхание и упрямо всматриваться в тёмный глаз. Он так близко. Саске повторяет её позу: лежит на боку, положив ладонь на пространство между их подушками. Ей интересно, взял ли он со своей комнаты пижамные штаны или лёг в трусах. Скорее всего второе. — Спать не собираешься? — колюче спрашивает он. Сакура надеется, что он не рассчитывает в самом деле на ссору. Она не знает, как именно ей перейти к главному дело, не может же сразу набросится на него… Она неловко ёрзает и совершенно случайно задевает стопой его голень. Саске на прикосновение внимания не обращает, но Сакура будто полыхает от этого. Она замирает, облизывает губы, пытаясь немного увлажить их слюной. — Не хочу я спать, — шепчет она. И снова дотрагивается до него — нарочно. Проводит ногой выше, понимает, что да, без штанов. — Сакура, — с нажимом говорит он, его тёплая ладонь оказывается на её коленке и настойчиво отводит от себя. Сакура глупо открывает рот и закрывает. Да что происходит?! Может он не понял? Может она не красивая, совсем его не привлекает, может Саске нравится когда все иначе, может ей стоит быть более сдержанной и вести себя скромно, может ему нужно, чтобы она кричала и ругалась, чтобы он возбудился, может ему не сдалась её нежность и ласка… Может у него было столько этих женщин, что он ясно понимает — ей нечего ему предложить, кроме неумелых поцелуев и дрожащих прикосновений. Одеяло соскальзывает при порывистом движением, она перекидывает через Саске бедро и садится сверху. Упирается ладонями о подушку с двух сторон от его головы и страстно целует, сплетает их языки, слегка прикусывает и оттягивает его верхнюю губу. Его нижний пресс напрягается, крепкие мышцы под ней вздрагивают. Она теряет опору, практически ложится на него, прижимается грудью к его груди, горошинки возбужденных сосков будто царапают кожу сквозь ткань майки. Ладони обхватывают шею, слегка впиваются короткими ногтями. Сакура отстраняется от его губ, оставляет рваные поцелуи вдоль линии челюсти, очерчивает языком синюю жилку, посасывая кожу. — Сакура, — длинные пальцы путаются в её волосах, — ты пьяна. — Вовсе нет, — поспешно заверяет она, теряется в ощущениях. Саске такой горячий, в прямом смысле слова. Она покрывает быстрыми поцелуями ключицы, соскальзывает ниже… Саске буквально отпихивает её на пустую половину кровати. Из груди вырывается ошарашенный выдох, когда Учиха быстро встает с постели и собирает в охапку свою одежду. — Я у себя посплю, — бросает он через плечо. — Спокойной ночи. Сакура смотрит на захлопнувшуюся дверь. Ей нужны три удара сердца и одна минута, чтобы все уложить в голове. Дыхание режет легкие изнутри, она прижимает к лицу подушку и кричит что есть сил.

***

Рассвет бьет по глазам, когда Сакура лавирует между домами, припоминая вчерашний маршрут. Её пальцы неосознанно впиваются в кожу ладоней, сердце заходится в бешеном ритме. Она никогда не испытывала такого унижения. Идиотка. Ну почему она наступает на одни и те же грабли? Сколько раз Учиха должна обдать её всем своим холодом, чтобы остудить пыл? Сакура безнадёжна. Абсолютно потеряна для мира. Конечно, легко было убедить себя в том, что она его забыла, не видя два года. И пожалуйста — ему понадобилось меньше двух месяцев, чтобы разрушить все ее старания. Он всего лишь поцеловал её, прижимая к стене дома, а она уже бросила своего жениха и шанс на счастливое будущее, собрала вещи и сбежала. Он своим вкрадчивым голосом и редкими улыбками на корню растоптал её чувство самосохранения: пожалуйста, на блюдечке преподнесла себя ему, а он сбросил её как мешок с картошкой. Она снова чувствует себя двенадцатилетней девочкой. С Саске всегда так — ничего не понятно. Когда они были в одной команде, то он вроде как оставался холодным и отстранённым, а потом неожиданно смотрел так, что сердце переворачивалось. Презрительно поджимал губы, но принимал её корзинку с перекусом между тренировками. Бурчал «Сакура, задушишь!», но не отталкивал и позволял ей прятать лицо в изгибе шеи. Он никогда по-настоящему не отвергал её. Он ни разу не сказал «я не люблю тебя», он говорил «ты раздражаешь, ты надоедливая, ты доставучая». Но все эти слова — описывают её и ничего не передают о его чувствах. Он сказал, что она нужна ему, но… Сакура нетерпеливо и настойчиво стучит в дверь. Она должна четко знать, делает ли все правильно. В её прошлом только невинные поцелуи с Манасэ, которые и близко не стоят с тем, как её целовал Саске. И делает он это волшебно и изумительно, но насколько хороша она? Откуда ей знать, что ему вообще приятны её поцелуи? Может она делает это как-то неправильно. — Да какого хрена! — Канкуро рывком открывает дверь, Сакура не даёт ему возможности возразить — протискивается мимо, задевая плечом. — Харуно, ты бы ещё по голове молотком постучала, я тут почти мёртв. Она разворачивается в гостиной, встречаясь взглядом с заспанным парнем. Он в одних штанах, сидящих низко на тазовых косточках, лицо открытое, без привычной яркой краски, тёмные волосы влажные после душа. — Поцелуй меня. Его глаза округляются. — Похоже тебя уже кто-то по голове стукнул… Сакура порывисто шагает к нему. — Канкуро, ты же сам говорил, что опыта у тебя много, мне нужен взгляд со стороны. Поцелуй меня и скажи, хорошо ли я целуюсь. Кукловод к злости Сакуры остаётся совершенно спокойным, он проходит мимо, звенит посудой на кухне. — Чай или кофе? Сакура нехотя следует за ним, садится на табуретку и роняет голову на стол. — Кофе, — бурчит она. Через пару минут приятный горький запах воцаряется в воздухе. Сакура выпрямляется, смотрит в своё отражение в чашке. Канкуро садится напротив, нисколько не стесняясь голой кожи. — Хм, значит хочешь проверить, хороша ли в поцелуях. — Да. Он делает глоток, глядя на неё исподлобья. — А почему напрямую у Учихи не спросишь? Чашка почти идёт трещинами в её ладонях. — С чего ты взял, что мне важно его мнение? Я вообще не из-за него. — Ага. — Я тебя ударю сейчас. — У тебя всегда от поцелуя до удара два предложения? — вскидывает он бровь. Сакура отодвигает кофе и бьется лбом о стол. Боль слишком мимолетная. — Он меня не хочет, — одними губами шепчет она. — Что? Сакура молчит. В уголках глаз собираются слёзы, но она не пытается их стереть. В детстве она очень и очень хотела нравиться людям, комплексовала из-за своего большого лба и этого жуткого неестественного цвета волос. По большему счету — ей нечего было предложить миру. И Сакура почему-то решила, удостоверившись в том, что говорят все вокруг, что главное в девушке — внешняя красота. И хотя в ней всегда было стремление нравиться окружающим, в моменте оно превратилось в желание понравиться только одному — грустному мальчику с чёрными глазами. Кто-то обмолвился, что Саске нравятся длинные волосы — она отрастила. Лелеяла надежду, что ему понравятся её дурацкие, мешающие в жизни куноичи, волосы. Менялись обстоятельства вокруг, вместе с ними менялась Сакура. Настоящая жизнь оказалась совсем другой, более приземлённой и далекой от фантазий. В реальной жизни оказалось, что её внешность не имеет никакого значения, оказалось, что она слишком слабая для того, чтобы помогать своей команде. Сенсей всегда относился к ней особенно тепло, оберегал и не нагружал на миссиях. Мальчики, точно сговорившись, постоянно защищали ее и во время боёв обступали со всех сторон, прикрывая своими спинами. Она злилась — на саму себя. Отрезанные волосы — как черта. В том лесу Сакура совершенно переосмыслила свою жизнь и впервые ощутила новое чувство по отношению к Саске. Не привязанность, не умиление, не смущение, не щекотку где-то в груди — абсолютно выжигающее изнутри беспокойство. Желание защитить ценой своей жизни. Сакура тогда впервые подумала, что отдаст все, что у неё есть, чтобы он не испытывал боль. Реальность её ломала. Выворачивала кости, рвала сухожилия, выжигала нервные сплетения. Разрушала все принципы и бывшие убеждения, чтобы закалить в жаре стержень. Тренировки с Цунаде сделали её сильнее, научили принимать себя, открыли и развили потенциал. Сакура уже смирилась, что она не красавица и никогда не будет такой ослепительно прекрасной, но это и перестало быть важным. Да, было легкое стремление выглядеть хорошо и просто ухоженно, но по большему счету её не волновала внешность и что об этому думают другие, особенно парни. Парни вообще перестали существовать в её мире. Зато Сакура знала, что она может спасать жизни и помогать людям. У неё было новое стремление, чтобы команда признала её силу и прогресс. И это действительно случилось: Какаши-Сенсей, Наруто, Сай и Ямато шутливо побаивались её физической силы, искренне благодарили за лечение. Цунаде гордилась ею, коллеги уважали, главы больниц из соседних стран просили приехать к ним, чтобы обучить ирьенинов. Даже Саске вроде не отрицал её умения. И теперь внешность вдруг снова стала важна. — Он меня не хочет, — раздельно произносит Сакура, выпрямляясь. Ей не нужна жалость Канкуро, она лишь хочет совета. Кто мог помочь ей, как не другой парень. — Мне нужно знать, что во мне не так, — её тон голоса выдержан идеально. Парень в ответ клонит голову в сторону, изучая её. — Черт, как же бесит… Почему это всегда со мной происходит? Я не говорю, что я сногсшибательная, но не понимаю, чем хуже других?! Мне просто… Просто нужно знать, почему я не нравлюсь парням? — Саске. — Почему никто меня не хочет? — Саске. — У всех моих подруг отношения, личная жизнь богата на события, а я даже не знаю, хорошо ли целуюсь. — Ты действительно не в курсе? — недоуменно спрашивает кукловод. — Нет, откуда… Он её обрывает на полуслове. — Я не про то, как ты целуешься, Харуно. — Чего ещё я не знаю? — устало тянет она. Ну вот, сейчас разложит по полочкам, что с ней не так. Во-первых, как доска плоская, во-вторых, — лоб свой видела? Никакой чёлкой не прикроешь, кого ты обманываешь? Волосы самого глупого и мерзкого цвета на свете, кому вообще нравится розовый? Голос визгливый, вечно истеришь и плачешь без конца. — Да то, что в тебя все были влюблены. Сакура не сразу укладывает в голове брошенные слова. Она моргает, хмурит брови, пытаясь понять, какой смысл вложил в них Канкуро. — О чем ты… Парень вздыхает, откидывается назад, прислоняясь голой спиной к стене и смотрит на неё с терпеливой насмешкой. — Ну мы выпили на мальчишнике Наруто, разговорились. Кто-то завёл про первую любовь… Узумаки, понятно, сказал, что был в тебя влюблён, но вот не сложилось. Потом Рок Ли — говорит, пытался, звал на свидания, но ты ни в какую. Киба, — Канкуро говорит отстранённо, отмечая как краснеет Сакура с каждым словом, — вроде перед войной даже попробовал тебя поцеловать, решился спустя столько лет, а ты говорит, даже не поняла, подумала, что он крошки хлеба с губ твоих пытался убрать, — парень задумчиво почесывает лоб, припоминая. — А, ещё Шикамару! Он, конечно, потом клялся, что пошутил и просто подыграл нам, когда вспомнил, что там и братья его невесты сидят, но до этого успел признаться, что ты ему очень нравилась. Гаара, — он усмехается, — влюбился в тебя в первую встречу. Этого, он конечно, не сказал вслух, но я же старший брат, все понял сразу. Думаю он до сих пор что-то к тебе чувствует, хотя пытается бороться с этим. Ты правда думаешь, что он ради больницы тебя зазывал вечно? И совпадение, что мне в канун твоего приезда всегда поручают длительную миссию? Сакура не знает, в какой момент она перестаёт дышать. Это просто происходит и она почти в ужасе смотрит, как Канкуро встает и приближается к ней. Он наклоняется, руками опирается о стол с двух сторон от неё и очень внимательно смотрит в глаза. — Я влюбился не с первой встречи, но с первого взгляда. Когда открыл глаза все ещё в бреду и увидел тебя над собой. Ты спасла мне жизнь. Сакура шумно тянет воздух, когда глаза парня замирают на её губах. — Самые очаровательные женщины — те, кто не осознает своей красоты, — мягко заключает он. — Я тоже хотел признаться после войны, — пальцы подхватывают её локон и слегка тянут. — А потом увидел, как ты смотришь на Учиху, — он с улыбкой заправляет прядь за ухо и выпрямляется. — Этот взгляд — как будто твоя душа вот-вот вырвется из тела и ринется к нему. С таким не тягаются, Сакура. Поэтому не проси меня целовать тебя и не говори, что никто тебя не хочет. Это ты не хочешь никого кроме. И я только надеюсь, что он этого достоин.

***

Сакура врывается в кабинет, прижимая к груди десяток свитков. Она замирает, когда три пары глаз в миг оказываются нацелены на неё. Неловкость топит, окрашивая алым лицо. Гаара, Канкуро, Саске. Ещё недавно все ее мысли были бы только о последнем в такой ситуации, но после откровений Канкуро, она не может оставаться спокойной. Казекаге и Учиха сидят за столом, а Канкуро подпирает стену, скрестив на груди руки. Её заминка вызывает у него понимающую насмешку. Сакура все же проходит через кабинет, пряча лицо за завесой волос, и садится рядом с Саске. Они не виделись весь день: Сакура возилась в архиве, а он изучил деревню вдоль и поперёк, пытаясь обнаружить путь, каким пришли и ушли воры. — Какие новости, Сакура? — вкрадчиво спрашивает Гаара. Некстати она вспоминает свои предыдущие поездки в Песок: Гаара всегда находил время погулять с ней вечером или пообедать даже в напряженные дни. Она перебирает в памяти все их разговоры и все её улыбки — пытается убедить саму себя, что никогда не давала ему лишнего повода. Меньше всего ей хочется быть причиной его обиды или грусти. Она могла бы подумать, что Канкуро просто издевается и все придумал, но знала, что это не так: парень редко бывал таким серьёзным. Лучше бы он не говорил ей всего этого. Конечно, позже Сакура прокляла себя всеми известными словами за своё поведение ночью с Саске и вдвойне за глупую идею с поцелуем и Канкуро. Её подгоняли обида, унижение, бессонница и, возможно, отголоски опьянения. — Я провела детальный анализ, — своим самым деловым тоном начала она, — и совершено уверенна, что используя украденные свитки невозможно овладеть данной техникой. — Потому что… — медленно протягивает Учиха. — Данных недостаточно, — отрезает она. — И даже если представить, что этот шиноби гений, это все равно невозможно. Для Кишо Тенсей необходим колоссальный запас чакры. Гаара, бабушка Чие смогла оживить тебя только благодаря Наруто, сама бы она не справилась, в этом один из минусов техники. В наших реалиях провести воскрешения сможет только человек с Бьякуго, — глаза мужчин невольно изучают ромбик на гладком лбу. — По официальным данным им владеем только я и Цунаде. — В таком случае, — беззаботно заключает Канкуро, — можем закрыть дело. Гаара и Саске не согласны с ним, но тоже понимают, что повлиять на ситуацию не могут. — Я восстановлю свитки, — Сакура посылает Гааре успокаивающую улыбку. — Это займёт пару дней. — Ты и так сделала больше необходимого, я не могу о таком просить. — Ты не просишь, я сама предлагаю. — Спасибо, Сакура, — сердечно и тепло говорит Казекаге. Он вдруг бросает взгляд на настенные часы. — Ты не против прогуляться со мной до оранжерей? Если нет планов. Смесь облегчения и тревоги сплетаются внутри. Она рада, что может ещё дольше избегать Саске, но её беспокоит возможность оказаться с Гаарой наедине. С другой стороны, он не знает, что Канкуро ей рассказал. И вполне возможно, что детская симпатия Гаары давно прошла, не став ничем большим. — Да, конечно, — Сакура поднимается на ноги, оставляя свитки на столе — заберёт завтра. Взгляд Саске направлен на неё снизу вверх. — Сакура, мы можем… — его рука едва задевает её ладонь, привлекая внимание, но Сакура упрямо отворачивается, даже не дослушав. Она слишком обижена, чтобы говорить с ним. У него был целый день, чтобы найти её и поговорить, нечего вмешиваться в её общение с Гаарой. — Эй, Учиха, может потренируемся, раз тебя продинамили? Хочу пару новых кукол протестировать. Ответ Саске остаётся неизвестным — Сакура выходит из кабинета, ощущая на пояснице легкое тепло чужой ладони. Закаты в Суне красивые: раскалённые, алые, неотвратимые. Солнце кровью льётся на небо, брызги ложатся на стены домов и лица прохожих. Волосы Гаары цвета умирающего солнца. — Ты сделал очень много для Песка, — восхищение сложно скрыть в голосе. Сакура оглядывает множество растений, присаживается на колени у одного куста, замечая неухоженные веточки. Садовые ножницы тут же привычно ложатся в ладонь. — Это мой долг, — глухо отзывается Казекаге. Он садится на скамью за её спиной. — Кажется, что делаю всегда не достаточно. — В этом вы с Наруто очень похожи: считаете, что несёте за все ответственность и взваливаете проблемы только на свои плечи. — Издержки профессии, — в голосе чувствуется усмешка. Звук ножниц на какое-то время оказывается единственным. Сакура отдаленно замечает, что темнеет, воздух становится тяжелее, сгущается. Присутствие Гаары за спиной ощущается как никогда отчетливо. — Мне жаль, что твоя свадьба не состоялась. Её руки замирают на мгновение. — Я ценю твою поддержку. — Он обидел тебя? Она не может сдержать усмешку и оборачивается, но с колен не встает, смотрит на парня снизу вверх. — Скорее я его обидела. Тонкие губы Казекаге изгибаются в понимающей улыбке. Сакура переводит взгляд на его руки, изучает длинные гибкие пальцы. Гаара опирается локтями на бёдра, сутулившись. — Не вини себя в произошедшем, — мягко говорит она. — В мою деревню проникли прямо под носом, а я даже не знаю кто, почему и как. Сложно не чувствовать себя виноватым и бесполезным. Она не может сдержать порыв: резко наклоняется и накрывает его сцепленные руки ладонью. — Ты прекрасный Казекаге, Гаара. Все знают это и уважают тебя. Когда-нибудь и эта загадка разрешится, я уверена. — Спасибо. Его проникновенный голос будто сжирает пространство между ними. Сакура убирает руку, мысленно коря себя. До разговора с Канкуро она бы даже не задумалась о подобном, а теперь каждое ее действие казалось ей неправильным. Она отворачивается, вновь направляя все внимание на злополучный куст. Тяжёлый вдох раздаётся за спиной. — Сакура, я должен спросить. Почему с тобой пришёл Учиха? — Что? — её удивление не притворно, Сакура бросает быстрый взгляд через плечо. — Я просил только твоего присутствия, а ты приводишь в мою деревню нукенина, открываешь дверь моего кабинета и все секреты Песка. С каждым словом её сердце ускоряет ритм. Солнце село, ночь горит редкими звёздами, а оранжерея освещена фиолетовыми лампами. Лицо Гаары серьезно, сосредоточено. — Саске не какой-то там преступник, — дрожащим голосом сообщает она. — Пока. Доверия к нему нет, ни один Каге не станет терпеть его на своей территории. Ты знаешь, что я голосовал за его тюремное заключение, — он выдерживает паузу. В его голосе стёрты эмоции, он звучит пусто и глухо. — Только из уважение к Наруто, я не настаивал на смертной казни, как то было необходимо. Сакуру трясёт. Она крепко стискивает пальцами ткань брюк, сдерживая дрожь. Сидит перед Казекаге на коленях, будто принимает наказание. Но встать уже не может — боится, что колени унизительно подкосятся. — Саске оправдали, — она не понимает, почему Гаара завёл этот разговор. И почему от его взгляда она чувствует в груди сворачивающийся в узел страх. Ей кажется, что не просто так между ними летят слова, что Гаара хочет сказать ей что-то другое, более важное. Пытается открыть ей глаза на происходящее? — И не тебе обвинять его, ты лучше других знаешь, что делает с людьми ненависть и… — Есть преступления, которые нельзя прощать, — холодно говорит он. — Сакура, если он сорвётся, вновь решит пойти против мира, Каге тут же вспомнят о ваших словах. Вы поставили на кон свою жизнь. — И никто из нас не жалеет! — она срывается, голос ломается. — Саске искупил все грехи, он заслужил спокойную жизнь. — Но хочет ли он ее? Послушай, — он смягчается, смотрит на неё с теплотой. — Я хотел бы ошибаться, но знаю таких, как он. Учиха — неуправляем. У нас нет никаких рычагов давления на него, Сакура. Никто не знает, когда он сорвётся, что выведет его из колеи, чего он захочет в будущем. Риннеган и Шаринган — практически непобедимы, у него сила Бога. И ты наивна, если считаешь, что это не волнует правителей стран. Воздух превращается в тяжёлый отравленный туман. Сакура слышит в тишине только собственное биение сердца, ей хочется кричать, но она знает, как это бессмысленно. Глядя в тёмные глаза Гаары, она понимает — им плевать. Не важно, как сильно изменится Саске и сколько раз докажет свою верность, они видят в нем только угрозу. Ей хочется выть от несправедливости, почему они не оставят его в покое? Разве он мало страдал? Конечно весь мир презирал Итачи и считал самым низким из людей, но Сакура только сейчас понимает, что все эти политики и даже обычные шиноби были рады в глубине души. Самый могущественный клан истреблён, Шаринган похоронен в трагедии, опаснейшее оружие Конохи потеряно. И вдруг появляется Саске. Они ненавидят его. Боятся. Гаара следит за меняющимися эмоциями в её глазах. — Учиха утянет на дно тебя и остальных. Избавься от своей слабости, Сакура, подави все чувства, пока не поздно. Он неисправим. Ненависть в нем так глубоко пустила корни, что ничем не излечить, даже любовью. Сакура отворачивается, когда Гаара встает. Она чувствует себя грязной и использованной, втоптанной в грязь. Ей не хочется слышать всего этого, она не хочет оставлять ядовитые слова внутри себя. — Когда такое случится, от него нужно будет избавиться. Я убью его без раздумий, Сакура. Ты дорога мне и надеюсь поймёшь когда-нибудь. Он ещё мгновение изучает её профиль и разворачивается, чтобы покинуть оранжерею. — Гаара, — голос заставляет замереть. — Перед этим тебе придётся убить меня, — её слова звучат обреченно. — Сакура… — Это не угроза, просто факт. Даже если Саске развяжет войну со всеми странами, я встану рядом. Надеюсь ты поймёшь когда-нибудь. В его глазах мешается смесь сочувствия и уважения. Он медлит, несколько раз сжимает и разжимает кулаки. — Позволишь проводить тебя до номера? Сакура отворачивается, пряча от него слёзы. Снова хватает ножницы и металл приятно холодит кожу. — Иди, я ещё немного задержусь. И покажи мне завтра того, кто отвечает за эту оранжерею, — недовольно ворчит она. — Я ему устрою, это же просто незаконно… Гаара ещё какое-то мгновение изучает розовый затылок, следит за рваными быстрыми движениями. Он заставляет себя игнорировать подрагивающие плечи. — Спокойной ночи, Сакура. Харуно даёт волю слезам, стоит ему уйти. Роняет их в стылую почву, плачет в голос, вытирая ладонями глаза и размазывая грязь по лицу. Все зря. Старания Какаши, Наруто и её — бессмысленны. Рано или поздно они найдут причину, чтобы вновь собрать суд. Или хуже — просто захотят без шума избавиться от него. Конечно, глупо думать, что мир простит Конохе обладание таким оружием, а для всех этих политиков и правителей Саске всего лишь оружие. Могущественное и опаснейшее. А что, если он захочет завести семью? Как они отреагируют на его родившихся детей? Убьют младенцев в колыбели, не дав им шанс на жизнь? Учихи — сильнейший клан в мире шиноби, они не позволят ему возродиться. Жертва Итачи бессмысленна. Сакура швыряет ножницы, закрывает лицо ладонями, сотрясаясь в рыданиях. И никакие слова не помогут, Саске — на лезвии кинжала. Всего один неверный шаг и на него спустят всех собак. Сложно сказать, сколько времени проходит. Сакура успокаивается, выравнивает дыхание. Она думает, что должна поговорить с Шестым и Наруто сразу по прибытии. Им нужна тактика. В сердце теплеет благодарность Гааре — наверняка ему велели не сообщать о зреющем заговоре. — Надеюсь ты не меня представляла на месте этого куста. Она заставляет последние болезненные мысли исчезнуть и выпрямляет спину. Шаги Саске бесшумны, он останавливается рядом и — она знает, — насмешливо смотрит сверху вниз. Да, возможно, она перестаралась с ножницами. — Что ты тут делаешь? — Тебя искал. В такое время ты либо пьёшь, либо работаешь. Бары я все проверил, поэтому… Сакура поджимает губы, когда он садится на корточки, пытается заглянуть ей в глаза, но она упрямо прячется за завесой волос. — Нашёл, можешь уходить. Пальцы уверенно обхватывают её подбородок и поворачивают голову. Сакура упрямо вздергивает нос, пытается отвернуться, но хватка слишком крепкая. Саске секунду изучает её, не мигая. — Почему ты плакала? — Тебя не касается. — Хочешь я убью его? — совершено серьезно спрашивает он, и Сакура давится вдохом. Потому что в его глазах абсолютно честное обещание. — Не говори так, — тише произносит она. Его губы прижимаются к её губам, мягко сминают, неожиданно трепетно и нежно. На контрасте — пальцы цепко держат за подбородок, не давая сдвинуться. — И зачем? — она невольно воскрешают в памяти их недавний разговор. — Надоело видеть твое недовольное лицо, — он так близко, что она ловит крошечные блики в чёрном глазе. Хватка ослабевает и Сакура тут же отворачивается. — Твое самомнение просто удивительно, если ты считаешь, что только один твой поцелуй способен… Договорить не даёт, разворачивает к себе, целует иначе, крепко, неотвратимо, бескомпромиссно. Сминает губы, оттягивает и посасывает, пытаясь языком пробраться внутрь. Сакура упирается руками в твердую как камень грудь и толкает, прикладывая силу. Саске заваливается на спину, но тут же опирается на локоть. — А если два? — насмешливо изгибает бровь. Она смотрит на него в растерянности. Так надоело, все эти полутона и получувства. В один момент кажется, что все очевидно, но недоверчивое израненное сердце снова сжимается в ожидании удара. Возможно, он видит все это в её глазах. Его улыбка тает, лицо становится серьёзным и никакого веселья не остаётся. Фиолетовые кости, сухожилия и мышцы как в замедленной съёмке формируют руку на месте пустого рукава. И со следующим взмахом её ресниц он наваливается сверху, подминает под себя, упираясь ладонями с двух сторон от головы. Под ней холодный пол, а напротив — Саске. Его поцелуй совершенно другой, и Сакура не знает, насколько ещё разным он может быть с ней. Его губы двигаются не страстно, но между ними все равно тлеет огонь. Не пожирающее пламя, а что-то более живое, безопасное, но такое же горячее. Как пламя, которое почему-то не обожжет её, но согреет. Сакура не может противиться, осторожно скользит ладонями от груди к спине, мнёт рубашку, собирая её в складки. Настоящая рука Саске отрывается от пола, чтобы мягко сжать её талию, а через мгновение она ощущает, что он расстёгивает пуговицы. Одна, вторая, третья… Он делает это удивительно просто, а потом сухая ладонь оказывается на обнаженной коже живота. Прикосновение уверенное, собственническое, он скользит выше и всей ладонью накрывает левую грудь, ловя удары задыхающегося сердца. — Нас могут увидеть, — шепчет она в поцелуй. — Никого тут нет, — его губы переходят к шее, а пальцы обхватывают сосок. Сакура не может сдержать стон, тут же запечатывая рот ладонью. Короткий смешок Учихи щекочет плечо. — Могли же нормально, на кровати… — Сакура не знает, почему продолжает говорить, но кажется, это единственное, что удерживает её на плаву. — Так и думала, что тебя возбуждает риск, — то ли с обидой, то ли с возмущением говорит она. Саске отрывается от её шеи и смотрит в глаза. — Меня возбуждает не риск, Харуно, а ты. Она слышит звон, с каким бьётся фарфор. Её глаза закрываются под тяжестью век. Ладонь Саске снова обхватывает грудь целиком, а губы припадают к другой. Позвоночник ломается в изгибе, Сакура выгибается, глушит стон, прикусывая изнутри щеку. Язык Саске облизывает контур ареолы, губы смыкаются на возбужденном соске, слегка посасывают, задевая зубами. Подушечки пальцев ласкают другую грудь, и давление его руки настолько приятное, что сбивает на пути все возражения. Она разводит ноги неосознанно, пока пальцы в нетерпении борются с многочисленными пуговицами на рубашке. У неё не получается, что вызывает у Саске лишь насмешку в тёмных глазах. Он отрывается от неё, самостоятельно избавляется от мешающей ткани. Взгляд Сакуры скользит вниз по напряженным мышцам и она повторяет этот путь ладонью, замирая на полоске тёмных волос, убегающих под пояс брюк. Саске снова на неё наваливается, на этот раз тяжелее, опираясь на один локоть. Его язык врывается в жар рта, Сакура с трудом поспевает за его ритмом, рвано касается горячей кожи, желая сразу и всего. Когда её острые колени обхватывают его бока, задевая рёбра, Саске замирает, упираясь лбом ей в плечо. — Саске? Её дыхание шевелит прядь тёмных волос. Сакура чувствует, как он сжимает ладонью её бедро, слегка оглаживает пальцами кожу сквозь штаны. Саске вдруг усмехается ей в шею. — Да просто сон один вспомнил. Последнее слово тонет в стоне Сакуры, когда он ощутимо засасывает кожу, оставляя следы. Она нетерпеливо лезет ладонью под пояс брюк, но расстояние слишком узкое и ей приходится сосредоточиться на пуговице. Саске и тут справляется быстрее: просто стаскивает с неё штаны и бросает не глядя через плечо. Он такой растрёпанный и дикий, от его вида щемит сердце. На этот раз он сразу припадает к животу. Целует, облизывает, кусает, пока Сакура путает мысли и пальцы в его волосах. Прижимается особенно долго к выступающей тазовой косточке, ведёт поцелуи параллельно, целуя противоположную. Она почти сознание теряет от того, как близко он к её нижнему белью… Он медленно поднимается выше, а Сакура задыхается, дрожит, закрывает от переизбытка ощущений глаза, когда губы горячо обхватывают сосок. Холодная рука сусаноо сжимает изгиб талии, почти ломает рёбра, но Сакура милостиво соглашается на это. Она готова умереть сразу после того, как сгорит в его руках. Он дробит её сознание на части, уничтожает снова, но на этот раз совершенно иначе. Сакура даже не понимает, когда он снимает с неё трусики, она лишь инстинктивно стискивает бедра, но Саске не торопит её. Он садится на колени, медленно расстёгивает ширинку и снимает брюки вместе с бельём. Сакура делает вздох и опускает взгляд. Член стоит, слегка изгибаясь, большой, с сеткой голубых прожилок. Первое инстинктивное желание — отползти от него подальше. Он же не хочет действительно… Саске ловит её под колени и чуть тянет на себя. — Передумала? — вкрадчиво спрашивает он. Она сглатывает, но отрицательно дергает головой. Горячая ладонь поднимается выше на бедро, давит, прижимая к полу. Саске ложится сверху, так тесно и тяжело, что она не может дышать, но ей очень нравится такая близость. Между их телами ничего нет. Он целует её, ласкает языком, пока внизу его пальцы скользят по влажной промежности и один вдруг проникает внутрь, одновременно мягко и настойчиво. Поцелуй глушит её стон. Она обхватывает его ногами и руками и тепло его тела оттесняет все страхи. Как же все остальное не важно. Она знает, что будет немного больно, знает и как медик, и как женщина: подруги шептались о своём первом разе, густо краснея. Но Сакура думает, насколько эта боль незначительна по сравнению со всем, что она пережила. — Саске, скорее… — шепчет она. Он разрывает поцелуй и делает один сильный глубокий толчок. Сакура чувствует боль на вдохе. Резкую и достаточно неприятную, она невольно сжимается и пытается уйти от ощущения, хочет оттолкнуть Саске, но его рука на талии буквально пригвождает на месте. — Сакура? — в нем непривычная паника. Он замирает, второй рукой вдруг проходится по её лицу, убирая прилипшие от пота волосы. — Тебе больно? Мне остановиться? Она облизывает губы, давая себе ещё несколько секунд. Искреннее беспокойство Саске затопляет её теплом. — Нет, — мягко отзывается она, ловит его поцелуй куда-то в висок. — Просто можешь… медленнее, пожалуйста. Ладонь поднимает её бедро и тянет вверх, вынуждая крепко сжать его и скрестить щиколотки на пояснице. Он делает медленный тягучий толчок, входит не полностью, давая время привыкнуть. Но Сакура боль больше не чувствует. Она обхватывает его лицо ладонями и смотрит в разные глаза: шаринган горит, запятые закручиваются в гипнотическом водовороте. — Ты дрожишь, — шепчет она. — Мне не больно, не сдерживайся: автономная регенерация… — поясняет с рассеянной улыбкой. Дыхание застревает, Сакура откидывает голову, не в силах совладать с собой. Саске заходит до конца. Он так глубоко в ней и так тесно, будто они одно целое. Ногти впиваются в его влажную кожу, она льнет к нему, выгибается, чтобы быть ещё ближе. Каждый его толчок выбивает из неё стон, оставляет царапины на сердце — одну, вторую, третью… Он мажет губами куда-то в скулу, кусает шею, плечи, клыки остро задевают кожу, и Сакура не знает, что именно больше разрушает её. Что топит её в наслаждении. Он двигается внутрь и наружу, снова, внутрь и наружу. Она думает, как что-то такое простое и примитивное может быть таким прекрасным. Но Саске потрясающий. Все, что он делает с ней — на грани невозможного. Она ощущает его ладонь на своём бедре, он удерживает её этим на месте и одновременно прижимает к себе — так правильно. Ей до мурашек нравится быть прижатой его телом к твёрдой поверхности, ей нравится его прерывистое дыхание, но больше всего её убивают эти глаза — взгляд, будто она самая важная часть этого мира. Никто никогда не смотрел на неё так. Ей хочется плакать и смеяться, растворяясь в невероятном наслаждении. Неужели она хотела разделить это с кем-то другим? Это снова оказывается просто. Как бы она не убегала и не отрицала, на самом деле все её чувства так очевидно абсолютно просты и понятны. Саске вдруг переплетает их пальцы, поднимает вверх, крепко стискивая в кулаке. Он оказывается ещё ближе и Сакура почти задыхается. Он толкается сильно и глубоко, быстрее, почти яростно. Сакура думает, что жить ей осталось совсем немного. И её голос вдруг прорывается отчаянным шепотом. Она путает его имя и признания, повторяет снова и снова: — Я люблю тебя… Ох, Саске, я… я люблю тебя. И он останавливается с рыком, крепко зажмурив глаза и спрятав лицо в изгибе её шеи. Он все ещё в ней, Сакура чувствует своим раздробленным сознанием, что он тяжело дышит, полностью потерявшись в своих ощущениях. Она смотрит в высокий стеклянный потолок, собирает себя по кусочкам. Тяжесть исчезает, Саске слезает с неё, устраиваясь рядом. Он нашаривает рукой свой плащ и лениво накрывает их. Рука сусаноо исчезает. — Когда ты этому научился? — прерывает она вязкую тишину, имея в виду частичный вызов сусаноо. Саске не отодвигается ни на миллиметр. Его тело практически вплотную к ней, ладонь ложится на вздрагивающий живот. — Чему именно? Сакура поворачивает голову, а через мгновение и сама полностью ложится на бок. Под плащом хорошо, он пахнет точно как Саске. А потом она улыбается, потому что и сама теперь так пахнет. Саске на улыбку не отвечает. Его глаз снова чёрный. — Почему ты не сказала, что я первый? Она изгибает бровь, подкладывает руки под щеку. Они говорят шепотом и она очень надеется, что ночью в оранжереи действительно никого нет и на утро им не придётся краснеть. — Я думала, ты знаешь. — А твой жених? — Бывший, — поправляет она. Саске закатывает глаза. — Бывший жених, — он нетерпелив. — У вас с ним ничего не было? Она задумывается над ответом, не зная точно, хочет ли говорить правду. Возможно, не стоит обсуждать с ним её неудавшиеся отношения, которые были сплошной ошибкой. — Я не собираюсь тебя осуждать, — мягко произносит он, переносит руку, чтобы убрать розовые пряди с лица. — Меня не было долго, я не думал, что ты ждёшь. И она решает быть честной. — Мы целовались, — не может удержаться, отрывает руку от пола и пальцем очерчивает линию прямого носа. У неё дыхание перехватывает от его красоты и близости. — Без языка, — добавляет она. Саске ничего не говорит, но его ладонь все ещё мягко сжимает её шею. Сакура переворачивается на живот, нехотя думает, что им нужно уходить, пока не поздно. Но она хочет сказать ещё раз и ещё, на случай если он до сих пор не запомнил. — Я люблю тебя, Саске. К её удивлению он усмехается. — Я уже понял. Не обязательно говорить постоянно. Она улыбается, потому что слышит в голосе смущение. Смотрит на него сверху вниз. — Почему бы и тебе не признаться? Он ложится на спину и закидывает руку за голову. Выглядит ну очень довольным. Плащ прикрывает их только ниже пояса и Сакура беспрепятственно разглядывает его подтянутые мышцы. И со смущающим удовольствием замечает проступающие следы её поцелуев. — В чем? — лениво тянет он. Сакура налюбоваться не может. Он такой расслабленный и спокойный, абсолютно беззащитный перед ней. Эта открытость полностью завоёвывает её сердце. Она не может ничего сделать с улыбкой и растущим весельем в груди. Они переспали. Только что у неё был секс с Саске Учихой! Невероятно. Она скрещивает щиколотки и слегка покачивает ногами, поднимая пятки. — Ты меня обожаешь. — Я тебя не обожаю, — он подчеркивает выбранное ею слово, глядя одним глазом. Сакура фыркает, шевеля челку на лбу. — Хватит отрицать. Ты без ума от меня. Саске устало вздыхает, будто не находит сил для спора. — Я скорее к тебе привык. — Привык, значит? Он утвердительно мычит. Сакура равнодушно пожимает плечами: — Ладно, но я на твоём месте не сильно бы привязывалась. Я, знаешь ли, женщина не постоянная, сегодня здесь, а завтра… Не договаривает. Учиха, кажется, изобрёл действенный способ, чтобы заставить ее замолчать. Он требовательно целует, напирает и под его весом Сакура снова оказывается прижата лопатками к полу.