Ты меня похоронишь

Саске лениво следит, как Сакура одевается, стоя к нему спиной. Он лежит, закинув руку за голову и наблюдает за её плавными уверенными движениями. Застегнув молнию брюк, Сакура секунду медлит, разыскивая взглядом рубашку. Рукой тянется за спину и неосознанно расчесывает кожу между лопаток — там краснеет след его укуса. Саске хмурится: стоит быть сдержаннее, у неё нежная кожа, на которой отпечатывается каждое прикосновение, до этого он видел синяки на бёдрах. Сакура оборачивается, взгляд Саске тут же замирает на высокой упругой груди. Харуно не смущается, словно не замечает даже, морщинка на лбу разглаживается, когда цепляет с пола найденную рубашку. Кто-то мешает горячие угли в животе. Он никогда не думал, что Сакура будет такой раскрепощенной. — Ты куда-то торопишься? — Мне нужно в аптеку успеть перед предстоящей работой. Он не сразу отрывает взгляд от её груди и переводит на лицо. — Зачем? — Купить определённое лекарство, — поясняет она, быстро застегиваясь. Саске садится. Окидывает её с головы до ног подозрительным взглядом, задёрживая где-то на уровне живота. — Я сделал тебе больно? Что-то повредил… там? Сакура изгибает насмешливо бровь. — Саске, — она каким-то удивительно соблазнительным образом опускается на колени перед ним, и Саске почти сглатывает слюну, — твоё достоинство, конечно, больше, чем я представляла, но я в порядке. Мне нужно в аптеку за травами, если ты не хочешь, чтобы у ночи было продолжение. Он все ещё чувствует её запах, когда она отстраняется и возвращается к прерванному занятию. До Саске медленно доходят её слова. Она отворачивается, старательно расчёсывает спутавшиеся волосы пальцами. — Извини, я должен был позаботиться об этом. — Не страшно. Чай нужно принять в течение суток после полового акта, так что мы успеваем. Он откидывается обратно на спину и продолжает изучать её. — Так значит, больше чем ты представляла? — Мм? Сакура в своих мыслях, поэтому не сразу понимает суть его вопроса. Саске отмечает момент, когда до неё доходит, её пальцы замирают и она медленно оборачивается через плечо. Полностью красная, как он и предполагал. — Нет! — выдыхает она. — Я не так выразилась! — он только понимающе кивает, ещё больше заставляя ее краснеть. — Саске Учиха, я вовсе не представляла себе секс с тобой! — Просто меня обнаженным. — Вовсе нет! Она зло бросает ему охапку вещей, целясь в лицо. До рассвета ещё час, может больше. Сквозь стеклянный высокий потолок оранжереи льётся белый свет луны. Саске все же нехотя одевается, чувствуя приятную усталость в мышцах. Сакура на ходу целует его в уголок губ, ласково улыбаясь. Сложно не смотреть на неё. — Возвращайся в гостиницу, я сам схожу в аптеку, просто скажи точное название, что нужно купить. Ее запах впитался в него, в волосы и в кожу. — Саске, ты лишил меня девственности, а не способности ходить, — закатывает она глаза. — Я в состоянии немного пройтись. — А ты ко все прочему лишила меня способности трезво мыслить, — бормочет он под нос. Сакура резко разворачивается. — Что ты сказал? — На счёт? — Я была… — заминка. — То есть ты никогда до этого? — он качает головой. — Ни с кем? — добавляет Сакура, под конец её голос срывается на шёпот. — Ты первая. — Но когда ты ушёл из Конохи! — беспомощно произносит она. — И рядом с тобой всегда, всегда была Карин! И она так смотрела на тебя… — Между мной и Карин ничего не было. Она замирает, продолжает смотреть на него так, будто не верит до конца, пока наконец, не качает головой и не уходит вперёд. — Я пойду, увидимся позже. Саске возвращается в свой номер, принимает душ, затем отправляет краткий отчёт Шестому. Гаара может и считает, что дело суперсекретное, но Саске шиноби Листа и скрывать подробности от Какаши не собирается. Он слышит, когда Сакура заглядывает в свой номер, чувствует лёгкую пульсацию её чакры. Меньше чем через час она уходит, скорее всего в архив. Желание поджариться под раскалённым солнцем Песка равно нулю, но Саске заставляет себя выйти из прохладной гостиницы и потренироваться на полигоне. Прошлый раз он был там ночью после того, как сбежал от пьяной Сакуры. От пьяной, настойчивой и соблазнительной Сакуры. Он так нервничал, представляя себе их близость. Понятно, что в теории у него не было пробелов, но вот практика… Он не хотел разочаровать её, а в итоге его поведение привело к тому, что она обиделась. Проведя весь день в размышлениях и анализе, в планировании наилучшего их первого раза, Саске буквально выдохся. — Дай им поговорить, — бросил Канкуро. Саске проигнорировал, как и прошлую фразу. Встал на ноги, чтобы остановить Сакуру и увести к ним в номер. Рука кукловода тяжело легла на плечо. — Учиха, не лезь, — настойчиво повторил тот. Саске перевёл взгляд с загорелой ладони на раскрашенное лицо шиноби. — Я сломаю каждый твой палец и засуну в глотку, чтобы ты заткнулся и прекратил бесить своими ненужными советами. Брат Казекаге театрально убрал руку, посмеиваясь, но Саске отчетливо увидел тень страха в глазах. — Тебе бы над агрессией поработать, приятель. Так и до очередного геноцида недалеко. Саске даже минуту времени не собирался терять на него. Он уже схватился за гладкую ручку двери, когда слова ударили в спину: — Не знаю, что тебе нужно от Сакуры, Учиха, но есть люди, способные защитить ее. — Ты о себе что ли? — насмешливо протянул Саске, оборачиваясь. Кукловод стоял, скрестив на груди руки и смотрел на него с удивившей уверенностью. — Если и так? Он почувствовал смутное раздражение от всей нелепой ситуации. Никто не должен лезть в то, что между ним и Сакурой. И тем более, пытаться защитить ее от него. — Сакура не нуждается в защите. Дверь за ним закрылась с хлопком. Мог ли он убить Казекаге за то, что заставил её плакать? Определенно. Жаждал ли он вскрыть голову Наруто и убедиться, что в ней есть мозги? Несомненно. Утопить Какаши в реке за то, что скрыл от него подробности освобождения? Очевидно. Он ведь четко сказал ему: Я и Наруто замолвили словечко. Какаши и Наруто.Сакуры не было и быть не могло в плате за его жизнь. Саске слышал её тихие и увереные слова, сказанные Гааре. Он слышал рыдания, стоя в тени, скрыв свою чакру. Знал, что она не оставит это так, наверняка будет искать способ все исправить. Верит в то, что разговорами можно повлиять на закостенелые умы политиков, жаждущих его смерти. Планировал ли он заняться с Сакурой сексом на полу стеклянной оранжереи в окружении зелени и цветов? Нет. Хотел? До боли в груди.

***

Она неуверенно скребется в дверь и заходит, услышав приглашение войти. Саске как раз натягивает футболку на ещё влажное после душа тело. Сакура смущенно улыбается, машинально поправляя майку на груди: она уже переоделась в одежду для сна. — Я подумала, что можем сегодня лечь здесь. — Если хочешь, — ему-то все равно. Харуно обходит кровать, уже, чем ту, что в её номере. — Тесновато, — под нос бурчит она, садясь на краешек. — Что-нибудь придумаем. Саске заваливается на спину и кровать жалобно скрипит. Сакура смотрит на него сверху вниз, она поджимает одну ногу, складывает руки перед собой. Саске заставляет себя не думать о её коже и тонких ключицах, он знает, что должен сосредоточиться на предстоящем разговоре. — Ты не нервничаешь. — С чего мне нервничать? — она рассеянно качает ногой, не глядя на него. — Неизвестные похители опасную технику. — Я уже говорила, Саске, это… — Ты выглядишь спокойной. Она вскидывает взгляд, морщинка между бровей углубляется. — Это плохо? И отвечаешь вопросом на вопрос. — Это не похоже на тебя. Всю дорогу до Песка ты нервничала, но здесь успокоилась. Ты даже мысль не допускаешь, что техникой могут овладеть. Я бы мог решить, что ты слишком самоуверенна, если не знал бы тебя. Ты что-то скрываешь. Взгляд Сакуры меняется за секунду. Она стреляет глазами в окно. — Мы одни? Саске садится, прислоняется к спинке кровати. Он знает, что за ними не следят и не подслушивают. — Да. Харуно тоже меняет положение, опускает обе ноги на деревянный пол и отворачивается от него, скрывая лицо за завесой волос. — Техникой Кишо Тенсей невозможно овладеть, поскольку я уничтожила настоящие свитки и подделала их, — пустым голосом говорит она. Этого не может быть. Саске не верит, в его голове это не укладывается. Сакура продолжает: — Я делала это незаметно на протяжении нескольких лет, когда была в Песке с медицинскими миссиями. Исходя из этого, технику знаю только я и заберу эту тайну с собой в могилу. — Когда Гаара вызвал тебя, ты испугалась, что он узнал правду? Её напряженные плечи дают исчерпывающий ответ. — Но зачем ты сделала это? — Кишо Тенсей — опасная и могущественная техника, попав не в те руки, она может привести к катастрофе. Бабушка Чие взяла с меня слово, что я положу ей конец. И… Какаши, — Сакура прочищает горло. — Я рассказала ему об этом, когда он стал Хокаге. Мое прикрытие было идеальным: Гаара доверяет мне. И не только он… Мои медицинские умения открыли двери многих скрытых деревень и их архивов. Саске молчит, изучая ровную линию позвоночника. — Для Конохи невыгодно, если соседние деревни будут в чем-то превосходить нас. Да и в последнем разговоре Гаара точно обозначил границы и дал понять, что будет защищать то, что дорого для него. Как и я, — Сакура оборачивается. — Скажи что-нибудь. Ты презираешь меня за лицемерие? Саске сдвигается, сокращает между ними расстояние. — Ты куноичи Скрытого Листа, твои действия направлены на благо деревни, — он заправляет по очереди розовые пряди за уши, открывая побледневшее лицо. Сакура с силой прикусывает нижнюю губу. — Кто ещё знает? — Шестой, я и ты. Наруто не в курсе, он бы не понял. Саске согласно кивает. — То есть ты тайно шпионила за Песком и передавала сведения Хокаге? — Да. Я делала отчеты по всем деревням, в которых была. — Ты должна была сказать мне заранее. Подозревая, что Гаара обо всем узнал, как ты могла согласиться прибыть сюда? — Не знаю, — она слабо улыбается. — Наверно решила, что со всем разберусь по ходу. И я думала, что у Гаары могут быть максимум подозрения, но не более. — Проникновение может быть проверкой, ловушкой для тебя. — Я не могу быть уверенной, что Гаара ни о чем не догадался, ты сам понимаешь, насколько странно, что сторонний человек проник в архив и вынес определённую технику, более того, конкретно те свитки, по которым он мог научиться ей, если бы я не подделала их. В любом случае, пока мы правды не узнаем. Я собираюсь восстановить все утерянное, чтобы Гаара не заподозрил ничего. Рука Саске скользит на её плечо, он мягко сжимает его. — Сколько это займёт дней? — Два, может три. Саске задумчиво кивает. Его взгляд останавливается на приоткрытых розовых губах. — Как ты себя чувствуешь? Сакура чуть отстраняется, она суживает глаза. — Ты с определённой целью спрашиваешь? — Вполне конкретной. Саске встает с постели, цепляет бедра Сакуры и снимает с неё шорты с трусиками. Щеки Харуно пылают и она отводит застенчивый взгляд. — Что ты делаешь? Она звучит растерянно. Учиха садится на колени перед кроватью, осторожно берет одну её ногу и упирает пяткой в ямку над ключицей. Сакура внимательно следит за его действиями. Губы Саске прижимаются в теплом поцелуе к её щиколотке, он перемещается выше — голень, колено, бедро, — ведёт носом по бархатной коже. Сакура вздрагивает, шумный короткий выдох рассекает тишину комнаты. Его зубы задевают чувствительную кожу внутренней стороны бедра. Сакура резко хватает его за плечи и тянет на себя. Саске хмурится. — Сакура, отпусти меня. — Нет-нет, ты же не собираешься… Она напугана. Учиха мягко прижимает ее запястье к матрасу. — Я хочу сделать тебе приятно, — спокойно отвечает он. — Не обязательно делать это так… — Сакура, — его голос вкрадчивый и уверенный. — Ты ведь вчера не кончила? Её румянец усиливается и она отводит взгляд. — Не важно, мне все равно понравилось. Саске раздраженно вздыхает. — Куда делась настойчивая Сакура, соблазняющая меня? — Это другое! Он издаёт добродушный смешок, целует её успокаивающе в губы. — Доверься мне. И не даёт возможности возразить, спускается вниз, на ходу формируя руку сусаноо. Он тянет её ближе к краю кровати, встает на колени и снова оказывается между её свешенных ног. Смущение Сакуры растёт до вселенских масштабов, она тихо пищит. — Расслабься, Харуно, — его дыхание щекочет чувствительную кожу. Сакура хватает подушку и прижимает к своему лицу. — Делай, что хочешь. Саске аккуратно раскрывает половые губы, чтобы обнаружить маленький красный бугорок. Он выключает все мысли в голове, сосредоточившись только на Сакуре, хочет, чтобы она испытала то же, что и он вчера. Он целует внутреннюю сторону бёдер, оставляет легкие поцелуи, стараясь расслабить её. Осторожно дотрагивается пальцем до клитора, мягко касается половых губ и вновь возвращается к заветной точке. Живот Сакуры быстро опускается и поднимается в такт рваному дыханию. Из влагалища сочится смазка, Саске облизывает свои губы, увлажняя их, проникает внутрь неё одним пальцем, вынуждая её вздрогнуть. И одновременно с этим втягивает в себя клитор. Сакура замирает. Её вдох ломается где-то в горле и она отшвыривает от себя подушку. Саске проводит языком по всей промежности, изгибает внутри палец, задевая ранее неизвестную точку, чуть снижая давление описывает круг кончиком языка вокруг клитора. Сакура вытягивается, кожа покрывается мурашками, она затихает под ним, кажется, что вовсе перестаёт дышать. Саске целует её, напрягает язык, вновь возвращая внимание клитору, ласкает его, вводя во влагалище второй палец. Рука Сакуры ныряет в его волосы, плотнее прижимая к себе. У него мало понимания, как именно он должен прикасаться к ней, поэтому он прислушивается к каждому её вздоху, отслеживая, что ей больше нравится. Находит ритм, от которого она выгибается в спине. Второй рукой она опирается в спинку кровати, чтобы удержать себя на месте. Она такая мокрая… Саске увеличивает давление напряженного языка на клитор, поднимает на секунду глаза, чтобы поймать взглядом острые грани рёбер, почти рвущие тонкую кожу. Её дыхание становится надрывным, стоны срываются с искусанных до крови губ. Она прогибается в пояснице, давит на его затылок. Сакура мечется под ним, он понимает, что она близко, и прикосновения Учихи становятся интенсивнее, он жадно вылизывает её и целует, пока Сакура не замирает с его именем на губах. Он отрывается от неё, чтобы увидеть лицо в момент оргазма: её глаза полуприкрыты, на лбу блестит испарина, ртом жадно ловит воздух. Её рука сжимается на спинке кровати, разламывая дерево на щепки и пуская трещины. Звук отрезвляет Сакуру. Она резко вскидывает взгляд и бледнеет, глядя на результат своей несдержанности. — Черт! Мне так жаль, Саске… Я… Что теперь делать? Он рывком снимает футболку и подтягивается к ней на руках. — Не волнуйся. Его губы, влажные от ее естественной смазки, скользят по тонкой шее. — Что мы скажем хозяевам? — в ужасе шепчет она. Саске отрывается от сладкой кожи и смотрит в малахитовые испуганные глаза. — Я заплачу, Сакура, — он выдерживает короткую паузу. — Я готов заплатить за каждый предмет мебели, который ты разломаешь в момент оргазма. Она под ним затихает, но её зрачки неосознанно расширяются. — Это обещание? — тише прежнего спрашивает она. Саске выпрямляется, чтобы избавиться от брюк и нижнего белья. — Ты ведь нашла в аптеке все необходимое? — уточняет он, устраиваясь между её ног. Головка члена упирается во вход, но не проникает внутрь. Сакура кивает, собирая в кулаки простынь. Он делает глубокий толчок, не отпуская её взгляд. Сакура глушит стон, запечатывая губы ладонью, но Саске тут же обхватывает запястье и прижимает к матрасу. Он хочет слышать все звуки. Её пульс бьет в ладонь так же отчетливо, как пульсируют и сжимаются стенки вокруг члена. Саске двигается медленно, растягивает каждое движение, толчки долгие и тугие, как сироп, и наслаждение окутывает так же медленно, проникая в каждую клетку тела. Её глаза влажные и пьяные, такие зелёные, что Саске чувствует, как тонет. Словно изумруд вот-вот выльется за пределы радужки, заполнит белок, а затем похоронит под собой весь мир. Их тела идеально сливаются, горошинки напряженных сосков горячо прижимаются к его мускулам. Реальность падает лоскутами, исчезает, оставив только их двоих. Она тянет его к себе, обжигает дыханием висок, двигается бёдрами навстречу, подстраиваясь под его ритм. Ресницы дрожат, как крылья бабочек. Ему нужно больше. Он хочет быть внутри неё — не только так, во время близости, намного глубже. Хочет раствориться, заполнить её сосуды, хочет увидеть её глазами мир — уверен, через нефритовое стекло. Её пальцы с силой сжимают его ладонь, Саске смотрит на их сцепленные руки. Пара горизонтальных разрезов на запястьях, чтобы высвободить чакру, чтобы их души смешались, слились и может это станет физическим проявлением его связи, тех уз, что он ощущает между ними. Саске хочет раздробить время на осколки, чтобы в них множились мгновения. Он перемещает их руки выше, путает в розовых волосах, ловит быстрое легкое дыхание Сакуры и окончательно тонет в ней. Её взгляд пронизывает до костей. Дыхание Саске становится тяжёлым, шумным, он увеличивает темп, ускоряется, вбиваясь в неё резкими, сильными толчками. Сакура льнет к нему, прикасаясь губами к плечу, задевает кожу зубами, добавляя в океан наслаждения острые всполохи боли. Саске просовывает руку под её поясницу, садится на колени и рывком тянет её изможденное тело за собой. От жара он весь покрывается испариной, кровать скрипит, пошлые шлепки их тел заполняют комнату. Он прижимает свой лоб к её, ловит горячее дыхание и целует, сплетает их языки. Короткие ногти Сакуры царапают спину, оставляют красные полосы. Они падают обратно, Саске опирается о матрас с двух сторон от ее головы, вены на настоящей руке проступают отчетливым узором. Он целует тонкую кожу шеи и ключиц, каждое его глубокое проникновение будто ломает её, выбивает стоны, рушащие все стены в его голове. Саске чувствует, что почти умирает, и последним, что толкает его в пучину безумства становится её шёпот — признания сыпятся, как стрелы, каждое попадая точно в цель — в ледяное сердце, обжигая его огнём. За шаг до пропасти, он думает, что ничего не будет как прежде. Сердце останавливается, пропускает несколько ударов, чтобы вновь забиться в бешеном ритме, разрывая грудную клетку. Саске кончает в неё, блаженство топит и рвёт сознание, вынуждая его замереть, уткнувшись лбом в её лоб. Постепенно реальность возвращается в мир. Сакура ласково убирает его влажную челку с глаз. Саске скатывается с неё и ложится рядом, тянет тонкую простынь и накрывает их. Они молчат несколько минут. — Это было потрясающе, — хриплым тоном говорит Сакура. Она смотрит в потолок, пытаясь отдышаться. — Почему мы раньше этим не занимались? Саске лениво хмыкает, он рассеивает сусаноо, подвигается ближе к девушке, чтобы обнять её. — Насколько раньше? — Когда ты в Коноху вернулся. Саске изгибает бровь. — Ты раскрошила бы мне череп, если бы я к тебе сунулся. — Возможно, — она улыбается, переворачивается на бок и подкладывает ладонь под щеку. — А может нет. Рука Саске мягко сжимает её талию, скользит на спину, пересчитывая позвонки. Он проводит пальцем вверх по позвоночнику и снова вниз, останавливаясь на уровне поясницы. — Могли бы ещё раньше, — подыгрывает он. — У Орочимару иногда бывало скучно. Выражение лица Сакуры становится возмущённым. — То есть пока мы пытались всеми силами найти тебя — ты испытывал скуку? — в голосе срывается несдерживаемое раздражение. — И я очень надеюсь, что ты не воспринимаешь наш секс, как способ избавиться от неё. — Ты иногда бываешь такой занудой, — ему нравится наблюдать, как она злится. Сакура приподнимается, опираясь на локоть. — Саске, тебе так повезло, что ты родился с милой мордашкой и я влюбилась в тебя в двенадцать лет, иначе, клянусь, ходил бы всю жизнь девственником. — Точно, мы могли бы заняться этим ещё когда были генинами, — серьезно замечает он. Правый глаз Сакуры дёргается. — Ты смеёшься? Нам было двенадцать! — Только не говори, что не думала обо мне. Дразнить её приятно. — Не в таком же смысле, извращенец! — она тянет простынь выше, прижимая к груди. — Мои чувства к тебе были сугубо платоническими. Саске хочет дожать ситуацию до конца. — Сакура, можешь не лгать, я видел, как ты смотрела на меня. В детстве ты была той ещё пошлячкой. — Ничего подобного! — Ты морщишь нос, когда врешь. — Я не морщу… — она резко замолкает, поняв, что действительно сделала это только что. — Это ты извращенец! Даже хуже, чем Наруто! — Из нас двоих извращенка тут только ты. Сакура поджимает губы и вдруг садится. — Мы ведь на сегодня закончили, я пойду, — она выбирается из постели, завернувшись в простынь как в кокон. Саске без труда ловит её и тянет обратно. — Не закончили, — вкрадчиво говорит он, избавляя её от ненужной преграды. Неотвратимое бессилие, полная капитуляция. Он повержен взмахом её ресниц, побеждён тонкими хрупкими ключицами, за которыми, в клетке рёбер бьется самое чистое сердце. Сакура склоняет голову набок, наблюдая за ним исподлобья. Саске подхватывает её за талию и сажает на себя. — Ты ведь хотела сверху? Она упирается ладонями в его плечи, сжимает острыми коленками рёбра. На ней майка, которая стягивается на груди при каждом глубоком вдохе. Лунный свет путается в её глазах, скользит по молочной коже, придавая ей схожести с ночным видением, плодом воображения, ускользающим сном, но Сакура — реальна. Вес её тела отзывается горячим толчком внизу живота. Дыхание режет горло, когда Сакура насаживается на него, закрывая глаза… Харуно сворачивается под боком, обхватив его рукой поперёк живота. Они засыпают одновременно и перед сном Саске снова осознает — все изменилось. Открылась дверь, которую он никогда не закроет. И опасениям Гаары суждено стать реальностью только по одной причине — если кто-нибудь навредит девушке, чьё сердце билось ему в рёбра.

***

В архиве скучно. Сакура поясняет, что Гаара установил специальные печати, из-за которых никто не сможет притронуться ни к чему, кроме оставшихся свитков Кишо Тенсей. Поэтому ему приходится сидеть за столом и хмуро изучать высокие бесконечные стеллажи, пока Харуно занята делом. Она внимательно всматривается в свитки, перестаёт реагировать на внешний мир, вся там, в написанном. Её сосредоточенность очаровывает. Голова наклонена чуть вбок, глаза скользят по строчкам. И легкое движение пальцев, заправляющих прядь волос за ухо, множится в голове картинками, эхом отражается в черепной коробке. Наверное, неправильно тонуть в одну секунду. Возможно неправильно настолько сильно впечатывать в себя человека, так нуждаться в нем. Но сердце крошится в этот момент и Саске не может ничего сделать. В собственных чувствах он бессилен, встаёт, почти отрывая себя от стула и сокращает расстояние. Сакура не замечает его до тех пор, пока он не оказывается рядом, она поворачивается, но успевает только удивлённо раскрыть глаза, когда его губы мягко касаются её губ. Это слишком хорошо, почти больно до рези в рёбрах. Его снова окутывает, всего в нем слишком много, и ему хочется по дикому прикусить бледную кожу, чтобы выразить это желание. — Саске, ты чего? — она смущенно улыбается. Улыбается, а угли горят в его венах. — Я пойду, хочу потренироваться. — Хорошо. Поужинаем вместе? Он согласно кивает и покидает прохладное помещение. Вот уже три дня Сакура проводила за работой и по всем срокам закончить должна была сегодня. Она не говорила ему, но Саске видел, что она чем-то обеспокоена. Спустя недолгое наблюдение и косвенные вопросы определил, что ее беспокоит разговор с Гаарой. Меньше всего он хотел, чтобы она вмешивалась в происходящее. Саске не наивен, знает, что его жизнь — бельмо на глазах правителей. И то, о чем они шептались за закрытыми дверьми, давно для него не тайна. В определённых кругах за его глаза назначена награда и сумма столь внушительна, что заставляет удостовериться в спонсорстве политиков. Что ж, пусть попробуют его убить, он не против. В мире существует только один человек, кто действительно может это сделать. Она начинает разговор издалека, задумчиво обводя пальцем узор на кружке. Они поужинали в тишине, найдя небольшое уютное кафе на окраине Песка. Она рассказывает о пациентах, но ещё больше о нескольких наработках, которые активно идут в лаборатории больницы. — Не знаю, справляются ли они без меня, — заключает Сакура, вскидывая на него пронзающий взгляд. Саске не выражает никаких эмоций. — Да и родители наверное волнуются, я ушла в спешке, даже не объяснилась толком. — Ты хочешь вернуться в Коноху? — твёрдо спрашивает он. Сакура на мгновение прикрывает глаза и кивает. — Я не могу так просто уйти… надолго. Её дрожащие руки оставляют кружку в покое и скользят на колени. — Я напишу Какаши и предупрежу, что ты завершила миссию и возвращаешься. Она все ещё не смотрит на него, будто боится. Что-то бормочет под нос. Саске просит повторить. — Ты пойдёшь со мной? — её голос почти дрожит. — В Песке мне делать нечего, — отзывается он. Харуно выпрямляется, смотрит ему в глаза. — Я имею в виду, вернёшься ли ты домой? Со мной. Она смотрит так, будто в руках у него катана, способная перерезать горло. Так, как смотрела в двенадцать, признаваясь в любви. Так, как смотрела перед тем, как он разбил её сердце в гендзюцу. — Да. Всего одно слово, но в нем ответ на все её вопросы и чувства. Сакура несколько раз моргает, словно не может поверить. Её тело расслабляется, губы складываются в нежную улыбку. А через секунду он чувствует, как её нога под столом поднимается вдоль его, задирая штанину. Сакура смотрит прямо, бесстыдно, в глазах — десятки обещаний. Её нога поднимается выше, и Саске просит счёт.

***

Утром они неспешно принимают душ (по отдельности), собирают вещи и заходят перед уходом к Казекаге. Холод между ним и Сакурой ясно ощутим, прощание выходит скомканным и в воздухе остаётся недосказанность. Саске не особо об этом беспокоится: песчаник никогда ему не нравился, особенно после того, как заделался лучшим другом Наруто. Они покидают ненавистный Песок ближе к полудню. Весь путь до Конохи проходит спокойно и размеренно, они идут в прежнем темпе, но Саске все же сдаётся под напором Сакуры и соглашается делить дежурства. Чем ближе они подступают к деревне, тем больше мыслей копошатся в его голове. Там все изменится. Все это время они были практически одни, но в Конохе есть её семья, друзья, коллеги. Сколько из них одобрят её выбор? Точно не родители — для них он тот, кто причинял их дочери только боль. Да и вся деревня видит в нем бывшего преступника, которого спасла дружба с всеобщим любимцем. И что он может ей дать? У неё уже все есть. С каждым днём он становится мрачнее, Сакура же, напротив, расцветает, улыбаясь ярче и счастливее. Ей действительно было тяжело вдали от дома? Какаши в курсе их возвращения, поэтому не удивительно, что они с Наруто встречают их у ворот. Сакура практически сразу оказывается в объятиях Узумаки, а сенсей шутливо лохматит её волосы. — Сакура-чан, мы так скучали! — скулит Наруто, строя обиженную мину. — Как ты могла так долго отсутствовать и совсем нам не писать?! Мы же рассчитывали на недельный отпуск! — Немного изменились планы, — сдержанно улыбается Сакура. — В Песке все прошло гладко? — Какаши пристально смотрит на неё и получает кивок. — Я рад. Вы оба хорошо поработали, поэтому отдохните. Все происходит слишком быстро. Сакура уходит вперёд и оборачивается через плечо, словно хочет позвать Саске с собой, но тут на него налетает Наруто с упреками и угрозами, обещает надрать задницу сейчас же, и грозится не отпустить его в квартиру до тех пор, пока не размажет мозги по тренировочному полигону. Сакура кротко улыбается и растворяется в тёмных улицах Конохи